Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 81 страниц)

Впрочем, лично к нему она никаких негативных чувств не испытывала. Он тоже был охотником, как и сама Торн, и не слишком разбирался в волшбе и прочих колдовских штучках, о которых здесь говорили все подряд, начиная с самих ведунов, и заканчивая той же Лэйк. А в тот момент он потерял своего макто, к которому, судя по всему, был очень привязан, и ему можно было простить один идиотский поступок. В конце концов, Бьерн был простым и спокойным парнем, делающим свое дело и не лезшим туда, куда не следует. Не то, что Лэйк.

Эти ее крылья. Они вызывали у Торн, наверное, самое большое отвращение из всего. И одновременно с этим – зависть, едкой гадюкой свернувшуюся где-то глубоко внутри. Крылья сделали Лэйк гораздо сильнее, это было видно даже со стороны, невооруженным глазом, по тому, как она двигалась, как держала себя, с какой легкостью несла на руках Эрис. Возможно, теперь ей и хватит сил на то, чтобы победить Ларту. Вот только была ли она теперь анай? После того, как отдала свой долор, после того, как обрела крылья? Несмотря на все ее слова про ее веру и предназначение? Чем она стала?

– Что с тобой? – тихонько спросила ее Найрин, и Торн отвернулась от Лэйк, взглянув на свою нимфу.

Та выглядела донельзя усталой, изможденной и обессилившей. Исцеление Анкана отняло у нее последние силы, и Найрин буквально висела на Торн, стараясь при этом делать вид, что может стоять самостоятельно. Чтобы не позорить ее перед сестрами, Торн подхватила ее так, чтобы со стороны казалось, будто она просто обнимает, а потом улыбнулась:

– Все хорошо. Пойдем к огню.

Найрин испытующе вгляделась ей в лицо, но больше ничего не сказала. Кажется, она до сих пор переживала из-за того, что у Торн с Лэйк были крайне напряженные отношения. С другой стороны, чего она ждала? Что они в первый же день пожмут друг другу руки и договорятся дружить, раз уж так получилось, что Торн выбрала Найрин?

Такие мысли тоже не слишком способствовали хорошему настроению, и Торн приказала себе выбросить из головы ерунду. Единственным, чему она научилась за все эти годы, было терпение. Волки не нападали на первую попавшуюся дичь, которая запросто могла от них сбежать. Они методично выбирали жертву и выжидали до тех пор, пока она не станет максимально уязвимой. Так было и с людьми. Торн избегала принятых слишком быстро, второпях, решений, – чаще всего они оказывались самыми неудачными. Посмотрим, что будет делать заносчивая бхара. Гонору-то у нее много, а вот достанет ли воли для того, чтобы довести дело до конца?

Не торопясь, они вдвоем поковыляли к соседнему костру, возле которого уже начиналось представление. Саира дель Лаэрт, сложив на груди руки, отчего глубокий разрез на ее куртке особенно ярко обрисовал аппетитные формы, недобро смотрела в глаза Лэйк, вздернув подбородок и соколиный нос высоко вверх, а ее черные косички взъерошились, будто перья у хищной птицы.

– Ты перешла все границы, дель Каэрос! – рычала она с таким видом, будто готова была сейчас наброситься на Лэйк с ножом. – Одно дело – давать клятвы вельду, хотя это само по себе – ужасно. Но отдать ему долор, самое священное, что есть у анай! – Саира покачала головой. – О чем ты вообще думала? Что в твоей проклятущей голове замкнуло, что ты отдала долор?!

– Так нужно было, Саира, – проворчала в ответ Лэйк, устало глядя на нее.

– Кому нужно? – рявкнула та. – Вельдам?! Да они только и делали все это время, что косились на наше оружие! Им только того и надо было, чтобы ты отдала им долор! Разве ты не слышала того, что они говорили?

– Да какая разница, Саира? – пожала плечами Лэйк. – Что они такого сделают с этим долором, что это как-то повредит мне? Проклятье на него нашлют, что ли? – Лэйк хмыкнула.

– Богиня Милосердная, какая же ты идиотка! – Саира в неверии покачала головой, смотря на нее и будто не веря собственным глазам. – Да мало ли что они сделают с долором? Что если этот мальчик повесит его на стену и будет орать, будто победил анай?

