Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."
Автор книги: Александр Круглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 64 страниц)
Население деревень, в которые были доставлены эвакуированные из Одессы евреи, недовольно, так как должно жить вместе с ними в домах колхозов. Так, в деревню Златоустово, где живут 600 русских, доставили 540 евреев, в деревню Добрая-Надежда с 380 русскими – 350 евреев, в деревню Гуляевка с 350 русскими – 120 евреев. Недовольство вызвал тот факт, что евреи, инфицированные тифом, заразили население; в деревне Златоустово до сих пор имели место три смертных случая. Из бесед агентов с военными и гражданскими врачами мы узнали, что они предлагают изолировать евреев в лагерях, чтобы прекратить эпидемию. Однако это мероприятие не осуществлено; в качестве причины жандармы называют использование евреев на работах, последнее может быть трудно выполнимым, если они будут интернированы в лагерях. Приведённая жандармами мотивировка является необоснованной, так как из 540 евреев в деревне Златоустово работают только 25, остальные перемещаются по деревне и распространяют болезнь. В других деревнях, в которые были доставлены евреи, положение подобное.
Жандармы в уезде Берёзовка обвиняются в том, что при обращении с евреями не проявляют необходимой бдительности и строгости. В частности:
– еврейские врачи, которые работали в больницах в Берёзовке, с большой задержкой были эвакуированы и интернированы в лагеря;
– жандармы терпят пребывание в Берёзовке одной еврейки, хотя известно, что она под фальшивым именем Мария Олейникова была упомянута [в отчёте от] 6 марта, № 3.563;
– они ничего не предприняли против Нины Николаевны, на которую было указано в отчёте секретной службы № 335 от 30 марта с.г. и у которой живёт племянник, который является евреем. Эта женщина подозрительна по следующей причине: 14 апреля в 20.00 один неизвестный и очень плохо одетый индивидуум из Берёзовки пришёл к одному врачу, поцеловал руку его жены – обычай, которого нет среди русского населения – и затем спросил адрес указанной Нины Николаевны.
О судьбе именно этих евреев, по всей видимости, говорится в информационном сообщении № 189 инспектора жандармерии в Транснистрии от 16 июня 1942 г.{322}:
27-30 мая с.г. примерно 1200 евреев были переведены с участка жандармского поста Гуляевка для размещения в замке в Мостовое в соответствии с приказом № 3560/1942 Березовской уездной администрации.
Так как в замке для них не было работы и они могли умереть от голода, они были переведены в колхоз Сухая Верба, где они могли быть использованы на полевых работах.
Все эти евреи были казнены путем расстрела полицией СС немецкой колонии Лихтенфельд.
В Мостовском р-не в с. Мюнхен (ныне Градовка{323}) в феврале-апреле 1942 г. было уничтожено 3900 евреев{324} и на хуторе Имерцаки (ныне Черниговка{325}) Городовского сельсовета – 2000.{326} Так, согласно донесению начальника жандармского легиона в Берёзовке майора Попеску от 17 февраля 1942 г.,{327}
Взвод жандармерии в Мостовом информирует нас, что евреи в рабочем лагере Градовка в количестве 800 человек были расстреляны немецкой полицией из деревни Раштадт. Дополнительно [легион] сообщает, что для евреев, занятых в деревнях Дворянка, Кринички, Cudznea, Майтова, Cotonea и Рипяки, не имеется помещения. [Легион] предлагает дать согласие на перевод 650 евреев, находящихся в деревнях, на освободившееся место в деревне Градовка, где они могут быть поселены в хороших условиях.
Согласно показаниям бывшего члена отряда самообороны с. Мюнхен Эдуарда Шмидта{328},
...Перед расстрелом в Градовке евреи на несколько дней помещались под охрану в сараи или пустующие дома. Я сам зимой 1941-1942 гг. был однажды назначен для охраны таких евреев в Градовке. евреев, которых мы тогда охраняли, могло быть 2000-3000. Они были собраны в определённой части села. У них была вода. Также здесь самооборона должна была не допускать получение евреями продовольствия. Тогда говорили, что у евреев было очень много золота. Они предлагали золото в обмен на продовольствие. Эту службу по охране в Градовке я нёс только одну ночь. Спустя 2 или 3 дня часть этих евреев была расстреляна в Градовке, остальные угнаны дальше.
