Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 64 страниц)
Однажды, точную дату я уже указать не могу, я увидел, как украинская милиция группами приводит еврейских мужчин, женщин и детей. Они были помещены или набиты битком в погребах для боеприпасов. Эта акция началась утром и продолжалась до вечера. Тем временем несколько евреев, которые уже были арестованы, за погребами для боеприпасов должны были выкопать две ямы. Они были примерно 8 м длиной и 2 м шириной. Глубину ям я указать не могу. Украинская милиция надзирала за евреями при копке ям. Хочу ещё заметить, что евреи при сгоне были разделены на две группы – мужчины, а также женщины и дети. Мужчины были отведены в один погреб для боеприпасов, в то время как женщины и дети были помещены в другой.
Вечером в Фастов прибыли члены СД. После прибытия членов СД мне, а также трём другим членам 1-й роты было сообщено, что евреи должны быть расстреляны. У нас было задание произвести внешнее оцепление во время этой казни. Это сообщение сделал командир взвода лейтенант Вальтер (Walter) или командир роты капитан Венцельбургер (Wenzelburger)...
После того как мы произвели внешнее оцепление, началась казнь. По моему мнению, сначала были расстреляны мужчины. С промежутками в 3-4 метра их выпускали из погреба для боеприпасов, и они должны были идти на место казни. Здесь по 4-5 человек должны были становиться на колени на краю ямы и притом лицом к яме. Затем сзади к жертвам подходили стрелки (столько, сколько осуждённых стояло на коленях на краю ямы) и расстреливали их из пистолета выстрелом в затылок. Одновременно они ногой толкали жертву в яму. Когда другие евреи увидели и услышали, как расстреливают их соотечественников, они побежали к яме и добровольно стали на колени, чтобы, по моему мнению, всё быстрее закончилось. Вследствие этого у ямы скопилось евреев больше, чем имелось стрелков. Поэтому жертв выпускали только поодиночке. После того как были расстреляны мужчины, были расстреляны женщины и дети. Это происходило вышеописанным способом. Матери могли держать своих младенцев или малышей на руке. В таком случае стрелки с пистолетами в каждой руке расстреливали одновременно мать с её ребёнком. С ним поступали точно так же, как с мужчинами. Вся казнь продолжалась примерно полчаса. Количество жертв, по моей оценке, составляло примерно 150-180 человек...
Евреи вели себя спокойно. По моему мнению, они смирились со своей судьбой. Особые инциденты места не имели... Трупы, вероятно, были засыпаны хлорной известью, так как позднее я видел на краю ямы её остатки...
Вся экзекуционная команда находилась под воздействием алкоголя. Я видел, как они перед этим пили шнапс. Вследствие этого члены СД так же поступали и во время казни.
Евреи были полностью одеты, когда их расстреливали.
После казни я увидел в погребе для боеприпасов, что там на столе лежат украшения, ценные вещи, деньги и фотографии. Эти предметы жертвы должны были сдать перед казнью. Это моё предположение. Один член СД предложил нам, что мы спокойно можем что-нибудь взять. Но я и мои товарищи, находившиеся в этот момент в погребе, от этого решительно отказались.
Дополнительно я хотел бы ещё заметить, что спустя несколько дней мне и двум другим членам 1-й роты были переданы 15 евреев. Мы получили задание доставить их в Житомир и там передать СД. Приказ, по моему мнению, нам отдал наш командир роты капитан Венцельбургер. Кто арестовал евреев, мне не известно, возможно, украинская милиция. Поездом, это был открытый товарный вагон, евреи были доставлены в Житомир. Но там СД уже больше не было, так что мы должны были ехать дальше в Бердичев, где в это время находилась СД. Там мы евреев сдали и вернулись в наше подразделение.
Ещё я хочу дополнить, что члены СД, которые произвели казнь в Фастове, дислоцировались, вероятно, в Житомире.