– Ну что за глупости! – поморщилась Лэйк. – Мне-то какое дело, даже если он так и сделает?

– Это опозорит твою честь! Честь твоего клана! – У Саиры из носа едва дым не валил. Лэйк только ухмыльнулась в ответ.

– Да при чем здесь честь? Разве честь поможет нам выиграть эту войну? Честь даст мне солдат, которые встанут щитом против миллиона дермаков? Не мели чушь.

– А что они с тобой сделают, когда ты вернешься? Они же убьют тебя, бхара! Они тебя обезглавят за то, что ты отдала долор врагу! Что ты предала анай!

– Не обезглавят, – проворчала Лэйк. – Увидят крылья и не обезглавят.

– Ты думаешь, это тебя защитит?! – Саира дернулась ей навстречу и схватила Лэйк за крыло. Та поморщилась, когда дель Лаэрт вывернула в кулаке перья. – Как ты собралась защищаться? Голову свою дурную ими обмотаешь, чтобы они до шеи не дорубились, так что ли?

– Саира, ты переживаешь за долор, за честь племени или за мою жизнь? – устало взглянула на нее Лэйк. – И отпусти перья, это не слишком приятно.

– Неприятно ей! – рявкнула Саира. – Так я тебе сейчас покажу, что такое неприятно!

Она с силой дернула за перо, и Лэйк взвыла не своим голосом, когда оно осталось в руках у Саиры. Отскочив на шаг, она закрыла крылья и прижала их близко к спине, зло глядя на дель Лаэрт:

– Ты чего делаешь? Совсем с ума сошла?!

– Видишь это? – Саира ткнула ей под нос выдранное из крыла перо. – Думаешь, оно снова у тебя отрастет? Как когда-то твои огненные крылья отрастали? Так нет! – с криком Саира швырнула перо в огонь костра. Оно тут же полыхнуло, в воздух взметнулся черный вонючий дым. Ткнув пальцем в костер, Дочь Воды зарычала: – Видишь? Как оно горит, видишь, дура ты пустоголовая? Ты теперь уязвимая, понимаешь? И крылья твои можно сжечь, а можно выщипать, как у курицы! И не будет у тебя никакой силы и никакого неба! Не будет никакого поединка с царицей! Только жалкие ощипанные кости! И что ты тогда будешь делать? У тебя даже долора нет, чтобы им зарезаться!

– Зарежусь твоим, – огрызнулась Лэйк.

– Ишь чего удумала! – громко фыркнула Саира. – Да я скорее руку себе отрежу, чем тебе долор отдам!

– Тогда почему тебя так волнует моя судьба? – скупо улыбнулась Лэйк, обходя ее так, чтобы крылья были как можно дальше от Саириных рук, и присаживаясь на бревно у костра.

– Потому что ты опозорила не только свой проклятущий, препоганейший, ничтожный клан! Ты всех анай опозорила, отдав долор врагу!

– Поосторожней со словами, Саира, – тихо предупредила сидящая у костра Эрис. – Лэйк тут не единственная Каэрос.

– Да в гробу я вас всех видела, Огненные! – резко повернулась к ней Саира. – От вас проку абсолютно никакого, беды одни!

– Так что ж ты тогда спишь-то с одной из нас, а? – склонила голову набок Эрис. Саира вздрогнула, как будто ее хлестнули по лицу, и пошла красными пятнами. – Что, не нравится моя откровенность? А как же ваша хваленая терпимость и обычаи обсуждать личные отношения, которыми вы так гордитесь?

– Вот от тебя не ожидала, Эрис, – покачала головой Саира, глядя на нее. Голос у нее был хриплый и низкий, словно она сдерживалась изо всех сил. – Ладно, эта – у нее мозгов как у барана, но ты? Твоя перекрестная сестра отдала долор врагу! Своими собственными руками отдала! Это же то же самое, как если бы она башку свою глупую на плаху положила и еще и топор сверху пристроила! А ты только и можешь, что язвить!