Расстрелы в Градовке производились у двух имевшихся там печей по обжигу известняка. Печи были устроены на косогоре и не закрывались. К ним приводили примерно по 100 содержавшихся в Градовке евреев. Сначала они сдавали ценные вещи, затем группами должны были раздеваться до нижнего белья и по 5-10 человек становиться на край печи. Евреев убивали выстрелом в затылок, так что они в большинстве случаев сразу падали в печь. Чтобы побудить евреев сдавать ценные вещи, им взамен обещали сохранить жизнь. Те, которые сдали свои ценные вещи, должны были сбрасывать в печь своих расстрелянных товарищей по несчастью, которые не упали сразу в печь. Под конец соответствующей акции всех убивали. Когда расстреливали одну группу, следующая должна была раздеваться в непосредственной близости от места казни и смотреть, как расстреливали их собратьев. Сначала расстрелы производились членами комендатуры. Но позднее они были исключительно задачей самообороны Мюнхена и Раштадта...
Ещё около 3000-4000 евреев были убиты в других 11 населённых пунктах района, в том числе в с. Кудрявцевка, Колосовка и Ново-Павловка 16-18 февраля – 1690 евреев{329}. Обстоятельства расстрела евреев в этих сёлах изложены в соответствующих актах ЧГК. Из акта от 18 ноября 1944 г.:
В конце января 1942 г. в с. Колосовка пригнали этапом еврейского населения в количестве 800 человек. Жили они в холодных сараях в скверном состоянии. Из них 30 человек вбежало, остальные 770 чел. были расстреляны в ночь на 17 февраля. Стреляли их немцы в количестве 12 чел., фамилии которых известны троих – Бауман, Канц, Билон. На расстрел выводили группами полуголых женщин, стариков и детей. Стреляли в группу людей, вследствие чего раненые умирали уже во рве. Ров, в котором производился расстрел, находится юго-восточнее с. Колосовка Мостовского р-на на пригорке метров 250 от села. После расстрела 18 февраля в ров была привезена конопля, и 18 февраля ночью трупы подожгли. Трупы мирных жителей горели три ночи, вследствие чего в селе воняло гарью и не было чем дышать. Награбленное немцы увезли с собой.
Из акта от 4 сентября 1944 г.:
18 февраля 1942 г. в полдень [в с. Ново-Павловка] под охраной румынских вооружённых солдат сопровождался этап в количестве 1500 (тысяча пятьсот) человек стариков, женщин и детей со стороны Берёзовка на Веселиново. Этап состоял из граждан г. Одессы. В это время подъехало из с. Вормосово... немецкий карательный отряд на санях, который отобрал из этапа 150 человек, ограбили их вещи, загнали в сарай, раздели, затем начали по десять человек подводить к силосной яме и расстреливать их из автоматов. Эта яма имеет в длину 10 метров, в ширину – 3 метра и глубину – 4 метра, которая находится в 250 метрах на запад от колхозного сарая. Все 150 человек были расстреляны, в том числе детей 67 человек. После чего все трупы были сожжены. В этих зверствах принимали участие немцы Эмтендрих, Вебер, Илан и др.[угие]...
Что касается с. Кудрявцевка, то, согласно донесению № 80 от 11 февраля 1942 г. начальника жандармского легиона в Берёзовке{330},
2 февраля 1942 г. в еврейский лагерь в деревне Кудрявцевы прибыла немецкая полиция из деревни Михайловка, забрала из лагеря 60 евреев и казнила их путём расстрела.
Имущество казнённых евреев было забрано немецкой полицией и увезено в деревню Михайловка.
Информация достоверна.
В с. Ново-Павловка ещё 17 января 1942 г. румынские жандармы пригнали 600 евреев из Одессы, которых на ночь поместили в три сарая. В течение ночи 170 человек замёрзли, а 20 утром были расстреляны, остальные были угнаны дальше{331}. В конце февраля 1942 г. в этом же селе были расстреляны ещё 27 евреев, вероятно, из колонны, которую прогоняли через это село{332}. Евреи ночевали на ферме, местные жители носили им еду. Утром евреев отправили в с. Гадючье (Новогригорьевка), причём женщин и детей повезли туда на санях, а остальных евреев погнали пешком. По дороге немцы отделили часть евреев и расстреляли. Один местный житель, который вёз евреев на санях, завёз их в балку, выбросил их там в глубокий снег, а сам с их вещами вернулся обратно в село{333}.
