Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 81 страниц)

Давай же, скажи им! Скажи! – молила Найрин, глядя только на Способную Слышать. А та молчала, не поднимая головы.

– Ахар, мани твою за ногу! – лицо Ларты стало напряженным, кажется, она тоже начала что-то понимать. – Открой уже рот и скажи, что эта соплячка лжет.

– Я предупреждала тебя, Ларта, что такие вещи должны обсуждаться на закрытом совещании, – проскрипела из-под капюшона Старейшая, и в голосе ее слышалась усталость. – Но ты не послушала меня. Как не послушала и тогда, когда я сказала тебе не уводить армию из Серого Зуба, потому что тогда анай обречены.

– Да что ты несешь? – брезгливо сморщилась Ларта.

Ахар подняла голову, откидывая дрожащей рукой капюшон плаща. Взглядам анай предстал бледный, покрытый старческими пятнами абсолютно лысый череп ведьмы, ее сморщенное лицо, состоящее из одних только складок, сжатые в нитку губы, которых и видно не было в глубокой впадине беззубого рта. Только глаза Ахар горели так, словно все костры мира пылали в них, и Ларта непроизвольно отшатнулась назад, когда эти глаза взглянули на нее.

– Все, сказанное этой девочкой, – правда, убереги нас Огненная. – В тишине голос Ахар напоминал скрип ржавых дверных петель. – Анай и корты действительно пошли от одного крылатого народа. – Ларта открыла рот и заморгала, не в силах сказать ни слова, а Ахар впилась взглядом в Лэйк. – А теперь скажи, окаянная, как ты смогла вернуть себе крылья своих пращуров?

– Узнав о прошлом наших народов, мы с наследником трона вельдов Тьярдом сошлись в поединке, решив покончить с войной навсегда, – все глаза смотрели только на Лэйк, а она стояла, вскинув голову и спокойно рассказывая об этом, словно то, что она говорила, было не важнее сломанной плетеной корзины. – Найрин создала пламя Роксаны, чтобы упокоить нас в нем, когда все кончится. И мы пронзили друг другу сердца, а потом упали в пламя. И Роксана пришла ко мне и вернула мне жизнь, а вместе с ней – эти крылья, как и Тьярду. – Лэйк набрала в грудь воздуха и проговорила громко и четко. – Я вижу Волю Огненной. Вернув мне и Тьярду когда-то потерянные крылья, Она хочет объединить два народа против дермаков Неназываемого. Именно в этом – Ее воля. И только поэтому я заключила договор о вечном мире с кортами, отдав в качестве зарока свой долор. Мы должны вместе встать против Неназываемого, иначе мы погибнем.

Тишина вновь взорвалась ревом, но на этот раз рев этот был полон отчаяния. Найрин обернулась и оглядела стоящих за их спинами разведчиц. Они кричали, то ли от страха, то ли от боли, то ли от ненависти, просто кричали с перекошенными лицами, ругая Лэйк, царицу, Старейшую Способных Слышать, самих себя. И Найрин прекрасно понимала их. Она и сама когда-то вот точно также кричала, не желая принимать правду, слишком тяжелую, слишком страшную для нее.

Обернувшись, она взглянула в лицо Ларты. Царица хмурилась, и ее глаза перебегали с одной разведчицы на другую, напряженные и колкие. Судя по всему, она лихорадочно соображала, что делать дальше. Ута что-то настойчиво говорила Тиене, стуча кулаком по ладони, будто это добавляло веса ее словам. С другой стороны Мани-Наставница склонилась к Ахар и Первой Жрице, и они втроем что-то горячо обсуждали. Одна лишь Ларта застыла между ними, грозная и огромная в своей шкуре сумеречного кота, и на лице ее была написана такая лютая ненависть, что Найрин поняла – теперь Лэйк живой не уйти. Роксана, помоги! Помоги нам, Грозная! Молю Тебя!

Ларта подняла руку, успокаивая толпу и глядя только на Лэйк. Очень медленно крики начали стихать, превратившись в неразборчивый гомон. По рядам анай прошло шевеление, и вперед протолкалась какая-то разведчица. Сначала Найрин не узнала ее, но потом черты лица выплыли из глубин памяти. Это была Нида, охранница самой Ларты.

– А как же гнев Богинь за то, что мы сотворили? Как же то, что они разрушили Кренен из-за нашего греха? – громко крикнула она Лэйк, и голос ее дрожал от напряжения.

