Текст книги ""Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Александр Сухов

Соавторы: Мариэтта Шагинян,,Алекс Войтенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 353 страниц)

– Так мы, что, все на ГТО будем сдавать? – спросил кто-то из девчонок. Я не видел, кто, так как продолжал разниматься, выполняя упражнения на подтягивание коленей к груди и к плечам.

– Нет, не все. Только те, у кого результаты будут близки к нормативам. У кого результаты будут выше, могут выступить на районных соревнованиях в составе нашей сборной. Так что старайтесь.

– Да ну, вот ещё! – проныл тот же голос и я узнал голос Наташки Дыбы.

– Возвращаемся в зал, ждём звонка и только потом переодеваемся.

– А можно мы сразу домой? – спросил Мишка. – У нас и портфели с собой.

– Можно. Дряхлов, подойди!

Я подошёл.

– Ты, Дряхлов, у кого-то тренируешься?

– Самбо и бокс, мои тренировки.

Физрук вскинул в удивлении брови вверх и скривился.

– Ну, какой тебе бокс, Женя? Или самбо? Ты же лёгкий, как бабочка. Тебе летать надо. В высоту прыгать. Как у тебя с прыжками?

Я мысленно хмыкнул, но и согласился. Правильно они видели мою конституцию. И я был с ними полностью согласен, только жить хотелось, не пресмыкаясь и не унижаясь перед таким, как Кепов и Рошкаль. Кстати, в лице последнего я получил настоящего врага. Может быть, сидя в тине, было и безопасней, и Женька, возможно и просидел бы в ней, как и многие «травоядные», но мне с моим менталитетом, пресмыкаться не хотелось. Не мог я быть униженным и оскорблённым. И это не была гордыня. Мне так кажется…

– Я не знаю как у меня с прыжками, – пожал я плечами. – Мы же ещё и не прыгали в высоту толком.

– А приходи сегодня на факультатив. Мы прыгать будем.

– Я с бокса сегодня часов в семь приду.

– А мы как раз с семи и занимаемся. Приходи.

В голосе физрука промелькнули просящие нотки, а глаза светились надеждой. Он улыбался.

– Хороший он мужик, – подумал я и сказал. – Приду, конечно. Уроки побоку!

Физрук встрепенулся и повёл в сторону глазами.

– Ты, Женя, это… На уроки повнимательнее… Ты, похоже, разозлил тут многих. Я на педсовете не был, но школа гудит, как растревоженный улей. Учителя, то есть, гудят, как пчёлы. Гляди закусают.

– Погудят-погудят и успокоятся, – махнул я рукой. – А домашнюю работу я сделаю и к урокам подготовлюсь.

– Ну, молодец! Приходи вечером. Я тебя со старшими ребятами познакомлю. Может пригодиться. Спортсмены друг за друга горой стоят.

Глава 18

Удар-удар, нырок, уклон-уклон, подход-джеб, нырок. Удар-удар, нырок. Отход-отход, удар-удар. Я работал в среднем темпе, но дыхания на третий раунд не хватало, и я начинал замедляться и отдавать центр ринга. Но противник не торопился зажимать меня в угол, как я не затягивал его за собой. Он шагал в сторону и продолжал гонять меня вдоль канатов. А нырять и уклоняться я уже устал. Гонг!

– Ну и где твои апперкоты и ближний бой? – спросил Юдин. – Зачем лесть в ближний бой. Отрабатывай уходы из угла и всё будет нормально. Да и не нужен ты никому в углу.

Я промолчал. Зачем слова? Надо доказывать делами, а на деле я ещё был слабаком. И ещё долго буду слабаком. Я усмехнулся. Всё равно мне нравилось, как работает моё тело.

За три неполных недели оно уже легко выдерживало два полноценных раунда настоящего боксёрского поединка с хорошим противником. Да, плюх я нахватался, но, как без этого? Лицо горело, нос болел и чесался, губы налились «свинцом», но мне было весело. Давно я так не получал по физиономии. Тренер сделал мне повязку, чтобы прижать моё ухо, и я перед боем выглядел, как раненый в голову юный партизан. Теперь я и чувствовал себя, как раненный партизан, которого только что били в застенках гестапо.