8 октября 304-й полицейский батальон (командир – майор полиции и штурмбаннфюрер СС Карл Декерт) по приказу «высшего фюрера СС и полиции Россия-Юг» обергруппенфюрера СС Фридриха Екельна расстрелял в Умани, в Сухом яру 5400 евреев города и 600 евреев-военнопленных, всего 6000 человек{76}. Свидетелем акции была Маня Файнгольд, которая следующим образом описала её ход{77}:
...8 октября 1941 г. с 4-х часов утра начинается второй погром. Жандармерия для того, чтобы не рвать свою глотку, решила взять с собой украинскую полицию, а также желающих участвовать в погроме. Ещё темно было на дворе, как в наш дом с выстрелами, стуком и визгом ворвались трое. Мы решили, что идут грабить. Не успели ещё засветить лампу и встать с постели, как в дом зашли трое. Двое из них были... обыкновенные немецкие варвары-эсэсовцы, третий гражданский, с палкой в руках бил окна и двери, только кричал: «Давай, давай». По-видимому, это был украинец и даже не полицай, что давать ему, мы не знали, и расспрашивать его было невозможно. Нас было в доме 34 человека взято вместе с детьми. Дети начали плакать и перепугались, а мы все растерялись, не зная, что происходит. Наконец гражданский, который шёл с палкой, крикнул: «Всем выходить!». Не понимая, что происходит, все стали выходить на улицу. За нами вышли два бандита с ружьями в руках и указали дорогу, по какой нам идти... Через десять минут эту маленькую группку людей пригнали на базарную площадь, где со всех сторон была усиленная охрана, и с каждой минутой людей становилось больше. В семь часов утра на базарной площади насчитывали больше 10 тысяч евреев, тут же стояли пять грузовых машин, на которые бросали маленьких детей и стариков, всех остальных гнали пешком...
Отправляя женщин, вырывали детей из рук родителей, а стариков били палками, прикладами. Бандиты заставляли остальных евреев идти в направлении тюрьмы. В тюрьме этих людей не долго держали, их раздевали, забирали деньги и всякие ценности, а потом гнали всех за город. Людей, потерявших сознание и силы идти дальше, убивали на месте, все остальные шли к яме. Инвалидов бросали со второго этажа на машины, так же были вывезены все детские дома и больные из больниц. Пока этих людей пригнали к яме, весь город был завален трупами людей, убитых палками, и тех, которые пытались уйти. Евреи увидели тут три глубокие ямы и лишь теперь поверили, что их привели на расстрел...
Они подходят по пять человек, становятся над ямой и получают свою пулю. На дне ямы лежали живые евреи – старики, калеки, для них жалели пуль, на них падали убитые и раненые евреи, и благодаря этому старики и калеки задохнулись. евреев становилось всё меньше, они по пять подходили и их стреляли, но каждый из этой толпы старался стать задним, чтобы прожить ещё несколько минут, другие не могли переживать это всё и бежали прежде, чем подходила их очередь. Тут же стояли немцы, смеясь, фотографировали эту картину...
Полиция два дня подряд искала [евреев], рылась, где возможно и невозможно было. Полицай Поломарчук вывел с погреба одного старика еврея, который лежал целый день, старик испуганно и жалостно просился у Поломарчука отпустить его, полицай требовал у старика тысячу рублей, старик дал ему, он оставил его и сейчас же нашёл своего товарища, полицая, указал ему, где находится старик, чтобы забрать его. Товарищ Поломарчука решил, что возиться нечего со стариком, но просил ещё денег. У старика больше денег не было. Полицай убил его тут же и ушёл к соседям искать добычи.
...Украинские мальчишки, девчонки и взрослые таскали мешками всевозможные вещи с квартир евреев. Во всех домах окна и двери были выбиты, квартиры пустые. Люди выносили кастрюли, всякую посуду и прочее...
Утром 9 октября ещё ходят полицаи, ищут евреев, но никто не предполагал, что евреев, которых найдут девятого, не убьют. И, действительно, всех найденных на второй день погрома не убивали (их насчиталось 800 человек). И перед вечером 9 октября их отпускают, приказывают занять дома по указанию полиции, всем объявляют прийти десятого на работу...