В с. Шевченко, Новая Умань и Сухая Балка в феврале 1942 г. были расстреляны соответственно 250, 100 и 350 евреев{334}. Начальник жандармского легиона в Берёзовке майор Иоан Попеску 1 февраля 1942 г. составил следующее донесении об акции в с. Новая Умань{335}:
Жандармский взвод Мостовое информирует нас, что немецкая полиция из деревни Раштадт расстреляла 130 евреев из деревни Новая Умань и сожгла тела расстрелянных.
Вещи и одежда казнённых были забраны полицией и распределены среди жителей немецких деревень.
Информация достоверна.
В информационном сообщении № 150 от 24 февраля 1942 г. инспектора жандармерии в Транснистрии содержится информация о расстреле евреев в Сухой Балке{336}:
Евреи из колонии Сухая Балка, уезд Берёзовка, в количестве 181 были забраны немецкой полицией из Раштада и Новой Америки и отведены на окраину деревни, где были казнены путём расстрела.
Их тела были скинуты в заброшенный колодец, после чего облиты горючим и сожжены.
Информация достоверна.
В с. Шевченко евреи были помещены в три конюшни, их охраняли два местных полицейских. Местные жители приносили евреям еду. Одна семья спрятала одну еврейку в своём доме под печью, однако один из полицейских её нашёл и забрал с собой. В конюшнях евреи умирали от голода и болезней, их вывозили за село и хоронили. В день расстрела евреев отвели в балку и после расстрела облили бензином и сожгли{337}.
В с. Дворянка и Лидиевка в начале марта были расстреляны соответственно 98 и 270 евреев{338}, на хуторах Майтово (ныне Александровка) и Худзинка 27-28 марта – 180 евреев{339}.
В с. Кудрявка в разное время румыны пригнали три партии евреев. Их размещали в сараях, птичнике (третья партия), евреев охраняли немцы-колонисты. Местные жители приносили евреям продукты. Спустя некоторое время часть евреев угнали в Новопетровку (10 км северо-западнее Кудрявки) и там расстреляли; по дороге в Новопетровку некоторые евреи кричали «За Родину», «За Сталина». Часть евреев была расстреляна в известковых ямах близ села (в 1944 г. останки жертв были перезахоронены), а также в балке между с. Кудрявка и с. Сухая Верба (3 км южнее Кудрявки){340}.
Группа евреев была пригнана и в с. Антонюки (3 км юго-западнее с. Новопетровка). Вскоре евреев расстреляли в яме близ села; перед расстрелом жертвы раздевали, их одежду разобрали местные жители{341}.
Одесские евреи на некоторое время были также помещены в с. Амбаров (5 км южнее с. Антонюки). Жили они в конюшне, ходили по селу, выпрашивая еду{342}.
50 евреев были помещены в свинарнике на хуторе Репьяхи (в 3 км от Мостовое). Евреи свободно ходили по селу, меняли вещи на продукты, а однажды ночью их угнали из села и будто бы расстреляли в яру у с. Майтово{343}.
Много евреев было пригнано в с. Вороновка (раньше – Новосиротское). Евреев поместили на бывшем складе зерна, они ходили по домам, просили еду, меняли вещи на продукты, местные жители также приносили им еду в обмен на вещи. Однажды в село приехали на санях пьяные немцы из с. Раштадт. Когда евреи их увидели, начали разбегаться. Немцы застрелили несколько евреев, а остальных через с. Греки угнали в Градовку и там расстреляли{344}.
Около 300 евреев были пригнаны в с. Кутузовка. Евреи находились в свинарнике, местные жители ходили к ним менять продукты на вещи, сами евреи также ходили по домам. Перед расстрелом немцами-колонистами евреев раздевали в гараже. Один еврей попытался бежать, но полицейский на коне его догнал и застрелил. Расстрел производился в глиняном карьере на окраине села. Некоторые евреи были только ранены и утром немцы их достреливали. Две женщины уцелели, выдав себя за русских. После расстрела трупы были обложены коноплёй и сожжены. Один из местных жителей нашёл на месте расстрела в куске мамалыги золотые часы, стал этим хвастаться, немцы эти часы у него отобрали{345}.