Тренер осмотрел меня, и покачивая головой спросил:

– Ты специально, что ли, подставлялся? Нырки, уклоны и встречные удары – это правильно, но иногда и побегать от противника не грешно.

– Не поучалось бегать, Вячеслав Юрьевич. Убегался.

– Понятно. Бывает. Остановили бы бой…

– Да, решил проверить себя…

– Не делай так больше, – покрутил головой Юдин.

– Не буду.

Голова чуть-чуть гудела, но в общем я был доволен, только женщины в трамвае поглядывали на меня неодобрительно, косясь то на мои новые боксёрские перчатки, то на моё припухшее лицо. Я не пошёл от Сахалинской пешком, что обычно делал, тренируя тело, а дождавшись автобуса, их тут ходило сразу три маршрута: 31, 30 и 27, доехал до своей остановки, стоя на ступеньках у двери.

Мимо Космонавтов-1 я прошёл с опаской, но в его дворе никого не было.

– Пацанва обычно играла возле соседних домов, имевших адреса: Беляева-6, или 8, – всплыло в «моей» памяти. Чёрт! А я хожу обычно как раз «напрямик» мимо них.

Получалось, что маршрут мимо Космонавтов-1 был потенциально безопасней.

Теперь мне стало понятно, почему Рошкаль и Кепов так быстро сошлись. Беляева-1, где жил Кепов, хоть и была на противоположном конце района, но всё-таки на той улице, что примыкала к Космонавтов-1. Вот они и держали всю верхнюю часть Тихой со стороны моря. Держали уже несколько десятков лет, потому и «спелись». А наши «нижние» дома стали строиться недавно. Да-а-а… Если на меня устроят облаву обе группировки, мне от них не спрятаться, не скрыться.

Озабоченный, я вошёл через открытую уличную дверь спортзала и огляделся на входе. Физрук, видимо, меня ждал, потому, что отреагировал на мой приход мгновенно.

– О Дряхлов… Э-э-э… Женя! Ноги вытирай хорошенько, снимай уличную обувь, переобувайся.

Вытер ноги, сел на скамью, разулся, достал самбовки.

– Ничего, если я в самбовках?

Физрук подошёл и скептически скривился.

– У них ведь подошвы нет. Как ты будешь по деревянному полу бегать? Пятки отобьёшь.

– А я на носочках… Кеды дома.

– Прыгай, – вздохнул физрук. – Сейчас старшие отпрыгаются…

«Старшие» прыгали в основном «ножницами» и только один из них пытался отработать «перекат», но у него получалось плохо. В детстве я перекат освоил, но уже во взрослом возрасте прыгал и перекатом, и спиной. В единоборствах владение телом – главное, а потому я уделял внимание разным видам спорта, даже игровым, альпинизму или бильярду, где стойка и траектория движения руки – главное. Сейчас моё тело прыгать в высоту не умело совсем, что и доказывало своим «поведением» в пятом классе.

Дождавшись «перекура» у «старших», я подошёл к планке, примерился.

– Поставь на пятьдесят и понемногу набавляй, чтобы к шагу привыкнуть, – сказал тренер и переключился на «старших».

Я поставил и перепрыгнул ножницами. Поднял на десять. Перепрыгнул. Ещё на десять. Перепрыгнул. Так я дошёл до метра и перепрыгнул его. Подошёл к планке примериваясь.

– Ну, молодец, Евгений! – сказал физрук, подходя ближе. – В тебе появилась кая-то лёгкость. Попробуешь выше? Сто пятнадцать на золотой значок.

– Сто пятнадцать сейчас не осилю, – покрутил головой я. – Действительно, подошвам больно.

Ступни ног просто гудели, как трансформаторы, и даже, как мне казалось – дымились.

– Напрыгался я уже сегодня, Вячеслав Юрьевич.

– Ну, ты, всё равно, молодец. Есть у тебя потенциал, Дряхлов! Э-э-э… Евгений… Подумай. Зачем тебе мордобой? Стряхнёшь себе лампочку…

Я улыбнулся.

– Мне ещё двенадцать. Время есть подумать.

Физрук покрутил головой.

