Текст книги "Холокост в Украине: Рейхскомиссариат «Украина», Губернаторство «Транснистрия»: монография."

Автор книги: Александр Круглов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 64 страниц)

Дмитрий Возняк, который в 1942-1943 гг. был заместителем коменданта Ружинской районной полиции, на допросе в 1946 г. показал^{165}:

...В ночь с 30 апреля на 1 мая примерно в 24 часа собрали жандармерию, а я собрал всю полицию, около 30 человек. Согласно разработанному плану, мы окружили район местечка Ружин, где проживали евреи, и всех до одного, в том числе женщин и детей, собрали в школе. Когда к 4 часам утра был закончен сбор, то вызвали всех специалистов, около 70 человек, а остальных всех повели на расстрел к заранее приготовленной яме на окраине местечка Ружин. На расстоянии 500 м от ямы всю толпу закрыли в сарай, где их усиленно охраняла полиция. Из сарая партиями 10-15 человек выводили из сарая к яме, возле ямы их раздевали догола, затем заставляли их спуститься в яму и там их в яме расстреливали. Во время расстрела я руководил полицией и сам лично водил по 10-15 человек из сарая к яме, расстрел производили гестаповцы. Одежду и всё имущество расстрелянных сдавали в магазин м. Ружин. В период этого погрома в связи с тем, что сбор евреев происходил ночью, то много разбежалось. После этого для оставшихся построили гетто, огородили колючей проволокой, и все они проживали в одном месте.

Дополнительную информацию об акции в Ружине мы находим в акте, составленном после освобождения посёлка местными жителями и представителями воинской части^{166}:

1 мая 42 г. в четыре часа утра улица около реки, где помещались евреи, была окружена гестаповцами и полицией, которые всех евреев с семьями в количестве 560 чел.[овек] с побоями согнали в школу. Из школы детей как дрова бросали за ноги и руки на подводы и отвозили в приготовленную яму, куда и сваливали с телег живыми. Из числа взрослых 27 чел. специалистов было отпущено домой. Оставшимся евреям было приказано раздеться около ямы, после чего их расстреливали и трупы сбрасывали в яму [на] ещё живых детей. Всё это злодейство было совершено в течение одного часа. Вся эта расправа была учинена начальником жандармерии и начальником [украинской] полиции Руденко с отрядом в 50 чел. Оставшимся 27 чел. было приказано все вещи расстрелянных свезти в один дом, где полиция распределила [вещи] между собой.

Бежавших в поле женщин и детей в количестве 60 чел. полиция изловила, два дня голодных держала в подвале и избивала. Тогда два чел. из мастеровых повесились сами, остальных 25 чел. хотели повесить тоже. Ввиду этого полиция вынуждена была выпустить их семьи (60 чел. из подвала).

Весной 1942 г. были также уничтожены несколько сотен евреев в Лугинах. Сначала в одну из суббот они были собраны в большом складе близ станции Путины, под вечер начались расстрелы, которые продолжались и в течение всего воскресенья^{167}.

10 июня «СД Бердичев» на трёх машинах увезла из Ружина ещё 75 евреев-мужчин^{168} и тогда же новая «еврейская акция» была проведена во Вчерайше, после которой в селе остались только около 40 ремесленников^{169}. Наконец, 15 июня были расстреляны специалисты с семьями в Дзержинске (122 человека)^{170} и 16 июля – в Бердичеве (свыше 400 человек)^{171}. Такая же судьба постигла и несколько сотен евреев-рабочих, вывезенных из Винницы в Житомир в апреле 1942 г. и помещённых в лагерь принудительного труда^{172}. По крайней мере, часть этих рабочих использовалась на строительстве полевого командного пункта (Feldkommandostelle Hegewald) Гиммлера в нескольких километрах южнее города. Во второй половине 1942 г. большинство заключённых лагеря принудительного труда были расстреляны. Так, 19 августа 1942 г. были ликвидированы 237 евреев-рабочих^{173}. В конце октября и в ноябре 1942 г. уничтожены соответственно около 60 и около 300 евреев. Эти расстрелы были произведены ротой полевой жандармерии «штаба командования рейхсфюрера СС» (командир роты – оберштурмфюрер СС Карл Гиллнер)^{174}, которая находилась в Житомире в мае-ноябре 1942 г.

