Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 81 страниц)

Всеми порами своего тела Эрис чувствовала ненависть земли, ее нежелание, ее отчаяние. Те, что топтали и коверкали ее и без того болезненную грудь, должны были сгинуть, их не должно было быть здесь. Земля взывала и требовала, просила Эрис, тянулась к ней. На какой-то миг перед глазами помутилось, и ей пришел образ молодой женщины в когда-то белоснежном, а теперь грязном и изношенном платье, сидящей на земле и тянущей к ней исхудалые дрожащие руки, взывающей о помощи. Эрис прикрыла глаза, пережидая приступ боли, сжавшей сердце. Клянусь Тебе, Мани моя Небесная, Артрена Хлебородная и Радушная! Мы защитим Тебя и изгоним прочь Твоих врагов, как защищала нас Ты все эти долгие тысячелетия! Мы не покинем Тебя в нашей общей беде! Это наша война, и сражаться нам в ней – вместе. А потому услышь мой голос, Мани Тверди, услышь и выходи на бой вместе с нами!

Она открыла глаза, машинально расставляя ноги на ширину плеч и устраиваясь поустойчивее. Ее взгляду открывалась вражеская армия на другой стороне расщелины. Для обычных глаз было слишком далеко, и дермаки походили лишь на огромное черное пятно, растянутое без конца и края с севера на юг. Эрис вывернула глаза, взглянув прямо сквозь пространство, сквозь с невероятной скоростью скручивающуюся ткань реальности, и увидела. Черные квадраты лучников, тысячи и тысячи, по сотне в каждом, ровными рядами стояли, обернувшись лицом на юг и поджидая отчаянно сражающиеся в небе со стахами части анай. Во главе каждой сотни находился Псарь, по ровным рядам между ними бродили, скаля зубы и роняя хлопья ядовитой пены, громадные черные псы, оглядывая дермаков единственным желтым глазом в широком лбу, сжавшийся в маковую росинку зрачок в котором дрожал и содрогался от нетерпения.

Дальше к северу располагались части более крупных дермаков, которых они впервые встретили на развалинах Кренена. Те твари сжимали ятаганы, щиты и копья, слабый дневной свет им никоим образом не мешал, а Псарям подгонять их было уже не нужно. Оскалив зубы, они рычали и потрясали оружием, ожидая схватки с кортами, что подходили со стороны Мембраны. Их Эрис тоже чувствовала: размытое пятно далеко к северу, от которого докатывали волны гнева и ярости. Они уже тоже вступили в бой, но пока еще продвинулись недостаточно далеко. И они уж точно не касались Эрис. Ее делом было защищать своих сестер в небе, приказ Великой Царицы был однозначным и четким.

Эрис вновь глубоко вздохнула, отыскивая сознанием стоящих рядом с ней эльфов. Их было не так уж и много, чуть больше полутора сотен, остальных Шарис увел за собой на западный край расщелины, и они уже должны были занять свое место и начать атаку, но из-за дальности расстановки войск Эрис ощущала их очень смутно.

Первопришедшие выстроились цепью вдоль всего края расщелины, смещаясь ближе к южной ее части, чтобы оказать поддержку войскам анай. Ближайший из них находился от Эрис на расстоянии как минимум сотни шагов, и докричаться до него, чтобы отдать приказ, она не могла, однако ей это и не требовалось. После первой совместной атаки на войско дермаков Эрис поняла, как именно Шарис раздает указания своим людям, расположенным на большом расстоянии от него. Это было что-то сродни того способа, которым общались сальваги, а у нее было уже множество времени и возможностей для того, чтобы овладеть этим способом в совершенстве.

Небо слева от нее рвалось от взрывов. Вспышки молний подсвечивали подбрюшья туч, отблески огня заливали все алым, и утробный грохот то и дело забивал уши, мешая сосредотачиваться и думать. Отсюда, с земли, сражающиеся в небе анай и стахи напоминали то ли громадный рой пчел, то ли стаи ворон, набрасывающиеся друг на друга. Где-то там, под самыми облаками, была и ее Тиена, и Эрис так хотелось еще раз взглянуть ей в глаза, прикоснуться к ее теплой щеке, ощутить это тихое чувство полной защищенности, надежности и дома в кольце ее родных, нежных рук. Мы победим, мое пламя, и тогда ничто уже никогда не разлучит нас! Я обещаю тебе это!