– Валерий Брумель уже в двенадцать лет прыгал на метр двадцать. И так прыгало большинство мальчишек, которые хотели прыгать, только он хотел летать. Ты хочешь летать, Женя, или по рингу скакать и получать по голове?

Я улыбнулся.

– Пойду я, Вячеслав Юрьевич. Устал сильно.

Физрук похлопал меня по плечу. Его удары отозвались в моей голове.

– Да-а-а… С получанием по голове надо завязывать, это он прав, – думал я, спускаясь по лестнице к дому. – И тренер прав, надо учиться бегать по рингу.

На детской площадке прямо напротив моего подъезда сидела группа чужих детей. Ну, как детей? Моих ровесников и чуть постарше. Сознание порой делало со мной такие штуки, воде как отключая от двенадцатилетнего тела. Вот и не заметил я опасности в лице крепыша, сидевшего на детской карусели вместе с ещё тремя ребятами года на два меня старше.

– Рошкаль, – подумал я. – Ждут, суки!

Славка и остальная наша братия сидели на травяном склоне чуть в стороне от пришельцев.

– Да и по хер, – подумал я, и снова возобновил свой путь.

«Хищники» меня увидели и, остановив вращение детища «центрифуги», вылезли из неё. Я пошёл вдоль дома к подъезду, вроде, как ничего не понимая, группа самых старших тоже. Они как раз были вровень с Рошкалем по росту.

– Может быть он второгодник, – подумалось мне, – и ему уже тоже лет четырнадцать?

– Сюда иди, – сказал один их пришельцев.

– Этому, наверное, все пятнадцать будет, – подумал я.

– Что такое, пацаны?

– Ты Дряхлов? – спросил он, приближаясь.

– Ну, я, – ответил я и подумал, что сейчас этот ударит, все накинутся и запинают. Подумал, но не отступил, а лишь остановился.

– Не ссы, пацан. Толпой бить не будем. Ты другана нашего подлым приёмом сегодня свалил. Он хочет поквитаться с тобой. Один на один драться будете. Готов?

– Не очень, – ответил я, удивляясь рыцарству «гопников».

– Или тогда мы тебя попинаем. Одно из двух. Выбирай.

– Готов не готов – дерись, – сказал я.

Парень одобрительно хмыкнул.

– Наш девиз! Пошли тогда! За школу! Что бы тут шухер не наводить.

– Секунду! Славка! – крикнул я.

– Да не помогут тебе твои салабоны! – усмехнулся парень. – А сунутся, так отпи*дошим всех так, что мало не покажется.

– Сумку, посторожи! – договорил я.

Славка поднялся с горки и стал смело спускаться к нам.

– Что тут? – спросил он.

– Да вот, Рошкаль вчера по яйцам получил, а сегодня визжал в школе, как поросёнок и при всех у меня прощения просил. Сейчас пацанов привёл. Зовёт подраться «один на один».

– А мы думаем, чего они сидят? К тебе в подъезд заходили. Пойдёшь?

– Пойду. Ещё пи*дюлей ему наваляю и вернусь. Посторожи сумку, а? Зае*ался я её таскать. За школу пойдём махаться.

Я нагнулся к сумке и незаметно достал бинты, лежащие в её боковом кармане.

– Ох*еть, герой, – с неожиданным смыслом, похожим на восхищение, произнёс пришелец и поторопил. – Пошли, темнеет уже. Хрен, что увидим.

За школой, между её северной стенкой и подпорной стеной из бетонных блоков была ниша, куда заезжали машины, привозившие в школу продукты. В нишу выходили окна столовой и её вентиляция. Это была площадка, шириной примерно метров пять и длинной метров десять, закрытая стенами, как колодцем, с трёх сторон. Солнце уже давно зашло за сопку и в колодце было почти темно.

– Чёрт побери! – подумал я. – А ведь тут он меня замесит своими колотушками. Зажмёт в тёмный угол и замесит. И никакие апперкоты мне не помогут. Дряхлый я ещё для такого бойца.

– Чо это у него в руках? Кастеты, что ли? – спросил один из парней, что постарше.

– Что это у тебя? – спросил с интересом старший «хищник».

Я протянул оба кулака вперёд.

– Бинты.