– Не было никакого гнева Богинь, ровно как и самих Богинь. Крол выдумала Их в своих бесконечных видениях о будущей могучей расе, которую она создаст. Была только людская ненависть, глупость и равнодушие. Именно они разрушили Кренен, – твердо и громко ответила ей Лэйк.

– Казнить ее! – заревел кто-то.

– Отступница! Она лжет! Она продалась! – зарычал другой голос.

– Роксана сожжет тебя! Роксана все видит! – крикнул кто-то еще, а потом толпа взорвалась, словно земля от молнии Боевой Целительницы.

Ларта оскалилась, довольно складывая на груди могучие руки. Найрин ощутила, как начинают подрагивать колени. Еще чуть-чуть, еще одна капля ненависти, и вся эта армия, не став слушать их, просто бросится вперед и разорвет на куски. Торн взглянула на Найрин и кивнула ей, прощаясь.

– Я люблю тебя! – одними губами шепнула ей Найрин, втягивая носом морозный воздух, полный лютой ненависти и страха. Сейчас она невероятно остро ощущала свое существование, так остро, что от этого кружилась голова.

– Я говорила, что она предательница, – криво ухмыльнулась Ларта, пожимая плечами.

– Стойте! – вдруг громко вскрикнула Жрица, вскакивая с места и вскидывая руки. – Я требую тишины! Тишины!

Найрин взглянула на нее во все глаза. Неужели же Ты отвечаешь мне, Огненная? Неужели?.. Жрица выпрямилась, распустив крылья, в которые раньше куталась, и теперь стояла, хрупкая фигурка в белом пальто на фоне темно-серого зимнего неба. Разведчицы замолкали, глядя на нее, одна за другой. Они все еще продолжали ворчать под нос, словно растревоженные псы, но Первую Жрицу выслушать согласились. Ларта только фыркнула и закатила глаза, глядя на это.

Хельда дождалась, когда установилась относительная тишина, а потом двинулась навстречу Лэйк и встала прямо перед ней. Почтительно склонив голову перед Жрицей, Лэйк выпрямилась, ожидая ее слов.

– Ты сейчас сломала все, на чем держится народ анай: его историю, его обычаи, его веру. Просто взяла и сломала, раскрыв то, о чем не следовало говорить, то, чего анай выдержать не в состоянии, – негромко проговорила она, пристально глядя Лэйк в глаза. Найрин слышала, как за ее спиной разведчицы шепотом пересказывают слова Жрицы тем, кто стоял дальше них и ничего не слышал. – Зачем ты это сделала? – в голосе Хельды послышалась боль. – Потому что тебе хотелось отомстить? Было слишком тяжело нести эту правду одной?

– Нет,– покачала головой Лэйк. – Просто я верю, в то, что эксперимент Крол удался. – Хельда непонимающе взглянула на нее, а Лэйк вдруг совсем по-детски улыбнулась ей. – Несмотря ни на что, Крол сделала то, к чему стремилась: создала новую расу, сильную, смелую, твердую, народ, который ни перед чем не останавливается, тех, кто способен вынести на своих плечах непосильную ношу. Я считаю, что анай достаточно сильны для того, чтобы знать правду. Я уважаю их и верю в то, что эта правда не способна сломать их.

С каждой секундой становилось все тише и тише, и голос Лэйк теперь звучал еще громче, а все глаза были устремлены на нее. Мани-Наставница прищурилась, будто видела ее впервые, Ута медленно кивала, как и Тиена. А на губах Ахар вдруг появилось что-то, очень похожее на улыбку. Одна только Ларта смотрела с ненавистью, и глаз ее дергался.

– Но эта правда действительно способна сломать нас, – тихо проговорила Жрица.

– Нет, – хмыкнула Лэйк. – Что с того, что весь мир будет твердить мне, что Роксаны не существует? Что с того, что они будут рассказывать о бреде Крол, ее безумных видениях, ее сумасшествии? Вот! – Лэйк подняла над головой связанные руки, и они полыхнули огнем. – Вот мое доказательство и моя вера! Огненная со мной, всегда, во всем, во мне! Она струится по моим жилам, горит в моем сердце, Она наполняет мои мысли и пропитывает собой каждую пору моего тела! Тогда какое мне дело до того, что кто-то утверждает, будто Ее нет? Существует лишь то, во что мы верим! Все остальное не имеет значения.

