Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 81 страниц)

В стороне от основного лагеря темнел большой черный расчищенный от снега прямоугольник земли, огражденный рядами сигнальных факелов. Тьярд узнал обычное в зимних условиях плато для приземления макто, а потому осторожно повел Вильхе на снижение, уводя его вниз по плавной дуге. Почуяв в воздухе запах своих собратьев, макто вскинул голову и громко каркнул, а потом забил крыльями с новыми силами, поскорее мечтая оказаться на земле. Тьярд покрепче сжал поводья, чувствуя, как сильно бьет в лицо холодный ветер, и позволил макто самому садиться, не мешая его приземлению.

Вильхе завис в воздухе в нескольких метрах над землей, отчаянно колотя крыльями над мерзлой землей, а потом осторожно приземлился, довольно курлыкнув. Рядом приземлились и спутники Тьярда, а тот подобрал поводья, глядя, как со стороны темных шатров, в которых держали макто, бегут ему навстречу двое стражников, по уши замотанные в плащи. Сам Тьярд за эти дни так вымерз, что на холод реагировать перестал. Крылья изодрали в клочья его летную куртку на спине, через прорехи постоянно задувал ветер, и кожа там огрубела и покрылась толстой коростой. Но все это было неважно. Они вернулись, наконец-то вернулись домой.

– Я с тобой, – шепнул ему на ухо Кирх, потом первым выпутал ноги из ремней и слез на землю по подставленному Вильхе крылу.

И в этом тоже была маленькая победа Тьярда. За долгие недели путешествия макто и Кирх окончательно подружились, несмотря на то, что все предыдущие годы едва терпели друг друга, и теперь Вильхе относился к Кирху почти так же благосклонно, как и к Тьярду. Низко наклонившись к шее макто, Тьярд уперся головой в его холодную чешую, огладил руками его шею.

– Ты привез меня сюда, брат, так быстро, как только смог. Возможно, этим ты спас мой народ. Спасибо.

Словно поняв смысл его слов, Вильхе вновь заурчал, низко наклонив голову и качая ей из стороны в сторону. Тьярд улыбнулся, похлопал его по мощной шее и спрыгнул на землю.

– Ну что ж, в бой, сыновья Иртана! – ухмыльнулся Лейв, подходя к Тьярду и глядя вместе с ним на приближающихся стражников. Улыбка у него была неуверенная, но парень храбрился изо всех сил.

Тьярд ничего не ответил и зашагал к стражникам, а его друзья пристроились по обеим сторонам от него.

Стражники вдруг застыли на месте, словно остолбенели, глядя на Тьярда. Судя по всему, они были ошарашены настолько, что даже забыли склониться перед Сыном Неба, а может просто в такой темноте не разглядели черты его лица. Тьярд подступил ближе и остановился перед ними, видя лишь поблескивающие черные в темноте глаза в прорезях шарфов, которыми были обмотаны их головы.

– Сын Неба! – вдруг вскрикнул один из них, отступая на шаг, а второй резко склонился пополам, едва не упав лицом в снег.

– Иртан благословляет вас! – проговорил в ответ Тьярд, пряча улыбку, когда и второй стражник, громко охнув, согнулся пополам. – Мой отец здесь?

– Да, Сын Неба, здесь! – торопливо отозвался первый стражник. – Он ищет тебя уже очень давно! Прошу тебя следовать за нами.

Тьярд кивнул стражникам, выжидая, пока те отойдут от шока и первыми направятся в сторону основного лагеря, а потом зашагал следом. Оба наездника дико озирались на него через плечо, сразу же отворачиваясь и пряча глаза, будто не решаясь смотреть на крылья за его спиной.

– Не думал, что это будет так забавно, – негромко хмыкнул шагающий рядом с Тьярдом Лейв. – Уже ради одного этого стоило возвращаться: посмотреть на вытянувшиеся рожи старых козлов в Совете.

– Среди этих старых козлов сидит и твой отец, – напомнил ему Бьерн, и Лейв сразу же выпятил грудь:

– Ну конечно! Он тоже входит в их число! Что, ты думаешь, я недостаточно воспитан? Да я бы никогда в жизни не стал бы оскорблять уважаемых людей, не унизив при этом кого-нибудь из своих близких!