– Боксёр, что ли? – удивился гопник.

– Боксёр, и что? – с вызовом ответил я.

– У кого тренируешься?

– У Юдина.

– В Динамо? Знаю такого. Понятно тогда, как ты Женю уделал. Но и он неплохо машется.

– Только я сразу предупреждаю, что по правилам бокса драться не стану. Бейте меня потом, не бейте. Пуду месить его чем попало. У нас весовые категории разные.

Парень засмеялся.

– Чем это ты его ещё мести вздумал? Не камнями? Камнями нельзя. Отпи*дим. Давайте уже.

Рошкаль шагнул в темноту, оставив меня на относительно светлой части.

– Хитрец, мать твою, – выругался я.

Я ему на фоне открытого пространства был виден, а он мне почти нет. И за спиной встала стена гопников.

– Ну, бля… Продумали всё. И не убежишь. Наверное не первый раз тут бои проводят. А что, закрытая площадка. Даже сверху, пока не подойдёшь вплотную к бетонным блокам и перилам, сваренным из толстых труб, ничего не увидишь.

Что-то я задумался и первую плюху едва не пропустил. Только в последний момент я увидел закрывшую всё тень, и нырнул вправо. Боль обожгла левое ухо.

– Хоть обрезай эти локаторы! – мелькнула мысль, а моя левая рука уже вылетела в боковом ударе, но попала не в голову оппоненту, а в крепкое плечо. Это даже не укус комара, успел подумать я перехватил его правую руку соей правой и всадил свою левую ногу Рошкалю в печень. Мальчишка охнул и согнулся. И тут ему в подбородок прилетел мой апперкот правой. Открывшийся было рот со страшным клацаньем захлопнулся. По моей спине пробежали мурашки, но свой натиск я не ослабит. Сразу за апперкотом в голову Рошкаля прилетел короткий хук слева и сразу же справа. Потом я чуть отступил и отработал по нему быструю серию из пяти прямых ударов прямо в переносицу. Рошкаль присел и вытянул вперёд руки, словно слепой или словно пытаясь меня схватить.

Прыгая из стороны в сторону, я продолжал смещаться с линии возможной атаки. Мне казалось, что он сейчас просто кинется на меня, как бык. Я уже хотел было дать ему в ухо с ноги, он как раз наклонил голову совсем низко, но что-то меня остановило. Я вдруг не увидел, а почувствовал, как под ним растекается лужа крови.

– Нихрена себе, – сказал кто-то из толпы. – Он ему всё лицо расхерачил.

– Зря ты ему дал руки забинтовать, Кот.

– Он боксёр, дурак, – проговорил «старший». – Если он руки сломает ему больше не боксировать. понимать надо. Женя сам захотел его наказать. Ну… Не получилось. Бывает. Другой раз получится, правда Жень?

Кот шагнул в нашу сторону и я машинально отпрыгнул, сместившись, держа руки у подбородка.

– Да, ладо тебе, пацан. Всё уже. Да, Женя? Или отпи*дить его? Этого нехилого Дряхлова.

– Не надо прохрипел поверженный мной противник. Пусть живёт пока. Помахаемся ещё. Сука! Он мне нос сломал!

Я, пользуясь моментом, прошёл живую стену и, кипя адреналином, поскакал вниз по лестнице к семнадцатому дому, а потом бегом мимо школы. Меня аж подбрасывало. Наверное, если бы сейчас прыгать, я бы перепрыгнул планку на полутора метрах. Так меня «колбасило».

Пацаны встретили на той же детской площадке крутясь на той же карусели. Они не переживали за своего собрата, попавшего в жернова уличной репрессивной машины. Собрат провинился и его за это били. Били те, кто сильнее. Это был закон улицы. Слабый должен был терпеть. А то, что я обещал набить рожу Рошкалю, так это была просто бравада, как они думали.

– Ну, чо, сильно досталось? Или убежал? – спросил Славка.

– Да, нет! Отпи*дошил его, да и всё. – сказал я, поколачивая зубами.

Меня трясло, как отбойный молоток. Давненько я так не наполнялся адреналином. Надо драться. Повезло мне сейчас, что Рошкаль понадеялся как каратист на один сильный удар. Со мной такие шутки не проходят уже лет как двадцать… Хотя, что это я? Какие, нафиг, двадцать лет? Я же щегол ещё малолетний.