В этом же месяце в с. Розважев была арестована украинской полицией и затем расстреляна одна еврейская семья. Несколько евреев были арестованы украинской полицией в с. Волчков (Розважевский р-н); эти евреи через с. Розважев были отправлены в Иванков и там расстреляны{78}.
В пос. Ворзель в доме отдыха работников связи ещё в сентябре 1941 г. был создан лагерь для евреев.
...Первым в этот лагерь был приведён еврей Френкель, охранял его [полицейский] Гроф, но пробыл в лагере несколько дней, был из лагеря уведён в неизвестном направлении. После этого я слыхал разговоры, что труп Френкеля был обнаружен в канаве по направлению пруда. После этого в концлагерь поступила вторая партия евреев, Сапожников, Фенстер-старик, три женщины еврейской национальности, два мальчика лет по 7 и одна девочка лет 17, которых охранял полицейский Гроф и Рожнятовский, зверски обращались с данными лицами, не давая передать хлеба. Пробыв в концлагере дней 8, были отправлены в неизвестном направлении полицейским Гроф и Рожнятовским... В третью партию были доставлены в концлагерь в этом же 1941 г. два мужчины еврейской национальности, одна женщина и одна старуха еврейской национальности, которых также охраняли в лагере Гроф и Рожнятовский, также относились к ним по-зверски, морили голодом. В этом лагере старушка еврейской национальности умерла от голода, куда дели двух мужчин также для меня не известно, а женщину освободили{79}.
Сам Иосиф Гроф так описал убийство второй группы евреев (8 человек){80}:
...Приблизительно в конце октября или начале ноября 1941 г. я совместно с полицейским Рожнатовским должен был конвоировать 8 человек советских граждан еврейской национальности, которые были задержаны полицией и содержались в Ворзеле в здании дома отдыха ЦК Союза связи, до с. Гуровщина, расположенного от Ворзеля в 15-17 км... до места мы с Рожнатовским пленных не доставили, а дорогой в лесу на расстоянии 10-12 км расстреляли. Из убитых по фамилии я знаю только Сапожникова и Фенстера, это были люди преклонного возраста. Ещё 2 мальчика в возрасте по 12-13 лет, 3 женщины средних лет и одна девушка 17-18 лет. Когда мы дошли до высокого леса, Рожнатовский завёл 7 человек в сторону от дороги на поляну, а старика Фенстер оставил около дороги. Придя на поляну, выпили мы с Рожнатовским для смелости ½ литра спирта. Рожнатовский построил всех в одну шеренгу и несколько раз выстрелил в них, а вслед за ним и я перестрелял тех, которые оставались живыми, а сколько, я сейчас не помню, оставили их на месте расстрела и ушли домой в Ворзель. Когда я вместе с Рожнатовским возвращался с места расстрела на дорогу, у дороги стоял оставленный нами Фенстер, которого по приказанию Рожнатовского я отвёл в сторону и сам лично его расстрелял... Дорогой Рожнатовский отставал от нас с девушкой-еврейкой, он её пытался изнасиловать, а когда это не удалось, произвёл 2-3 выстрела...
Ещё в сентябре 1941 г. в лесу близ посёлка два немца, Гроф с ещё одним полицейским расстреляли трёх человек – еврейку Пекарь с сыном и одного партизана{81}. Согласно показаниям свидетеля Сергея Третяк, тогда вместе с Пекарь были расстреляны Френкель и семья Маломут (муж, жена и дочь), всего 6 человек{82}.
В течение ноября зондеркоманда 4а и оперативная команда 5 «очистили» от евреев Горностайполь (385 жертв){83}, Дымер (120 жертв){84}, Черкассы (более 300 жертв){85}, Канев и Корсунь (543 жертвы){86}, Чернобыль (свыше 500 жертв){87}, Ракитное{88}. 9 ноября очередная «еврейская акция» была проведена также в Тараще{89}.