– Боже, Лейв! – закатил глаза идущий рядом с Тьярдом Кирх.

– Да что такое-то? – захлопал глазами Лейв, глядя на него. – Это называется – справедливость. Раз плюешь в другого, плюнь и в себя.

– Просто заткнись, – посоветовал ему Бьерн, но в его голосе было что-то очень теплое.

Тьярд уже давно заметил, что между этими двумя что-то изменилось. Теперь они все больше времени проводили вдвоем, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Лейв стелил свое одеяло только рядом с Бьерном, заботился об его упряжи, кормил его едва ли не с ложки, по двадцать раз на дню справлялся о его самочувствии и о том, помогает ли ему микстура Кирха. Бьерн смотрел на него дикими глазами, похоже, не до конца понимая, что происходит. А Дитр только ухмылялся, разглядывая этих двоих, и постоянно ворчал под нос что-то про «глупых щенков». И здесь Тьярд был с ним абсолютно согласен. Похоже, до Лейва наконец дошло, спустя все эти долгие годы, какие именно чувства испытывает к нему Бьерн. Ну, лучше уж поздно, чем никогда, рассудил Тьярд. И пусть для этого потребовалась угроза жизни Бьерну, а также все испытания и переживания, что обрушились им на головы на развалинах Кренена, все равно. Каждый из них вынес из этого похода что-то хорошее, какое-то внутреннее ощущение правильности. Все они изменились, перестав быть теми детьми, какими несколько месяцев назад покидали Эрнальд. И за это тоже следовало благодарить анай.

Я не подведу тебя, Лэйк. Я поклялся, и не подведу тебя. Тьярд сжал рукоять долора на поясе, шагая следом за двумя стражниками. Они уже покинули очищенный от снега квадрат посадочного плато и ступали между ровными рядами палаток вельдов, стоящих отдельным от кортов лагерем. Внутри Тьярда нарастало нетерпение и волнение, дрожащее в груди и растекающееся по венам. Как тогда, за Гранью, когда он так сильно волновался за Бьерна и не знал, что его ждет впереди. Но тогда ведь ему удалось как-то передать свое спокойствие окружающим, может, стоило попробовать сделать это и сейчас?

Сосредоточившись на даре Иртана, он пустил в себя его золотое тепло. Дрожание от этого меньше не стало, но появилось какое-то странное ощущение покоя и тишины. Возможно, этого будет достаточно для того, чтобы убедить отца. Этого должно было быть достаточно.

В такой поздний час между палаток проходили по своим делам лишь очень немногие вельды. Все они бросали рассеянный взгляд на Тьярда и его спутников, а потом замирали на месте с открытыми ртами. Тьярд не смотрел на них и ни на кого не обращал внимания. Он готовился к самой тяжелой и трудной битве за свою жизнь – разговору с собственным отцом.

Стража у шатра царя Небо едва не выронила оружие при виде него. А ведущий их стражник дрожащим голосом сообщил:

– Сын Неба Тьярд к царю Небо Ингвару.

Один из стражников у входа в шатер затрясся всем телом, едва не выронив копье, другой дрожащими руками отвел в сторону входной клапан шатра, и треугольник рыжих отсветов жаровни упал на снег прямо к ногам Тьярда.

– Пошли, – тихо сказал он друзьям, и первым шагнул в шатер отца.

====== Глава 15. Обещания ======

В походном шатре царя Небо было тепло, сильно пахло благовониями и кизяком. Свет шел от двух круглых подносов, уставленных свечами, и жаровни в восточном углу помещения, у алтаря Орунга, на которой медленно тлели ароматические палочки. Помещение шатра перекрывали шелковые ширмы, с которыми отец не расставался никогда. С них на вошедших щерились громадные южные пятнистые коты, опасные и жестокие, совсем как сам царь Небо.