– Лэйк объяснила тебе, почему она так сделала, Саира, – твердо и спокойно проговорила Эрис, глядя ей в глаза. – Я думала, ты поняла хоть что-то из того, что было ей сказано. Что вообще сегодня здесь было сказано. И я верю словам Анкана. Раз мы все – ошибка Неназываемого, раз все, что здесь происходит, воля того самого Создателя, или Роксаны, или Аленны (какая разница, кто к этому приложил руку?), раз все оно так, то кто я такая, чтобы сопротивляться? Нас привели сюда, это была наша судьба. Она же сложилась именно так, как сложилась, и по Ее воле, по воле Твоей Милосердной, Лэйк отдала долор вельдам. Так чего же ты хочешь? Переть против воли Богинь? Доказывать Им, что Они не правы?

– Да с чего вы все в головы-то свои вбили, что все произошедшее – Воля Богинь? – в сердцах закричала Саира. – А что если, это сам Неназываемый действует на вас и путает ваши мысли? Что если он специально все подстроил, чтобы погубить нас всех?

– Нет, это просто невозможно, – устало покачала головой Эрис, закрывая ладонью лицо. – Мне кажется, даже если Сама Роксана сейчас сюда спустится, до тебя все равно не дойдет!

Саира в ярости всплеснула руками и набрала в грудь воздуху, чтобы продолжить спор, но Лэйк подняла руку, останавливая ее.

– Мне кажется, достаточно уже спорить. Толку от этого никакого. Ничто не изменится, если ты будешь стоять и орать на меня. Долор я все равно уже отдала и назад не возьму, так что не трать силы.

– Почему это толку никакого? – удивленно взглянула на нее Саира. – Толк есть хотя бы в том, что мне легче, когда я ору на тебя. Не говоря уже о том, что, возможно, в твою поганую голову придет хоть одна идея о том, как нам подменить твой долор, чтобы ты вернулась домой с оружием, и никто ничего не узнал.

– Подменить долор? – скептически взглянула на нее Лэйк. – И это, по-твоему, не опорочит мою честь? Чем это лучше-то?

– Тем, что ты жива останешься, бхара! – рявкнула Саира. – Тем, чтобы никто не догадался, что ты здесь натворила!

– Так вся суть-то как раз в том, чтобы об этом узнали, ману твою за ногу! – взорвалась Лэйк. – Что ты думаешь, я тут в игрушки, что ли, играю?! Мой долор – доказательство мира, знак того, что с вельдами можно договориться и не убивать друг друга! Что наши дети будут спокойно жить без страха, что им завтра перережут глотку!

– Не смей оскорблять мою ману! – взвилась Саира. – И сразу же тебя предупреждаю, что никаких «наших детей» у нас с тобой не будет!

– Роксана! – простонала Лэйк, закрывая ладонями лицо. – Это невыносимо!

– Я еще не закончила, Лэйк дель Каэрос! И ты выслушаешь меня до конца! – с угрозой сообщила Саира.

– Все, я больше не могу! – вступила Эрис, вскакивая с места и яростно глядя на обеих. – Если вы хотите и дальше орать так, что сюда сейчас сбегутся все окрестные дермаки, то идите куда-нибудь в лес и орите там! У меня от вас обеих уже голова болит!

– Ну, простите, пожалуйста! – картинно поклонилась ей Саира. – Мне так стыдно, что я потревожила ваши грезы! Только не волнуйтесь, пожалуйста, а то ваша эльфийская нежная душа может не выдержать и начать тут все разносить к бхаре собачьей, а нам это явно не нужно.

– Шрамазд ксара!.. – взревела Эрис, стремительно краснея.

Торн вдруг ощутила, как плечи Найрин дрожат под ее рукой, и с тревогой взглянула на нимфу. А та давилась смехом, прикрывая лицо рукой и жмуря глаза, и это почему-то рассмешило и саму Торн. Она сначала хмыкнула, глядя, как смешно морщит нос Найрин, а потом захохотала и во все горло, когда Лэйк, Саира и Эрис в ярости воззрились на них двоих.

– Да горите вы все в бездне мхира! – проворчала Саира, надуваясь, складывая руки на груди и резко усаживаясь на бревно у огня. – Делайте, что хотите. Хоть обмотки свои вельдам отдавайте, мне все равно!

Они с нимфой засмеялись еще громче, потом к ним присоединилась и Эрис, а следом за ней – Лэйк. Одна только Саира продолжала с невозмутимым видом сидеть у костра и смотреть в пламя так, будто никого, кроме нее, здесь не было.