Холодный ветер взъерошил ее волосы, подтолкнул в спину, словно приказывая смотреть на выстроившиеся перед ней армии врага. Эрис прогнала прочь все мысли, открыла свою голову, сделав ее тихой и спокойной, словно гладь пруда, а потом потянулась мыслью к окружающим ее с двух сторон эльфам. Они чувствовались странно и при этом очень правильно, похожие на маленькие серебристые звездочки, плывущие в бесконечной черной пустоте. И если все вокруг них дрожало и колыхалось, будто море, то эти звездочки были спокойными, статичными, тихими, и никакая вибрация не нарушала их медленного и плавного движения.

«В атаку!» – мысленно скомандовала Эрис. Впрочем, этот приказ не был даже сформирован в слова. Скорее он походил на легкий толчок ладонью в спину, и этого было вполне достаточно для того, чтобы ее поняли.

Что-то изменилось, взметнулось, подняло голову, прислушиваясь. Словно сама земля, само пространство и время очнулись от вековечного сна, сбрасывая душащие оковы многолетнего оцепенения. В бестелесной пустоте земного сознания, такого тяжелого, такого неповоротливого, такого инертного и тугого, зазвучали голоса эльфов. У них не было звука, не было слов, не было музыки, но что-то было, и Эрис могла назвать это лишь одним словом – песней. Души эльфов вплетались, входили в контакт с этой огромной инертной массой, они шептали и пели ей, они танцевали на невидимых потоках ее энергий, они стремились вперед, заставляя ее тоже начинать двигаться, заставляя ее медленно и тяжело, потом быстрее, быстрее, стремиться вперед, и…

Ветер рванул волосы Эрис, ветер, что нес в себе запах листьев, земли и жизни, неторопливую поступь времен, золотые песчинки тысячелетий. Ветер закружился, обретя разум и силу, обретя душу, взметаясь вперед и закручиваясь все быстрее и быстрее, в громадную воронку, которая начала расти от земли к небесам. Голоса эльфов скользили в ней, словно серебристые мальки в потоке мутной серой воды, они поднимали ее, они вливали в нее силу, и вот уже гигантская воронка, вращаясь все сильнее, поднялась к самым облакам, ухватила их края и принялась тянуть их вниз.

Невероятная мощь текла сквозь Эрис, прямо по ее жилам, пронизывая все ее тело. Эта мощь не имела ничего общего с энергией Источников, к которой так часто обращались ведьмы, ее природа лежала даже не в золотистых ладонях загадочно улыбающейся с неба Великой Мани. Это была другая сила, чужеродная и совершенно иная, сила, пришедшая откуда-то из немыслимой дали, из далеких звездных холмов, меж которых петляли млечные пути, из туманных валов световых океанов, чьи золотистые волны взметали на пушистых гребнях мелкое крошево звездных ракушек. Эта была сила, сотканная из лунного света и загадочной ночной тишины, из тусклого сумрака предрассветного неба и нежности самого краешка белого крылышка ночного мотылька. И Эрис знала, что видит такое впервые, и что такое больше никогда не повторится. Первопришедшие явили миру свою истинную мощь, и мир в удивлении застыл, глядя на то, чего он никогда не знал.

Основание воронки начало утолщаться, и Эрис видела своими эльфийскими глазами, как оно с невероятной скоростью вращается вокруг самого себя, скользит по поверхности земли, сметая с ног дермаков, Псарей и Свору без разбора, закручивая их в гигантский ураган и вышвыривая высоко вверх. Тучи над воронкой начали набухать, уплотняться, тяжелеть, подчиняясь ее нетерпеливому кружению, ее яростной силе. Воронка тянула их на себя, стягивала всех их в одну точку, тянула сильнее и сильнее, пока над армией дермаков не образовалось огромное черное грозовое облако, висящее почти что в нескольких десятках метров над головой Эрис.