Короче, повезло мне уклониться и на старых рефлексах и слегка расшевелённой моторике, провести неплохую контратакующую комбинацию. Печень – наше всё. Люблю я чужую печень. Ощущать под своей ногой. А если носком ботинка… Да поднявшему на тебя правую руку…

– Не пи*ди, – сказал Грек. – Слишком здоровый он для тебя.

– Сомневаешься, так и ты сейчас схлопочешь. Я на адреналине, порву сейчас любого, кто сунется.

– Ты серьёзно его уделал? – спросил Славка.

Я кивнул. На самом деле, адреналин выпил все мои силы и меня сейчас даже Банных, мой сосед, что на два года меня младше, смог бы завалить.

– Пойду я, пацаны. Устал сегодня, – сказал я, взял сумку и побрёл к подъезду.

Глава 19

Гарпии кружили над всплывшим из глубин болота тритоном и этим тритоном был я. А из глубины болота всплывали зубастые хищные пресмыкающиеся. Тритон нырнул, уходя от одной из гарпий, упавшей на него с неба, а зубастая жаба укусила меня за левое ухо. Я проснулся в холодном поту.

Поняв, что это просто сон, я попил водички из стоящего на столе стакана. Чёртова зоология! Одноклеточные, многоклеточные, плоские черви, круглые черви… И это всё мне надо знать так, чтобы от зубов отскакивало? Зачем? Кто мне скажет, зачем мне помнить, что у амёбы, когда она ест, образуется пузырёк, называемый «вакуоль». Ну не помнил я это пятьдесят лет и зачем мне снова учить эту херню?

Я снова лёг и попытался уснуть. В голову полезли фразы из истории средних веков:

«Подходил к концу богатый событиями, бурный V век. В 476 году Западная Римская империя, охваченная восстаниями рабов и колонов, рухнула под сокрушительными ударами варваров. Рабство, мешавшее дальнейшему развитию хозяйства и культуры, пало.

Так закончилась история древнего мира. Началась история средних веков – история 12 столетий, продолжавшихся с конца истории древнего мира (вторая половина V века) до начала нового времени (середина XVII века).

Но, уничтожив рабство, трудовой народ не добился освобождения от гнёта. Эта книга расскажет вам, как жили и трудились народные массы в средние века. Вы узнаете, что трудящиеся ещё упорнее и мужественнее, чем в древности, боролись за свою свободу. Мощные восстания не раз охватывали целые страны. А когда нападали чужеземные захватчики, народ с оружием в руках защищал родную землю».

Какой «трудовой народ»? Какие такие трудовые массы? Какие трудящиеся? Какие восстания трудящихся масс? Не от гнёта пытался освободиться народ, а от непомерных налогов, их непомерного количества, перенаселения, отсутствия свободных земель и очевидной неэффективностью феодального хозяйства. Кушать народу было нечего, вот и бунтовали. А ещё от высоких цен на соль, торговлю которой пытались и монополизировали правители разных государств. В том числе и Российского, кстати, но это другая история.

И что мне прикажете отвечать на уроках? То что в учебнике про праведный гнев народных масс написано или так, как понимаю историю я? Да-а-а…

Причём в России во время великого голода начала семнадцатого века, вызванного сильнейшими неурожаями, произошедшими из-за скопления пепла от извержения вулкана в Испанском Перу, из-за голода и неурожаев многие помещики давали своим крестьянам вольную, чтоб их не кормить. Раньше крестьяне в таких случаях шли в монастыри, где пережидали голодный период, а в 1603 году церковники отправили их в Москву, сообщив, что царь земли монастырские отобрал. Вот и получилась смута. Так же и в Европе, охваченной секуляризацией гораздо раньше России, причиной бунтов был обычный голод и подстрекательство церковников. Я так думаю…

И где тут освобождение от гнёта, когда крестьянин испокон веку считал, что вся земля принадлежит Богу, и царю его наместнику на земле? А за пользование землёй надо на собственника этой земли работать.