В Черкассах ещё в сентябре 1941 г. всем евреям было приказано зарегистрироваться, носить повязки на правой руке и ежедневно являться на работу. Поскольку не все евреи выполняли этот приказ, то около 30 сентября инспектор украинской полиции Болибрук издал новый приказ, в котором напомнил, что регистрация евреев заканчивается 2 октября и после этой даты все не зарегистрировавшиеся евреи будут расстреляны. Евреи также должны были до 2 октября сдать в полицию имевшихся у них коней и избрать еврейский совет в количестве трёх человек. Всем евреям в возрасте от 15 до 60 лет ежедневно в «7 часов утра по немецкому времени» вменялось в обязанность являться в полицию для направления на работу. На базар евреи могли выходить не ранее 12 часов дня. Согласно очередному приказу от 10 октября 1941 г. все евреи до 12 октября должны были переселиться в отдельный район города{90}. В этом открытом гетто евреи находились около месяца, после чего в начале ноября 1941 г. были расстреляны.
В Каневе до расстрела евреи в течение двух месяцев находились в одном помещении, а затем после ограбления были отправлены в Корсунь на расстрел{91}.
В Чернобыле после массового расстрела евреев 19 ноября 1941 г. украинская полиция собрала по городу ещё оставшихся евреев, заключила их в тюрьму, в начале декабря на еврейском кладбище были уничтожены 45 человек{92} Наряду с полицией безопасности в преследовании и убийстве евреев осенью 1941 г. также принимали участие подразделения немецкой и венгерской армии. Так, 454-я охранная дивизия (Sicherungsdivision 454) в течение октября расстреляла «за саботаж» 92 еврея и политически подозрительных лиц{93}. В ноябре 1941 г. эта дивизия расстреляла 189 «партизан, коммунистов, евреев и членов НКВД»{94}. Венгерские солдаты во время акции в Буках 5 ноября 1941 г. «за поддержку партизан» «при содействии сельскохозяйственного руководителя, украинского старосты, а также милиции» казнили 137 «подозрительных евреев и христиан»{95}.
Черновик «приказа по г. Черкассы» (без даты) (ГАЧО, ф. р-51, оп. 1, д. 28, л. 17).
Вероятно, осенью 1941 г. были также расстреляны евреи в сёлах Медвин 1 и Медвин 2 (Богуславский р-н) – соответственно 49 и свыше 100 человек{96}, Обуховичи (Иванковский р-н) – 33 человека{97}, Сычевка (Христиновский р-н) – 18 человек{98}, Лобачев (Володарский р-н) – 43{99}, Комаровка (Переяславский р-н) -10 (евреи-беженцы){100}, Насташки (Рокитнянский р-н) – 19 (евреи-беженцы из Белой Церкви){101}.
В конце 1941 г. были убиты и евреи, которые ещё оставались в Ставище и районе. Бывший глава райуправы Тадеуш Басинский на допросе показал{102}:
...Во второй половине декабря 1941 г. районный сельхозкомендант Ставище Бригинг пригласил меня в комендатуру, где был один гестаповец. Тот мне сказал, что завтра будем расстреливать всех евреев, которых нужно собрать и приготовить для них яму. Я тогда пошёл на квартиру к [начальнику полиции] Исаевичу и сказал об этом. Исаевич вместе с Свиридивским послали полицейских по сёлам, и на следующий день всё еврейское население было доставлено в с. Ставище в сопровождении полицейских и старост с. Острая Могила, Янишевка, Кривец и Богатырка. Учёт еврейского населения был в райуправе и в полиции, и чтобы не пропустить неучтённых евреев, списки сверялись в райуправе ещё до первого расстрела партии мужчин. Во втором расстреле, в декабре 1941 г., были уничтожены оставшиеся мужчины, женщины и дети – всего около 100 человек...
Из показаний бывшего полицейского Евгения Васильченко{103}:
...Я, Навальницкий, Куликовский и другие полицейские производили арест евреев по селу Ставище. Всего было арестовано и доставлено в райполицию более 60 человек... Когда все были собраны, то я, Навальницкий и другие полицейские конвоировали арестованных в лес Ревеха к месту расстрела. Там было около 6 немцев. Как только мы ссадили с повозок всех стариков, женщин и детей, немцы стали брать по 4 человека, отводить к выкопанной яме и расстреливать их, а весь полицейский состав... охранял евреев, чтобы они не разбежались... после расстрела с убитых стали снимать всё хорошее: пальто, сапоги, блузки, платки и т. д., и я на повозке всё это привёз на склад полиции.