Это было поистине страшно. Рев урагана и грохот сталкивающихся над головой облаков полностью затмили даже звуки кипящей в отдалении битвы, хлопки взрывов и потрескивающее шипение молний. Ветер наверху был такой силы, что его порывы отбросили прочь от себя сражающиеся в воздухе части, и те отлетели на юг, гораздо дальше скалящегося обломками скал черного провала в земле. Теперь ураган бушевал прямо над армией дермаков, и небо грозило обрушиться вниз, словно камнепад, и раздавить их под своей черной громадой.

Потом что-то случилось. Эрис ощутила изменение в воздухе за миг до того, как Псарь выскочил из пустоты прямо перед ней, и успела инстинктивно отпрыгнуть назад. Ураганный ветер трепал края черного плаща безглазого, отбросив прочь с его головы капюшон, и его иссохшее лицо, похожее на старый труп, искривилось от ненависти. Безглазый оскалился, пахнув в лицо Эрис гнилой вонью своего нутра. Его слишком большие для человеческого рта желтые зубы покрывал черно-красный кровавый налет.

– Крылатая сука! – проскрежетал его низкий, хрипящий голос, и Эрис передернуло, словно кто-то ржавым гвоздем скреб по стеклу. – Ты должна была умереть уже давно, как и твоя проклятая южанка-подстилка! Я завершу начатое!

Внутри Эрис взметнулась ярость, когда она поняла, что говорил он про Тиену. Та мимоходом помянула, что безглазые устроили на нее несколько покушений, но выяснять подробности у Эрис ни времени, ни возможности не было. От ярости потемнело перед глазами, и Эрис поняла, что рычит в искаженное ненавистью лицо безглазого. Он пытался убить ее Тиену!

Сила взметнулась внутри Эрис, хоть она и пальцем не пошевелила. Первозданная мощь, которая сейчас бушевала в самом сердце гигантского урагана, что крушил армию дермаков. Сознание Эрис было повсюду, оно пронизывало весь мир, но была в нем и крохотная ниточка ее самой, той, что стояла сейчас на краю расщелины напротив Псаря. Эта ниточка подпитывалась от огромной кружащейся воронки, от всего мира, и противостояние здесь никак не влияло на то, что творилось на другой стороне расщелины.

Эрис чувствовала немыслимую мощь и твердокаменный покой глубоко внутри себя, на основании которого и покоилась эта мощь. По самому краю ее сознания пробегали мелкие ребристые волны – ее ярость на этого Псаря и желание уничтожить его за одну только попытку причинить вред Тиене. Псарь выхватил свой длинный тонкий кинжал, сорвал с пояса извивающийся кольцам кнут, но для него уже все было решено. Для него все решено было уже очень много времени назад, в тот самый миг, когда чья-то злая воля подняла его, слепила из грязных сгустков выбросов со стен Черного Источника и толкнула сюда, в эти земли, заставив уничтожать все живое.

– Здесь больше не будет скверны! – губы Эрис дрожали, подчиняясь сознанию более великому. Горло с трудом выталкивало слова, связки дрожали от напряжения, когда, казалось, сама земля Роура подняла голову и заговорила через нее. – Здесь больше не будет грязи! – Эрис отстраненно поняла, что ничего не делает, однако Псарь перед ней застыл, бессильно скаля зубы, но не имея возможности двигаться. Она видела, как дрожат его руки и ноги, как он изо всех сил пытается бороться с ее волей, припечатавшей его к земле, но ничего-то у него не выходит. – Здесь больше не будет вас! – проговорила она, и голос ее перестал дрожать. – Эта земля снова станет чистой.

Потом что-то упало сверху, и Эрис и сама покачнулась от немыслимого давления. На голову и плечи давила такая сила, такая невероятная мощь, что на то, чтобы держаться прямо, у Эрис уходили все ее силы. В голове что-то лопнуло, что-то открылось, и эта мощь втекла прямо сквозь темя, заставляя каждую ее клетку звенеть от напряжения.