Поворочавшись немного, я всё-таки снова уснул. Будильник звякнул в пять, я оделся в «спортивку» и выбежал. Заснув в десять вечера, мне хватило семи часов, чтобы выспаться. Днём после школы, я урвал около часа послеобеденного сна.

Вообще-то я ложился спать не позже девяти вечера. Школа находилась совсем рядом. После уроков я сразу бежал домой, быстро обедал и ложился спать. Если был день бокса, дневной сон был ровно час, если самбо – сна не было, бежал на музыку.

Ложился рано потому, что успевал за пару часов сделать уроки. Что-то читать, кроме того, что рекомендовалось школьной программой. Но хватало и этого. Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Шевченко, Тургеньев.

Сегодня, как раз была Литература. Интересно, думал я, к чему пристанет Людмила Фёдоровна. Из пятого класса Женькина память хранила только Гайдаровский «Горячий камень», «Сказку о мёртвой царевне…» Пушкина. В пятом классе только читали и пересказывали. В шестом придётся писать сочинения.

Я бежал по лесу и размышлял о том, что бы я написал на тему «Тараса Бульбы», например? Да много чего… А Некрасова? Некрасова я не помнил. Надо будет учить «Мороз, красный нос». Салтыков-Щедрин… Началась пропаганда. Идеология. Подготовка к вступлению в ряды молодых строителей коммунизма. Да-а-а… Ну ничего. Надо строить? Будем строить! Может что и получится в этом мире.

Утром после общей разминки я больше занимался стойками и отработкой базовой техники каратэ. Мне нужна была сила удара. А для силы удара нужна правильная основа, то есть стойка. Однако, бил я пока в воздух, тренируя связки и сухожилия.

Рошкаль в школу не пришёл, и ко второму уроку поползли слухи, что он избит мной. Похоже, слух пустил Грек, потому что ходил он с таинственным видом, глумливой улыбкой и хитро прищуренными глазами. На второй перемене на меня пришли посмотреть старшеклассники. Они, тыча в меня пальцами, откровенно насмехались над отсутствующим Рошкалем. Вероятно его они откуда-то знали.

Однако я вдруг чуть вдалеке увидел Славку, с кем-то усиленно разговаривающего с кем-то из старших и убедительно тычащего в меня пальцем. Славка учился в восьмом классе, хотя должен был уже закончить восьмилетку, а потому имел друзей среди мальчишек старших классов.

Вообще-то, тема: «кто кому дал» среди школьников была, как говорится, в «тренде». Все драки, произошедшие в школе, обсуждались активно, особенно если вдруг победил не фаворит или младший по возрасту. В той моей жизни в детстве тоже был подобный случай, когда я в драке завалил каким-то самбистским приёмом мальчишку старше себя по возрасту. Это вызвало фурор, и я месяца два ходил по двору героем. Год или, тем более два, в этом возрасте разница значительная в развитии детей, а потому победа над старшим имела всегда серьёзный резонанс.

Женя Рошкаль оказался переростком, просидевшим два года в каком-то младшем классе. Он был старше меня и значителльно сильнее, даже на вид. А я, даже на вид значительно хилее, поэтому все в школе мусолили тему даже не столько моей победы, сколько его поражения. Оказалось, Женя Рошкаль был известным драчуном и задирой ещё в тридцать третей школе и стоял на учёте в детской комнате милиции с третьего класса.

Как оказалось, тема обсуждалась и в учительских кругах. Когда мы шли на урок труда мимо спортзала, меня неожиданно перехватил физрук. Он схватил меня за руку, притянул к себе и начал осматривать и ощупывать, как свою собственность.

– С тобой всё в порядке? Руки, ноги целы? – спросил он. – говорят, ты вчера умудрился с кем-то подраться?

Я вздохнул и обречённо кивнул.

– Странно, на тебе новых повреждений нет. Кто кого бил? Говорят, Рошкаль тебя…

– Нормально всё, – отмахнулся я, отбирая руку з его захвата, выкручивая ему запястье.

– Ловко, – хмыкнул он. – Значит, на пользу идёт бокс и самбо?

– Как видите, – развёл я руками.

– Ну-ну. Но ты заходи!

– Обязательно! – уверенно пообещал я.