Массовая «еврейская акция» в 1942 г. также состоялась 1 октября в Ружине, где СД из Бердичева «переселила» 44 еврея^{175}.

В совокупности, в 1942 г. в области было уничтожено свыше 5000 евреев.

Последние расстрелы состоялись во второй половине 1943 г., их жертвами были ещё остававшиеся в живых высококвалифицированные специалисты и ремесленники. Так, в Ружине евреи-специалисты (35 человек, работавшие в мастерской по пошиву одежды), были расстреляны 19 мая 1943 г. (15 человек) и в конце июля 1943 г.,^{176} во Вчерайше в августе 1943 г. были убиты 25 евреев-ремесленников^{177}, в Бердичеве – несколько десятков евреев^{178}, в Житомире – группа евреев-ремесленников.

Убийства иностранных евреев.

Наряду с местными евреями, в области, по крайней мере, в 1943 г., имели место и убийства евреев иностранных (венгерского подданства). Они попали на территорию Украины ещё в 1942 г. вместе с частями 2-й венгерской армии, к которой они были прикреплены в качестве рабочих. На территории области венгерские евреи оказались, вероятно, в начале 1943 г., когда здесь разместились тыловые службы венгерской армии, а также подразделения по борьбе с партизанами. Непосильный труд, скудное питание и жестокое обращение были причиной сильного истощения, болезней и смерти многих рабочих. Для заболевших евреев в с. Купище, в 11 км северо-западнее г. Коростень, был создан «госпиталь». Он занимал несколько комнат в кирпичном здании. Большинство больных лежало в открытых сараях. Вся территория была огорожена забором из колючей проволоки. От тифа ежедневно умирало много больных; их тела складывали, как дрова, у стены соседней конюшни. 29 апреля 1943 г. оккупанты решили кардинально решить проблему с этим источником инфекции. Один из сараев, в котором находились около 600 человек, они подожгли, а тех, кто пытался спастись, расстреливали из автоматов. Однако всё же небольшой группе евреев, несмотря на ранения, удалось вырваться на свободу и рассказать о том, что произошло. Когда об этом стало известно тогдашнему министру обороны Венгрии Вилмошу Надю (Vilmos Nagy), он приказал специальной комиссии провести расследование и выявить виновных. Однако комиссия пришла к выводу, что «пожар был случайно вызван курившими евреями»^{179}.

Иосиф Гринштайн, который состоял в одной из еврейских рабочих рот, об этом случае массового убийства рассказал следующее^{180}:

В конце 1942 г. меня с товарищами выслали на Восточный фронт, и обращение с нами ухудшилось. Нам не было разрешено жить в домах, мы жили только в сараях летом и зимой. Полевые жандармы устраивали часто обыски у нас, раздевали и держали нас голыми при 40-градусном морозе. При этом забирали наши вещи. Питание было очень плохим. Через продолжительное время, например, в деревне Давидки^{181} возле Коростеня нам дали на неделю 2 кг хлеба, 2 кг картофеля и 20 кг сырого мяса. Такие были продукты на одну неделю. Надсмотрщики, венгерские солдаты, крали даже из этого маленького количества. При таком питании после тяжёлой работы нас подвергали всяким гимнастическим упражнениям. Работа продолжалась ежедневно часов 14.

Нас, несмотря на то, что мы этого не понимали, посылали на минные поля, где большинство людей вследствие взрыва мин погибло. Это было их целью.

Вследствие недостаточного питания и негигиенической обстановки возникла в рабочих лагерях эпидемия тифа. Больных не лечили, медикаментов не давали, вследствие чего умирали, как мухи. В 1943 г. весной больных тифом собрали в деревне Дорошичи (у Коростеня), где их поместили в сарае. Здесь в одном сарае находились 500 больных тифом. В апреле 1943 г. ночью венгры подожгли этот сарай, с четырёх сторон разместили пулемёты так, что там люди или сгорели, или же, кто пробовал уйти, того расстреливали...

Ориентировочно в области в 1943 г. погибло около 1000 венгерских евреев.

