Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 81 страниц)

Лэйк прямо всеми порами тела чувствовала золотую нить, что сплетает их всех вместе, связывает, стягивает в один узор. Раньше ей казалось, что этот союз невозможен, позже – что они с вельдами дотерпят до конца войны, а потом уже с чистой совестью вцепятся друг другу в глотки. Теперь же Лэйк была уверена в том, что им придется контактировать и дальше, и не просто контактировать, но вести общую политику по сближению народов и культур до тех пор, пока две тысячи лет войны не забудутся, не останутся лишь воспоминанием и ничем более. И это касалось не только вельдов, но и сальвагов, и эльфов. Словно чьи-то большие добрые ладони осторожно подталкивали их всех в спины навстречу друг другу, и Лэйк чувствовала где-то у себя за плечом тихую улыбку, золотую улыбку, равной которой не было.

Теперь я знаю: Ты есть, Огненная. И я ни на миг больше не усомнюсь в этом.

В шатре были и те, без кого всего этого не произошло бы, но они, как и всегда, держались в стороне. Дети Ночи стояли почти что у самого выхода из шатра, молчаливые и спокойные, невыразительными взглядами осматривая происходящее. Все присутствующие то и дело поглядывали в ответ, особенно Шарис, которого их присутствие, судя по всему, нервировало, однако Анкана не уделяли обсуждению вопроса с Мембраной и Фаишалем ровно никакого внимания. Они были здесь не для этого, Лэйк видела это по их напряженным лицам и сжатым губам. И они ждали того момента, когда официальное обсуждение закончится.

Что касается Шариса, то он стремился как можно скорее покинуть Роур. Эльф и вовсе ушел бы сразу же после окончания битвы, но задержал его прямой отказ Эрис помогать им поддерживать Мембрану, и он, сжав зубы, согласился остаться до Совета.

Сейчас особенно бросалось в глаза, как сильно он отличался ото всех остальных, собравшихся здесь. Вокруг него буквально звенела в воздухе атмосфера бессмертия и вызванная ей надменность, и окружающие чувствовали это, напрягаясь в его присутствии.

Наконец, Эрис удалось-таки настоять на своем, и Шарис, церемонно откланявшись, поспешно удалился. Лэйк задумчиво принюхалась к окружающему воздуху: в нем словно поменялся запах, став более теплым, ярким и сильным.

Великая Царица, не стесняясь вельдов, устало выдохнула, взлохматила волосы, откинулась на спинку стула и потянулась за трубкой, которую хранила за пазухой. Окружающие ее тоже заметно расслабились. Магара, крякнув, одним глотком осушила свой кубок с ашвилом, Лейв заерзал на стуле, устраиваясь поудобнее и что-то недовольно бурча склонившемуся к нему Бьерну, царь Небо перегнулся через спинку стула и, подозвав кого-то из своих стражников, тоже попросил принести ему трубку. А Анкана, переглянувшись, вышли, наконец, из своего угла, и Истель негромко заговорила:

– Великая Царица, царицы кланов, царь Небо, мы хотели бы обсудить еще кое-что перед своим уходом, если вы позволите. Эта информация должна быть передана вам, потому что на данный момент вы, скорее всего, вообще единственные, кто сможет поверить нашим словам.

Голос Истель звучал глухо и достаточно убедительно для того, чтобы в шатре моментально повисла тишина, а все лица повернулись к ней. Выждав кивка Великой Царицы и Тьярда, она продолжила:

– Трон Ночей давно подозревал, что Сети’Агон планирует пойти по стопам своего учителя и захватить прямой контроль над Черным Источником. Подозревалось также, что Эвилид, помощники Крона и его величайшие ученики, а также оставшиеся не уничтоженными Гротан Кравор, Ходячие Грехи, могут быть заточены в толще Источника. Однако мы не были уверены в том, что они находятся именно здесь, в выходе жилы в Роуре, ведь в мире существуют и другие выходы Источников на поверхность, а потому и последователи Крона могли покоиться все это время в другом месте. Однако, слова Ведущего кортов Хана о том, что произошло в Бездне Мхаир, полностью развеяли наши сомнения. – Истель перевела дух, обводя глазами всех собравшихся. Все молча ждали продолжения ее речи. – Судя по всему, план Сети’Агона включал не только получение прямого контроля над Черным Источником при помощи сведенного им с ума Черноглазого Ульха, но и возвращение себе, хотя бы временно, физического тела, все того же Ульха, которое он собирался занять…

– Постойте, – негромко проговорил Тьярд, хмурясь. – У Сети’Агона нет физического тела? Как такое может быть?