Больше никто из учителей моим подвигом не интересовался, и, слава Богу!

На первом уроке труда учитель прочитал нам инструкцию по технике безопасности, выдал небольшие рейки, рубанки, ножовки по дереву и наждачную бумагу двух номеров, повесил на доску плакат с изображением и эскизом указки и сказал: «приступайте к работе».

Мы приступили. Указку я изготовил минут за двадцать, чем сильно удивил учителя.

– Ты, Дряхлов, в том году вроде бы не отличался сноровкой и умением держать в руках инструмент, – сказал трудовик, критически осмотрев моё изделие.

– У деда в деревне лето провёл. Помогал ему по хозяйству. У него хорошая мастерская с разнообразным инструментом, – соврал я.

– Похвально, похвально, – покивал головой трудовик. – А сейчас что делать будешь. С урока я тебя раньше не отпущу.

– А у вас, случайно, бруска ясеневого нет? – спросил я.

– Зачем?

– Гриф гитарный буду точить. Электрогитару хочу сделать.

– Электрогитару?! – сильно удивился трудовик. – Игрушечную что ли?

– Зачем мне игрушечная гитара? Настоящую. Я в музыкальную школу хожу. Акустическая у меня есть. Мне электрическая нужна.

– И какой тебе брусок нужен?

Я подошёл к доске и нарисовал брусок, расставив размеры.

– Ты, смотрю, и чертить научился? Дед научил?

Я кивнул.

– Значит, это гриф будет? А гитара такая на каких на голубом огоньке играют?

Я кивнул.

– Но там же ещё и какие-то электродетали нужны, раз она электрическая?

– Радио детали, – поправил я его. – Я в радиотехнический кружок хожу в Дом пионеров. Там обещали помочь.

– Понятно. Уверен, что получится?

– Буду стараться. – пожал плечами я. – Звукосниматели у меня почти есть.

– Значит ты, я слышал, на бокс ходишь и ещё в кружок радиотехников?

Я кивнул.

– Широкий у тебя диапазон интересов, – хмыкнул трудовик. – Ясень-то есть, только трудно его рубанком строгать. Давай, вот что сделаем, ч помогу тебе немного. Ты не против? Мы в молодости балалайки делали, поэтому, знаю я, что такое гриф. Их бруска сделаем цилиндр по нужному тебе диаметру, распилим его циркуляркой. Потом можешь строгать.

– Вот спасибо! – искренне возрадовался я. У меня был опыт строгания ясеня.

– Тогда вот здесь не точите, а оставьте вот такой размер, я ткнул в рисунок на доске. – Вообще-то у меня есть получше эскиз.

Я сходил к ранцу и принёс тетрадный лист.

– Красивая. Дашь потом поиграть. Я ведь не только на балалайке здорово играл, но и на семиструнной гитаре неплохо получалось.

– Конечно, Андрей Петрович. Обязательно поиграем.

Трудовик как-то неуверенно покачал головой, потом нырнул в кучу деревянных досок и брусков и достал нужную доску. Положил её на циркулярку и, отмерив, отпилил брусок. Потом закрепил брусок в токарном станке и убрал лишнее, оставив кусок, где будут находиться колки. Осмотрев, передал заготовку мне.

Я мучал её всё оставшееся до конца занятий время, не уходя на перемену, чем сильно удивил одноклассников, проходивших мим меня и крутивших пальцем у виска. Ясень был тыёрд, но ещё твёрже были мои намерения, и к концу второго урока гриф в первом приближении обрёл форму.

Трудовик оценил мою работу на уроке двумя пятёрками. Он так и поставил в одной клеточке журнала «5+5».

Молва о том, что я приступил к изготовлению электрогитары, облетела школу мгновенно, и уже на следующий день на второй перемене ко мне подошёл старшеклассник.

– Ты, что ли, Дряхлов?

– Ну, я, – ответил я.

– Ты, что ли, электрогитару делаешь? – он протянул мне листок с рисунком и эскизом, оставленный мной у трудовика. – Твой рисунок?

– Ну, я делаю. Ну, мой рисунок, и что? Ты кто, вообще?

– Ну, ты и борзый! Я Попов Виктор, руководитель школьного ансамбля. Знаешь, что на рисунке нарисовано?