Убийства евреев-военнопленных.

С 15 сентября 1941 г. до 26 ноября 1943 г. на западной окраине Житомира (Богуния) функционировал лагерь военнопленных № 358 (Kriegsgefangenen-Stammlager 358). Находившиеся в этом лагере и вновь поступавшие военнопленные регулярно проверялись на наличие евреев и коммунистов. В случаях выявления таковых, их изолировала, а затем ликвидировала в близлежащем лесу команда СД. Согласно показаниям бывшего шофёра в лагере Фридриха Бука (Friedrich Buck), он в течение первых нескольких месяцев существования лагеря вместе с 5 или 6 другими шофёрами отвёз на расстрел в ближайший лес 1200-1400 еврейских военнопленных^{182}.

Общее количество истреблённых евреев.

В общей сложности, в 1941-1943 гг. в области было уничтожено свыше 55000 евреев, в том числе около 24000 – в г. Бердичев и Житомир.

ЗАПОРОЖСКАЯ ОБЛАСТЬ.

Количество евреев в области накануне войны.

Согласно переписи населения 1939 г., в области имелось примерно 40000 евреев^{1}. По городским поселениям они распределялись следующим образом^{2}:

Запорожье

22631

Мелитополь

6040

Осипенко (Бердянск)

2393

Большой Токмак

1356

Гуляйполе

556

Пологи

416

Орехов

358

Молочанск

249

Розовка

238

Красноармейское (Вольнянск)

157

Ногайск (Приморск)

103

В области имелся Новозлатопольский еврейский национальный р-н (карта района приводится ниже), образованный в 1929 г. на базе трёх еврейских сельсоветов (Новозлатопольский, Приютненский и Межиреченский), созданных в 1925 г. в рамках Гуляйпольского р-на^{3}. Базовыми населёнными пунктами района стали 13 старых еврейских земледельческих колоний^{4}, а также 16 новых переселенческих посёлков^{5}. На 1 января 1931 г. в состав района входили шесть еврейских сельсоветов, а именно^{6}:

Сельсовет

Численность населения

Новозлатопольский

938

Сладководненский

918

Зеленопольский

1259

Роскошенский

1600

Майдорфский

506

Красносельский

791

Всего

6012 человек

Вскоре были образованы ещё три сельсовета – Межирический, Фрайдорфский и Ротендорфский. Согласно переписи 1939 г., в этом районе (с марта 1939 г. он был не еврейским, а обычным районом)^{7} проживали 4701 еврей, в том числе 1109 в Новозлатополе^{8}.

Карта Новозлатопольского еврейского национального района.

[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://evkol.ucoz.com/novozlatopol.htm

В некоторых других районах области накануне войны насчитывалось следующее количество евреев^{9}:

Сельсовет

Численность населения

Красноармейский

196

Михайловский

183

Черниговский

181

Куйбышевский

171

Запорожский

148

Пологовский

145

Акимовский

125

Мелитопольский

113

Нововасилевский

100

другие (17)

743

Истребление евреев области до февраля 1942 г.

Область была оккупирована немецкими войсками, в основном, в первой декаде октября 1941 г., в том числе Запорожье, Орехов, Пришиб и Акимовка – 4 октября, Пологи, Васильевка и Новозлатополь – 5 октября, Мелитополь и Гуляйполе – 6 октября, Бердянск и Токмак – 7 октября, Розовка – 10 октября. Отдельные населённые пункты подверглись оккупации ещё в августе и сентябре 1941 г. Так, Хортица была захвачена 18 августа, Днепрострой I и II – 19 августа, Каменка-Днепровская и Большая Белозерка – 19 сентября.

Первый зафиксированный в материалах ЧГК расстрел евреев имел место в с. Каменка в конце сентября 1941 г.: тогда в селе ликвидировали 31 еврея, эвакуированных из Николаевской и Одесской обл.^{10} Расстрел был произведен, вероятно, подразделением 1-й мотопехотной бригады СС.