Он стоял в дальнем конце помещения, босиком на мягких коврах, которыми застелили мерзлую землю. Сейчас на нем были лишь черные облегающие штаны, алый кушак с длинными концами и сапоги, и свет свечей отражался на смуглой загорелой коже царя. Тьярду сразу же бросились в глаза татуировки наездника: широкие закручивающиеся черные полосы и точки, покрывающие мощные плиты груди царя и его рельефный торс. Волосы Ингвара были забраны на макушке в высокий пучок, оставшийся хвост спускался на плечи, пятная их росчерками цвета воронова крыла. Царь повернулся и взглянул на Тьярда, и все затихло.

Тьярд смотрел на него, изучая это каменное лицо, что никогда не меняло своего выражения, закрытый глаз – символ дикости и великого, нечеловеческого горя, которое все эти годы Ингвар нес на своих плечах. Только теперь, по возвращении из Кренена, Тьярд наконец понял, чего хотел от него все эти годы царь. И дело было даже не в свадьбе с Мервегом Раймоном, с которой все началось, не в чудовищном давлении воли царя, требующей от Тьярда невыполнимого. Дело было в долге, который нес на своих плечах царь Небо, именно этому Ингвар и хотел обучить своего сына, именно это пытался ему показать. Только в силу своего характера так и не смог правильно донести.

Теперь они стояли и смотрели друг на друга, и Тьярд видел своего отца как никогда ясно. Видел любовь и незаживающую рану от смерти Родрега, которую Ингвар нес через свою жизнь, как величайшую драгоценность. Видел долг, который стремился раздавить и сломать могучие плечи царя, а тот лишь в ответ выпрямлял спину и гордо вскидывал голову, не желая сдаваться под этим натиском и бросая ему вызов, как делал всегда, кажется, с самого первого своего вздоха. Видел мудрость внутри зеленого, словно весенняя трава, холодного, словно дно океана, открытого глаза Ингвара, мудрость воина, привыкшего биться насмерть и принимающего жизнь такой, какая она есть, во всей ее ужасающей наготе и простоте. И еще глубже, там, где билось яростное сердце царя, он вдруг увидел себя, и что-то в Тьярде подломилось, освобождаясь и освобождая его самого.

Он низко склонился в поклоне перед своим отцом и, не поднимая головы, тихо проговорил:

– Здравствовать тебе тысячи лет и тысячи зим, небесный змей, царь Небо Ингвар! И пусть благодать и сила Небесных Братьев пребудут с тобой до скончания времен!

Его спутники повторили за ним ритуальную фразу, и Тьярд выпрямился, глядя в лицо отца. На нем не изменилось ничего, лишь все тот же камень, холодный и отстраненный.

– Здравствовать и тебе тысячи лет, Сын Неба, – низким голосом проговорил Ингвар, потом его взгляд переместился ему за спину, – и вам, молодые наездники, сын Хранителя Памяти и Черноглазый. – Не мигая, зрачок вновь вернулся к Тьярду, и Ингвар спросил: – Где ты был, сын мой, столько времени?

– На развалинах города Кренальда, отец, – Тьярд старался говорить ровно и спокойно, так, чтобы голос не дрожал. Несмотря на все его осознание, давящая воля царя вжимала его в пол, и сопротивляться ей было едва ли не так же трудно, как и раньше. Расправив плечи, он приказал себе успокоиться и говорить прямо: – На берегах Внутреннего Моря, что лежит к западу от Леса Копий.

– Значит, ты все же последовал безрассудному плану Хранителя Памяти, – проговорил Ингвар, окинув его взглядом. Потом, повернувшись к спутникам Тьярда, добавил: – Оставьте нас. Мне нужно поговорить с моим сыном.

Друзья за спиной Тьярда начали вразнобой кланяться и выходить из шатра. Только Кирх задержался, дождавшись кивка Тьярда, и только после этого покинул помещение. Тьярд глубоко вздохнул и повернулся к отцу. Теперь он чувствовал себя абсолютно голым и беззащитным под суровым и беспощадным взглядом царя Небо.

– Садись, сын.

Ингвар отвернулся от него и поставил чай на конфорку второй жаровни, которую от Тьярда скрывал угол ширмы. Гадая, о чем думает отец, Тьярд опустился на мягкий ковер, скрестив под собой ноги. Тело начало размораживаться от въевшегося прямо в кости льда, и Тьярда вдруг сильно зазнобило. Неужели он не видит моих крыльев? Почему ничего не говорит о них? Верго и это предсказал? Тьярд, конечно, считал своего учителя величайшим и мудрейшим из людей, но такое было маловероятно, на его взгляд. Слишком уж много случайностей сложилось таким образом, что они с Лэйк получили крылья. Или у Верго был доступ к ведуну, который видел в узорах Марн так же, как и Дитр.