Насмеявшись вволю, Торн ощутила, что внутри стало как-то легче и спокойнее. Прошедший день был слишком долгим и насыщенным для нее, и, даже несмотря на звериную выносливость, Торн чувствовала себя вымотанной до предела. Потому она быстро расстелила на земле одеяла и уложила Найрин, хорошо укрыв ее, а сама пристроилась за ее спиной, чтобы греть теплом своего тела.

Остальные тоже улеглись рядом. Эрис прикрыла глаза, распрямив спину и погружаясь в грезы. Саира, поджав губы и сложив руки на груди, недовольно поглядывала на то, как пытается улечься Лэйк. Здоровенные крылья мешали ей лечь ровно, и она недовольно ворчала, пристраивая их то так, то эдак.

– Попробуй вот ту ветку, – едко посоветовала ей Саира и на непонимающий взгляд Лэйк добавила: – Вниз головой, как летучие мыши. Гораздо удобнее будет.

Лэйк что-то прорычала в ответ, послав Саиру куда подальше, но ворочаться так и не перестала. Впрочем, долго она не пролежала, все-таки встав и вернувшись к костру. Торн еще слышала сквозь сон, как они вновь устроили перепалку, причем на этот раз к обычным воплям дель Лаэрт добавились еще и звонкие шлепки оплеух. Но ей было слишком хорошо лежать рядом со спящей нимфой, уткнувшись носом в ее мягкие, сладко пахнущие волосы, и просыпаться, чтобы послушать очередную порцию разгневанного бреда Дочери Воды, совершенно не хотелось. Впрочем, перепалка скоро закончилась, и Торн уже спокойно уснула, крепко прижав к себе Найрин и грея ее теплом своего тела.

Ей снился черный узкий тоннель. Торн стояла в нем, перегораживая его своим телом и четко осознавая, что это сон. Там, за спиной, была Найрин, и она делала что-то очень важное, что-то крайне необходимое, что-то, что она обязательно должна была завершить, во что бы то ни стало. И задачей Торн было дать ей время, чтобы сделать это.

Она пошире расставила лапы, заслоняя собой весь проход, и только тогда поняла, что присутствует здесь в теле зверя. Сил было много, как и ярости, а в груди все тянула и тянула жилы тревога. За ее спиной была темнота, а впереди метались какие-то размытые тени, и в их руках поблескивало оружие. Торн ощетинилась и зарычала, предупреждая их, что нападать не следует, но они только ответили ей гортанными криками дермаков и бросились на нее из темноты.

Лапы почему-то чувствовались невероятно слабыми, движения – медленными. Она замахивалась, вкладывая в это всю свою мощь, она пыталась ударить, нанести врагу урон, но только слабо-слабо пихала его кончиком лапы. От такого удара ничего не было бы даже грудному младенцу, и Торн душил дикий гнев, переполняющий ее, не дающий думать. Потом дермак перед ней выкрикнул что-то, замахнулся и отрубил ей переднюю лапу. От боли из глаз брызнули слезы, Торн взвыла во все легкие…

…и проснулась.

Она дернулась всем телом, широко открыв глаза и тяжело дыша. В груди было горячо и больно, словно, и правда, туда кто-то ударил ножом, на коже выступил пот. Торн слепо моргала, не понимая, где она. Потом ощутила под спиной твердую холодную землю, а в руках – теплую нимфу. Над головой было сероватое небо: занимался рассвет.

Откинувшись затылком на землю, Торн прикрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Кошмар начал медленно уплывать вдаль, растворяясь где-то на задворках сознания, осталось лишь четкое ощущение ярости и невозможности спасти, боль, что резала и резала грудь. Это был всего лишь сон. Смотри, она рядом с тобой, все хорошо.

Серебристая голова нимфы лежала у нее на плече. Ее густые волосы отросли уже почти на пол-ладони, и видеть ее такой было странно. Торн привыкла к ее короткому ежику, а теперь волосы уже и на лоб падали, оттеняя глаза, и это было очень красиво. Найрин прижалась к ней всем телом, скрутившись в ее руках в клубок, и тихонько посапывала, грея дыханием шею Торн. Та нежно-нежно коснулась пальцами ее скулы, отводя с лица непослушную прядку. И поцеловала в висок, едва касаясь губами.