В октябре 1941 г. зондеркоманда 10а (командир – оберштурмбаннфюрер СС Хайнц Зеетцен) провела «еврейские акции» в г. Мелитополь и Бердянск. В Мелитополе 11 октября в противотанковом рву около сёл Вознесенка и Константиновка было уничтожено 2000 евреев^{11}. В Бердянске 19 октября в Мерликовой Балке были убиты 900 евреев^{12}.

В приговоре суда присяжных при земельном суде Мюнхен I по делу бывших членов зондеркоманды 10а акции в Мелитополе и Бердянске описаны следующим образом^{13}:

7. Мелитополь.

В октябре 1941 г., очевидно, около 8 октября 1941 г., зондеркоманда 10а убила также еврейское население города Мелитополя. Посредством плакатов евреи были призваны «зарегистрироваться», так как они будут «переселены». Был также назначен еврейский совет старейшин, который должен был составить списки евреев Мелитополя и их квартир. Евреи должны были собраться в школе; члены команды также обыскали дома, и тех евреев, которые добровольно не пошли в школу, пригнали туда.

В школе евреи должны были оставить взятый с собой багаж, сдать деньги и ценности. Затем партиями по 100 человек их отводили за несколько километров от Мелитополя, где примерно в 500 м от противотанкового рва они должны были снять верхнюю одежду и ждать. Затем группами по 30 человек их загоняли в противотанковый ров, где они должны были лечь на землю, и стоящие в двух метрах за ними стрелки их расстреливали. Стреляли залпами по приказу «огонь», который давал Зеетцен [...] Следующие жертвы должны были ложиться на трупы расстрелянных ранее. Когда гора трупов достигала определённой высоты, стрелки передвигались дальше^{14}.

В тот день, когда были убиты минимум 1000 евреев Мелитополя, обвиняемый Шпикерман^{15} около 18.00 вернулся из длительной поездки в Геническ. Сразу после прибытия он был вызван Зеетценом к противотанковому рву. Когда он туда пришёл, ров был почти заполнен трупами 900 лежащих друг на друге мужчин, женщин и детей. В присутствии Шпикермана затем были расстреляны ещё 100 еврейских мужчин. Сразу после прибытия Шпикерман по приказу Зеетцена без возражений стал в строй стрелков и дважды прицельно выстрелил. Вследствие наступления темноты убийства были прекращены, оставшиеся в живых евреи Мелитополя, около 100 человек, были расстреляны на следующее утро [...]

8. Бердянск.

В Мелитополе обвиняемый Праст получил от Зеетцена задание с передовой командой поехать в Бердянск и там по желанию вермахта принять дела ортскоменданта, так как, после захвата 7 октября 1941 г. Бердянска, там имели место нападения румынских солдат на население. Вскоре после того, как Праст^{16} с передовой командой прибыл в Бердянск, еврейское население посредством объявлений под обычным предлогом «переселения» было призвано «зарегистрироваться» [...]

После нескольких дней пребывания в Бердянске однажды вечером, очевидно, ещё в первой половине октября 1941 г., у Праста неожиданно появился Зеетцен. Он сердито упрекнул Праста в том, что хотя тот будто бы и родился ортскомендантом, однако не позаботился о достаточном количестве квартир для главной команды. Далее Зеетцен указал на то, что Праст во время уничтожения евреев в Мелитополе из-за дизентерии лежал в месте расквартирования. Поэтому в Бердянске Зеетцен иронически спросил, здоров ли теперь Праст. Получается, продолжал Зеетцен, в Мелитополе Праст уклонился от участия в расстреле, но теперь он должен участвовать.

Утром следующего дня Зеетцен приказал обвиняемому отправиться на расстрел еврейского населения Бердянска. Праст выполнил этот приказ беспрекословно. Он поехал с Зеетценом к противотанковому рву за городом, где в тот день были расстреляны минимум 700 еврейских мужчин, женщин и детей. Праст прибыл туда до начала убийств.

Евреи – каждый раз их было более 30 – на грузовиках доставлялись к противотанковому рву. Как и в Мелитополе, они должны были снять верхнюю одежду, группами в 30 человек направлялись в противотанковый ров и ложились на склон лицом к земле. Затем их расстреливали. Многочисленные жертвы стояли поблизости, затем должны были лечь на трупы, чтобы самим быть убитыми.