В декабре был также произведён расстрел евреев в с. Барышевка. Бывший начальник районной полиции Семён Шмигельский так описал подготовку к расстрелу{104}:
Для взятия еврейского населения на учёт поступило распоряжение полиции ещё в 1941 г. от комендатуры. С получением этого распоряжения через старост было взято всё еврейское население на учёт. По Барышевке было учтено до 90 человек евреев. На всех квартирах русских и украинцев был поставлен крест на дверях, а на еврейских квартирах не было ничего. Лицам еврейской национальности нашивались жёлтые лоскуты материи на грудях и на спине. За невыполнение этого правила лица еврейской национальности, появившиеся на улице без жёлтой метки, подлежали расстрелу. Всё еврейское население было выселено в один квартал и даже по несколько семей в одну квартиру.
...Перед тем как расстрелять, мы неоднократно собирали евреев, заставляли их копать могилы, а после этого заставляли засыпать эти могилы руками и снова отпускали домой. Примерно в декабре 1941 г., числа не помню, мне поступило распоряжение от коменданта, кажется, по фамилии Баунер, собрать всё еврейское население у здания полиции. Получив такое распоряжение, я с помощью полицейских собрал евреев... После этого комендант приказал закрыть их в одном доме, что я и сделал. Затем я дал распоряжение выделить десять человек военнопленных и выкопать могилу для собранных евреев. Могила была выкопана на окраине с. Барышевка возле конезавода примерно в 14 часов. После того как была готова могила, я выделил наряд полиции для сопровождения собранных евреев на расстрел... с ними также был переводчик Енци Адольф, в составе наряда было человек сорок немцев. Расстрел производили в часа два дня, расстреливали немцы...
Одним из тех, кто в декабре копал яму для расстрела евреев, был житель с. Барышевка Михаил Ковтун, который своей соседке Ефросинье Волошиной рассказал, как происходил расстрел. Со слов Волошиной,
...Когда яма была готова, под конвоем привели около 100 советских граждан. Первыми в яму бросали детей (живыми), потом перед ямой ставили на колени женщин и убивали, мужчин тоже ставили на колени, сначала их били по голове железными лопатами, а потом расстреливали. Ещё живых достреливали из автоматов...{105}
После расстрела евреев староста с. Скопцы сообщил в комендатуру о наличии в селе двух евреек (мать и дочь Аптекар). По распоряжению коменданта эти еврейки были доставлены в Барышевку и через несколько дней расстреляны украинскими полицейскими.
Расстреливать пошли Галькевич, Слесаренко, Чумак, Адольф [Енци] и комендант Вольф. Вывели их из камеры, повели где-то в поле и расстреляли. Одежду забрали Галькевич, Слесаренко, Чумак и Адольф. Вещами из квартиры поделились [старший следователь полиции] Нестеренко И. В. и староста с. Скопец, который их предал. [Староста] В квартиру этих расстрелянных евреек перешёл жить переводчик{106}.
Осенью 1941 г. и зимой 1941-1942 гг. в Белой Церкви имели место расстрелы обнаруженных скрывавшихся евреев, а также евреев из окрестных населённых пунктов. Так, в октябре украинские полицейские отконвоировали в город 5 евреев из с. Володарка, а в декабре 1941 г. – ещё 10 человек (4 семьи){107}. Согласно показаниям бывшего начальника украинской полиции в Белой Церкви Михаила Томасевича,
Для выявления скрывающихся лиц еврейской национальности жандармерия через полицию организовала так называемые ловушки, т.е. по городу было объявлено, что впредь евреям разрешается проживать свободно, но в определённых домах. Для этого было отведено пять домов. Всех евреев, поверивших этому и поселившихся в указанные дома, я брал на особый учёт, была заведена специальная папка дел, озаглавленная «жиды». Когда перепись была завершена, всех евреев арестовали и расстреляли. Это было примерно в январе или феврале 1942 г. Всего было уничтожено примерно 50 человек{108}.