Псарь перед ней захрипел, и оружие выпало из его рук. Она ничего не делала, она и пальцем не двигала, только смотрела, как он медленно, не желая, но не в силах сопротивляться, оседает на колени, потом еще ниже, к земле, начинает дергаться, биться в конвульсиях всем телом. Мощь, что шла через нее, была Волей, которую Эрис прекрасно знала. Это Небесная Мани услышала ее голос и ее мольбы и пришла.

С хрустом сломался позвоночник Псаря, и он бездвижно растянулся на земле подле ног Эрис. Она медленно подняла глаза, чувствуя, как клокочет и звенит от мощи весь окружающий мир. Она была его частью, она была им, и одновременно с этим – она была чем-то гораздо большим, чем все это, тем, что породило и Небо, и Твердь, и Тварей, что населяли этот мир. Она была всем.

Ураганный ветер закручивал громадное торнадо, бушевавшее над армией дермаков, вот только Эрис знала: чтобы уничтожить их всех, этого было недостаточно. И Воля, что полностью завладела ей, приказывала, вынуждала, призывала ее двигаться вперед.

– Пойдемте, братья мои! – голос Эрис, и одновременно с этим – голос всей земли, голос Самой Небесной Мани, загремел над полем сражения, перекрывая рев урагана, и окружающие ее эльфы услышали призыв. – Пойдемте со мной! Мы должны уничтожить то, что пятнает нашу землю! Мы должны изгнать это раз и навсегда!

В Эрис не осталось больше ничего от нее самой, только великая сила и Воля, переливающаяся в ее жилах. Ни мыслей, ни чувств, ничего, лишь Мощь и настоятельное требование, приказ, которого нельзя было ослушаться. Она взглянула вперед, туда, где черное небо буквально опрокидывалось на армию дермаков, а потом медленно шагнула вперед, прямо в пропасть, и ветра уплотнились под ее ногами, став серебристым сияющим мостом через бездну, по которому она начала свой путь навстречу армии врага.

Силы коалиции. Северный фронт

Земля дрожала от грохота тысяч и тысяч конских копыт, от криков людей, безумного ржания растревоженных лошадей, пронзительной песни боевых рогов. Ледяной ветер полнился запахом сражения, запахом войны и ярости, и Лейв всей грудью глотал его, чувствуя, что задыхается от возбуждения.

В седле было непривычно, и это слегка портило ощущение, но он почти что и не обращал на это никакого внимания. Конек ему достался донельзя злой, гораздо крупнее всех остальных, темно-гнедой с густой шерстью и выкаченными от ярости глазами. Его ноздри с шумом раздувались, и с них срывались облачка белого пара, покрывшего его морду инеистой маской. Он то и дело вскидывал голову, и хлопья пены падали с раскрытой пасти, пятнали темно-гнедой мех. Впрочем, управлять им было не сложнее, чем макто, а потому Лейв только железной рукой стискивал поводья и вел его туда, куда нужно было, подгоняя твердыми каблуками сапог. И конек слушался его.

Этого момента я ждал всю свою жизнь. Лейв еще раз вдохнул ледяной воздух, на миг прикрыв глаза и наслаждаясь ощущением разгоряченной крови, пульсирующей в жилах. А потом развернул коня и оглядел выстроившееся войско.

С востока на запад тянулись тысячи и тысячи всадников, построившихся большими квадратами по тысяче человек в каждом. Сейчас корты вооружились длинными копьями, которыми удобнее всего было бить с седла пеших врагов, и копья эти они держали вертикально под точно выверенным углом. Тысячи древков с острыми будто зубы макто наконечниками скалились в серое зимнее небо, и на ветру отчаянно дрожали маленькие треугольные флажки, крепящиеся к древкам для того, чтоб всадникам еще издали было видно приказы командования.

Конек затанцевал под Лейвом вбок, и он хорошенько сжал его бока коленями, останавливая пляску. Животное сразу же запрядало ушами, затрясло из стороны в сторону косматой головой, хрипя и выкатывая глаза. Лейв наклонился и похлопал конька по гнутой шее. Он тоже знал это чувство: невыразимо тонкую грань между ослепительным дыханием жизни и опьянением кровавой ярости, тот миг перед самой битвой, когда воздух еще свеж и холоден, а кровь уже начинает закипать, тот самый миг, когда в последний раз ты смотришь на небо, пожирая его глазами, чтобы запомнить каждую черточку, а потом бросаешься навстречу своей смерти, в страхе и вожделении оскалив зубы в ее искривленное иссохшее лицо.