Сначала Зеетцен сам давал приказ «огонь». Он также велел Прасту стать в строй стрелков и один раз выстрелить, что Праст без возражений сделал. Спустя некоторое время Праст по приказу Зеетцена принял руководство расстрелом и с левого фланга цепи стрелков давал приказ «огонь». Праст пробыл у противотанкового рва примерно два часа. Затем он смог уйти, после того как заявил Зеетцену, что его ожидают срочные дела в ортскомендатуре. К этому времени уже были уничтожены около 120 евреев. Убийство остальных 580 жертв продолжалось до раннего вечера [...]

О ходе акции в Бердянске бывший полицейский П. Гольц на допросе 6 июня 1944 г. показал следующее^{17}:

12 октября 1941 г. бургомистром Желтоноговым^{18} был отдан приказ, чтобы еврейское население города явилось в так называемую немецкую зондеркоманду на ул. Садовая, 6 для регистрации. В приказе указали, что за неявку евреев на регистрацию они будут привлечены к ответственности по законам военного времени. Поэтому всё еврейское население зарегистрировалось в зондеркоманде, и там же всем евреям надели шестиконечные звёзды на грудь. Перед 19 октября 1941 г. был издан приказ за подписью бургомистра города Желтоногова и Цайцера^{19}, обязывающий все еврейское население вместе с семьями явиться на Базарную площадь города, имея при себе не более 2-х пудов вещей и продуктов питания, якобы для отправки на Мелитополь. Явившееся население 19 октября 1941 г. было оцеплено немецкими солдатами и полицейскими. Затем бургомистром города Желтоноговым были поданы подводы, на которые погрузили вещи. Всех евреев (до 1000 человек) направили в Мерликовую балку, т.е. в бывший детский санаторий НКВД. В детском санатории все вещи и ценности сложили возле одного здания, расположенного вблизи обрыва. А все женщины, дети, мужчины были закрыты в помещении. В этот день, примерно в 14-15 часов дня, из помещения выводили по 100 человек, клали головой к оврагу Мерликовой балки, и четыре человека из автоматов производили расстрел. Каждый расстреливал по 25 человек. Один немец специально стоял в стороне, перезаряжая автоматы. Участвовавшие полицейские несли охранную службу. Расстрел евреев был закончен в 19 часов...

Бывший резервист войск СС Фридрих Ниндорф (Friedrich Niendorf), который участвовал в этой акции, на допросе 2 сентября 1965 г. описал её так^{20}:

...Мы, экзекуционная команда,... непосредственно с места расквартирования поехали к противотанковому рву, где ещё не было ни одного еврея. Их лишь постепенно доставляли на грузовиках. Ров мог быть около 3 метров глубиной, так как я припоминаю большой склон. Экзекуционная команда могла состоять приблизительно из 10-12 человек... После того как евреи (мужчины, женщины и дети) покидали грузовики (всегда слезало столько, сколько можно было сразу расстрелять), они должны были раздеться. По крайней мере, они должны были снять верхнюю одежду и затем спуститься в противотанковый ров, дно которого было не менее 7 метров шириной. Там же стояли мы, стрелки, и стреляли в людей, которые становились у другой стены. Место, на котором останавливались грузовики, было очень близко ко рву, так как я припоминаю, что мы, члены команды, говорили об этом между собой. Мы опасались, что среди евреев, которые с грузовиков могли видеть ход казни, могло возникнуть волнение, ибо большая часть из них говорили по-немецки. Обречённые должны были ложиться у слегка скошенной стены противотанкового рва и затем уничтожались стрелками из карабинов по приказу «огонь». Когда я с другими расстреливал, приказ отдавал Зеетцен. Когда ряд евреев был расстрелян, в ров приходили следующие [жертвы], это координировалось наверху. Спустившимся приказывали ложиться наискось от лежащих у стены рва убитых, что они делали безропотно. Так постепенно образовывался слой наискось лежащих трупов, который все ближе подходил к стрелкам. Я припоминаю, что это было не так уж и плохо, так как евреи забирались непосредственно друг на друга и притом так, что они ложились грудью на расстрелянных ранее... Во время этого расстрела в Бердянске Зеетцен сам несколько раз стрелял... из своего автомата, но не очередями, а производил одиночные прицельные выстрелы. Так как во время этого расстрела у отдельных жертв разлетались или раскалывались черепа, Зеетцен приказал целиться несколько ниже. Это было ужасное зрелище. Я ещё говорил об этом с Унру, и тот считал, что у нас были не те патроны, что нужно. Он сказал, что мы стреляли пулемётными патронами, так как у них более сильное давление пороха. Зеетцен нам приказал стрелять в затылки жертв. Что касается снятия одежды, то не раз случалось так, что отдельные люди раздевались полностью. Но, как правило, люди были в нижнем белье. Во время этой казни я, по приказу Зеетцена, должен был несколько раз расстреливать. Если я ещё правильно помню, внизу во рву, близ входа, стоял ящик с патронами, и один член команды выдавал там патроны. Казнь тогда длилась с раннего утра до вечера. После того как меня сменили как стрелка, я ещё был назначен в оцепление. Когда на место казни приезжал грузовик, сопровождающие (чаще всего это были четыре человека) спрыгивали с машины и требовали, чтобы часть людей также сошла. Их считали и, если их было достаточно, то останавливали. Мы должны были следить, чтобы никто не убежал. Однако никто и не пытался убежать. Для меня было едва ли не хуже стоять там наверху у прибывающих грузовиков, чем расстреливать. Было ужасно наблюдать, как члены семей обнимались и прощались друг с другом. Однако почти никто не кричал. Мне до сих пор непонятно, как эти люди переносили свою судьбу. Правда, женщины плакали, плакали и мужчины, но никто громко не кричал, почти никто не сопротивлялся и не пытался бежать. Семьи часто вместе шли в ров. Что мы тогда чувствовали, не может понять ни один человек, который сам это не пережил...

В Мелитополе зондеркоманда 10а также произвела расстрелы еврейских военнопленных, которые были отобраны в лагере военнопленных (армейский пункт сбора пленных № 12). Так, 10 октября 1941 г. она уничтожила 49 таких пленных, а 15 октября – 26^{21}. 12 октября 1941 г. из армейского пункта сбора пленных № 12 «убыли» ещё 54 пленных еврея^{22}. Возможно, эти люди также были расстреляны командой 10а.

Вероятно, отряд из состава зондеркоманды 10а также расстрелял 30 октября 1941 г. 78 детей, в том числе 47 еврейских детей из колонии для дефективных детей в с. Преслав Приморского р-на^{23}, и в ноябре 1941 г. – евреев в Ногайске того же района^{24}. События, связанные с убийством детей в Преславе, в донесении от 29 октября 1943 г. на имя наркома внутренних дел СССР Л. Берии излагаются следующим образом^{25}:

[...] В октябре-месяце 1941 г., после оккупации Приморского района немецкими войсками, райуправой гор. Ногайск директором Преславской колонии для дефективных детей был назначен бывший садовник колонии Рупчев Илья Прокофьевич, 1883 года рождения, по национальности болгарин, беспартийный, уроженец и житель села Преслав Приморского района. Через несколько дней после вступления Рупчева в должность директора колонии, в октябре 1941 г., в колонию приехали два немецких офицера и переводчик Шлендер Леонид, по национальности немец, житель гор. Ногайск. Приехавшие совместно с Рупчевым осмотрели хозяйство колонии, а затем во время разговора их с фельдшерицей Дмитриевой к ним подошёл рабочий колонии Рупчев Николай, по национальности болгарин, и попросил переводчика Шлендера Леонида передать офицерам о том, что в детской колонии имеется большое количество еврейских детей, сказав при этом, чтобы впоследствии их – служащих колонии – не обвиняли за это. Переводчик просьбу Рупчева передал немецким офицерам, последние усмехнулись и на это ничего не ответили.

После отъезда немецких офицеров директор колонии Рупчев дал распоряжение заведующему корпусами Казаченко Татьяне Трифоновне составить списки всех детей с указанием возраста и их национальности. Когда составлялись эти списки, в колонии упорно стали распространяться слухи о подготовке к расстрелу детей еврейской национальности. Рабочие Осминкин и другие советовали директору колонии Рупчеву не указывать в списке евреев и этим спасти их от расстрела, но Рупчев категорически отказался это сделать.