Молчание затягивалось. Царь стоял над жаровней, ожидая, пока согреется чайник, а Тьярд смотрел на него и не знал, с чего начать. То ли от холода, то ли от страха зубы во рту выбивали дробь. Он надеялся, что все-таки от холода, изо всех сил держась за дар Иртана в груди. Как только суровый взгляд отца придавил его к полу, Тьярд вдруг растерял всю свою с таким трудом скопленную решимость, но что-то все-таки еще осталось. Пусть глубоко внутри, пусть слабое, но там сидело упрямство. Чтобы прийти в себя и сбросить оковы отцовской воли, Тьярд дернул крылом, напоминая самому себе, что оно у него есть, а потом положил ладонь на рукоять кинжала анай на поясе. Впрочем, Ингвар заговорил первым, не дав ему раскрыть рот.

– Ты прилетел как раз вовремя. Завтра на рассвете вельды и корты выступают в совместный священный поход против анатиай. Ты уже достаточно взрослый, сын мой, чтобы участвовать в этом походе, потому нам нужно проработать тактику сражения до того, как рассветет. – Тьярд захлопал глазами, не понимая, о чем он говорит. Он ожидал чего угодно, только не этого. Ингвар осторожно поднял чайник с жаровни, развернулся и присел на ковры рядом с Тьярдом, неторопливо наливая ему чай. – Я предлагаю разделить войско на две части. Тебе я оставлю резерв, который ты приведешь на поле боя по моему сигналу. А также тебе понадобится второй наездник, чтобы прикрывать твою спину в случае неожиданной атаки.

– Подожди, отец, – сбитый с толку Тьярд нахмурился и подался вперед. – Мне кажется, что не это сейчас главное. Мне нужно рассказать тебе о том, где я был.

– Твои истории о странствиях мы обсудим позже, в долгие зимние вечера у разожженного очага, – в голосе Ингвара проскользнула жестокая насмешка. – Сейчас необходимо сосредоточиться на главном. Орунг явил свою волю, и жертва ему должна быть принесена.

– Но это и есть главное, отец! – настойчиво проговорил Тьярд. – Посмотри! – он неуклюже, но все же вытянул свое крыло в сторону, демонстрируя Ингвару длинные перья. – Видишь? Я вернул себе крылья, которые когда-то были у народа гринальд. Думаю, Верго должен был рассказать тебе об этом. Я снова могу летать, и у меня для тебя есть важные новости.

– Твои новости могут подождать до конца похода, – спокойно ответил Ингвар, наливая себе чай в высокую белую чашку без ручки. – Что же касается твоих крыльев, то мы примем решение о том, что с ними делать.

– Что значит: что с ними делать? – заморгал Тьярд.

– Сын, – Ингвар поднял на него глаз, и в нем мутной волной поднималось раздражение. – Неужели твои истории, которые ты так любил, так ничему и не научили тебя? То, что случилось в прошлом, в прошлом оставаться и должно. Гринальд уничтожены, их погубила собственная слабость и глупость. И на обломках их цивилизации вырос наш народ, сильный, могущественный, гордый. Так захотели Небесные Братья Иртан и Орунг, и не нам противиться их воле.

– Но… – начал Тьярд.

– Вельды стали тем, кто они есть сейчас, вельды несут свою судьбу такой только потому, что на то была воля богов. И ты никто, чтобы идти против нее. Твоя судьба – сражаться с анатиай. Не следует ворошить прошлое и верить в призрачные химеры, которым никогда не суждено сбыться. – Ингвар отпил чая.

– Это – не химера! – Тьярд приподнял крыло, демонстрируя его своему отцу. – Это – реально существует, и я уже почти научился им управлять! Скоро я смогу летать без помощи макто!