От прикосновения Найрин тихонько зашевелилась и сонно пробормотала:

– Уже утро?.. Почему ты не спишь?

– Спи, моя радость, – тихо ответила Торн, поуютнее прижимая ее к себе. – Еще очень рано, а тебе нужно отдыхать.

Вместо этого Найрин заспанно огляделась, приподняв голову, вновь упала на плечо Торн, вздохнула и пробормотала:

– Уже светает. Нам пора.

– Ты достаточно отдохнула? – Торн коснулась губами ее пушистой серебристой брови. – Сможешь провести нас? Сил хватит?

– Наверное, – отозвалась Найрин. – В любом случае, уходить отсюда надо как можно быстрее, так что пора вставать.

Очень неохотно Торн расцепила кольцо рук, позволяя нимфе выбраться из него, а потом и сама села рядом, потирая затекшую шею. Валяться на холодной земле было совершенно неуютно. Вот если бы еще она могла спать в волчьем теле, тогда другое дело, но в волчьем теле она все еще не слишком комфортно чувствовала себя рядом с нимфой. Найрин, конечно, не боялась ее, но это еще ничего не значило.

Холмики тел остальных анай, укрытых одеялами, поросли инеем. Эрис лежала ровно на спине, вытянув руки вдоль тела и полуприкрытыми глазами глядя в небо. Она всегда так спала, и это давно уже перестало удивлять Торн. Саира и Лэйк улеглись подчеркнуто на разных сторонах костра, причем последняя очень неуклюже, но все-таки смогла обмотаться в собственные крылья, а уже сверху укрыться одеялом. Теперь крылья ее тоже поседели, став серебристыми, словно у сокола. Торн с сомнением взглянула на них. Если еще вчера она была практически уверена в том, что Лэйк очень повезло с ними, то после выходки Саиры с пером пришла к выводу, что сама такие не хотела бы. Неудобно, холодно, да и риск слишком велик. Огненные крылья ведь в любой момент можно убрать, не говоря уже о том, что отрубить их невозможно. А если повредят одно из этих крыльев, Лэйк навсегда лишится неба.

Найрин проследила за ее взглядом, потом потерла лицо ладонями и хрипловато со сна спросила:

– Что ты думаешь об этом?

– О ее крыльях? – уточнила Торн.

– Да обо всем, что произошло за вчерашний день. – Найрин только головой покачала. – Кажется, не один день прошел, а целая жизнь.

– Случилось слишком много всего, чтобы я могла однозначно ответить тебе на этот вопрос, – Торн криво ухмыльнулась. – Слишком много перемен. Я не люблю перемены.

– Но жизнь ведь состоит из них, нравится нам это или нет, – пожала плечами Найрин. – Каждое утро уже совершенно не похоже на все предыдущие. Каждый миг что-то происходит и меняется, и мы ничего не можем с этим сделать. Только принять.

– Скажи это Ларте, – вновь хмыкнула Торн.

Найрин задумчиво взглянула на нее, обдумывая что-то, потом негромко спросила:

– А если так случится, что Лэйк убьет Ларту, что ты сделаешь?

– Я сомневаюсь в том, что Ларту вообще можно убить, Найрин, – честно призналась Торн. – Я не раз видела, как она сражается. Ее тело состоит из одних только мышц, а силы хватит и на десять разъяренных быков. Она не знает жалости, она не думает ни о чем, кроме победы. Она сама – оружие. Не думаю, что Лэйк справится.

– Лэйк достаточно упряма для того, чтобы попытаться, – заметила Найрин. – К тому же, чем больше я смотрю на нее, тем больше понимаю, что Богини избрали ее для чего-то. Возможно, для этой войны, возможно, для той, что только будет.

– Да ни для чего ее не избирали, – проворчала Торн, не глядя на Найрин и чувствуя, как кольнуло в груди. – Обычная выскочка, вечно лезущая не туда, куда надо.

Она не смотрела на Найрин, но чувствовала, что взгляд той отяжелел. Торн захотелось убраться куда-нибудь подальше, чтобы не видеть этого взгляда. После отвратительных снов еще и неодобрение нимфы было последним, чего бы ей хотелось с утра пораньше. Не говоря уже о забравшемся в кости холоде и усталости, которая так никуда и не делась.