Анай за спиной Найрин вновь зашумели, на этот раз одобрительно. А Жрица вдруг широко улыбнулась, и слезы показались в уголках ее глаз. Она подалась вперед и поцеловала Лэйк прямо в губы, вызвав проклятие Ларты, смех Уты с Тиеной и гневное рычание Саиры. Лэйк оторопело заморгала, глядя на нее, а Хельда развернулась, закрывая ее плечом, и вскинула голову, глядя на царицу.

– Роксана благословляет Лэйк дель Каэрос за ее веру и силу духа!

Ларта потемнела как туча, низко наклоняя голову и с ненавистью глядя на Жрицу. Анай за спинами Найрин закричали, загремели оружием. Найрин оставалось только поражаться: как быстро они меняли свое мнение! Неужели же одного слова Жрицы было достаточно для того, чтобы из отступницы Лэйк превратилась в героиню? Или дело было в ее речи? Или в том, что клан уже окончательно озверел от Ларты? Или это Сама Роксана, ухмыляясь, сдернула Своей огненной дланью пелену с их глаз? А может, все гораздо проще на самом деле, и они сейчас – просто толпа, уставшая и желающая лишь одного: хоть на минутку отвлечься от тяжелых мыслей и поглазеть на невиданное зрелище?

– Достаточно! – рявкнула Ларта, резко поднимаясь со своего стула. Лицо ее было черным, глаза горели ненавистью. – Немедленно прекратить балаган!

В глазах ее был написан приговор, и Найрин вновь ощутила страх. Постепенно затихли и кричащие разведчицы, да и Жрица как-то сникла под ее взглядом и шмыгнула в сторону, возвращаясь на свое место. Тяжело печатая шаг, Ларта подошла к Лэйк и встала напротив нее, глядя ей в глаза. Найрин было видно, как дрожат от ярости ее сцепленные за спиной руки, как побелели кончики пальцев.

– Вот ты, пришла сюда, предавшая свой народ и свою веру, – тихо заговорила Ларта. – Мало того, что ты посмела оплевать все святое, что было дано тебе Огненной, так ты еще и этих безмозглых пытаешься перетянуть на свою сторону, читая хвалебные речи своей ереси. Только не тебя ведет Роксана, а меня. Не ты несешь ее волю, а я. И я не позволю тебе оплевать мою веру и мой народ. – Ларта подвигала челюстью, часто моргая, потом громко проговорила: – Ты лишаешься имени, рода и клановой принадлежности! Ты больше не анай Я приговариваю тебя к смерти за измену своему народу, отступница!

– Нет! – в ярости заорала Саира, бросаясь вперед, но две связавшие ее разведчицы подхватили ее под руки, не дав вырваться.

Повскакивали с мест судьи, крича и размахивая руками, взорвалась ревом толпа, негодующе потрясая оружием. А Лэйк и Ларта смотрели друг другу в глаза, и до Найрин донесся приглушенный голос Лэйк.

– Я требую Последнюю Епитимью! – твердо произнесла она.

– Ты? – Ларта громко фыркнула. – Да ты же сдохнешь, не дойдя до середины!

– Это мое право, – упрямо нагнула голову Лэйк.

Вряд ли кто-то вокруг слышал их слова, все тонуло в реве толпы. Но стоящая рядом Найрин отчаянно прислушивалась, выхватывая из грохота их голоса.

– Зачем оно тебе, бхара? – Ларта склонила голову набок, глядя на нее с презрением. – Надеешься на нашу жалость? Я все равно запорю тебя, уж поверь!

– Я искуплю свои грехи перед своим народом, – тихо ответила ей Лэйк.

– Ну как хочешь! – Ларта усмехнулась, потом повернулась к судьям и крикнула: – Она потребовала Последнюю Епитимью! Несите плеть!

– Роксана, помоги! – зашептала Найрин, жмурясь и чувствуя невыразимый ужас, накатывающий волнами и заставляющий ее ноги дрожать. – Помоги, Огненная! Помоги!

Все потонуло в реве толпы. Теперь уже нельзя было расслышать ни слова, и сколько бы Найрин не оглядывалась, она не могла понять, почему с такой яростью кричат разведчицы. То ли они ненавидели Ларту, то ли Лэйк, только все они гремели оружием и ревели, будто один огромный яростный рот, полный острых зубов и бросающийся на нимфу, чтобы разорвать ее на куски. Здесь была лишь ненависть, тупая и слепая, бесконечная ненависть, и от этого Найрин подташнивало, а перед глазами все ходило ходуном.

