Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 81 страниц)

Улыбка слегка притухла в глазах Верго, обратившись в серебристый туман задумчивости.

– Давай хорошенько все это рассмотрим. Итак. – Хранитель поднял руку и загнул большой палец. – Первое: Ингвар. Его необходимо было любым способом отстранить от власти, чтобы ее смог воспринять ты. Сила Ингвара – в его дикости, благодаря ей он смог развить свою волю настолько, что мало кто осмеливался противостоять ему, поодиночке во всяком случае. И он никогда бы не пустил тебя к трону, никогда бы не позволил ничему измениться, а потому должно было произойти что-то, что нейтрализовало его. Второе: Кирх, – Верго загнул указательный палец. – Мальчик любит тебя всем своим сердцем и готов на все, чтобы помочь. Он старался, как только мог, и создал лекарство. Возможно, рассчитывал помочь твоему отцу, возможно, просто просил у Богов помощи, и те позволили ему возродить рецепт. Третье, – средний палец загнулся в кулак, – Бьерн. Он заразился дикостью как раз в тот момент, когда у Кирха уже было лекарство, и сразу же начал его принимать. У обычных диких вельдов антидот дикости вырабатывается в крови, и, если они выпьют лекарство от нее, все их защитные барьеры моментально рухнут, и станет только хуже. Отсюда четвертое: то, что случилось с твоим отцом, – безымянный палец Верго присоединился к остальным. – Пятое – макто, которых взял под контроль твой отец. Его воля, усиленная дикостью и лекарством от нее, произвела такое мощное преобразование его дара, что он смог полностью контролировать всех до единого макто вельдов. – Пятый палец загнулся, и Верго приподнял кулак, показывая его Тьярду. – Ты понимаешь, что это такое, мой мальчик?

– Нет, – помотал головой Тьярд.

– Это и есть дар Иртана, – глаза Верго вспыхнули лукавством. – Все это – его составляющие. Дикость – лишь его обратная сторона, но для тех, кто смог увидеть истинное лицо бога, для тех, в ком есть мужество и стремление, желание жить, как в тебе или твоих друзьях, для них не существует разницы.

– Я не совсем понимаю, учитель… – Тьярд прищурился, пытаясь ухватить смысл слов Хранителя Памяти.

– Нет разницы между обычным состоянием дара Иртана и состоянием его во время дикости, – Верго подался вперед, внимательно глядя ему в глаза. – Это одно и то же.

Тьярд моргал, глядя на него, пытаясь понять. Внутри было какое-то дрожащее звонкое ощущение, которое говорило ему, что он уловил, почти уловил, но истина ускользала, словно белый мотылек, порхающий в вечерних сумерках.

– Это… сила? – осенило Тьярда.

– Да! – Верго торжествующе хлопнул себя по коленям, и Тьярд ощутил прилив такой искристой радости, словно вновь стал маленьким мальчиком, решившим сложную задачку, над которой бился несколько часов подряд, а учитель улыбается ему и ерошит его непослушные волосы. – Это сила и не более того. Важно то, как мы относимся к этой силе, как мы ее используем. Если мы используем ее во благо – она становится даром Иртана и помогает нам контролировать макто, преобразовывать окружающий мир, улучшать его. Если мы используем ее во вред – она становится дикостью, обрушивается на нас и вредит нам же, уничтожая нашу душу и тело. Разница не в том, что плохо и хорошо, разница лишь в отношении к этой силе.

Тьярд смотрел на него во все глаза, и ему казалось, как какая-то пелена наконец-то спадает с лица, и он может чувствовать что-то очень важное. Он уже почти понял это что-то…

– Таким образом, лекарство Кирха – лишь катализатор этой силы и не более того. Поэтому твой отец вышел из-под контроля, лекарство лишь подтолкнуло то, что уже давно кипело в нем: ненависть и желание уничтожать.

– Тогда получается, что в принципе любой вельд, обладающий достаточной степенью силы, может контролировать всех макто разом? – тихо спросил Тьярд.