– Я поэтому и спрашиваю тебя обо всем этом, – вид у Найрин был серьезный и какой-то… острожный? Словно лань, навострившая уши и вытянувшая длинную шею, вынюхивая в ветре запах хищника. – Что будет, если Лэйк убьет твою ману?

– Она станет царицей, – уклончиво отозвалась Торн, отворачиваясь от нимфы и принявшись скручивать свой плащ.

– Это я понимаю, – с безграничным терпением в голосе ответила нимфа. – Но спрашиваю тебя о другом. Что будешь делать ты?

– Служить клану, – угрюмо буркнула Торн. – Думаю, если Лэйк позволят бросить вызов на звание царицы даже при том, что у нее не будет долора, то мое дезертирство из военного форта в мирное время тоже как-нибудь простят и позволят вернуться в строй.

– А если не простят? – Найрин тревожно взглянула на нее. – Что тогда?

– Тогда только Последняя Епитимья, – проворчала Торн. – Надеюсь, моя волчья кровь позволит мне выдержать ее. А коли нет, то на то воля Роксаны.

– То есть, ты бросила свои дурацкие мысли о том, чтобы куда-то сбегать? – Найрин смотрела строго, но на дне ее изумрудных глаз зажглись теплые лучики, которые Торн так любила. Рыжее закатное солнце, косыми полосами прочертившее темный еловый лес.

– А куда бежать-то? – пожала плечами Торн. – Проклятый миллион дермаков, Найрин. Да они все сметут под собой. – Она тяжело вздохнула, запуская пальцы в уже слишком отросшие темные волосы. – Понятия не имею, как их остановить. Допустим, если впереди будет конница кортов, а вельды и анай зайдут с двух флангов и возьмут их в клещи, может сработать. Но опять-таки, с ними еще стахи, и это тоже будет проблемой…

Договорить она не смогла, потому что Найрин резко подалась вперед, обвила ее шею руками и поцеловала, крепко и сладко. Губы у нее были мягкие и теплые, и каждое их прикосновение кружило голову почище ашвила. На несколько секунд Торн вообще забыла, где они и что происходит, и даже не успела толком в ответ сжать нимфу в объятиях, как та уже отстранилась, мягко улыбаясь ей.

– Это что вдруг такое было? – недоверчиво вздернула бровь Торн.

– Это за то, что тебе даже в голову не пришло, что союз с вельдами не состоится, – улыбнулась Найрин, а потом протянула руку и нежно погладила ее по щеке, и от этого внутри Торн протяжно заскулил изголодавшийся по ласке волк. – И за то, что ты уже думаешь о том, как мы будем вести эту битву. Мне всегда нравилось это в тебе, знаешь? Ты никогда не сдаешься, – Найрин вдруг совсем по-детски хихикнула. – Ты ведь действительно изводила меня проклятых пятнадцать лет, методично, упорно, не отступаясь от своей цели.

– Найрин… – Торн почувствовала, как краснеют щеки, и низко опустила голову. Говорить это было тяжело, так тяжело, словно кто-то сдавил глотку клещами и держал, не давая даже слова вымолвить. – Прости меня за все те годы.

– Да, Роксана, я ж не о том! – закатила глаза нимфа, а потом осторожно приподняла ее голову за подбородок, глядя в глаза. – Я о том, что ты никогда не отступаешь. Никогда, что бы ни случилось. – Глаза нимфы блеснули, а голос стал тише. – Я очень люблю в тебе это, Торн дель Каэрос.

Такое проявление чувств было для Торн уже совсем чересчур откровенным, и она не нашлась, что сказать. Нимфа только хихикнула, чмокнула ее куда-то в уголок губ и встала:

– Пойдем, разбудим остальных. Пора идти.

Торн быстро скрутила свои одеяла и убрала в сумки, поглядывая на то, как Найрин будит заспанных сестер. У Лэйк все-таки опухла правая щека, да и под глазом наливался большой зеленый синяк. Саира выглядела превосходно и нарочито не смотрела на Лэйк, вздергивая свой соколиный нос так высоко, как только могла. Эрис очнулась спокойной и собранной, морщины усталости разгладились, взгляд был ничего не выражающим, словно у Анкана.