Про них будто бы и забыли. Ларта поволокла Лэйк к дыбе, пихая ее в плечо, судьи бежали за ней, пытаясь что-то доказать ей и размахивая руками, но Лэйк только качала головой на все их слова и упрямо шла вслед за Лартой, а та посыпала их в ответ проклятиями. Кто-то из стражниц Ларты подбежал к царице, держа в руках длинную толстую плеть, сплетенную из нескольких десятков кожаных полос. Царица ухмыльнулась и кивнула Лэйк на дыбу, вытаскивая из-за пояса долор. На один миг Найрин почти поверила, что Ларта сейчас вонзит этот долор в сердце Лэйк, но она лишь перерезала путы на ее руках, очень недобро ухмыляясь. Впрочем, убить Лэйк было бы слишком просто для нее: царице явно хотелось насладиться местью.

Найрин поняла, что дрожит всем телом, а потом ощутила руку Торн, обнявшую ее за талию. Она инстинктивно прижалась к Торн, не в силах стоять на ногах и смотреть, как с Лэйк сдирают остатки формы, толкают на дыбу и привязывают запястья и лодыжки толстыми веревками к стоящим крестом бревнам. Рядом громко орала Саира, выкрикивая проклятия, на фоне бессловесного рева толпы. Найрин увидела бледное лицо Эрис, ее стиснутые бескровные губы и напряженные глаза, не отрывающиеся от сестры. Потом судьи отошли прочь от дыбы, и Ларта, ухмыляясь, подняла плеть над головой. Мягкие кольца распустились и пружинисто сползли по ее руке, тугой хвост плети мотался возле ее ног.

– Во имя Роксаны! – прокричала она во весь голос, перекрывая рокот толпы. – Отступница без имени и рода требует Последней Епитимьи! Богиня посылает ей сто ударов плети, дабы проверить ее силу. Каждые тридцать три удара у нее будет шанс отказаться от своего имени и своего народа и умереть! Если же по истечении ста ударов она будет упорствовать в том, что является анай, пред очами Роксаны все ее грехи будут смыты!

Найрин, превозмогая себя, взглянула на привязанную к дыбе Лэйк. Татуировки огня на ее руках отсвечивали, а на плече виднелся трезубец – символ Воинской касты. Лицо Лэйк было сосредоточенным и спокойным, глаза слегка прикрыты. Она выглядела так же, как когда тренировалась с оружием или решала тактические задачи. Дыбу слегка нагнули вперед, поставив под углом, и Ларта взобралась на помост за ее спиной.

– Убери крылья! – приказала царица.

Лэйк осторожно отогнула крылья в стороны, подставляя спину и охватывая кончиками маховых перьев бревна, поддерживающие дыбу. Найрин закусила губу, глядя, как царица взвешивает в руке плеть.

Судьи отошли от помоста, встав полукругом и глядя на Лэйк и Ларту. Найрин было видно, как Мани-Наставница подносит руки к лицу, складывает их в замок и начинает молиться. Остальные просто молчали и смотрели.

– Все будет хорошо! – тихо проговорила Торн ей на ухо, поддерживая и слегка сжимая ее талию. – Слышишь меня? Все будет хорошо!

– Во имя Роксаны! – зарычала Ларта, размахиваясь.

Со свистом плеть рассекла воздух и обрушилась на спину Лэйк. Та дрогнула всем телом, сжав зубы и выдохнув сквозь них. Толпа охнула вместе с ней. Ларта только ухмыльнулась и вновь нанесла удар. Лицо ее скривилось от какого-то жуткого садистского наслаждения, и Найрин затошнило еще сильнее.

Плеть упала на плечи Лэйк с громким щелчком. Конец ее закрутился вперед и хлестнул по ключице, оставив темно-бордовую полосу. Найрин не было видно ее спину, но она примерно представляла себе, что там сейчас. Пока еще только синяки, но совсем скоро кожа начнет вздуваться и лопаться, а потом и вовсе сползать разодранными лоскутами.