– Это достаточно долгая история и довольно темная, – ответил Рольх, спокойно глядя на царя Небо. – После Первой Войны, в которой Ирантир поверг Крона, после исчезновения из мира Эвилид и Гротан Кравор, Сети’Агон остался единственным из уцелевших сторонников Крона, а потому попытался объединить его разрозненные армии и нанести коалиции сил Света новый удар. Он провел две крупные кампании против народов Этлана Срединного, и в обоих случаях удары были отбиты. В одной из этих компаний им было отравлено несколько густонаселенных районов в центральной части Этлана, и с тех пор те края находятся под сильным влиянием скверны. Однако, не имея прямого доступа к Черному Источнику, он был вынужден определенным образом изменить свою суть, чтобы войти в прямой контакт с существами, которые могли этот доступ ему обеспечить. Опять-таки, на некотором уровне и весьма опосредовано, поэтому таких результатов, как Крон, ему достичь не удалось.

– То есть он воспользовался помощью сущностей, обитающих за Гранью? – спросила Найрин, хмурясь. – Но это ведь могло создать вероятность прорыва ткани реальности, и тогда все было бы уничтожено, весь мир! Вы же сами говорили, что это очень опасно!

– Тогда какой ему прок в этом? – подхватил Лейв. – Он ведь хочет власти, а чтобы чем-то владеть, нужно, чтобы это существовало.

– Именно так, – кивнул Рольх. – Для этого Сети’Агон по собственной воле уничтожил собственное тело. Таким образом, он получил прямой доступ к миру за Гранью и его ресурсам. С одной стороны, это сделало его неуязвимым в некотором роде: уничтожить его можно лишь за Гранью и только в том случае, если его найти, а он очень умело прячется, уж поверьте. С другой стороны, это ослабило его, потому что напрямую он больше не может работать с выходами Черного Источника. А матки не вечны, они тоже в какой-то момент разлагаются от старости, что означает, что дермаков больше брать становится неоткуда. Именно для того, чтобы вернуть себе силы, а заодно – своих старых собратьев, он и захватил разум Ульха.

– Черноглазому Дитру и Белоглазому Хану удалось предотвратить попытку Сети’Агона заполучить себе хотя бы временное физическое тело. Однако Эвилид и Гротан Кравор все же были освобождены, что означает, что могущество Сети’Агона выросло. – Голос Истель звучал спокойно, так, будто она говорила о чем-то незначительном. – Для решения этой проблемы мы свяжемся с эльфами Этлана Срединного. Владыка Лесов достаточно мудр для того, чтобы правильно оценить угрозу и прислать сюда помощь, к тому же, у него есть свои счеты с Сети’Агоном, и он заинтересован в ослаблении его влияния. Так что насчет безопасности Черного Источника вы можете не беспокоиться. Что же касается Белого…

– Мы сами разберемся с этой проблемой, Истель’Кан, – негромко, но твердо проговорила Великая Царица, попыхивая трубкой и цепко глядя на Анкана. – Можете быть уверены, что случившееся не повторится. Теперь, зная природу Источника Рождения, мы будем еще внимательнее следить за ним и не пропустим туда никого чужого.

Взгляд Дочери Ночи стал холодным. Она явно услышала в словах Великой Царицы именно то, что та и собиралась сказать. Лэйк знала, что у них уже была беседа с глазу на глаз сразу же после битвы, и что Дети Ночи покинули шатер царицы крайне недовольными. Судя по всему, после всего случившегося первая первых не слишком-то спешила предоставлять Анкана или кому бы то ни было возможность изучать Источник Рождения, и в этом Лэйк с ней была совершенно согласна. В конце концов, анай уж точно не стали бы использовать его во зло, учитывая, какую роль он играл для их народа, а остальным расам в Данарских Горах делать было нечего, несмотря на все союзные договора и соглашения. Исключение допускалось, разве что, для сальвагов, но и то только потому, что у них не было ведунов.