Вельдов на поляне уже не было. Осталось только темное кострище, да перекопанная длинными когтями макто глина. Торн оглядела их стоянку, чувствуя странное одиночество. Она уже так привыкла за последний месяц, что вокруг нее постоянно находится целая толпа народа, и вот теперь все разошлись, оставив анай наедине с самими собой. Едва ли не бросив их с их же проблемами. Ты ведь так ждала, когда же это скорее случится, чего теперь переживаешь? Время возвращаться домой и платить за все. Отвернувшись от покинутого лагеря, Торн принялась разжигать костер, чтобы приготовить завтрак.

Никто из них не разговаривал. Тех нескольких часов сна, что они проспали, было явно недостаточно для отдыха после напряженного вчерашнего дня, за который случилось слишком много событий. Но никто не жаловался, уплетая свою кашу с травами и запивая горячим чаем. Каждый думал о своем. Еще буквально несколько часов, и они окажутся в Роуре, на подступах к Серому Зубу. И там уже решится все.

Торн все время гнала от себя мысли о том, что ее ждет по возвращении. Сначала она думала о том, как бы побыстрее догнать нимфу и удостовериться, что та в безопасности. Потом – как добраться до Кренена, узнать необходимую информацию и не умереть при этом. А вот теперь вопрос возвращения встал перед ней, и бежать от него было уже некуда. Что сделает Ларта, когда вновь увидит свою дочь? И не решила ли она уже судьбу Торн? Возможно, прямо на Плацу Серого Зуба меня уже ждет плаха. От таких мыслей внутри зашевелился и заскребся волк, но Торн подавила в себе желание бежать. Сейчас уже бежать было некуда. Да и от себя не убежишь, сколько ни бегай.

– Я думаю, мы пойдем не слишком быстро, – проговорила Найрин, нарушая звенящую тишину у костра. – Во-первых, я еще недостаточно восстановилась, чтобы сразу же привести вас в Серый Зуб. Во-вторых, я просто не знаю точного расстояния и боюсь промахнуться так, что нам уже не найти форт. Или, не дай Богиня, выйти прямо посреди вражеской армии.

– Веди, как знаешь, зрячая, – ответила ей Лэйк. – С этим никто кроме тебя все равно не справится.

Найрин кивнула ей и вернулась к своей каше. Лицо у нее было задумчивое, лоб пересекли глубокие морщины то ли усталости, то ли тревоги.

Торн поймала себя на том, что никакого желания идти за Грань не испытывает. Даже несмотря на то, что она полностью доверяла Найрин, ее сила и все, что было связано с энергиями, напрягало Торн, заставляя зверя внутри неуверенно скалить зубы и топорщить шерсть. Энергию нельзя было укусить или разрубить клинком, как нельзя было и напугать тех сущностей, что водились за Гранью. И даже несмотря на все мастерство Найрин, Торн абсолютно не хотелось снова вступать в этот странный размытый мир, полный чего-то совершенно чужого ей. Лучше уж своими ногами отмерять километры по зимней степи, или лететь по ветру, чувствуя под крыльями надежные воздушные потоки. Впрочем, на это времени у них не было. В сущности, у них ни на что больше не было времени.

Отряхнув руки, Лэйк поднялась с бревна и глухо бросила остальным:

– Собираемся.

Торн одним большим глотком допила свой чай и стряхнула с кружки последние капли, а потом запихнула ее в боковой карман вещмешка Найрин и потуже затянула узлы. Внутри болезненно застыла тревога. Даже не столько перед Гранью или перед будущим, что ждало ее по возвращении. В ветрах зимы чувствовалась стылая тоска и страх, и чуткий нос Торн улавливал его в воздухе, словно запах деревьев или цветов. Буквально за ними по пятам шла беда, огромная и бесконечная, и бежать от нее было едва ли не так же страшно, как идти ей навстречу.

Когда все вещи были собраны, узлы увязаны, а костер затушен, пятеро анай сгрудились на поляне под голыми ветвями окружающего развалины Кренена леса. Найрин внимательно осмотрела их и предупредила:

– Помните: никаких мыслей и руку мою не отпускать. Тогда все будет хорошо. – Остальные закивали ей, и она глубоко вздохнула, собираясь с силами. – Ну, тогда, вперед. Помогайте, Небесные Сестры!