У с. Греки была расстреляна группа евреев из числа тех, кого гнали со станции Колосовка на Весёлое. Во время привала у села полицейские предложили тем евреям, которые не могли дальше идти, отойти в сторону – вас, мол, повезут машиной. Но когда колонна пошла дальше, эти евреи были отведены в подсолнухи, там расстреляны, а их трупы были обложены коноплёй и сожжены{346}.
Кроме массовых расстрелов сотни евреев стали жертвами сильных морозов. Так, в январе-феврале 1942 г. в с. Ново-Павловка, Виноградовка, Греки (Ново-Николаевка), Дворянка, Лидиевка, Градовка замёрзло соответственно 170, 232, 180, 7, 81, 21 евреев, всего 691 человек{347}. В соответствующих актах ЧГК гибель евреев от морозов излагается следующим образом:
С 5 ноября 1941 г. по 1 февраля 1942 г. При гонении румынскими жандармами евреев в концлагеря через с. Лидиевку и в с. Лидиевки было замёрзших 81 чел. Из них женщин 30, мужчин 12 чел. и детей возрастом от 6-12 лет – 39 чел. Трупы были собраны и закопаны западнее от с. Лидиевки в 2-х км все вместе{348}.
17 января 1942 г. под конвоем румынских солдат этапом было пригнано в посёлок Ново-Павловка 600 человек жителей г. Одессы. На ночь всех их загнали в 3 нетопленных сараи. В течение ночи от мороза умерли 170 человек. 20 человек утром расстреляли. Все трупы были снесены в силосную яму колхоза, находящаяся на запад населённого пункта в 250 метрах от сарая. Могила была засыпана румынскими солдатами{349}.
18 января 1942 г. под конвоем румынских солдат в хуторе Виноградовка остановился на ночь этап жителей г. Одессы в количестве 300 чел. За ночь замёрзло 90 человек. Всех замёрзших свезли в яму на границе с. Виноградовка с селом Вормсово и сожгли. Золу от трупов румынские солдаты зарыли{350}.
В начале февраля 1942 г. под охраной румынских вооружённых солдат на хутор Виноградовка пригнали 200 жителей г. Одессы и на ночь закрыли всех в колхозный сарай. Утром оказалось замёрзшими 142 человека, 8 человек – слабых, больных расстреляли. Трупы замёрзших и расстрелянных свезли в яму на поле колхоза «Ворошилова», граничившему с с. Вормсово. Румынские солдаты привезли конопли и соломы и трупы сожгли. Остальные были зарыты. Могила погибших отмечена, находиться в полутора километрах от хутора Виноградовка{351}.
...1942 г. января месяца 20 дня к обрыву, расположенного восточнее к с. Греки и находившегося в 500 метрах восточнее от колхозного двора были свезены трупы замёрзших людей, подобранные по дороге от Михайловки к Градовке Мостовского р-на и брошены в обрыв; сто восемьдесят (180) замёрзших людских трупов, с них двадцать (20) детей, после чего эти трупы были сожжены{352}.
...Из группы привезённых [в Градовку] румынами и немцами людей 2000 человек в начале февраля 1942 г. умерло в конюшне, где они были размещены, двадцать один человек. Из числа умерших было 16 человек детей в возрасте от нескольких месяцев до четырех-пяти лет. Все умершие были вывезены за Градовку юго-западнее села и сожжены в яме, где были сожжены все расстрелянные две тысячи человек{353}.
В с. Лидиевка, возможно, умерло гораздо больше евреев. Так, Лев Рожецкин, который был вывезен из Одессы 12 января 1942 г., в 1944 г. вспоминал{354}:
...Из Сиротского нас гнали в Мостовое, из Мостового – в Лидиевку. Из Одессы нас вышло 3000 человек{355}, в Лидиевку пришло человек 500. Здесь мы пробыли месяц и пять дней. Людей снова поместили в конюшни, в развалины. Ужасы Лидиевки я описывать не буду, скажу только, что в Доманевку выгнали уже маленькую кучку людей. Кроме нашей семьи, из этапа почти не осталось никого...
Всего в Мостовском р-не в январе-апреле 1942 г. было истреблено более 10000-11000 евреев.