Ларта замахнулась, и даже сквозь толстую ткань ее пальто было видно, как вздуваются ее плечи. Била она со всей силы, от души, и от каждого удара Лэйк вздрагивала всем телом. Найрин видела, как сокращаются мышцы ее груди и живота, как выступают жилы на шее, как она хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться между ударами.

На десятом щелчке с ее губ сорвался первый стон. Толпа встретила его ревом и звоном оружия. На пятнадцатом кнут вырвался из-за плеча и с силой хлестнул Лэйк по груди, оставив глубокую борозду, которая стремительно краснела.

Рука Торн на талии Найрин сжалась, а сама дочь царицы чувствовалась рядом напряженной, как струна.

– Не бойся, – быстро зашептала она Найрин, когда один за другим удары кнута царицы выбивали из Лэйк громкие стоны. – Еще немного, и она выпустит волка, и тогда терпеть будет легче. Не говоря уже о том, что она может снять чувствительность со спины, и тогда точно выдержит.

Только Найрин и сама следила за Лэйк вывернутыми глазами, надеясь на то же самое, и ничего не происходило. Аура ее не менялась, и зверя Лэйк держала под контролем. Что же ты делаешь, бхара? Выпускай зверя, иначе она убьет тебя! Найрин до крови закусила губу, чувствуя, как на глазах выступают слезы, чувствуя боль Лэйк так, словно это ее саму порют.

На двадцатом ударе кнут потемнел и отяжелел, а по плечам Лэйк вниз побежали первые красные капельки. Волосы ее повлажнели от пота, с подбородка срывались большие капли, изгибаясь всем телом, Лэйк рычала от боли, но упрямо смотрела прямо перед собой. Толпа встречала ревом каждый удар, и Найрин не могла понять, то ли они радуются казни, то ли поддерживают Лэйк.

В свой тридцать третий удар Ларта вложила столько силы, сколько могла. Лэйк дрогнула всем телом, рыча сквозь зубы, и безвольно обвисла на сдерживающих ее веревках. По ее плечам и ногам бежали струйки крови, пятная белый снег под дыбой алыми градинами. Найрин виднелся край ободранного плеча: кожа вздулась и разошлась, обнажив мясо.

Ларта остановилась, тяжело дыша и любовно разглядывая свою работу. Царица постаралась на славу. Кнут в ее руке был темным и влажным, его кольца оставили кровавые разводы на деревянном помосте под дыбой.

– Ну что, бхара? Хватит с тебя? – окликнула Ларта Лэйк.

– Я – анай! – голос Лэйк был хриплым и дрожал от напряжения, но его услышали все.

Толпа взорвалась одобрительным ревом, Тиена с Утой кивнули, не отводя от нее взглядов. Жрица тоже склонила голову и принялась молиться, горячо и страстно. Обрывки ее молитвы доносились до Найрин, но слов она разобрать не могла.

Ларта взвесила на руке плеть, выдохнула и мрачно кивнула, а потом размахнулась и ударила вновь.

Теперь все было по-другому. Постепенно толпа стихала, уже больше не крича от каждого следующего удара. Ларта била тяжело и сильно, удары опускались реже: и сама царица устала. По лбу ее катился пот, седая прядь прилипла к лицу.

Лэйк начала кричать, хрипло и надрывно, всем телом дрожа в крепких путах. Кровь лилась по ее спине и груди сплошным потоком, окрасив снег под дыбой в красный цвет, залив весь помост так, что ноги у Ларты скользили. Плеть прошлась и по ее голове, оставив красный рубец на лбу, задела она и крылья, вырвав несколько перьев вместе с мясом. Руки и ноги Лэйк были располосованы как рыболовецкая сеть, и кожа расползалась на глазах, едва держась.

– Ну что же ты? – напряженно забормотала под нос Торн, хмуря брови. – Выпускай зверя! Давай!

Только его не было, и Найрин вдруг почувствовала, как на коже выступает холодный пот. Неужели она решила терпеть все сама? Как анай? Не будь такой упрямой бхарой, Лэйк! Просто выпусти зверя! Никто не сомневается в твоей крови и твоей силе, никто из нас! Только выдюжи все это!

Капли крови брызнули из-под толстой плети, попав в лица стоящим у помоста судьям. Мани-Наставница громко заплакала, закрыв лицо руками, и этот звук зловеще вплелся в вязкое чавканье кнута и натужные крики Лэйк. Найрин заставила себя смотреть заставила не закрывать глаза. Она там, прямо сейчас, страдает за всех нас. И платит непомерную цену за наше будущее. Я буду смотреть.