Истребление евреев области в 1942 г.
Расстрелами в конце 1941 г. немцы завершили «очистку» от евреев северной части области. Евреи оставались, в основном, лишь в южной части (южнее линии Жашков – Черкассы), «чистка» которой была начата в феврале 1942 г. Тогда были схвачены и расстреляны 512 евреев в гебите «Смела» (Смелянский, Черкасский, Ротмистровский и Петровский р-ны){109}. В частности, евреи Ротмистровки (8 семей) в начале 1942 г. были переселены в Смелу и расстреляны вместе с местными евреями{110}.
Среди расстрелянных зимой 1941-1942 гг. были и евреи Корсуньского р-на. Так, согласно показаниям бывшего коменданта Корсуньской волостной полиции Дорофея Зиниченко{111},
В ноябре-декабре 1941 г. и январе 1942 г. дополнительно было арестовано из числа еврейского населения до 350 человек, 5 работников НКВД... пять лётчиков были привезены Каневской полицией, 9 красноармейцев и командиров были также арестованы полицией других волостей, но впоследствии были расстреляны в Кущиевском яру жандармерией и моими полицейскими. В феврале месяце было привезено с других волостей из числа еврейского населения до 70 человек и по моей волости было арестовано 14 цыган, которые в тот же период были расстреляны также жандармерией и моими полицейскими.
В начале 1942 г. имели место расстрелы и повешения евреев в Умани. Так, 5 января были публично повешены 2 мужчин и 1 женщина{112}. Согласно отчёту начальника полиции порядка, в Рейхскомиссариате «Украина» от 7 марта 1942 г. о деятельности с 2 февраля до 5 марта 1942 г. в городе за «антинемецкую агитацию» были повешены ещё 3 еврея, расстреляны 2 бывших коменданта милиции и 6 партизан; в других населённых пунктах гебита «Умань» были расстреляны 1 шпионка, 3 еврея, 1 бежавший военнопленный и 3 «других преступника при попытке к бегству»{113}. Согласно его же отчёту о деятельности с 6 марта до 1 апреля 1942 г. в Умани по распоряжению городского комиссара «по подозрению в поджоге» были повешены 5 евреев, расстреляны 8 человек, в том числе 1 еврей{114}. Свидетелем повешения евреев в Умани в феврале 1942 г. был итальянский солдат Франческо Цито (Francesco Zito){115}, который так описал это событие{116}:
Повешение евреев заслуживает здесь пока только лишь простого краткого сообщения. Они получают то, что заслужили – никакого сочувствия для этих пособников расы, которая только плохое принесла всему человечеству. Здесь они помечены круглым куском жёлтой материи, который нашит им на грудь и левое плечо, то есть спереди и сзади. Все должны видеть этих, пользующихся дурной репутацией, головорезов, которые морили голодом все человечество. 22-го [февраля] немецкие органы повесили ночью двух из них и двух других расстреляли; они были подстрекателями.
26 февраля 1942 г. в газете «Уманьский голос» было опубликовано распоряжение городского комиссара Мееде, которое регулировало отношения евреев в гетто с внешним миром. В частности, это распоряжение запрещало всякие частные связи украинцев с евреями, вход в гетто украинцам, а также вход евреев в квартиры украинцев. Городское управление до 28 февраля 1942 г. должно было позаботиться о том, чтобы во всех местах торговли, магазинах и лавках имелись таблички с надписью: «Евреям вход запрещён»; на всех подъездных дорогах к гетто должны быть установлены щиты с надписью: «Внимание! Гетто! Вход украинцам запрещён под угрозой штрафа». Все расходы по изготовлению и установлению таких табличек и щитов возлагались на евреев. По этому распоряжению евреям также запрещалось вести самостоятельную торговлю и заниматься ремесленной деятельностью, а также продавать украинцам ценные вещи и прочее имущество{117}.