– Именно! – кивнул Верго. – Но для того, чтобы это сделать, нужна огромная сила и что-то, что выбьет вельда из нормального состояния. Боюсь, что при контакте с таким количеством разумов ящеров, обычного четкого сознания в вельде остается совсем немного, и он сам как бы становится ящером, впитывая в себя их ярость и силу. Происходит процесс сближения: сознание вельда рассыпается на тысячи разумов, опускаясь сверху вниз, сознание ящеров концентрируется в одной точке разума вельда, поднимаясь снизу вверх. Образуется коллективная личность всех ящеров с координацией в одной точке.

– Иртан!.. – выдохнул Тьярд, округлившимися глазами глядя на Верго.

– Да, Иртан! – рассмеялся Верго. – Все-то он знал! Давным-давно знал и, наверное, смеялся, как ребенок, над нашей глупостью и стенаниями по поводу дикости. Ведь только мы сами сделали из нее зло, используя его силу не по назначению.

Тьярд только качал головой, ощущая внутри непередаваемое золотое биение комочка в груди. Словно кто-то прекрасный, как само солнце, улыбался ему прямо из самого центра его существа, и от этого становилось так легко, так светло.

– Но остается еще одна проблема: макто, – голос Верго вернул его в реальность, и Тьярд с живостью взглянул на учителя. – Пока твой отец находится далеко от нас, макто, соединенные с его разумом, тоже не будут подчиняться никому боле. Поэтому нам необходимо каким-то образом разбудить Ингвара, заставить его прийти в себя и вернуть себе хотя бы часть разума, а потом перехватить у него контроль над макто.

– Возможно ли это? – с сомнением взглянул на него Тьярд.

– После того, как у тебя за спиной выросли крылья, ты все еще веришь, что в мире есть невозможные вещи? – улыбнулся ему Верго.

– Но ведь… – Тьярд нахмурился. – Если мы разбудим Ингвара, он очнется в том же состоянии, в котором и впал в свой сон.

– Может так, а может – и нет. И вот тут-то мы вновь возвращаемся к тому, как со всем этим связан Бьерн с его дикостью. – Верго откинулся в кресле и вперил задумчивый взгляд в пространство. – Все происходит не просто так. Лекарство помогает Бьерну, он вполне успешно сдерживает свою дикость, и, насколько я знаю, у него еще не было ни одного серьезного приступа. Он не выглядит мрачным или замкнутым, во всяком случае, не больше обычного, и то, что дикость обычно делает с вельдами, пока, похоже, никаким образом на него не повлияло. Как и на его руку. Она выглядит уже совершенно нормальной и сносно ему служит. И это при том, что в обычных случаях пораженная дикостью часть тела причиняет невыносимые мучения: постоянную боль и судороги, и вельду приходится все время концентрироваться на ней, чтобы эта боль не свела его с ума. – Глаза Верго сощурились, а голос стал совсем рассеянным. – Иногда мне кажется, что в этом-то как раз и состоит проблема того, почему дикость неизлечима. Тот, кто поражен ей, только о ней и думает и постоянно на ней концентрируется. Да, он учится ее контролировать, но не вызывает ли такое пристальное внимание и обратный процесс – ускорение развития поражения?

– Ты полагаешь, что Бьерн в состоянии каким-то образом воздействовать на разум моего отца? – спросил Тьярд.

– Вполне возможно, – кивнул Верго. – Во всяком случае, усилия Белоглазых и Черноглазых ни к чему не привели, разбудить Ингвара им не удалось. А, как я уже говорил, узор сплетен таким образом, что в нем важна каждая нить. На твоем месте я бы попробовал каким-то образом использовать силу Бьерна, чтобы вернуть отца назад. Я слышал, он один из самых одаренных наездников. Если вы попробуете работать вместе, задействовав твой сильнейший дар и благословение богов, его дикость и лекарство Кирха, думаю, у вас может получиться.

Внутри трепетно и нежно забилась надежда, и Тьярд с благодарностью взглянул на Хранителя Памяти.

– Что бы я делал без тебя, учитель?

– То же самое, что я делал бы без тебя, – ухмыльнулся Верго. – Ровным счетом ничего.