Несколько секунд Великая Царица и Дочь Ночи буравили друг друга взглядами, потом Истель спокойно кивнула, отводя глаза.

– Хорошо. В таком случае, Белый Источник будет в безопасности. Однако, Сети’Агон не является единственной угрозой для нас в эти дни. Как мы уже много раз повторяли, грядет Конец Мира, предсказанный еще в незапамятные времена, и все указывает на то, что он случится довольно скоро. Учитывая временной промежуток цикличного возрождения Аватар, Танец Хаоса тоже не за горами, и эти две угрозы могут быть связаны и переплетены вместе. В прошлый раз государство гринальд пало, потому что не согласилось поддержать Аватар Создателя. На развалинах Кренальда был найден осколок Фаишаля, легендарного оружия, который, согласно пророчествам, должен помочь в низвержении Сети’Агона. И тот факт, что он никоим образом не помог вам в вашей битве, еще ничего не говорит о том, что в грядущей битве он не сыграет своей роли.

– Все в мире связано, вплетено в единый рисунок, ключ к которому ведом лишь Создателю, – подхватил Рольх. – И то, что случилось сейчас с вами, величайшая битва, которую знал Роур, – всего лишь подготовка к тому, что грядет. Помните, что уничтожило гринальд в прошлый раз, несмотря на то, что те жили обособлено и не считали себя частью Этлана. Помните об этом, и когда придет Танец Хаоса, не оставьте Аватар одних. Возможно, битва за Роур и объединение ваших народов случились лишь для того, чтобы в будущем у Аватар была армия, поддержка, которой у них никогда в истории до этого не было. Помогите им, когда они будут нуждаться в вас.

– Я уже поклялся вам в этом, Дети Ночи, – спокойно сказал Тьярд, глядя на них. – Когда начнется Танец Хаоса, вельды поддержат Аватар Создателя.

– То же сделаем и мы, – кивнула Великая Царица, и у Лэйк отлегло от сердца. Она дала подобное слово Анкана еще тогда, когда не являлась даже царицей клана, и собиралась сдержать его, уведя Каэрос на Танец Хаоса, даже если бы Великая Царица была против этого. Своим решением первая первых сейчас сняла с нее, пожалуй, последний груз, что еще оставался на ее плечах.

– В таком случае, наша задача здесь выполнена, – тихо подытожила Истель, и что-то, похожее на улыбку, промелькнуло на ее узких губах. Церемонно поклонившись всем собравшимся, она проговорила: – Трон Ночей благодарит народы анай, вельдов и кортов за поддержку Танца Хаоса и Аватар Создателя. Когда необходимость в этой поддержке наступит, вас посетят Дети Ночи, чтобы напомнить о вашем обещании.

Вид у Великой Царицы стал кислым, а взгляд мрачным. Впрочем, Лэйк прекрасно понимала ее. Никому не было бы приятно, когда ему в нос тыкали данным обещанием, и уж точно не было необходимости повторять это несколько раз народу анай, который ставил честь и нерушимость клятвы превыше всего.

Отвечая на поклоны Детей Ночи и наблюдая за тем, как они выходят из шатра, набрасывая на головы темные капюшоны своих плащей, Лэйк вдруг ощутила что-то, похожее на разочарование. Несмотря на то, сколько секретов и тайн они еще прятали за полой, сколько всего недосказали или сказали так, что истинный смысл их слов сложно было до конца понять, она все равно привязалась к ним обоим за это время. И она была обязана им обоим. Если бы не они, мира между анай и вельдами не было бы, как не было бы больше анай и вельдов.

Заседание на этом и закончилось: у всех было еще множество неотложных дел, которые необходимо было решить. А потому присутствующие в шатре начали прощаться и расходиться. Лэйк же задержалась, поглядывая на свою сестру и нимфу, которые поднимались со своих мест и неспешно направлялись к выходу, обсуждая еще какие-то детали.