После составления списков директор колонии Рупчев отвёз лично их немецкому коменданту Вольфу, который в присутствии Рупчева просмотрел списки, отметил карандашом фамилии детей еврейской национальности и приказал расстрелять всех детей еврейской национальности.

30 октября 1941 г. в колонию на автомашине приехали два немецких офицера и с ними группа немецких солдат. Одним из офицеров было дано распоряжение директору колонии Рупчеву собрать всех детей колонии в столовую. Когда дети собрались, Рупчев И. П. по списку начал вызывать детей еврейской национальности, которых немецкие солдаты сразу же хватали, группами по 10 человек выводили за столовую колонии и там возле ям, подготовленных для закладки на зиму овощей, расстреляли 47 детей еврейской национальности.

После расстрела детей один из офицеров через переводчика обратился к фельдшерице Дмитриевой с предложением указать больных и нетрудоспособных детей. Дмитриева заявила, что в больнице лежат несколько больных детей, которые должны скоро умереть, и указала изолятор, в котором находились около 25 больных детей с наличием признаков идиотизма. Этих детей также немецкие палачи расстреляли. Не удовлетворившись этим, они расстреляли ещё 6 совершенно здоровых детей во дворе и в корпусе.

Таким образом, 30 октября 1941 г. немецкими палачами при содействии директора колонии Рупчева и фельдшерицы Дмитриевой было расстреляно 78 человек ни в чём не повинных детей...

Из сообщения на имя заместителя наркома внутренних дел СССР Круглова от 26 ноября 1943 г.^{26}:

...О зверской расправе над детьми колонии, совершённой немецко-фашистскими убийцами 30 октября 1941 г., рассказывает в своих показаниях от 3 ноября 1943 г. бывший кладовщик колонии свидетель Осьминкин:

...Дети находились в столовой колонии, где их вызывали по списку и группами по 5-6 человек фашистские солдаты водили к яме, которая находилась здесь же, примерно в 40 метрах. Около ямы стояли 4 гестаповца, которые производили расстрел. Когда детей подводили к яме, солдаты заставляли прыгать их в яму, а тех, кто сопротивлялся, били прикладом, силой бросали в яму и затем расстреливали. Так фашисты поступали с каждой группой детей, которых к ним подводили. Когда закончился расстрел детей-евреев, фашисты стали забирать детей из изолятора и больницы. Находящиеся там дети не могли передвигаться без посторонней помощи, немецкие солдаты хватали их и волоком тащили по двору к яме, детей били прикладом и силой бросали в яму, а затем расстреливали. Дети кричали, плакали, просили, чтобы им оказали помощь, но сделать этого было нельзя, так как озверевшие гестаповцы никого к ним не подпускали. После расстрела, когда фашисты отошли от ямы, я вместе с другими бывшими работниками колонии – Мильчевским и Ботиным – подошли к яме и увидели, что некоторые из детей были ещё живы, слышны были стоны раненых, находящихся в яме. Я крикнул стоявшей невдалеке от ямы фельдшеру Дмитриевой: «В яме ещё находятся живые люди, как быть?». Дмитриева подошла ближе к яме и сказала: «Закапывайте их так. Что мы с ними будем делать? Узнают немцы – нам попадёт за это». Таким образом, в яме были засыпаны живые, раненые дети...

В конце октября – начале ноября 1941 г. отряд СД (вероятно, из состава оперативной команды 12) вместе с 3-й ротой 683-го батальона полевой жандармерии «обследовал» Большой Токмак и близлежащие сёла Вальдхейм и Ефимовка и расстрелял в Токмаке «ещё скрывавшихся евреев»^{27}. Также в конце октября или в начале ноября оперативная команда 12 (командир – штурмбаннфюрер СС Густав Носске)^{28} уничтожила 47 евреев (местные и беженцы) в Михайловке^{29}. Один из участников расстрелов в Михайловке и окрестных населённых пунктах, бывший полицейский в 4-й роте 9-го резервного полицейского батальона (один полувзвод 1-го взвода этой роты был придан оперативной команде 12) Альфред Пич, на допросе 15 мая 1947 г. показал^{30}:

Когда наша команда в конце октября 1941 г. была в деревне Михайловка Николаевской обл., я участвовал в расстреле 40-45 советских граждан еврейской национальности, в том числе женщин, которые на машине были доставлены на место расстрела. Сначала я отводил заключённых ко рву, позднее я лично расстрелял двух человек. В этой акции принимали непосредственное участие и лично расстреливали полицейские Курт Кюль, Курт Басс, Карл Бекер и Вальтер Притцков. Вилли Брауэр и Курт Фёлькер охраняли заключённых на месте расстрела... Вместе с командой 12b я из Михайловки ездил в деревню Гальбштадт [Молочанск], которая находится близ Михайловки, чтобы произвести там расстрелы. В Гальбштадте были ликвидированы 80-100 больных, которые находились на излечении в психиатрической больнице. Расстрел производился из автоматов, в нем лично участвовали следующие полицейские нашей команды: Рихард Баудим и Йозеф Пфлуг, а также сотрудники службы безопасности. Я вместе с полицейскими Куртом Кюлем, Карлом Бекером и другими, фамилий которых я уже не помню, осуществлял охрану – стоял в оцеплении места расстрела.

Когда наша команда в ноябре 1941 г. находилась в городе Фёдоровка, я, находясь в оцеплении, участвовал в расстреле 50-60 советских граждан еврейской национальности, среди которых были женщины. Это произошло в одном населённом пункте в 8-10 км от Фёдоровки. Как называется этот населённый пункт, я уже не знаю. Я вместе с полицейским Йозефом Пфлугом и ещё одним полицейским, фамилию которого я уже не помню, оцепил место расстрела. Все арестованные были расстреляны из автоматов. Акцией руководили Вилли Брауэр и один сотрудник СД.

Мне известно, что в деревне, которая находится близ Фёдоровки, в ноябре 1941 г. произошёл расстрел советских граждан. В нём участвовали полицейские Вольфганг Паули, Карл Бекер, Курт Демке и Герхард Мичер. Я в этот день был назначен охранять наше караульное помещение и поэтому не могу сообщить подробности казни.

Айнзатцкоманда 6 (командир – штурмбаннфюрер СС Роберт Мор) во время передислокации из Днепропетровска в Сталино (Донецк) расстреляла примерно 100 евреев в Запорожье^{31}. 12 декабря в с. Орлово (Мелитопольский р-н) были убиты 31 ребёнок из дома для дефективных детей, 62 инвалида и старика из дома для инвалидов^{32} – всего 93 человека, среди которых были и евреи^{33}. 15 декабря 36 евреев и 81 цыган были расстреляны в Молочанске (Б. Токмакский р-н)^{34}. 24 декабря была произведена ликвидация евреев («свыше 60 семей») в правобережной части Запорожья (Хортица), где перед этим, 14 декабря, были расстреляны 14 советских активистов и коммунистов^{35}.

В основном, в ноябре-декабре 1941 г. отрядом СД из состава айнзатцкоманды 12 были истреблены оставшиеся евреи в сёлах Новозлатопольского р-на. Бывший староста Новозлатопольской сельской управы Дмитрий Ермак на допросах 22, 24 и 25 сентября 1943 г. показал^{36}:

...В последних числах ноября 1941 г. к нам в село на двух машинах приехали гестаповцы, которые через переводчицу Козлову Гильду приказали мне задержать все еврейское население с. Новозлатополь, а затем послать верховых по хуторам для привода еврейского населения оттуда. По моему приказанию собралось четыре семьи в количестве 18 душ, которые были помещены в отдельной комнате. Я организовал охрану евреев, для чего поставил часовыми Скуба Владимира Тимофеевича, Шрамко Василия Кирилловича, Ведая Василия, Сергеенко Ивана. Впоследствии Скуба и Шрамко были расстреляны гестаповцами за ограбление и присвоение ценностей, принадлежавших арестованным евреям. Сергеенко Иван добровольно уехал в Германию. Задержанные 18 человек были только из нашего села...