Степь была холодна и пустынна; идеальное сочетание белого и черного, пустоты и тишины, безжизненности и порядка. Ульх вдыхал ее запах полной грудью, наслаждаясь каждой крохотной каплей холодного воздуха и чувствуя наконец-то, после столь долгих лет мучений, шума и суеты, бесконечный, невыразимый покой. Замерзшая тишь бескрайней степи и железная воля, что тянула его вперед.

В эти дни не было ничего, кроме этой воли. Мыслей в его голове оставалось все меньше и меньше, словно кто-то хотел, чтобы она была лишь пустым вместилищем чего-то большего. Он уже почти что ничего не чувствовал, даже физической боли в обмороженных пальцах рук и ног, сползающей лохмотьями коже лица, не ощущал рези в желудке, в котором давно уже не было ни росинки. Он только шел, и каждый шаг приближал его к чему-то большему, к чему-то важному, что стало единственной целью его жизни.

Только сейчас Ульх чувствовал, что воистину освободился. Он всегда презирал внешние условности, считая, что они только отвлекают его от его великого предназначения. Он не понимал необходимости в уютной жизни, красивой одежде, вкусной еде. Для него был только Черный Источник, наполняющий его мощью гораздо более великой, чем все эти мелкие переживания земляных червей, копошащихся на самом дне жизни, в грязной луже, которую они называли своим домом. Единственное, что всегда связывало его с этим миром, была доска для игры в литцу, но даже и от нее он освободился сейчас, обретя полное, нетревожимое ничем спокойствие.

Оставалось, правда, тело. Вот оно-то как раз было лишним во всей этой красоте между небом и землей, во всей этой черно-белой правильности, завершенной в каждой линии. Тело мешало, тело уставало, мерзло, болело и жаловалось, и Ульх бесконечно молил небо избавить его уже, наконец, от этого истощенного и больного мешка костей и плоти, доставляющего столько неудобств. Только вот его Хозяину это тело было нужно, Ульх точно это знал. Хозяин сказал, что Ульх получит полную свободу только тогда, когда завершит свое дело. Он обещал, что Ульх будет править этим миром и всеми остальными мирами, что он сам станет порядком и правильностью, а все лишнее будет уничтожено. Как и это тело. И от одной этой мысли внутри все лихорадочно дрожало, и Ульх принимался хохотать, а по обмороженным щекам из его глаз лились слезы, причиняя страдания и еще больше напоминая ему о желании как можно скорее сбросить эту слишком тесную для него оболочку.

Лошадь давно пала, не выдержав лютого холода и темпа передвижения. Как и вторая, после бешеного бега умудрившаяся налакаться ледяного снега. Теперь они шли пешком, выбросив почти все свои вещи, но Ульху было все равно. Еще немного, и они доберутся до цели. Совсем чуть-чуть.

Порой перед глазами становилось мутно и черно, и тогда он полностью терял из вида своего ученика и просто брел вперед, почти что на ощупь, доверяя лишь толстенному невидимому канату, что волок его на север. В другие моменты Дардан внезапно появлялся прямо перед глазами, так ясно и живо, и тьма отступала прочь, рассеиваясь вокруг его красивого лица.

В эти дни Ульх понял, что доверяет ему, ему единственному среди всех живых существ, а еще Хозяину. Но с Хозяином все было по-другому, Хозяин был прямо внутри Ульха, и разница между ними с каждым днем становилась все менее очевидной, размываясь, будто чернильные буквы в капле воды. А Дардан был чем-то реальным, последней ниточкой мира, в котором жил Ульх, чем-то таким надежным, таким поддерживающим, что без него дорога казалась совершенно невыносимой.

Когда Ульх падал на землю в изнеможении и терял сознание, он всегда открывал глаза, лежа на коленях Дардана, который укрывал его плащом от всех зимних ветров и прикосновений ледяного холода. Когда судороги все-таки достигали его жесткого панциря из пустоты, и Ульх не был в состоянии даже стоять на скрутившихся узлами мышцах ног, умелые сильные пальцы Дардана разминали казавшиеся железными жгуты, и это позволяло Ульху шагать вперед навстречу своей судьбе. Еды у них не было, как и теплых вещей, как и палатки, но Дардан все равно оставался рядом и не жаловался ни на что, молча поддерживая, помогая, придавая сил.