– Уф! – громко фыркнула рядом Саира. – Наконец-то эта тягомотина подошла к концу! Я просто не могу больше здесь находиться, Лэйк, иначе задохнусь к проклятущей бхаре. Или истеку потом.

– Ты – Лаэрт, тебе это не грозит, – хмыкнула Лэйк, но сразу же стерла ухмылку с лица, поймав ее раздраженный взгляд.

Продолжать дискуссию дальше смысла не имело, в противном случае Лэйк грозило нарваться на новый приступ ярости своей носатой нареченной. Они обе прекрасно знали, что ждет Саиру в шатре царицы Каэрос – куча бумажек, прошений и Ремесленниц, которые теперь были на ее полном попечении. Мари, конечно же, помогала ей, передавая все дела, что были в ее руках за долгие годы правления Ларты, как и первое лезвие Раин, что умудрилась-таки выйти живой из резни, однако Саира все равно целыми днями кипела от ярости и рычала на всех, словно дикий зверь, и Лэйк старалась как можно реже попадаться ей на глаза, что было особенно проблематично, учитывая тот факт, что они жили и работали в одном шатре. Впрочем, и у самой Лэйк сейчас дел было по горло, а потому Саира молча терпела и лишь время от времени бросала на нее испепеляющие взгляды.

Сейчас она смерила Лэйк точно таким взглядом и удалилась, не сказав больше ни слова. А Лэйк, чувствуя облегчение, повернулась навстречу подходившим к ней Найрин и Эрис.

– Приходите вечером в шатер Леды, – шепнула она им обеим, пока все вместе они выходили на пронзительно холодный воздух из душного шатра. – Посидим как раньше, вчетвером. Кажется, нам нужно многое обсудить.

– Конечно, Лэйк! – расплылась в ослепительной улыбке Найрин. – Я надеялась, что ты найдешь на это время.

– И я тоже ускользну, – кивнула сестра. Теперь глаза у нее были совсем-совсем далекие, полные туманных золотых переливов, и она казалась Лэйк почти что незнакомой. Но потом Эрис улыбнулась, как раньше, задиристо и хитро, и на миг вновь стала точно такой же, какой Лэйк помнила ее со времен своего детства. – У Тиены есть запрятанная фляга меда, я захвачу ее с собой. Можем угоститься по такому-то случаю.

Весь день прошел в делах. Нужно было решить тысячи проблем со снабжением, с лечением и размещением раненых, с обозами, оружием, одеждой. Вот только внутри Лэйк спокойный, будто море, лежал золотой покой и странное, теплое ожидание. Битва была закончена, и теперь наступало совсем новое время, время, которого анай еще не знали, – мир без войны. И ей все думалось, смогут ли они прижиться в этом мире? Все, что делало их одним народом, все, что закаляло их, что поддерживало их жизнь такой, какой она была, все это было у них благодаря бесконечной череде войн. Их народ был одним единым стремлением к победе, полной и безоговорочной, победе над врагами, природой, судьбой, над самими собой. И теперь, когда победа была одержана, что их ждало впереди? Времена мира и процветания, времена покоя, в которых их кровь загустеет, тела станут обрюзгшими, а души – ленивыми?

Ты действительно так думаешь, Лэйк? Сейчас, когда Роксана явилась к тебе, показав всю Свою мощь? Сейчас, когда ты знаешь, что грядет Танец Хаоса, и ты выведешь на него всех своих дочерей? Ты действительно думаешь, что теперь вас сможет сломить ваша собственная лень? Что-то внутри Лэйк смеялось, словно ребенок, хохотало над ее глупостью, и она улыбалась этому чему-то в ответ. Не зря так много лет их ковали в огненном горниле войн и испытаний, и битва за Роур была лишь первой стадией закалки – это Лэйк знала точно, совершенно точно.

Вечером, несмотря на недовольное бурчание Саиры, она все-таки смогла улизнуть из своей палатки, прихватив с собой кусок колбасы и краюху хлеба. Есть почему-то не хотелось, хотя это и было странно, учитывая полнейшее истощение последних дней. Однако у анай было принято приходить куда-то, прихватив маленький подарок или угощение для близких, а потому Лэйк только рассеяно улыбалась, засовывая пол кольца колбасы в карман своего белого шерстяного пальто.