Расстрелы евреев имели место и позднее. Так, 16 июля 1942 г. из лагеря Вапнярка (Винницкая обл.) на станцию Колосовка в 7 вагонах были отправлены 400 евреев{356}. На станции они были переданы местной жандармерии и позднее казнены немцами{357}. Через две недели из Вапнярки был отправлен второй транспорт. Всего в двух транспортах были вывезены 786 евреев, в то время как несколько сотен евреев умерли в самом лагере от тифа{358}.
В самом с. Мостовое евреи из Одессы, пригнанные 11 февраля 1942 г., были помещены в здание бывшего райисполкома, которое не имело ни окон, ни дверей{359}. Вскоре начались расстрелы. Уничтожали евреев как в пределах села, так и в 3 км от него, около хутора Весёлое (расстрел там состоялся 19 марта 1942 г.).{360}
В с. Весёлое евреев поместили в конюшню, которую охраняли местные полицейские. Евреи сделали в стене конюшни дыру, через которую пробирались в село к местным жителям за едой, последние также приносили им еду. Некоторые евреи умерли в конюшне. В день расстрела евреев раздели в конюшне, затем погнали к двум известковым ямам («вапняркам»), где расстреляли, а трупы обложили коноплёй, облили бензином и сожгли. Некоторые евреи были ещё живы (в ходе расстрела сами падали в яму, надеясь позже из неё выбраться) или только ранены и при сожжении вставали, поднимали руки и кричали, после чего их достреливали. Четырём девушкам полицейские обещали сохранить жизнь, если они с ними переспят, девушки согласились, но утром были отведены в конюшню и оттуда – на расстрел. Одна девочка спряталась в печь в одном полуразрушенном доме, но полицейский её нашёл и также отвёл в конюшню{361}.
Убивал евреев сначала румынский жандарм, а когда в апреле 1942 г. он заболел, расстрелы стал производить местный полицейский Николай Кипняк. Последний на допросе в 1944 г. показал, что в разных местах в с. Мостовое в составе других полицейских участвовал в расстреле 200-230 человек{362}.
Одну из акций бывший заключённый лагеря Илья Мармерштейн описывает так{363}:
Было 17 марта 1942 г., когда на горах вокруг Мостового ещё лежал снег, но уже начал медленно таять. Утро в этот день выдалось прекрасное. Я вышел из помещения, где жги по разрешению Бравермана [староста гетто], это было около десяти часов. Во дворе было тихо, и ничто не предвещало близкую беду... как обычно, я взял свою метлу, собираясь подмести двор, но в это время во двор вышел Петрушкин [врач из Одессы] со своим неизменным товарищем профессором. И можно ли было предполагать, что это его последнее утро? Петрушкин улыбался – была приятная наступавшая весна. Увидев меня, он поздоровался и уставился на небо, как бы хотел обратить внимание на хорошую погоду. Когда я сам сказал ему об этом, за него отозвался тот профессор: «Плохо только, что жизнь наша не хорошая...». «Но что поделаешь, нужно терпеть и ждать, не теряя надежды!» -сказал Петрушкин. И добавил, что накануне он разговаривал с Браверманом, и тот подтвердил, что начальник жандармерии не перестаёт обещать: скоро все пойдут на работу и даже заработки будут неплохие!