Слегка пристукнув лошадь каблуками, Лейв направил ее вперед быстрым шагом, осматривая войска. Слева от него за невидимой для его глаз стеной чернела армия Сети’Агона. В небо поднимались чернильно-черные знамена, развевающиеся на ветру, ровные ряды дермаков натужно ревели, колотя в землю древками своих копий и поджидая конницу врага, хрипло каркали рога Псарей, подбадривая черных тварей, и одноглазые псы, ощетинив черную шерсть, пригибаясь поджарыми телами к земле и рыча, бродили вдоль самой стены, мешающей им наброситься на людей, скалили зубы и ждали. Лейву казалось, что само небо над этой армией чернее черного, что тучи сгущаются над ними, как будто вместо белого дня на землю ложится ночь. А на самом горизонте, так далеко, что глаза едва могли разглядеть, то и дело мелькали зарницы молний. Это означало, что анай уже вступили в бой, значит, пришло и его время.

Лейв обернулся через плечо, глядя на свой эскорт. Сразу же за его спиной ехали двое молодых узкоглазых кортов в легких кольчугах, обшитых металлическими бляхами на груди, держа в руках боевые рога, что будут передавать его приказы. Двое ведунов вельдов, – Черноглазый Райто и Белоглазый Крайд, – невозмутимо сидели в седлах, готовые отдать приказ своим людям, чтобы те выставляли щиты. Следом за ними ехало трое престарелых седовласых каганов. Лица их были испещрены морщинами, длинные усы по обеим сторонам рта и тонкие бороды, свисающие на грудь, высеребрила седина, а в черных глазах не было никакого выражения, кроме спокойного ожидания. Вот эти-то прекрасно знали, как нужно воевать, и это еще больше пьянило Лейва ощущением жизни.

– Усиль мой голос, Райто, – бросил он через плечо, разворачивая конька и останавливаясь перед громадной лавиной кортов.

Здесь сейчас собрались все воины всех каганатов, способные держаться в седле. Никогда еще такая сила не выходила биться в степи вместе, и от осознания того, что Лейва поставили командовать всей этой мощью, сердце в груди колотилось, едва не выпрыгивая из горла. Я не подведу тебя, Тьярд! Клянусь, я не подведу тебя!

– Сделано, милорд Ферунг, – послышался за спиной спокойный голос Черноглазого, и Лейв втянул носом ледяной воздух, а потом выдохнул облачко пара.