Торн крепко сжала ее ладонь, а другой рукой – ладонь Эрис. Такое соседство было не слишком для нее приятным, учитывая историю их многолетней взаимной нелюбви, но выбирать особенно не приходилось. Или она, или Лэйк, – Саиру Лэйк сразу же едва ли не силком убрала себе за спину, несмотря на ее вздернутый нос и недовольное ворчание, таким образом, недвусмысленно намекнув остальным, что дотрагиваться до нее даже пальцем никому не позволит. А взять за руку Лэйк для Торн было то же самое, что поцеловать плешивую псину при смерти: не то чтобы совсем невозможно, но так погано, что сил нет. Потому она сосредоточилась, прогнала все мысли и шагнула следом за Найрин в открывшийся проход между мирами.

Холод обнял все тело, взорвал ледяным прикосновением каждую клетку. Торн едва не споткнулась, когда мир вокруг нее в один миг переменился. Все здесь было серым, слабым, плохо освещенным. Свет шел, казалось, сразу со всех сторон и ниоткуда в отдельности. Если слишком быстро поворачивать голову, пространство размывалось, объекты медленно и неприятно ползли по краю зрения, и от этого зверь внутри Торн недовольно ощерился. Размытые силуэты деревьев, какие-то мягкие и скользящие по краям, виднелись вокруг. А впереди было серебристое пятно, светящееся то ли серым, то ли белым цветом, Торн так до конца понять и не смогла. Только рука Найрин в ее ладони казалась реальной в этом мире неправильного и мутного. Потом пальцы Найрин чуть сжали ее, и Торн сделала шаг вслед за ней, увлекая за собой остальных.

Времени здесь не было, оно просто не ощущалось, словно не касалось этого мира или было для него слишком медленным. Они двигались вперед, шаг за шагом, и во время движения все вокруг превращалось в размытое колеблющееся пятно. Торн попыталась зажмуриться, чтобы не было так неприятно наблюдать, как плывет, словно масло на горячей сковороде, окружающий ее мир, но это оказалось только хуже. С закрытыми глазами она чувствовала себя так, будто падает в бездну с большой высоты, едва шевеля ногами при этом. Потому она открыла глаза и заставила себя как можно реже моргать, чтобы хоть как-то стабилизировать зрение.

Потом в окружающем их колеблющемся словно стена тумана мареве зажглись огоньки. Часть из них была золотой, будто солнечные зайчики, другая – черной, как помарки на страницах ученической тетради. Торн боязливо взглянула на них. Анкана говорили, что все это – сущности, светлые и темные, которые создаются мыслями людей и от них же и питаются. Неприятное ощущение в животе почему-то сразу же превратилось в дрожащую вибрацию, побежавшую от нее кругами во все стороны, и черные огоньки любопытно приблизились, словно кровососы, наметившие жертву. Торн сразу же приказала себе успокоиться и оттолкнула прочь страх, вместе с ним отлетели и сущности. Все они питались ее эмоциями, их привлекала живая плоть и разум. От этого становилось не по себе, но бояться здесь было нельзя.

Сколько времени прошло, она точно сказать бы не смогла, но потом вдруг прямо перед серебристым пятном, которым была Найрин, открылась высокая вертикальная полоса, развернувшаяся в прямоугольник прохода. За ним виднелся реальный мир, казавшийся отсюда слишком ярким и твердым, слишком вещественным. Торн облегченно вздохнула, делая шаг вперед, и тело загорелось, словно в огне, как будто кто-то за шиворот кипятка плеснул. А потом ее ноги уперлись в твердую землю, а холодный ветер послал мурашки гулять вдоль позвоночника.

Одна за другой анай вышли из перехода за Гранью, и Торн огляделась, хватая ртом привычный и такой родной воздух и чувствуя неприятную слабость в ногах. Прямо за их спинами кончалась густая полоса перелесков, а впереди расстилалось море пожухлой сухой травы, укрытое пока еще не слишком толстым слоем снега. Маленькие белые шапочки качались на отдельных колосках, из-под снежного покрывала торчали сухие былки. Мелкие следы полевых мышей и других грызунов пересекали поверхность снега, но никакого движения видно не было. Лишь низкое тревожное небо, затянутое стальными тучами, давило на виски, да слабый ветерок чуть раскачивал сухие былки.