Собираясь с мыслями, доктор умолк, и тут мы услышали выстрелы. Это были винтовочные выстрелы – на улице стреляли. Показались бежавшие в панике с базарчика люди. А за ними ворвались в гетто немецкие полицаи. Я успел подсчитать, сколько их вошло: было 16 человек рядовых и с ними один офицер. Немцы быстро рассыпались по территории гетто, держа винтовки наизготовку к стрельбе. Они кричали: «Всем зайти в помещение... быстро, а то будем стрелять!» Все побежали в свои квартиры, а кто медлил – не мог быстро бежать – на того немцы направляли винтовки с угрозой, что он будет расстрелян. Вскоре все оказались в помещениях, а возле каждой двери был поставлен часовой. Там, где я жил, было пятьдесят два человека, в том числе девять стариков и четырнадцать старух. И трудно выразить, в каком смятении находились эти люди: в одно мгновение лица у всех стали, как у покойников, а глаза бегали, выражая страх. Ведь было понятно, для чего здесь появились немцы, и нас уже ничто не могло утешить. Женщины плакали, а один набожный старик – высокий, с длинной седой бородой – стал произносить какие-то молитвы. Одна 15-летняя девушка особенно горько плакала, обняв свою мать, и кричала: «Я хочу жить!». Между тем никто не знал, что происходит в других помещениях. А там в это время проходили обыски, как ни обнищали люди за последнее время, авось, что-нибудь у них ещё найдётся из добра... Через некоторое время часовой открыл дверь, и на пороге появился Браверман в одном нижнем белье. Он в сопровождении двух полицаев стал предлагать нашим жильцам отдать своё золото. Когда несколько человек, порывшись в своих лохмотьях или в разодранной обуви, достали мелкие изделия, немцы вывели нас во двор, где уже сбивалась основная масса людей. Вокруг стояла охрана, а на подогнанные подводы грузили больных и награбленные вещи. Всем стало ясно, что наступил конец. И теперь особенно обидно было видеть в небе солнце, поднявшееся уже высоко. В общей толпе стоял и Браверман ... колонна шла молча – люди не разговаривали, только иногда слышался детский плач. «Далеко вы нас погоните?» – услышал я, как кто-то спрашивал у полицая. Тот ответил: километров пять. А это значило, что жить совсем осталось считанные часы.
5 мая 1942 г. на территории МТС были расстреляны 8 детей в возрасте 7-15 лет{364}, 15 мая 1942 г. в парке – 26 человек (12 женщин и 14 детей в возрасте 6-12 лет){365}, 20 октября 1942 г. в силосной яме близ МТС – 280 человек{366}. Кроме того, ещё 20 декабря 1941 г. на территории МТС, где находился лагерь, были сожжены предположительно 1500 человек (600 детей, 400 стариков, 500 женщин), умершие от голода, холода и болезней{367}. В этом лагере, по всей видимости, в ноябре 1941 г. были оставлены те евреи из Одессы, которые не могли идти дальше из-за физической слабости.
На 1 апреля 1942 г. в лагере в Мостовом находились 346 евреев; их охраняли 5 гражданских и 3 военнослужащих{368}. В апреле 1942 г. были доставлены ещё
...Два конвоя с евреями из Одессы... Они обменяли часть своей одежды на еду и, вследствие этого, перенесли на население различные заразные болезни. Жандармерия прекратила этот обмен, однако имеются случаи, когда контроль не был действенным. В общине Мостовое до сих пор зафиксированы 20 случаев тифа, в том числе у одного жандарма{369}.
Румынские жандармы в Мостовом относились к евреям по-разному. Информацию об этом мы находим в донесении претора района д-ра Виктора Петренкиу (Victor Petrenciu) и агронома района Кирила Бутука (Chiril Butuc) от 23 августа 1942 г. на имя инспектора жандармерии в «Транснистрии»{370}:
Унтер-офицер жандармерии, фамилии которого я не знаю, вёл еврейский конвой через деревню Старо-Сиротское. Он принудил мать семейства и её детей покинуть их дом [зимой], чтобы он мог разместить на ночлег евреек из конвоя -действие, которое порочит националистическую идею и вызывает неприязнь у местного населения. В деревне Мостовое в большом, изолированном доме был создан еврейский лагерь. Евреи не остаются там, [так как] старший сержант Тертеляну (Terteleanu) разрешает им шататься среди местных жителей. Это представляет собой постоянную опасность заражения. В деревне люди говорят, что это разрешение дано в обмен на большую сумму денег. Лейтенант Думитру Пандря (Dumitru Pandrea), командир жандармерии в Мостовском районе, возмутил местное население тем, что переспал с еврейской девственницей из конвоя по имени Марианна. Лейтенант Пандря сам показал претору сильно запачканную кровью простыню; он к тому же постоянно хвастается этим случаем. 26 апреля 1942 г., будучи пьяным, старший сержант Тертеляну избил людей в церкви на свадьбе [местного] жителя...
По состоянию на 1 февраля 1943 г. в гетто Мостовое находились 267 евреев (136 мужчин и 131 женщина) и в с. Сухая Балка – 97 евреев (51 мужчина и 46 женщин){371}, по состоянию на 17 февраля 1943 г. – соответственно 260 и 98 евреев{372}.