– И что тогда? – взглянул на него Ингвар. Тьярд смотрел на него, не понимая, к чему ведет его отец. – Что тогда? – вновь повторил царь Небо. – Ты станешь таким же как анатиай, только с довеском между ног?

– Я стану первым крылатым вельдом! – вскинул голову Тьярд, чувствуя едкую обиду внутри.

– Вельдом? Нет, – Ингвар покачал головой. – Ты перестанешь быть вельдом, сын. Вельды – бескрылы, а ты крылат. Если ты хочешь вести народ, от которого был рожден, откажись от крыльев.

– Что?.. Как?.. – задохнулся Тьярд. Не так он планировал весь этот разговор, он и думать не думал, что все пойдет именно так. Отец смотрел на него едва ли не с жалостью, и от этого у Тьярда все внутри болезненно сжималось, словно от удара ноги. – И что ты предлагаешь мне с ними сделать? Отрезать их? Выщипать перья?

– Мы можем попросить Белоглазого Рагмара отделить их от твоего тела с помощью его сил, – негромко заметил Ингвар. – Это должно быть не слишком больно. Пришивать-то оторванное он может, значит и с этим справится.

– Да что же ты говоришь, отец? – выдохнул Тьярд. Все спокойствие улетучилось в Бездну Мхаир, и на смену ему пришла ледяная, сжимающая в кулаке сердце ярость. – Я заплатил за эти крылья жизнью! Я прошел столько, горел от ненависти, ярости, боли, сражался, с таким трудом добыл их, и теперь мне от них отказаться?

– Естественно, – кивнул Ингвар.

– Ради чего?! – закричал Тьярд в бессильной ярости. – Ради чего мне отказаться от них, отец?! Объясни!

– Ради своего народа, – Ингвар пристально посмотрел ему в глаза. – И ради себя.

Тьярд потерял дар речи, только тяжело дыша и качая головой, но заговорить Ингвар ему не дал.

– Ты без моего ведома покинул Эрнальд, отказавшись выходить за молодого Раймона и сорвав мне таким образом необходимый политический альянс, – начал перечислять он таким тоном, будто рассказывал о ценах на мясо в этом году. – Ты забрал с собой нескольких молодых наездников, а также одного из сильнейших Черноглазых, а потом пропал на несколько месяцев, не поставив меня в известность, куда собираешься. Ты вернулся, изменив собственному народу и своей религии. За твоими плечами – крылья, а на поясе – кинжал анатиай. И если я все правильно понял, то они отдали тебе кинжал миром, не так ли?

Тьярд не мог ничего сказать, только смотрел на отца и не верил, не верил, что тот может быть настолько слеп.

– Так, – удовлетворенно кивнул Ингвар. – Таким образом, ты вошел в сношения с врагом, нарушив один из священных законов Эрнальда о запрете говорить с анатиай. Ты нарушил и остальные законы, оскорбив и унизив мою власть и мой статус. Ты ввязался в интригу Хранителя Памяти Верго с целью заполучить мою власть и свергнуть меня. Потом ты каким-то образом раздобыл эти крылья и стал представителем иной расы, а не вельдом. – Ингвар не повышал голоса, но каждое его слово стегало Тьярда по лицу, будто кнут. – И что теперь я должен с тобой сделать, сын? По законам моего народа я должен казнить тебя за измену всему и вся. Но я даю тебе шанс. Откажись от крыльев, поведи со мной войско. Я даже позволю твоему любовнику покинуть Эрнальд живым, забрав вместе с собой его отца и твоего учителя, – губы Ингвара чуть дрогнули от презрения. – Сейчас у тебя еще есть шанс решить что-то и спасти их. Давай, мальчик. Возьми на себя, наконец, ответственность и стань мужчиной.

Все, о чем он думал эти долгие недели пути, все, на что он надеялся, летело прахом. Реальность, которую Тьярд создал в своей голове, в которую поверил всем сердцем, словно карточный домик рассыпалась от легкого толчка отцовской руки, и не осталось ничего, лишь горечь внутри и страшная обида. Ингвар смотрел на него почти что с жалостью, и губы его слегка кривились от презрения. И он прав, горько сказал себе Тьярд. Я всего лишь ребенок, настроивший песочных замков на берегу. Я так планировал весь этот разговор, что совсем забыл о том, что действительно важно было сказать. Я забыл о том, почему для меня это важно.