– Знаю. Фендер Стратакастер.

– Ха! Мелюзга, а знает, что такое Фендер Стратакастер. Тут четыре звукоснимателя стоят. Где будешь брать?

– Сделаю.

– Из чего? – обалдело уставился на меня старшеклассник.

– Я в радиотехническом кружке занимаюсь, знаю, как сделать.

– Ха! Мы тоже не пальцем деланные. Магниты нужны, где брать будешь?

– Нарежу из динамиков, – сказал я пожав плечами.

– Ха, умный! Порежет он! Их даже фреза не всякая возьмёт. Колется они.

Я снова пожал плечами и, нырнув в карман, достал недавно обрезанный мной лично магнит с ещё не обработанными на наждаке краями ровного скола. Вынул и показал.

– Вот, смотри, как надо.

Парень протянул руку к магниту.

– Ну, ка, дай, ка…

– Ага, нашёл глупого Буратину, – усмехнулся я, и спрятал руку за спину.

– Ты, чо, пацан? А ну, дай сюда!

– Тебе, Виктор Попов, не стыдно своих собратьев музыкантов грабить?

– Каких, нах, музыкантов, щегол? Какой с тебя ещё музыкант? Отдавай магнит!

– Я достал из второго кармана ещё один такой же магнитный брусок очень удобно помещавшийся в ладонь, и встал в боксёрскую стойку.

– Я тебя сейчас тут при всех уделаю и представь, как ты потом опозоришься, – сказал я тихо, почти шёпотом. – С тебя, как с Рошкаля, вся школа смеяться будет. Магниты я тебе не отдам. Зубами, если что, грызть буду, но не отдам.

Я ощерился, словно волк.

– Придурок, бля! – попятился от меня старшеклассник. – Псих, что ли?

– А ты думал! Ещё какой!

Он развернулся и крутя пальцем у виска, пошёл проч.

– Скоро меня, станут называть не Дряхлым, а Дряхлым Психом, – подумал я. – А нефиг мои магниты отбирать, отрезанные, между прочим, передовым методом нанотехнологий.

С гитарой я не торопился, занимаясь ею только на уроках труда. Основным для меня стали учёба и спорт. Прошли городские соревнования по самбо и боксу, где я ловко «слился» на третьих схватках. Не хотел я напрягаться. Тело могло не выдержать. Или поломали бы, или «стряхнули бы лампочку». А нам это зачем?

На музыкалку я постепенно забивал ходить, но задания сдавал и преподаватели от меня постепенно отставали.

Трудовик никаких других заданий мне не давал, видя, что я довожу изделие доума. Одноклассники делали швабры, скамейки и табуретки, я делал гриф. На фрезерном станке мы с трудовиком сняли лишнюю толщину магнитов и выточили на токарном станке штырьки для звукоснимателя.

Андрей Петрович тоже увлёкся изготовлением электрогитары, когда понял, что у меня, действительно всё серьёзно продумано, что это не детские «хотелки», а реальный проект. На третьем занятии мы с Андреем Петровичем изготовление грифа закончили и приступили к работе над корпусом гитары.

Корпус Андрей Петрович выпилил электрическим лобзиком из заранее склеенных в единую панель липовых досок. На его обработку и фрезерование необходимых полостей ушло ещё три полноценных занятия.

Тем временем трудовик выточил на токарном станке ручки для тембров и громкости, а на фрезерном станке изготовил плашки для ладов. Мне досталась их доводка до зеркального блеска. Механизм для натяжки струн я нашёл в магазине «Мелодия» на Авангарде.

К тому времени в кружке радиолюбителей я намотал катушку вокруг установленных и закреплённых на магните стальных штырьков, залитых воском, а Мишкин отец спаял четыре медных корпуса для звукоснимателей и отдал их в гальванику. За все работы я платил из своих кровно заработанных. Даже трудовику и Мишкиному отцу, который поначалу категорически отказывался, а я категорически настоял.

В гитарный корпус я вставил предусилитель, а в гриф стальной штырь. К декабрю гитара сверкала красным лаком корпуса, полированным и провощённым ясенем грифа и хромом звукоснимателей и «барашков».