7 апреля 1942 г. гебитскомиссар Умани ввёл подушный налог для евреев на территории гебитскомиссариата в сумме 10 рейхсмарок (100 рублей), который евреи должны были заплатить не позднее 20 апреля{118}.
22 апреля 1942 г. гетто в Умани было ликвидировано; в нем тогда ещё находились около 1500 человек{119}. Распоряжение о ликвидации гетто отдал начальник главного строительного участка (SS-Oberbauabschnitt) «Кировоград» оберфюрер СС Юрген Штрооп (Jurgen Stroop){120}. Руководство ликвидацией гетто он возложил на подчинявшегося ему руководителя строительного участка (SS-Bauabschnitt) «Умань» штурмбаннфюрера СС Ксавера Шнёллера (Xaver Schnöller). В ликвидации гетто участвовали украинская вспомогательная полиция, а также находившиеся в то время в Умани рота 8-го литовского полицейского батальона и 1-й взвод (командир взвода – лейтенант полиции Роберт Денеке) 2-й роты полицейского охранного батальона на автостраде IV. В ходе ликвидации гетто украинские и литовские полицейские согнали евреев в одно место, причём в ходе операции некоторое их количество было убито на месте. На сборном пункте евреи были разделены на две группы: трудоспособные и нетрудоспособные. Последние (около 1000 человек) были расстреляны в лесу украинскими и литовскими полицейскими{121}. Трудоспособные евреи (200 человек) на машинах были увезены в рабочий лагерь в с. Кузьмина Гребля в 14 км юго-западнее Умани. Спустя примерно неделю в этот лагерь привезли ещё около 150 евреев, которые во время ликвидации гетто смогли спрятаться, но затем были вновь схвачены{122}. После акции в городе остались 50-60 евреев-ремесленников{123}, которые были расстреляны в 1943 г.
Весной были также расстреляны св. 300 евреев в Городище{124} и 115 – в Тальном{125}. Евреи Городищенского р-на были сначала согнаны на территорию Городищенской полиции 29 марта 1942 г.{126} и «на рассвете»{127} под предлогом переселения их посадили с имуществом на повозки и повезли в сторону с. Млиев. Уроженец этого села Михаил Кравченко в своих воспоминаниях так описал дальнейшие события{128}:
Близ колхозного двора у дороги была подготовлена траншея метров пятьдесят длиной. Местному населению, которое здесь работало, пояснили, что здесь будут учения, стрельба по движущимся мишеням. С противоположной стороны расчистили посадку, установили два станковых пулемёта «Максим», пристрелялись. Когда обоз с евреями приблизился к колхозной усадьбе, повозки свернули во двор. Людей выстроили на шоссе в колонну и повели, ничего не объясняя. Через пятьдесят метров они увидели траншею. Началась паника. Ударили пулемёты. Каждая пятая пуля была разрывной. Стали разбегаться кто куда, но впереди их встречали автоматчики. Бросились под гору, только туда был свободный путь... Но и там доставали пулемёты.
Весной 1942 г. была также завершена ликвидация евреев в Белой Церкви. В середине марта перепись зафиксировала в городе около 100 евреев. К ним добавили евреев, проживавших в других населённых пунктах гебита «Белая Церковь» (Узинский, Великополовецкий, Сквирский, Володарский и Рокитновский р-ны). Были также арестованы и члены смешанных браков. В общей сложности в двух тюрьмах оказались около 500 человек, которые были расстреляны с участием украинской полиции на территории так называемой 7-й площадки{129}.