– Я бы умер без тебя, – тихо прошептал Ульх, с трудом передвигая обернутые в задубевшие ледяные штаны ноги.

Дардан брел рядом с ним, тяжело загребая сапогами снег. Его черные волосы упали на лицо, не позволяя разглядеть его выражения. Но Ульх смог увидеть слабую улыбку, блеснувшую на посиневших от холода губах.

– Ты – единственное, что мне нужно в этом мире. И единственное, чего я когда-либо хотел, – также тихо ответил ему ученик.

Короткие нестерпимо яркие от бьющего в глаза солнца дни сменялись длинными черными ночами, позволяющими отдыхать, но приносящими лютую стужу. Ульх спал совсем мало, всего по нескольку часов в день, больше не позволял Хозяин, чья воля с каждым шагом становилась все сильнее и сильнее. Да и сном то, что происходило с ним по ночам, Ульх по-настоящему назвать не мог. Он видел картины, яркие образы, болезненные краски, взрывающиеся в его мозгу и доставляющие невыносимые мучения.

… Золотая капля вечности, разбившаяся на две половины, что немыслимо быстро падают вниз, закручиваясь вокруг друг друга по спирали…

Ульх знал, что он должен дойти до того, как эти две капли упадут вниз, куда бы они ни падали. Он знал, что должен успеть, любой ценой, потому что как только этот небесный свет найдет свою цель, все будет изменено, и мир погрузится в Хаос, который он уже не сможет остановить.

… Сияющее око, огромное, заполняющее собой весь мир, в зрачке которого, словно в глубоком озере, проплывают целые галактики…

Это око пугало его до безумия, страшило, жгло, как огнем, и он бежал от него, потому что знал: оно – смерть.

… Огромное кровавое колесо, пылающее огнем глубин, красное колесо, что с протяжным скрипом и грохотом крутится под звуки невыразимого крика, натужного стона всей земли. Колесо смерти, тяжелое, вечное, страшное. И на его фоне четыре крохотных фигурки, изо всех сил стремящиеся сломать его. Фигурки пытались ухватить его обод, стоя по четырем сторонам света, хотя бы дотронуться до него, но с таким же успехом травинка могла бы пытаться в одиночку остановить лавину. Руки этих фигурок лишь скользили по самому краю обода, а колесо продолжало вращаться, мрачное и неумолимое, как сама смерть…

Вот только Ульх знал, что эти фигурки нужно было уничтожить. Да, они выглядели крохотными букашками на фоне громадного огненного круга, но эти букашки уже дерзнули его коснуться, пусть у них пока ничего и не получалось. Никогда еще никто не осмеливался сделать это, и колесу не нравилось, что кто-то посмел даже помыслить о том, чтобы нарушить его вечное кружение. И задачей Ульха было уничтожить всех четверых.

Но это последнее видение, хоть и было самым конкретным, казалось отдаленным, чем-то, что еще не свершилось, чем-то, что только грядет. Он уже ненавидел это, но пока еще ничего не мог с этим поделать. Ульх не мог понять: как может существовать что-то, чего еще нет? Да не просто существовать, но уже вызывать неудовольствие у его Хозяина? Вот только все было так, и от этого у Ульха кружилась голова, а тело немело от напряженного ожидания.

Они брели вдвоем через бескрайнюю снежную лавину на север, туда, где их ждал Хозяин. И Ульх молил лишь о том, чтобы этот бесконечный путь наконец закончился.

====== Глава 38. Истинная власть ======

Чей-то громкий голос вырвал ее из сна, и Тиена заморгала, не понимая, где находится и что происходит. Голова была чугунной и совершенно неподъемной, в висках ломило, а во рту стоял неприятный горький привкус желчи. Так всегда бывало в течение трех дней после принятия иллиума, поэтому Жрицы и пили его постоянно, чтобы хоть как-то сбалансировать неприятные ощущения.