– СВОБОДНЫЕ ДЕТИ СТЕПЕЙ! – вскричал он на языке кортов, чувствуя, как колотится сердце, захлебываясь ощущением жизни. Никогда он еще не чувствовал себя таким живым, как сейчас. – ВЫ БЫЛИ РОЖДЕНЫ НА СВЕТ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ БЕСКОНЕЧНО ПЛЫТЬ ПО ТЕЧЕНИЮ СТЕЛЮЩИХСЯ К ЗЕМЛЕ КОВЫЛЕЙ ПОД СВЕТОМ СЕРЕБРИСТЫХ ЗВЕЗД, ЧТО НАПРАВЛЯЛИ ПО МЛЕЧНОМУ ПУТИ ЕЩЕ ВАШИХ ОТЦОВ И ОТЦОВ ИХ ОТЦОВ! ВЕСЬ РОУР ПРИНАДЛЕЖАЛ ВАМ, И КОПЫТА ВАШИХ КОНЕЙ ТОПТАЛИ ЕГО ДИКИЕ ТРАВЫ С САМОГО НАЧАЛА ВРЕМЕН, КОГДА ВПЕРВЫЕ НЕБЕСНЫЙ ЗМЕЙ ПОДНЯЛСЯ НАД ЗАТИХШИМ МИРОМ, ЧТОБЫ ОСВЕТИТЬ ЕГО И НАПОЛНИТЬ ЖИЗНЬЮ! СВОБОДНЫЙ НАРОД СВОБОДНОГО МИРА! НАРОД, КОТОРОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ СТЕПЬ! – В ответ на слова Лейва над рядами кортов поднялся рев, они заколотили оружием по земле, их кони от возбуждения заплясали, вскидывая головы и разражаясь громким пронзительным ржанием, и в этом грохоте потонуло все, даже усиленный энергией Источника голос самого Лейва. Сейчас ему казалось, что этот грохот звучал прямо у него внутри, колотился в его сердце и ребрах, грохот мощи и ликования, голос правды и свободы. Лейв вскинул руку и закричал вновь, перекрывая многотысячный голос кортов. – НО В ВАШУ ЗЕМЛЮ ЯВИЛИСЬ ТЕ, КТО ЗАХОТЕЛ ОТНЯТЬ ЕЕ У ВАС! И ОНИ НЕ ОСТАНОВЯТСЯ НИ ПЕРЕД ЧЕМ, ПОКА НЕ ИЗВЕДУТ ВСЕХ ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО ЧЕЛОВЕКА, ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО ТОЛЬКО ЧТО НАРОДИВШЕГОСЯ ЖЕРЕБЕНКА! С ОГНЕМ И МЕЧОМ ОНИ ПОЙДУТ ПО НАШИМ ЗЕМЛЯМ, И СТЕПЬ ЗАПЫЛАЕТ, А ЗАКАТ ОКРАСИТСЯ АЛЫМ, И СКВОЗЬ СТЕНУ ЧЕРНОГО ДЫМА НЕ БУДЕТ БОЛЬШЕ ВИДНО РАСКАЛЕННОГО ГЛАЗА НЕБЕСНОГО ЗМЕЯ! ТАК НЕ ДОПУСТИМ ЖЕ ЭТОГО, БРАТЬЯ МОИ! – Ответный рев кортов стал еще больше, и Лейв ощутил, что едва не задыхается от нахлынувшего возбуждения. – НАШИ НАРОДЫ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ ЖИЛИ ВМЕСТЕ В МИРЕ И ПРОЦВЕТАНИИ! НО МЫ БЫЛИ НЕ ПРАВЫ, КОГДА ПРИНИМАЛИ ВАШЕ ПОКЛОНЕНИЕ И ПОЗВОЛЯЛИ ВАМ СЛУЖИТЬ НАМ! ЦАРЬ НЕБО ИЗМЕНИЛ ЭТО, И ТЕПЕРЬ НАСТАЕТ НОВОЕ ВРЕМЯ, ВРЕМЯ, КОГДА НАШИ НАРОДЫ СТАЛИ РАВНЫ! И ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЭТО ВРЕМЯ НАСТАЛО И ДЛЯ НАШИХ ДЕТЕЙ, МЫ СЕГОДНЯ СРАЖАЕМСЯ! – Конек под ним вновь шарахнулся вбок, затанцевал, вскидывая голову, но Лейву было уже не до этого. Он вскидывал вверх руку и кричал: – ТАК ВПЕРЕД ЖЕ, СВОБОДНЫЕ СЫНОВЬЯ РОУРА! ЗА БУДУЩЕЕ НАШИХ ДЕТЕЙ! ЗА СЧАСТЬЕ НАШИХ ЛЮБИМЫХ! ЗА НАШ ДОМ И МИР, КОТОРЫЙ ЖДЕТ НАС! ВПЕРЕД! В АТАКУ!

Он первым изо всех сил ударил пятками коня, разворачивая его в сторону стоящих напротив них бесчисленных полчищ дермаков. Всем телом, каждой своей порой Лейв ощущал накатывающий сзади рев тысяч и тысяч людей, которые точно также сейчас колотили пятками по бокам своих лошадей, посылая их вперед, следом за ним. Это было, конечно же, не так захватывающе, как если бы он летел на макто, однако все равно это было впечатляюще, и Лейв захлебывался этим ощущением, этим дрожащим, таким густым, таким сочным и сильным прикосновением жизни.