Шестьдесят шестой удар сорвал кусок кожи со спины Лэйк. Ларта отступила на два шага назад, тяжело дыша и опуская руки. Плечи у нее ходили ходуном, горячий пот лил по лицу, пальто плотно облепило тело. Левой рукой она отстегнула ремни, поддерживающие на плечах шкуру, и та, обильно заляпанная кровью и кусками плоти, сползла с помоста вниз на снег. Стояла звенящая тишина, в которой было слышно лишь их с Лэйк хриплое дыхание, да тихие всхлипы Наставницы Мари.

– Ну что? – сипло спросила Ларта. – Что скажешь?

– Я – анай! – прохрипела Лэйк.

– Анай, – Ларта покивала, с ненавистью глядя на нее. – Так, значит?

Она уже занесла руку для следующего удара, когда Тиена громко проговорила:

– Она имеет право на ведро воды. По закону, – последнее царица Нуэргос произнесла с нажимом.

Ларта тяжело взглянула на нее, и ее правый глаз дернулся.

– Ладно, давай, раз по закону, – с издевкой передразнила она. – Только ей это не поможет.

Тиена кивнула головой двум своим охранницам, стоящим недалеко от дыбы с белыми лицами. Одна из них отсалютовала и бегом устремилась куда-то в сторону. Ларта сложила на груди руки и принялась ждать.

Найрин считала секунды, не отрывая глаз от лица Лэйк. Та висела в путах, тяжело дыша и медленно моргая, и кровь, перемешиваясь с потом, капала с кончика ее носа на белый снег под ней. Лицо Лэйк было искажено страданием, но черные брови сдвинулись к носу. Найрин знала этот взгляд, и теперь ей было по-настоящему страшно. Лэйк собиралась идти до конца, во что бы то ни стало.

Тиена подарила ей несколько минут на то, чтобы хоть немного прийти в себя. Охранница вернулась не так быстро, как убегала, слегка склонившись под тяжестью ведра. Тиена сама забрала у нее ведро, в котором плескалась ледяная вода, и подошла к Лэйк.

– Готова? – та отрывисто кивнула, и царица Нуэргос сжала зубы. – Потерпи, девочка, осталось еще немного.

Тиена приподняла ведро и размашисто выплеснула его в лицо Лэйк. Та громко вскрикнула, напрягаясь всем телом в путах. Вниз с помоста хлынула окровавленная вода, топя снег под дыбой. Лэйк обвисла в путах, хватая ртом воздух. С ее волос и лица капала вода. Кровь частично смыло, и теперь было видно, что на спине ее живого места нет от глубоких вздувшихся рубцов, которые снова быстро наполняются кровью.

– Держись, дель анай! – Тиена вскинула кулак, приветствуя Лэйк, и Ларта бросила на нее злобный взгляд, а потом занесла плеть.

За эти минуты не только Лэйк успела отдохнуть. Собрав силы, царица била и била наотмашь, и вскоре даже крики перестали срываться с губ Лэйк, сменившись сначала тихими всхлипами, а потом и вовсе ничем. Кровь хлестала во все стороны, с каждым ударом вместе с плетью в стороны разлетались ошметки кожи и мяса. Ларта сорвала с головы Лэйк клок волос, потом прошлась по крыльям, и окровавленные перья взметнулись и опали на снег. Теперь уже на Лэйк не было живого места. Изодранная грудь добавляла свою порцию крови, а на спину Найрин просто не могла смотреть: там была каша. Роксана, молю Тебя! Помоги ей!

Натужные хрипы вырывались из груди Ларты. Нимфа с ненавистью смотрела на то, как она тяжело оскальзывается на крови Лэйк и едва не падает с помоста, как с трудом заносит руку с плетью. Оставалось надеяться, что и удары у нее теперь будут не такими сильными, и это хоть как-то поможет Лэйк.

Волка она так и не призвала. Найрин всматривалась в ее лицо, позабыв обо всем на свете и не замечая, как по щекам текут струйки горячих горьких слез. Лэйк смотрела прямо перед собой и выглядела такой отрешенной, словно не ее тело сейчас превращали в кусок мяса, словно не на ее плечи опускался кнут. Она была тиха, как зимнее утро в горах, как ложащийся на предгорья туман, как укрытые льдом до весны озера, из которых торчат черные метелки камышей в ослепительно белых шапочках снега. И никакая ярость Ларты, никакая ее ненависть не могли разбить этот покой.