– Великая Царица, прибыли разведчицы с севера, – вновь настойчиво повторил глухой голос Морико. – Вы просили разбудить вас, как только они прилетят.

– Да-да, я сейчас иду, – тяжело пробормотала в ответ Тиена, откидываясь на кровати и потирая ладонями лицо.

Новое, полагающееся ее титулу обращение, резало слух, и Тиена не сразу даже поняла, что Морико говорит именно с ней. И до сих пор не знала, как относиться к тому, что вчера произошло. Вся ее жизнь в один миг поменялась, встав с ног на голову, а она была уже не настолько молода, чтобы с легкостью принять эти перемены.

Послышался шелест холстины: закрылась за вышедшей охранницей пола входного клапана, напоследок впустив внутрь ледяной сквозняк. Морико и Раена остались верны Тиене и попросили у нее титул охранниц Великой Царицы. Они тоже заплатили за это цену: теперь у них не могло быть детей, а даже если бы дочь и родилась, ее сразу же передали бы на воспитание Жрицам без возможности выбора. Считалось, что исходящее от Великой Царицы благословение Богинь распространяется и на все ее окружение, а значит, рожденные в этой среде дети больше не принадлежали своим родителям, становясь своеобразным доказательством сакральной силы Мани Эрен. Тиена с молчаливой благодарностью приняла жертву своих старых друзей; в конце концов, их с Эрис дочерей ждала та же участь. Если я этого не изменю.

Мысль показалась Тиене донельзя странной, и она сразу же окончательно проснулась, заморгав в полутемный полог палатки. Ей никогда не приходило в голову, что Великая Царица может менять какие-то обычаи и традиции племени. Но вот теперь, когда ситуация складывалась таким образом, что она, презрев тысячелетнюю традицию, принимала непосредственное участие в управлении кланами, такая возможность появилась. Не то, чтобы раньше кто-то запрещал Великой Царице действовать по собственному усмотрению: никаких писанных правил и законов, регулирующих ее деятельность, просто не существовало, а вся традиция принадлежала Способным Слышать и Жрицам. Просто никому и в голову не могло прийти, тем более и самой Великой Царице, что она вправе что-то менять в жизни анай.

А вот теперь менялось все, буквально каждую секунду. Казалось, само время ускорило свой ход, и Жернова Великой Мани закрутились так быстро, что пушистый белый поток крохотных песчинок-секунд хлынул вниз неостановимой рекой. И все эти перемены настолько раскачали что-то закостенелое и твердое в головах анай, что теперь они стали податливы и мягки, как разогретый воск, надеясь и веря лишь в сильные руки Великой Царицы, ставшей для них последней ниточкой, связывающей с прошлым. Их доверие было безграничным и полным: в конце концов, в бурю рулевое весло всегда в руках капитана, и лишь его командам все следуют, потому что лишь он знает, как вывести корабль из шторма. А раз так, то Тиена теперь могла лепить их по своему усмотрению, так, как диктовали ей лишь Небесные Сестры.

Оставался только один вопрос: правильно ли она слышала Их волю? Правильно ли ее трактовала?

Старый складной топчан громко скрипнул, когда Тиена села и спустила ноги на пол, часто моргая и обдумывая только что пришедшую мысль. Почему Великая Царица считалась настолько сакральной? Почему она не имела права участвовать в жизни кланов? Где-то как-то это было даже абсурдно: зачем нужен управленец, который не имеет права ничем управлять? Зачем содержать Рощу Великой Мани и весь двор Великой Царицы? Неужели только для того, чтобы чтить ее как символ?

Великая Мани Эрен, подскажи мне, открой мне свою правду! Тиена внимательно прислушивалась к себе, стараясь игнорировать головную боль и мерзкое самочувствие. Скажи мне, имею ли я право что-то менять? Подай мне знак, чего Ты хочешь, Великая?

Внутри ничего не изменилось: все то же легкое свежее ощущение в груди, да небольшое покалывание во лбу, прямо между глаз, где теперь золотилось ставшее частью кожи Око Великой Мани. Но ведь откуда-то та мысль пришла! Возможно ли, что сами Небесные Сестры нашептали ее Тиене?