В донесении румынского генерального штаба (отдел II, бюро контрразведки) в президиум совета министров (кабинет ББТ) от 14 июля 1943 г. содержится следующая информация о лагере (гетто) в Мостовое{373}:
В самом гетто имеется только 40 евреев-ремесленников. Остальные евреи отправлены на сельскохозяйственные работы, распределены следующим образом:
– Сухая Балка – 113 евреев,
– Сад Викторовка – примерно 40 евреев.
Положение евреев на ферме Сухая Балка очень плохое. Они почти голые и им не хватает самого необходимого для гигиены. Они заявляют, что их не посетил ни один врач.
По состоянию на 14 марта 1944 г., в Мостовом ещё находился 81 еврей (52 румынских и 29 украинских) и в Сухой Балке – 56 (28 румынских, 25 украинских и 3 польских); среди евреев в Мостовом были 40 мужчин, 32 женщины и 9 детей, среди евреев в Сухой Балке – 22 мужчины, 26 женщин и 8 детей{374}.
Ещё несколько сотен евреев из Одессы были убиты на территории двух других районов. Так, в с. Новопетровка Андреево-Ивановского р-на 15 марта 1942 г. было расстреляно 165 евреев{375} и в с. Яновка в феврале 1942 г. – 87 евреев{376}.
Несколько тысяч евреев из Одессы в феврале 1942 г. были пригнаны в с. Доманевка. По приказу префекта уезда «Голта» Исопеску, все нетрудоспособные евреи из лагеря в Доманевке, а также из других лагерей в уезде «Голта» 10 мая 1942 г. были переведены в лагерь при свиносовхозе «Акмечетские ставки». В то время во всем уезде «Голта» (Голтянский, Любашевский, Кривоозерский, Врадиевский и Доманевский р-ны) оставалось только 878 евреев{377}, так что в Акмечетку (ныне с. Прибужье{378}) сначала были переведены не более 500 человек. Побывавший в этом лагере в августе 1942 г. заключённый лагеря в Доманевке Д. Червинский в 1944 г. вспоминал:
Вокруг него был забор из колючей проволоки и глубокий ров, охраняли его полицаи-украинцы [...] Мы, узники гетто Доманевки, в июле 1942 г. добились разрешения завезти продукты в Акмечетку. Хотя у нас было мало пищи, мы устраивали пост один день в неделю и откладывали кое-что из наших скудных запасов. Нам говорили, что узники лагеря сотнями умирают голодной смертью. В одно воскресенье начала августа подошла моя очередь – и я поехал в Акмечетку. Подъезжая к лагерю, я увидел, как люди толпились за оградой, слышны были их крики. И когда я подошёл ближе... я увидел полуголых, босых людей: мужчин, женщин, детей, девушек, унылых, тощих, как палки, грязных, с торчащими во все стороны волосами, как у дикарей. Кое-кто ползал по земле на вспухшем животе, рвал и жевал тоненькую травку. Когда они увидели повозку с продуктами – раздался счастливый рёв, испугавший нас: мы боялись, как бы они не напали на нас. В повозке было 96 буханок хлеба, 10 бутылок масла и 5 кг соли. Я разрезал каждую буханку на части, чтобы дать по кусочку каждому из 500-600 человек, оставшихся в живых из доставленных вначале 5000. Люди были такими слабыми, что они даже не могли стоять на ногах, и только в глазах ещё теплилась какая-то воля к жизни. Среди них я узнал и некоторых из тех, с кем мы под конвоем проделали путь депортации из Кишинёва в Транснистрию. Я помнил, какими они были здоровыми и крепкими, теперь же они, изголодавшиеся, с трудом поднимали руки, чтобы взять кусочек хлеба. В тот же день мы купили на соседней ферме повозку помидоров и привезли её в лагерь. Из каждой загородки раздавались крики: «Червинский, пожалей нас, дай нам ещё парочку помидоров, мы хотим жить, не дай нам умереть с голоду». С волнением и тревогой покидал я это место, когда пришёл румын – управляющий фермой, наблюдавший за лагерем, и попросил меня помочь собрать всех, чтобы что-то сказать им. Наконец, они собрались, а мне пришлось переводить его слова, так как среди них были украинские евреи, не знавшие румынский язык. Управляющий говорил им: «Приближается осень, скоро пойдут дожди, повалит снег, надо сделать печки, пусть самые «здоровые» собирают кирпичи, топливо на зиму». На это «гуманное» предложение они все, как один, отвечали: «Если собираетесь держать нас здесь зимой, то принесите пулемёты и расстреляйте нас всех, укладывая друг на друга. Лучше умереть, чем зимовать в таких условиях...». С горечью и болью в сердце покидал я их. Они смотрели на нас в отчаянии. Удаляясь, мы слышали, как они кричали нам вслед: «Не забывайте нас, спасите наши души...»{379}.