Он закрыл глаза, изо всех сил собираясь с мыслями. Отец не верил ему, считал его ребенком, безответственным юнцом, отправляющимся на подвиги приключений. И на какой-то миг Тьярд поверил ему, позволив воле отца сломить, прижать к земле, безжалостно давить ногой то золотое, легкое и бесконечно сильное, что Тьярд с такой любовью растил. А все потому, что Тьярд берег эту правду, как зеницу ока, как драгоценный цветок, нуждающийся в заботе и ласке, как что-то, что он должен был защищать. Хотя вся истина состояла в том, что это, обретенное им на развалинах Кренальда, должно было стать оружием и защищать его самого. Я проигрываю ему только потому, что считаю, что проиграл. Я думал так с самого начала: что у меня ничего не получится. Пытался разуверить себя в этом, но ведь был уверен в том, что проиграю.

Тьярд выдохнул весь воздух из легких, собирая в кулак всю свою волю. Это было так страшно, страшнее всего на свете, потому что он думал, что это страшно. А потом он открыл рот и сказал:

– С севера через Роурскую степь сюда идет восемьсот тысяч дермаков. Думаю, вы уже сталкивались с этими тварями, потому что мы видели их армию, марширующую на юг, когда только направлялись в сторону Кренальда. Если нет, то говорю тебе сразу: договориться с ними не получится, потому что это животные, а не люди. Они умеют только убивать и ничего более. С ними около пяти тысяч очень сильных крылатых тварей стахов, несколько Свор одноглазых псов величиной с лошадь, безглазые воины, сильнее десяти наших каждый, и пять сотен ведунов, способных сражаться. Сколько бы кортов ты ни собрал, мы не сможем остановить такую армию. Нам нужны союзники.

Отец молчал, оценивающе глядя на него, но Тьярд приказал себе не бояться ничего под этим взглядом. Не было на свете ничего, что могло бы напугать его, после того, что он уже видел. Он видел смерть и видел возрождение, он видел величайшее чудо в истории его народа, а может, и в истории всего Этлана. Он чувствовал, как сказка прямо в его теле становится реальностью, как приходит что-то новое, звеня так напряженно и радостно. Нет воли выше воли бога, ни один человек не способен сопротивляться ей.

– Я заключил договор с молодой Дочерью Огня Каэрос, которая вернется в свое племя и оспорит звание царицы. Мы поклялись, что между вельдами и анай во веки веков отныне будет мир. – С каждым сказанным словом говорить становилось проще, и Тьярд чувствовал, как распрямляется спина. Нет, взгляд отца не стал легче, и тем более в нем не было ни капли понимания или доверия, но Тьярд не пытался ему ничего доказать. Он исполнял волю бога. – В знак заключения договора я отдал ей копье Ярто Основателя, а взамен получил этот кинжал. – Тьярд вытащил из-за пояса волнистое лезвие долора и показал его отцу. – В этом кинжале – душа народа анай, он – символ их богинь и их племени. Она отдала его мне сама, подкрепив им свое слово, и я знаю, что она сдержит его. Анай выйдут плечом к плечу с вельдами биться против дермаков, и с их помощью мы сможем одержать победу.

– Анатиай падут через несколько дней, когда я приведу свои войска к Молнии Орунга, – спокойно проговорил Ингвар, отпивая чая, – потому что на то воля богов.