Охрану она не взяла: ей не хотелось, чтобы что-то сейчас напоминало о том, что она царица. Сегодня вечером она ей не была, она была просто Дочерью Огня, которая после тяжелого сражения хотела немного побыть в тишине в кругу друзей. В конце концов, Лэйк могла позволить себе эти короткие несколько часов, в последний раз перед тем, как дороги разведут их в разные стороны, и у каждой начнется своя собственная жизнь. От этого в груди было горько и сладко одновременно, и Лэйк вновь тихонько улыбнулась, подумав о том, что из них из всех с ней рядом, как и всегда, останется лишь Найрин. Да, она была первой Боевой Целительницей анай, но она все еще оставалась Каэрос, а потому и службу свою проходить должна была при Лэйк. Как странно сплетаются наши судьбы, неверная. Вот уже сколько лет прошло, а мы идем вместе, рядом, несмотря ни на что. И за это я благодарю Роксану каждую минуту своей жизни.

В маленькой палатке Леды, в которой без тесноты помещалось всего две сестры, горел приглушенный свет. Лэйк узнала ее из тысяч точно таких же палаток по запаху: теплому запаху солнца и лета, который навсегда вплелся в рыжие кудряшки близняшек. Над ней раскинулось бескрайнее темно-синее небо, бархатное и высокое, полное звезд и едва не мурчащее, словно довольный кот. И палатка Леды впереди казалась маленьким путеводным огоньком, одним единственным огоньком, который вел к дому.

Не став спрашивать разрешения войти, Лэйк пригнулась и нырнула внутрь, едва не наступив на сидящую возле самого входа Эрис.

– Ну все как всегда! – послышался приглушенный смех Леды. – Лэйк вваливается, как медведь, и всех расталкивает. Ничему-то ты не учишься с годами, мелкая?

– Ничему, – признала с улыбкой Лэйк, осторожно перелезая через длинные вытянутые через всю палатку ноги Эрис и пытаясь при этом не наступить на сидящую тут же нимфу.

Они дружески подбадривали и подначивали ее, совсем как раньше, в далеком-далеком детстве с запахом сосновых иголок, со звуком потрескивающих в печи дров и вкусом теплых пирожков, которые только-только напекла нимфа. И когда Лэйк, наконец, уселась между Эрис и Найрин, лицом к Леде, кое-как устроившись в крохотной палатке, чтобы никого не задеть, она ощутила глубокое, настоящее, охватившее ее целиком счастье.

Между ними на полу в маленькой металлической плошке горело пламя Роксаны, и его отблески бросали их тени на парусиновые стены палатки. Ветра не было, и те слегка провисли внутрь, а за ними, там, дальше, горели далекие серебристые звезды, осыпаясь почти что им за шиворот. И там больше не было войны.

Они разложили перед собой нехитрую снедь: колбасу и краюху хлеба Лэйк, сморщенное яблоко и кусочек сыра, которое принесла Леда, бутыль с терпким медом Нуэргос, добытую Эрис, и маленькие острые соленые луковички, которые раздобыла Найрин. Этого было немного и много одновременно: слишком мало на четверых, слишком много для военного времени. И в этом тоже была какая-то особая правильность, которая заставляла Лэйк улыбаться во весь рот.

Война изменила их всех, и Лэйк видела это своим единственным оставшимся глазом. Леда как-то слишком быстро выросла, черты лица ее заострились, а в глазах появилось твердое и задумчивое выражение, которого раньше не было. Теперь ее кудряшки были короче, чем привыкла Лэйк, и росли неровно, словно кто-то вслепую кромсал их тупым ножом. Она пояснила, что успела заработать молнию и хорошенько обгореть, но обсуждать они это не стали, потому что это подводило слишком близко к тому, о чем никто из них говорить не хотел, – к войне.