С чавканьем плеть хлестнула по ее плечам в девяносто девятый раз. Ларта не в силах была ничего сказать, дыша тяжело, словно загнанная лошадь. Над лагерем разлилась полная тишина, и в этой тишине тихо-тихо приоткрылись губы Лэйк.

– Я анай.

– Сдохни, бхара! – заревела Ларта, размахиваясь со всей силы.

Последний удар заставил-таки Лэйк вновь выгнуться и взвыть не своим голосом, потом она тяжело обвисла в путах, низко уронив голову.

– Все!.. Готова!.. – Ларта с трудом утерла рукой лоб, смазывая пот и кровь Лэйк, заливающую все ее лицо.

Толпа замерла в ожидании, глядя, как безвольно Лэйк болтается на дыбе. Нимфа забыла, как дышать, глядя на Лэйк и только прося, прося. Потом, дрожа от невероятного усилия, Лэйк медленно подняла голову.

Вид у нее был поистине страшный. Один глаз закрылся, перечеркнутый кровавым рубцом: каким-то чудом кнут все-таки не выбил глаз, все тело покрывала кровь, губы были насквозь прокушены, когда она еще пыталась бороться с болью. Но взгляд ее, обращенный на столпившихся вокруг помоста анай, был горящим и полным какого-то безумного, неописуемого стремления.

– Я – АНАЙ! – вдруг выкрикнула она изо всех сил, словно на последнем дыхании. А потом потеряла сознание, как тряпка обвиснув на дыбе.

А Найрин не могла оторвать глаз от струйки крови, медленно капающей с кончиков ее пальцев на снег.

– Вот ведь бхара! – в сердцах прорычала Ларта, отбрасывая прочь окровавленную плеть. – На все воля Роксаны. Прощена.

Рев толпы был таким громким, что Найрин едва не оглохла. Она стояла и все смотрела и смотрела на Лэйк, не веря своим глазам. Она сделала это, она выдержала Последнюю Епитимью!

Рядом что-то кричала Саира, пытаясь вырваться из рук разведчиц и покрывая отборной руганью Ларту, Эрис плакала навзрыд, сидя в снегу на коленях и закрыв лицо руками. Торн стискивала зубы и смотрела на Лэйк совершенно иначе: взгляд ее был тяжелым и ищущим, зрачки расширились. А у Найрин в голове не было ни одной мысли, только беспредельное, огромное счастье.

Ларта неуклюже спрыгнула с помоста и наклонилась, зачерпнув пригоршни снега, чтобы умыть лицо. К Лэйк уже направилась Способная Слышать Ахар, никого не спрашивая и закатывая рукава своего балахона, чтобы начать исцеление. Ларта сделала вид, что не заметила этого. Жрица обняла Мани-Наставницу и они вдвоем плакали, спрятав лица друг у друга на плечах. А из-за спины Найрин накатывал и накатывал волнами рев тысяч глоток, и в нем она слышала имя «Лэйк!».

Потом к ним подошла Тиена. На лице ее запеклась кровь, а взгляд был угрюмым.

– Ларте уже нет ни до чего дела, потому что своего она так и не получила, – проговорила она. – Так что за ваши действия суд приговорил вас к десяти плетей каждой, а для Торн еще – год работы в рудниках. Только вот думаю, что это уже не так важно по сравнению с тем, что сделала эта девочка. – Тиена оглянулась, неверяще глядя на то, как Ахар колдует над бездыханной Лэйк. – Поистине, Роксана избрала ее, иначе быть не может. А потому я буду выносить на Совет цариц вопрос о мире с кортами.

Найрин поняла, что сгибается пополам и хохочет, а из глаз льются ручьями слезы. Она сделала это. Она смогла. Благодарю Тебя, Огненная!

====== Глава 23. Секреты ======

Ноги увязали в глубоком снегу, и идти было трудно. По спине текла струйка горячего пота, и от тела валил пар, но Леда не слишком обращала на это внимания. Гораздо больше ее волновал след, уводящий между обмерзших стволов деревьев на север.