Относительно этого лагеря председатель федерации еврейских общин Румынии Фильдерман 14 октября 1943 г. писал министру внутренних дел Румынии следующее:
Недавно 1000 евреев из уезда Голта были посланы в Акмечетку на реке Буг, где находится только 60 домов, в которых нет ни воды, ни квартир, и поэтому люди должны были жить в трёх свинарниках. В результате этой нехватки жилья, отсутствия отопления, воды, пищи и одежды, 960 из 1000 умерли. Недавно префект получил инструкции, согласно которым все евреи, как депортированные, так и местные, которых насчитывается 3000-3500, до 15 октября должны быть отправлены в ту же деревню, что определённо означает смерть{380}.
Через лагерь в с. Акмечетка прошло около 3000 евреев, из которых освобождения в конце марта 1944 г. дождались лишь около 150 человек{381}.
Таким образом, в совокупности, в 1942-1944 гг. в Березовском, Мостовском и Доманевском р-нах было истреблено около 23000 евреев из Одессы и Одесского уезда.
Истребление евреев из Бессарабии, Буковины и Румынии.
Согласно информационному бюллетеню инспектора жандармерии в «Транснистрии» за 15 декабря 1941 г. – 15 января 1942 г., осенью 1941 г.
Из-за Днестра для размещения на Буге были доставлены 118847 евреев через следующие места переправы: Ямполь – 35276, Могилёв – 55913, Тирасполь – 872, Рыбница – 24570, Яска – 2216{382}.
Евреи, депортированные через Могилёв и Ямполь (91189), были распределены по городам и сёлам южных районов Винницкой обл., в то время как остальные (27658 человек) были направлены в северо-восточную часть тогдашней Одесской обл. (уезд «Голта»). Это были все евреи из Кишинёвского гетто (свыше 10000 человек), часть евреев (12000-13000) из лагеря Вертюжаны, а также евреи из Южной Бессарабии (Измаильская обл.). Согласно донесению инспектора жандармерии в «Транснистрии» в штаб 4-й армии от 26 ноября 1941 г., евреи из Южной Бессарабии (2200 человек) были направлены сразу в лагерь в Богдановке, в то время как для евреев, переправленных в «Транснистрию» через Резину-Рыбницу (27113 человек), предназначались лагеря в населённых пунктах Krizkipine Slobodka (?), Кириловка (Kievilovka), Лукановка (Lukarovca), Гвоздавка Вторая (Godzovka), Сырово (Sirovno), Волошкино (Voloschina), Агеевка (Agerevna), Степановка (Stefanovka), Бобрик Второй (Bevrik), Ясеново Второе (Zosenova), Жовтневое (Gelinova), Любашевка (Liubasevka), Познанка Вторая (Poznovska) и Жеребково (Gereoplova){383}. В ноябре 1941 г. в уезд «Голта» были отправлены 500 евреев из гетто Рыбница (помещены в лагерь Гвоздавка){384}. Кроме того, согласно сообщению «военного кабинета вождя государства (бюро 2)» в «совет по сотрудничеству с губернаторами» от 4 января 1942 г., непосредственно в лагерь Богдановка были также направлены 3002 еврея из уезда «Тирасполь»{385}. В декабре 1941 г. в Тирасполе ещё находились 84 еврея: 34 -в распоряжении Губернаторства «Транснистрия», 44 – в распоряжении городских властей и 6 больных женщин в госпитале. 12 декабря 1941 г. командование сухопутных войск обратилось с предложением к губернатору «Транснистрии» одобрить и распорядиться о депортации этих евреев «в концентрационный лагерь на Буге»{386}. Такое распоряжение губернатор отдал, и в феврале 1942 г. большая часть евреев была также депортирована и помещена в Доманевку{387}.