Глаза Эрис лучились теперь золотым покоем, точно так же, как и око, вытатуированное между ее бровей. Она говорила сдержаннее и смотрела из–под полуприкрытых век, а голос ее стал глухим и полным вязкого, медового покоя. И запах ее тоже изменился, став более глубоким, более плавным и прочным, словно что-то в ней кардинальным образом переменилось. Лэйк долго принюхивалась и поняла, что это было, только спустя несколько часов. В Эрис не осталось ни капли, ни крошечки, ни пылинки страха, лишь бесконечный покой и железная вера, и сидеть рядом с ней было так тепло, будто привалился спиной к боку хорошо натопленной печи.

Изменилась и Найрин. В ней тоже появился покой, но он не захватил ее существо целиком, как это было с Эрис. Скорее, наоборот, нимфа лучилась силой, в прямом смысле слова лучилась. Вся ее кожа, словно налившаяся солнцем слива, едва-едва мерцала изнутри, а глаза рассыпали крохотные золотые искорки, и улыбка теперь всегда была на самом их донышке, лукаво упрятанная в тень длинных черных ресниц. И каждый раз, когда Лэйк смотрела ей в глаза, она чувствовала эту улыбку, а еще – бескрайнюю, как небо, нежность.

Они говорили ни о чем, и вместе с этим – обо всем. Нимфа с Эрис принялись нарезать маленькими кусочками мясо и хлеб, Лэйк с Ледой присосались к фляге с медом. Они вспоминали о своем детстве, о той самой ночи, когда Лэйк, Эрис и близняшки прокрались прочь из становища, чтобы искать медвежий клык, а нашли в итоге Найрин, и Леда с хохотом призналась, что никакого медведя там на самом деле не было, и они с Эней все наврали. Они вспоминали о становище Ифо, теплых и бесконечно длинных летних днях, когда закат горел и горел без конца, не желая гаснуть в высоком бирюзовом небе, о драках с Торн, Майей и Илой, о ворованной клубнике и домике в лесу, который был для них настоящим боевым фортом. Они вспоминали всех тех, с кем они делили кров на Плато Младших Сестер, маленькие домики, где они жили, горячие источники, о которых так мечтали. Они вспоминали своих наставниц и своих женщин, друзей и врагов, церемонию принятия крыльев и Танцы в День и Ночь Солнца. А еще Эней, и пили за нее, плакали и молчали.

Они говорили и говорили до хрипоты, пока весь мед уже не был выпит, вся закуска съедена, а от густого едкого дыма из трубок Леды и Найрин стало невозможно дышать. А потом они смотрели друг на друга уже молча, стараясь запомнить каждую черточку лиц друг друга, хотя бы еще несколько мгновений остаться в этом их общем, огромном, золотом и уютном, том, что было только для них и никого больше.

– Я кое-что узнала, пока была у Источника, – вдруг сказала Найрин, прерывая тишину, и Лэйк с удивлением взглянула на нее. Вид у нимфы стал каким-то рассеяно-задумчивым, а глаза сощурились и смотрели в пространство. Странно, что она заговорила именно об этом: никто из них не поднимал тему войны, пытаясь избегать ее любыми способами. И вот теперь заговорила Найрин в тот самый момент, когда теплая тишина опустилась на них, чтобы со всех сторон в последний раз обнять ладонями их детства, навсегда уходящего от них и растворяющегося в туманной дали за спиной. – Я никому не говорила об этом, потому что это не из тех вещей, о которых стоит рассказывать всем. Однако, я кое-что видела там, в глубине Источника.

Никто из них не произнес ни слова, все молча смотрели на нее и ждали. Найрин не больно-то много рассказала о том, что произошло с ними в Роще Великой Мани, ограничившись лишь сухим докладом Великой Царице о том, что рисунок был наложен удачно, Фаишаль для этого не использовался, а своим спасением они с Торн были обязаны Самой Роксане. Лэйк подозревала, что там что-то случилось, уж больно сильно с тех пор изменилась Найрин, но она уважала право нимфы на молчание, а потому воздерживалась от расспросов. Зато теперь, когда та сама подняла эту тему, Лэйк с любопытством прислушалась.