Только-только прекратилась метель, и лес был тих и загадочен. Толстые снежные шапки укрывали ели, и тени у их стволов и корней сгустились так, что и видно ничего не было. Поваленные бревна превратились в белые холмы, пни и крохотные елочки – в большие пригорки. Ветви кустов клонились к земле под тяжестью снега, образуя белоснежные арки. Ни единый порыв ветра не тревожил тишину леса, лишь изредка какая-нибудь ночная птица поднималась с ветвей, направляясь на охоту, и тогда в отдалении был слышен тихий шорох осыпающегося с ветвей снега. Он глухо падал вниз, оставляя на поверхности сугробов неглубокие ямки, а за ним следом тянулась белая, постепенно рассеивающаяся вуаль снежинок.

Здесь пахло смолисто и холодно: горами, ночью, зимой и домом. Колючие звезды посеребрили снег, заставляя его задумчиво просверкивать, словно отблески солнца в глазах у Фатих. На фоне черного неба поднимались громадные силуэты гор, и Леда вглядывалась в них широко открытыми глазами, пока роговица не заболела и не заслезилась от холода. Наверное сейчас там, среди неприступных для смертных перевалов, вместе со своими гигантскими псами бродит Сама Роксана-Охотница, одетая лишь в шкуру сумеречного кота, простоволосая и дикая. И снега тают с шипением под ее раскаленными ступнями, и стрелы срываются с ее тугой тетивы, расчеркивая небо, словно падающие звезды.

Холодный пар дыхания поднимался с губ Леды, пока она смотрела сквозь переплетение пушистых от снега ветвей в небо, по которому тоже шагала Охотница в сопровождении Своих двух Собак – Оруна и Берка. Я сейчас бок о бок с Тобой охочусь, Огненная! Взгляни на меня оттуда, из этой темной бездны, и дай верной руки и везения.

Издали послышалось тихое уханье совы. Сначала два раза, потом три. Ирга, поняла Леда. Сегодня они, и еще десять сестер, вышли на ночную охоту, рассыпавшись цепью по лесу, чтобы охватить как можно большую площадь. Лагерь нуждался в еде, запасы день ото дня таяли, и нужно было как можно быстрее пополнять их. Да и на одной каше не слишком-то много навоюешь, особенно зимой. Разведчицам необходим был белок, а это значило, что нужно охотиться.

Приложив руки ко рту, Леда проухала точно также в ответ, подтверждая, что пока еще не вышла на дичь. Звук повторился и дальше по цепи за запад: судя по всему, еще никому не повезло. Да это и неудивительно: за последние недели они настреляли уже едва ли не столько дичи, сколько вообще было в этой долине, и с каждым разом на охоту приходилось уходить все глубже и глубже в леса.

Цепочка глубоких следов в снегу неторопливо вела на север. Лось прошел здесь совсем недавно: сразу же после снегопада, следы были свежими и четкими, а это значило, что, скорее всего, сегодня им повезет. Леда уже почти чувствовала терпкий и сильный запах лосятины, вываривающейся в котлах, крепкий бульон с травами, которого можно будет напиться вдоволь, чтобы хоть как-то забить голод. Рот сразу же наполнился слюной, и она непроизвольно сглотнула. Командование получало точно такую же порцию, как и все остальные разведчицы, здесь для Леды никаких привилегий не было. А это означало, что, так же, как все, она ходила полуголодная.

Впрочем, от ее назначения вообще проку было не слишком много. Еще служа при первом клинке Рей, Леда успела вкусить «потрясающе разнообразной и интересной жизни» старшего офицерства. Она, в общем-то, состояла лишь из проверок: просмотры и подсчет фуража, телег, оружия, формы, лекарств, столовых принадлежностей и прочего. Заботы о том, чтобы как-то и где-то достать то, чего в этом списке не хватает. Разбор жалоб и дрязг между не поделившими девку или оружие разведчицами. Склоки и ругань со своими заместителями по поводу дальнейших действий и планов командования. Тысячи дел, одно незначительнее другого, которые требовали постоянного внимания. Сотни людей, окружающие Леду и требующие, требующие, требующие от нее всего, начиная с ниток для починки формы и заканчивая железным деревом для нагинат. Причем никому даже в голову не приходило, что она не может знать, где все это взять. Они просто приходили к ней, уверенные в том, что она решит все их проблемы. И, к величайшему удивлению Леды, ей все-таки удавалось все эти проблемы решать. Кроме одной: еды.