Ты еще успеешь подумать об этом, когда у тебя будет время. А сейчас дела не ждут. Она решительно поднялась с топчана, покачиваясь со сна и не сошедшей усталости. Поспать удалось всего пару часов, и этого было явно недостаточно после долгого утомительного дня. Вот только возвращение разведчиц означало новости о местоположении армии дермаков, и эти новости Тиена собиралась выслушать лично. Царицы кланов явно еще не привыкли к тому, что Великая Царица взяла бразды правления в свои руки, и если сейчас дать им возможность управлять всем без ее ведома, то Тиена и заметить не успеет, как все вернется в старое русло, и она останется лишь сакральной представительницей всего народа и не более того. В любое другое время такой титул ее устроил бы, если бы ей дали возможность спокойно жить с перышком в Роще Великой Мани и не думать ни о чем. Но сейчас выживание всего народа анай зависело от скорости принятия решений, а, насколько она знала нынешних цариц, если не будет четкой санкции сверху, они смогут переругиваться неделями прежде, чем прийти к общему решению. У нас нет этого времени, а значит, я должна разбираться во всем сама.

Тиена наскоро умылась ледяной водой над небольшим латунным тазом, вытерла лицо отсыревшей и холодной тряпицей и накинула на плечи толстый белый шерстяной плащ. Никто не сообщил ей о том, как она должна одеваться в новом сане, а потому Тиена довольствовалась своим старым гардеробом. Опоясавшись привычным ремнем с мечом и долором и прикрывая зевок кулаком, она нагнулась и выскользнула сквозь входные клапаны шатра.

На улице было темно, лишь тусклый свет звезд слегка высеребрил снег. Вокруг ее шатра, разбитого в самом центре лагеря, стояли горящие чаши Роксаны, а по его периметру дежурили стражницы. Пока их было всего четверо: неразлучные Морико и Раена, высокая молчаливая Лунный Танцор Рила из становища Физар, первой попросившаяся к ней, и тоненькая, будто тростинка, Ночное Лезвие Нефала из Амаана. Ни одной Раэрн не было, и Тиена считала это не слишком хорошим знаком. Она видела лицо Руфь дель Раэрн, когда та покидала шатер, в котором Тиену провозгласили Великой Царицей, и никакой радости или воодушевления на этом лице не было. Оставалось надеяться, что произнесенные клятвы повиноваться воле Великой Царицы удержат Руфь оттого, чтобы совершить какую-нибудь непоправимую глупость.

Нефала первой шагнула к ней, опередив остальных охранниц. Она была почти что на голову ниже Тиены и такой тоненькой, что, казалось, первый же порыв ветра переломит ее пополам. Однако эта разведчица была Мастером Лезвия, едва ли не самой талантливой и смертоносной из Лаэрт, и только перебитые связки и невозможность говорить помешали ей возглавить сообщество Ночных Лезвий. Черты лица у нее были тонкие, нос хищно загибался вниз, а черные глаза смотрели на Тиену с фанатичным блеском на дне зрачков. Она резко поклонилась, щелкнув каблуками, подняла руки и прожестикулировала:

Вернулись разведчицы, Великая Царица. Отдыхают в обозе. Сбор в шатре царицы Лаэрт.

Тиена поморщилась. Магара оставалась собой и даже уже после выигранных Тиеной выборов Великой Царицы продолжала в своеобразной манере бросать ей вызов и бороться за власть. Ну, да ничего, пройдет еще немного времени, и даже она привыкнет. Им-то нужно всего лишь неделю продержаться, пока битва не начнется. А там уже можно будет разбираться с тем, кто и кому бросает вызов.

– Кто-нибудь пытался поговорить с разведчицами? – спросила Тиена.

Лица охранниц сразу же стали непроницаемыми, а Рила даже сплюнула на землю. Тиена примерно представляла себе, насколько им были противны политические интриги и дрязги, особенно в такой ситуации, но поделать ничего не могла. Царицы всегда боролись друг с другом для того, чтобы завоевать поддержку и особое отношение Великой Царицы, и для Тиены это было так же противно, как влезть рукой в ящик с гнилой свеклой. Но теперь она должна была следить и за этим; иначе запросто можно было бы потерять все с таким трудом завоеванное преимущество.