– Это неправда, отец, – твердо сказал Тьярд. – Я видел волю богов. Я видел разрушенный город, в котором пала великая раса гринальд. Я видел то самое место, где это произошло, – Небесную Башню и ее подвалы. Там я сражался на смерть с Лэйк дель Каэрос, и был убит ей, – внутри все похолодело, а потом застыло, и Тьярд ощутил, как поет, все громче и громче, разгораясь невиданным пожаром, дар Иртана в груди. И слова полились сами, будто кто-то говорил за него, кто-то могущественный, древний и властный, как само небо. – Я умер от ее руки и видел то, что ждет нас. Я видел огненное колесо смерти и отчаяния, в котором нет выхода, в котором нет ничего, кроме кабалы, рабства и страха, что влачит на своих плечах мир. А потом я видел золотой глаз, что открылся где-то в немыслимой вышине, и в его свете колесо треснуло, разлетелось на части и исчезло. И мне вернули жизнь, а вместе с ней – крылья. – Тьярд задыхался от хлынувшей через него силы. Она срывалась с губ вместе с воздухом и от нее физически вибрировали его легкие, словно вот-вот готовые лопнуть. – Я знаю, что я видел, отец. Час Бога, наше будущее, нашу надежду, надежду всего мира. Боги показали мне ее, посчитав достойным, Боги вернули мне крылья, как знак того, что я искупил грех нашего народа. Нам нельзя больше воевать с анай, отец. Нам нельзя убивать собственных кровных родственников. Пришло время встать лицом к нашему истинному врагу, с которого все и началось. Мы должны объединиться с анай и бросить вызов Неназываемому. Иначе мы исчезнем, как в том видении Дитра, где анай и вельды, мотыльки и летучие мыши, летели в огромное пламя и сгорали в нем без следа.

Тьярд закрыл рот, чувствуя, как чужая воля плещется в нем, словно морские волны. Присутствие окружало его, наполняло, придавало сил, и он почти физически ощущал ладони, теплые и добрые, лежащие на его голове, и голос, что заполнял его изнутри, заставляя слова срываться с губ. Великая уверенность и тишина заполнила его до краев, и страх перед отцом исчез, как и не было. Тьярд четко знал, что он должен был сделать и ради чего. Я ведь спасаю и тебя, отец! Даже если ты не понимаешь этого.

Ингвар смотрел на него и молчал, и в глазах его было что-то такое же, словно ответ, которого Тьярд так ждал. Потом он разомкнул губы и проговорил:

– Приходит время, когда молодые, преисполненные силы и веры, хотят вершить судьбы и менять окружающее их пространство. В жизни каждого из нас было это время, и я не могу отрицать его, не могу от него отмахнуться, потому что когда-то оно было и моим. Но приходит время, когда Смерть, стоя на обломках наших судеб, растирает их в прах своей костлявой ногой и хохочет, сгибаясь пополам, насмехаясь над всеми нашими устремлениями, надеждами и мечтами. – Его зеленый глаз загорелся неистовым пламенем, а голос стал напряженным. – Когда-то Смерть пришла и за мной и забрала меня к себе. Я видел ее отвратительные, полные червей глаза и знаю, о чем говорю. Сколько бы ты не мечтал, она будет всегда, и никуда ты от нее не убежишь, никуда не спрячешься, мой сын. Руки Смерти костлявые и тянутся очень далеко, и нет человеческой силы, способной перерубить ее пальцы.

– Есть нечто большее в нас, отец, – Тьярд прямо взглянул в лицо царя. – Есть сила, способная уничтожить смерть. Я знаю это. Я это видел.

– Возможно и так, мой сын. Кто я такой, чтобы мешать тебе верить? Порой вера – это все, что остается у человека, и ему не за что цепляться, кроме нее. – Ингвар отпил чая, помолчал и продолжил. – Я увидел в тебе то, что хотел увидеть, мой сын. А это значит, что ты не зря проделал весь свой путь, не зря стремился сюда и верил. Но Смерть сильнее твоего золотого ока, и кровавое колесо, о которым ты говоришь, сломано не будет.

– Отец… – начал Тьярд.

– Не будет! – глаза Ингвара сверкнули. – Прими смерть как мужчина, сын! Ты достаточно силен для того, чтобы надеяться, будто ее нет. Пришел день, когда твой народ обречен на нее, когда твой народ шагает ей навстречу, и нету иного пути, кроме этого. Прими свою смерть, вцепись ей в глаза, царапайся и сражайся до конца, с гордостью и честью, ибо это единственное, что тебе осталось! А потом пади от ее руки в вечную тишину, которую заслужил своей доблестью.

– Я не пойду на это, отец! – покачал головой Тьярд. – Не пойду! И никогда не поверю в твои слова, потому что я видел истину.