2 мая 1942 г. 50 евреев были уничтожены в Маньковке{130} и в этом же месяце несколько десятков евреев были убиты в ходе ликвидации гетто в Юстинграде (Соколовка){131}. 29 мая крупная «еврейская акция» была проведена в Монастырище в Бурлаковском лесу. Очевидец акции, Николай Задерновский, после войны вспоминал:
Немцы окружили местечко, и в шесть часов утра началась облава. Там не только одни немцы были. Им помогали румыны, мадьяры, местные украинские полицаи, среди которых было несколько наших бывших сельских комсомольцев. Все свою кровавую руку приложили [...] Всех евреев сгоняли на базарную площадь, заставляли выносить из домов даже парализованных стариков, находившихся при смерти. Матери несли на руках маленьких детей, а дети кричали спросонья [...] А потом начали вызывать по списку евреев, как потом оказалось, сплошь одних специалистов-ремесленников: кузнецов, шорников, «колесников», слесарей. Прозвучало и моё имя, я вышел из толпы, и полицаи, ударами прикладов, погнали меня в сторону, к группе уже отобранных. Я думал, что это пришла моя смерть. Нас загнали в помещение старого клуба и закрыли в нем. А всех остальных, оставшихся на площади, погнали в большой яр на окраине Монастырищей. За ночь местные вырыли в яру большую новую яму, длиной метров шестьдесят. К ней подводили евреев, и «хохлы» с немцами расстреливали обречённых [...] Молодые ребята пробовали бежать, но их расстреливали на ходу [...] Только из нашего местечка в тот день было убито почти тысяча человек [...]»{132}.
Вместе с местными евреями были также расстреляны евреи, пригнанные из с. Цыбулев, Сарны, Терлица, Лукашовка, и, вероятно, из Оратова (Винницкая обл.), который также входил в гебит «Монастырище»; в общей сложности будто бы было убито 3600(?) человек{133}.
Вероятно, весной 1942 г. также расстреляли около 170 евреев из с. Виноград (Лысянский р-н){134} и евреев, ещё находившихся в сёлах Васильковского р-на. Последние (якобы свыше 800(?) человек) были собраны в Василькове и в течение 4-5 дней расстреляны на Ковалевке и Покровском кладбище{135}.
15 и 18 июня 1942 г. жертвами очередных «еврейских акций» стали 760 человек в Шполе{136} и 1375 человек в Звенигородке{137}. В Шполе все евреи в мае 1942 г. были согнаны в одно место. В этой акции принимали участие полицейские из украинского 117-го шутцманшафтбатальона. В отчёте этого батальона (офицер по надзору) от 15 июня 1942 г. значится{138}:
117-й шуцманшафтбатальон 13 мая 1942 г. был назначен для проведения крупной еврейской акции в Шполе. 13-17 мая 1942 г. солдаты шуцманшафтбатальона охраняли евреев. С 14 до 17 мая 1942 г. 117-го шуцманшафтбатальона по согласованию с гебитскомиссаром в Звенигородке охранял и производил очистку бывших еврейских домов.
В июне был также произведён расстрел евреев, собранных в сёлах Таращанского р-на. Свидетель, бывший полицейский Таращанской районной полиции Прокоп Бабиенко на допросе в 1951 г. показал{139}:
По распоряжению немецких оккупационных властей примерно в середине июля 1942 г. все население еврейской национальности, проживавшее в г. Тараща и сёлах Таращанского р-на, было арестовано и согнано в помещение, где в настоящее время находится детсад. Аресты производили полиция и жандармерия 116 жандармского батальона, находившегося в г. Белая Церковь.
На вторые сутки после того как все евреи были согнаны в указанное мною помещение, приехала машина с Белой Церкви с гестаповцами. Помнится мне, что в один из дней (в середине июня 1942 г.) в послеобеденное время всех нас, полицейских, собрал ответственный дежурный. Начальник Таращанской райполиции Головченко Леонид... проинструктировал нас, акцентировав внимание на том, чтобы все полицейские добросовестно несли службу, так как предстоит ответственное дело. В чем его суть, Головченко нам на инструктаже не объявил, но через несколько часов стало понятно, что под этим «делом» подразумевался расстрел евреев. Меня и других полицейских послали патрулировать по дорогам, ведущим к тому месту, где должен был производиться расстрел евреев. Домбровского А. М. как старшего полицейского, пользующегося большим авторитетом у начальства, назначили выводить из камер и комнат, оборудованных под камеры, обречённых на расстрел евреев и конвоировать их к месту расстрела. Кроме того, Домбровский А. М. в числе нескольких других находившихся с ним полицейских проводил подготовительную работу, предшествовавшую расстрелу.