Нефала горячо замотала головой, влюбленными глазами глядя на Тиену.

Как можно, Великая Царица? Никто бы не осмелился сделать этого до тебя! – прожестикулировали ее руки.

Тиена бросила осторожный взгляд на Раену, и та, будто невзначай, сложила большой и указательный пальцы руки так, что они образовали вытянутую капельку. Магара. Тиена вновь поморщилась. Можно было ожидать, что эта неугомонная первым делом побежит проверять данные разведки. Нефала могла об этом и не знать: слишком уж горячо и восторженно относилась к Тиене, едва ли не как к собственной Богине, и вряд ли бы оставила свой пост у ее палатки хотя бы на миг. Многие анай в это крайне тяжелое время восприняли Тиену именно так: словно Жрицы, узревшие в пляске стихии лицо своей Небесной Покровительницы, и Тиене приходилось мириться с этим отношением, не обращать на него внимания. Но могла быть и другая причина. Нефала запросто могла выгораживать свою царицу, могла быть даже приставлена Магарой к Тиене, чтобы шпионить за ней. Кто еще лучше был бы в курсе всех событий в жизни Великой Царицы, как не ее охранница, находящаяся при ней круглыми сутками?

Надо будет предупредить Морико, чтобы проследили за Нефалой и убедились в том, что она не работает на Магару. Тиена вдруг почувствовала невероятную усталость, навалившуюся на плечи. Даже перед глазами помутилось. Великая Мани, как же я ненавижу все эти дрязги!.. Вздохнув, она повернулась к охранницам и сообщила:

– Мы идем в шатер Магары. Морико, приведи туда разведчиц.

– Слушаюсь, Великая Царица, – низко склонила голову та.

От их с Раеной панибратского отношения к Тиене не осталось и следа. Теперь она была для них не первой среди своего клана, а чем-то гораздо, гораздо большим, и окружающие ее анай смотрели на Тиену, почтительно склонив головы. И от этого тоже хотелось удавиться. Терпи. Это малая цена за безопасность и процветание твоего народа.

Морико раскрыла крылья и взлетела, направляясь в сторону обоза, а Тиена зашагала в противоположную сторону, к шатру царицы Магары. Три ее стражницы пристроились за ее спиной.

Лагерь еще спал. Палатки стояли темные и холодные, лишь в некоторых слабо светились отсветы крыльев: там дремали Каэрос. Вытоптанные в снегу дорожки с ночи сковал ледок, и идти было достаточно скользко. Холод зимней ночи немного освежил голову Тиены, и она почувствовала себя лучше. Во всяком случае, противный звон в ушах и тошнота от выпитого позавчера иллиума немного отступили прочь.

У шатра Магары дель Лаэрт застыли в снегу хмурые, замотанные с ног до головы в шерсть разведчицы, а внутри горел свет, и в его отблесках виднелись тени. Тиена прищурилась глядя на то, как двое, низко склонив друг к другу головы, совещаются возле стола. Интересно, кого это принесло к Магаре в такой час? И чего именно она хотела от своего посланца?

При ее приближении одна из стражниц шатра Магары, стукнула об землю концом нагинаты и громко объявила:

– Великая царица дель анай!

Две фигуры в шатре моментально дернулись на звук, а потом одна из них исчезла. Вот только что была, и уже буквально через несколько секунд ее не стало. Словно сквозь землю провалилась. Тиена едва не зарычала сквозь зубы. Она была абсолютно уверена, что это кто-то из Боевых Целительниц, использовавших для ухода рисунок перехода, и очень дорого заплатила бы за то, чтобы узнать, кто именно. Вместо этого, она кивнула стражницам Магары, пригнулась и вошла в шатер.