– Тогда отойди в сторону и смотри, как все рассыпается в прах на твоих глазах, – лицо Ингвара окаменело, внутренний огонь исчез, переплавившись в холодную решимость. И Тьярд понял: царь не отступится.

– Отец, я все знаю про Родрега, – начал он и замер на полуслове.

Что-то поменялось в лице Ингвара, неуловимо и страшно. В один миг черный зрачок сжался в маковую росинку, растворившись в море ядовитой зелени, а потом задрожал, словно мотылек, угодивший в паутину. Конвульсивно задергались мышцы лица Ингвара, его дикий глаз сжался так, словно вот-вот должен был открыться. Ингвар не издал ни звука, кажется, даже перестал дышать. Тьярд ощутил, как от ужаса волосы на загривке зашевелились, но упрямо продолжил, проглотив свой страх.

– Я знаю, как ты любил его и продолжаешь любить все эти годы, – преодолевая себя, заговорил он. – Но его смерть не означает конец всего. Жизнь продолжается. Вельдам сейчас дают шанс изменить свое будущее и предотвратить свою гибель. Неужели же ты не воспользуешься им? Неужели же не попытаешься спасти свой народ, раз так и не смог спасти Родрега?

Глаз Ингвара дернулся еще сильнее, и Тьярд вздрогнул, чувствуя, как ледяная волна ярости пронзает его тело. Будто отец ударил, наотмашь ударил, и Тьярд откатился в сторону, скуля побитым щенком. А ведь Ингвар даже не пошевелился. Он только смотрел, смотрел, смотрел на него, и зрачок в его глазу дрожал, все быстрее и быстрее, словно готов был вот-вот лопнуть.

Потом очень медленно Ингвар разжал сцепленные в мертвой хватке зубы и проговорил всего одно слово:

– Вон.

Оно ударило Тьярда сильнее кувалды, попав в самое сердце, свалив на землю. Но он упрямо расправил плечи, глядя на отца и не опуская головы. Сейчас решалась не только судьба самого Тьярда и его близких. Сейчас решалась судьба его народа, судьба всего Роура, а через него – всего Этлана, и отступать он не собирался. Я дал клятву, Лэйк, и я держу ее. Ты слышишь? Держу.

– Нет.

Слово повисло в воздухе дрожащей струной, звенящей тетивой, упав, словно ятаган, разрубив что-то между ними. Ингвар не моргал и не шевелился, но Тьярд чувствовал, как он прислушивается. Сейчас в отце оставалось так мало человеческого, что с каждой секундой Сыну Неба становилось все страшнее и страшнее. Прямо на его глазах из человека вырастал зверь, дикая, неконтролируемая сила, способная смести прочь все, что окружало их.

– Я не уйду, отец, – тихо проговорил он, хоть это было и самое сложное, что он делал в своей жизни. – Я не уйду отсюда, пока ты не согласишься заключить мир с анай.

Потянулись долгие мгновения, растягивающиеся в часы, дни, века. Ингвар смотрел на него, смотрел прямо сквозь него, и великая ярость и мощь неслись в Тьярда, словно водопад грязи, огня, всего самого страшного и жуткого, что только было в этом мире. Если я сейчас отступлю, надежды не будет.

Вдруг полог палатки откинулся, и голова стражника просунулась внутрь. Несколько секунд он пялился на крылья Тьярда, потом с трудом оторвал от них взгляд и проговорил:

– Царь Небо, недалеко от лагеря замечены три анатиай.

Зрачок Ингвара резко перескочил на него, стражник охнул и сразу же захлопнул входной клапан шатра. Тьярд ощутил, как земля рушится под ним, качается и трескается, словно он вновь падал в бездну над развалинами Кренена. Зрачок отца уставился на него, и на этот раз в нем прорезалась крохотная доля разума.

– Смотри, как твои союзники держат свое слово, – прохрипел Ингвар.

Стремительно сорвавшись с места, он подхватил свое копье и как есть, босиком и без рубашки, направился к выходу из шатра.

– Нет! Отец! Стой! – крикнул Тьярд, срываясь с места следом за ним.

Ингвар рывком отбросил прочь клапан шатра и вырвался в ледяную ночь. От его кожи сразу же во все стороны повалил пар, но он не обратил на это никакого внимания.