– Это было откровением, – голос Найрин звучал тихо, глаза смотрели вникуда, а улыбка была такой нежной, словно в ладонях она баюкала маленького птенчика. – Оно пришло ко мне само, в самом начале, еще до того, как я поняла, каким образом использовать Источник для того, чтобы наш план сработал. Это было видение… Колеса, огромного кровавого Колеса, которое перемалывает спицами весь мир, и все-все люди, все, что населяет мир, вплетено в него. А потом… – она пристально смотрела перед собой, и в глазах ее появились серебристые всполохи. А может, Лэйк просто разморило от усталости, выпитого и густого табачного дыма, и ей просто померещилось отражение пламени Роксаны в ее зрачках. – Потом что-то изменилось. Небесная Мани, Ее великая первозданная мощь низошла в мир, и она родилась в четырех телах, чтобы остановить это Колесо. Я видела четырех женщин, каждая из которых воплощала один из ее аспектов: Мудрость, Любовь, Силу и Совершенство. И я думаю… – нимфа обвела их всех взглядом, и Лэйк поняла, что ей не показалось. Серебристые вспышки действительно плясали в ее глазах, словно маленькие падающие снежинки, и это было так красиво! Настоящее маленькое чудо, подумалось Лэйк. В голосе нимфы послышалась уверенность. – Думаю, что это все случится скоро, очень скоро. Возможно даже, в течение наших жизней.

– Может, эти женщины – Небесные Сестры? – предположила Леда, глядя на нимфу. – Ты описала их очень похоже. Мудрость – Аленна, Любовь – Реагрес, Сила – Роксана, конечно же. Ну и Артрена – как Совершенство и стремление к нему.

– Нет, – покачала головой Найрин. – Я совершенно точно знаю, что речь идет о земных женщинах, живых, рожденных здесь, а не о Небесных Сестрах.

– Я сразу подумала об Аватарах, – задумчиво взглянула на нее Эрис. – Но вот только, почему их четверо? Должно же быть двое?

– Я тоже подумала об Аватарах! – улыбнулась Найрин. – И до сих пор не уверена, правильно подумала или нет. Однако, это еще не все. – Она замолчала, словно подбирая слова, потом обвела их неуверенным взглядом. – Эти четыре женщины подошли к Колесу, взялись за спицы по четырем сторонам света и сломали его. А потом что-то случилось. Я видела золотую силу, срывающуюся с небес и падающую вниз, словно кто-то пробил дыру в дне огромного резервуара с водой. Вся эта сила падала в земную грязь и темноту, и они слиплись, стали единым целым и образовали нечто новое. – Нимфа вдруг усмехнулась и покачала головой. – Вы можете мне не верить, но я готова поклясться, что речь идет о новом творении. – Глаза ее пылали, будто солнце, и Лэйк подумала, что ей даже несколько тяжело смотреть в глаза нимфы, настолько сильным сейчас был ее взгляд. – Я видела субстанцию, гибкую, мягкую и текучую, невероятно эластичную и постоянно обновляющуюся. Эта субстанция была плотнее той, что знаем мы, она состояла из твердой материи и энергии Источников, слитых воедино. И мне кажется, что она была бессмертна.

Что-то тихонько задрожало, завибрировало в груди Лэйк, пульсируя в такт волнам силы на дне глаз Найрин.

– Бессмертие для всех? – тихо спросила она.

– Да, – просто улыбнулась нимфа, и лицо ее озарилось невероятным светом, а Лэйк внезапно поняла, что смеется. Это было так просто, так сильно, так легко. И ей хотелось верить в то, что говорила нимфа.

– Получается, Небесные Сестры создадут новое творение? – Леда непонимающе хмурила брови, глядя на них. – Или они подарят бессмертие всем живым?

– Я не знаю, – пожала плечами Найрин. – Но я помню то, что мы узнали в Кренене. Анай потеряли крылья и бессмертие. И, если я правильно поняла откровение, мы обретем это бессмертие вновь, если согласимся сотрудничать. И именно для этого нас просят участвовать в Танце Хаоса.

Лэйк не знала, как относиться ко всему сказанному, не знала, что самой на это ответить. Только внутри нее вдруг зеленым колоском проросла и разбросала крохотные листики надежда, и с каждой секундой под теплым светом глаз Найрин она становилась все сильнее и сильнее.