Магара развалилась в кресле у своего стола, закинув ногу на ногу, и вид у нее был такой свежий, будто она отдыхала несколько дней подряд. При взгляде на Тиену ее губы растянулись в дерзкой белоснежной улыбке, но приличия она соблюла. Поднявшись с кресла, Магара низко поклонилась, отчего ее черные косички почти полностью скрыли лицо, а потом, не поднимая головы, негромко проговорила:

– Великая Мани хранит в Своих ладонях вечность. Благословишь ли ты меня, Великая Царица?

– Благословляю, дочь моя, – Тиена едва заставила себя произнести эти слова, так коряво они ложились на язык. Магара разогнулась и вскинула на нее ироничный взгляд, словно бы говорящий о том, что она прекрасно понимает самочувствие Тиены, но все же вновь слегка поклонилась и предложила:

– Не откажешься ли присесть и принять угощение, Великая Царица?

Вот ведь лиса! – подумалось Тиене. Играет если не против меня, то уж точно в свою пользу, но ведет себя при этом безукоризненно! А я еще и идиоткой себя чувствую при этом!

– Благодарю, царица, – сухо отозвалась Тиена, выдвинула себе стул у стола Магары и уселась на него. – Мне бы глотнуть чего-нибудь, во рту пересохло.

– Конечно, Великая Царица, как прикажешь.

Магара достала откуда-то из-под стола бокал, заглянула в него, дунула, словно пыль выдувала, обмахнула края рукавом своей куртки, наполнила его из высокого пузатого кувшина, стоящего на столе. И все с таким подобострастным видом, что Тиене от всей души захотелось выплеснуть налитое в бокал вино ей же в лицо. Вместо этого она только стиснула зубы и приняла кубок.

– Тут до меня кое-какие слухи дошли, царица, – Магара уселась на стул напротив Тиены и закинула ногу на ногу, сложив руки в замок. – Насчет союзников.

– Союзников? – Тиена вскинула брови. Вид у Магары был крайне хитрым, а это означало, что Тиене не следовало ждать ничего хорошего. Опять кто-то попытался подраться с кортами, что ли? – подумала она, чувствуя раздражение.

– Ага, – вальяжно кивнула Магара. – Очень интересных и крайне неожиданных союзников.

– Говори, – Тиена прищурилась, разглядывая ее лицо.

– Вчера утром по твоему приказу я отправилась в земли Раэрн, чтобы лично донести до них весть о твоем избрании, а также приказ немедленно выступать сюда. Ковырялись они там достаточно долго, потому и сюда я вернулась не сразу. Но да не о том речь. – Магара потянулась и взяла со стола свой кубок, а потом принялась наливать туда вино. – И вот там-то ко мне подошла одна из разведчиц Каэрос, которая недавно посваталась к Фатих, и мы с Лэйк дель Каэрос позволили ей свадьбу и переход в клан Лаэрт.

Раздражение зашевелилось внутри, но Тиена усилием воли подавила его. Вообще-то, такие вещи, как межклановые браки, решать могла только Великая Царица, а эти двое даже не посчитали нужным поставить ее в известность об этом. Не то, чтобы Тиена была против в данной ситуации (в конце концов, перышко тоже была из другого клана), но такое решение явно было в ее компетенции, а это означало, что самовольными действиями царицы посягнули на ее власть, причем не вновь благодаря этой войне приобретенную, а законную власть Великой Царицы, держащуюся на тысячелетних традициях и обычаях анай. Лэйк, допустим, могла и не знать о таких тонкостях, ведь стала царицей совсем недавно, да и сама по себе была еще очень молода. Она шла навстречу Тиене, раскрыв все свои карты, говорила честно и душой не кривила, потому и сомневаться в том, что она пытается играть за ее спиной, Тиене не приходилось. Но уж Магара-то была достаточно близка к Амале, обладала немалым опытом и должна была знать о тонкостях законодательства. И уж она-то точно таким образом пошла против Тиены, да еще и Лэйк за собой потащила, ни о чем не предупредив. Конечно, провинность была слишком маленькой, чтобы заслужить серьезную епитимью, но Магара вполне однозначно давала Тиене понять, что не собирается пасовать перед ней. А может, проверяла границы своих возможностей?