– Мы сделаем все, что захотят от нас Небесные Сестры, – тихо проговорила она, опуская голову в знак почтения. – Если ты говоришь, что это возможно, значит, так оно и есть. И я сделаю все для того, чтобы вернуть моим дочерям бессмертие, как мы вернули им утерянную память.

– И я, – сразу же кивнула Эрис.

– И я, – улыбнулась Найрин.

– Ну и я с вами, куда ж вас, дур, одних-то отпускать? – оскалилась во весь рот Леда, и ее зеленые глаза стали хитрющими. – И это означает, что нас ждет удивительное приключение, не так ли?

– Да, – с нежностью улыбнулась ей Найрин. – Самое удивительное приключение из всех. Нам надо всего лишь этого захотеть.

====== Эпилог ======

Снега в Роще Великой Мани сходили долго: пепел плотно укрывал их от первых робких лучей весеннего солнца, и они таяли слишком медленно, слишком неохотно, словно не желая и сопротивляясь. Ситуацию ухудшали и плотные завалы древесных стволов и угля, оставшиеся от сгоревших криптомерий. Но дело шло, медленно, сопротивляясь, но шло.

На восстановление Рощи были брошены все свободные руки, что имелись сейчас в распоряжении цариц. Восстановить многое нужно было и дома: Лаэрт выгорело почти что дотла, как и половина территорий Раэрн, а земли двух остальных кланов так оскудели за долгие годы войны, что даже Способные Слышать из сил выбивались, используя дар Богинь для оздоровления родной земли.

И все же, все, кто были свободны от работ у себя дома, сейчас прибыли в Рощу Великой Мани, чтобы помочь очистить самое священное место для народа анай от скверны, которую несли с собой дермаки.

Трудолюбивые, мозолистые и сильные руки разведчиц и Ремесленниц трудились наравне с солнечными лучами. Поваленные деревья оттащили в сторону, уложив их с северной стороны долины. Ни у кого не поднялись бы руки дожечь криптомерии, которые росли в этой долине веками, под кронами которых в густом мягком мху были надежно укрыты мечты, тревоги и радости миллионов бывавших в этих местах анай. Потому стволы просто сложили там, где земля была наиболее мягкой, испросив у Артрены благословения. Со временем, они обрастут мхами и плющом, и в почерневших обгорелых разломах совьют гнезда певчие птички. А потом земля поглотит их, примет в свое лоно, откуда они и вышли когда-то, и все вернется на круги своя, храня в себе память о жертве, что была принесена, и цене, что была выплачена сполна.

И все же, хоть завалы и были разобраны, Роща представляла собой плачевное зрелище. Пожары пылали здесь слишком долго. Порожденное руками врагов жестокое пламя выжгло весь верхний плодородный слой земли, и даже несмотря на то, что снега уже совсем сошли, и живительные дожди шли, как им и должно было в эту пору, почва оставалась сухой и хрупкой, под ногами скрипел перемешанный с золой песок, и ни одной зеленой веточки не было видно на ее мертвенно-тусклой поверхности.

Закатное солнце садилось за высокие горные пики на западе, заливая алыми лучами водопад, и казалось, будто мелкое алмазное крошево дрожит в воздухе на фоне бирюзового неба. Вечер был теплым и тихим, ветра улеглись после долгого дня раздолья и шума, и от земли слегка тянуло холодком.

Все дела на сегодня были сделаны, и уютные окошки их маленького дома, времянки, срубленной из необструганных стволов, тепло светились изнутри. Тиена сидела неподалеку от его стен на перевернутой пустой бочке и курила, выпуская изо рта синеватые усики дыма и следя за тем, как они медленно поднимаются к темнеющему небу, закручиваясь в странные узоры. Эрис больше не разрешала курить ей внутри дома, говоря, что дым слишком хорошо впитывается в древесину, и от этого запаха ее тошнит. Тиена подозревала, что на самом деле тошнота мучила ее вовсе не по этой причине, но ничего не говорила, лишь улыбаясь себе под нос. Если Эрис пока что этого не поняла, то и сообщать ей об этом не следовало, пока не придет время. А сердце шептало Тиене, что время еще не пришло.