Если бы ты летел на макто, никто не дал бы тебе командовать армией, заметил внутренний голос, а так, вся эта сила – твоя. Лейв откинул голову и засмеялся, чувствуя дрожь земли под копытами своего конька. Это сорвались с места двести тысяч всадников кортов, устремляясь вперед в едином порыве уничтожить дермаков, стереть их с лица земли и навсегда изгнать из этих мест.

Конек под Лейвом буквально стелился по земле, он прижался к его спине, приник к шее, свободной рукой выхватывая из креплений седла свое копье. Рывками подпрыгивая, приближалась к нему вражеская армия, и Лейв заорал, не в силах больше сдерживать рвущий горло крик. За тебя, Бьерн! За тебя и наше будущее!

А потом первая вражеская молния вонзилась в землю прямо перед мордой его конька, расшвыривая во все стороны комья снега и мерзлой земли.

Лагерь царя Небо

– Бьерн! Бьерн, ты слышишь меня! Бьерн!!..

Чей-то голос кричал ему откуда-то очень издалека, пробиваясь сквозь глухую теплую тьму, забившую уши. Чьи-то руки отчаянно трясли его плечи, но тело было слишком тяжелым, чужим и неподатливым, словно и не его вовсе трясли и хлестали по щекам, пытаясь привести в сознание. Чье-то лицо наклонялось над ним, но перед глазами в тусклом свете жаровен и свечей все так плыло, что Бьерн даже не мог сказать, кто сейчас перед ним.

Ему не хотелось больше сражаться, не хотелось бороться. Ядовитая змея обвивала его руку, шипя, скалясь, она медленно ползла вверх, к его груди. Он чувствовал ее раскаленные будто головни клыки, что впивались в мясо, а потом толчки, когда проклятая гадина подтягивала свое тело вверх, вновь выстреливала головой вперед и впивалась выше, чтобы подтянуться еще дальше. Боль была уже какой-то далекой, чужой и незначительной, и Бьерн лишь устало вздрагивал, скорее по инерции, когда ее удары хлестали изможденное тело, сводили и без того до предела сжатые судорогой мышцы, обжигали притупленные нервы, которые уже просто не могли ничего чувствовать.

В какой-то момент он забылся, и перед глазами стало совсем темно. А потом…

…Золотыми пятнышками рассыпался солнечный свет на серебристой поверхности Хлая, и ветви старой ивы качались над его головой, похожие на длинные волосы русалов, о которых он слышал столько сказок. Ребристая тень от листьев укрывала его голову, пятнала его тело, и знойный полдень жаркого лета его детства укутывал его плечи, дыша раскаленным ветром в лицо.

– Однажды я стану великим наездником! – звенел и журчал, словно горный ручеек, высокий и сильный голос Лейва. Он сидел рядом с Бьерном, на большом валуне, опустив ноги в прохладные воды Хлая и болтая ими в воде. Сверкающие капельки воды разлетались брызгами во все стороны, падали на его худые ноги с выпирающими коленками, на его усыпанные веснушками щеки, и казались Бьерну сейчас едва ли не самоцветами из тех, что привозили с далеких гор торговцы. Лейв запрокидывал голову, щурился на солнце, будто маленький любопытный котенок, и мечтал, и ветер ласково перебирал его длинные волосы, оглаживал скулы и ложился в маленькие морщинки в уголках его глаз. – Когда-нибудь у меня будет собственный макто, самый быстрый и красивый из всех! – продолжал хвастаться Лейв. – И на его панцире будет играть солнце, а крылья будут сильнее ветров! Мы как стрела будем пронзать облака и обрушиваться на головы наших врагов! А еще, я буду вести армию, целую армию, в бой против проклятых отступниц! И боевые рога будут петь мне свои песни, благословляя на подвиг!

– О! – ухмыльнулся в ответ Бьерн, стараясь опустить голову пониже, чтобы Лейв не заметил, как он любуется каждым его движением. – Вот оно как! То есть ты собираешься стать царем Небо? А как же Тьярд?

– Зачем мне становиться царем Небо? – удивленно вскинул на него глаза Лейв. Ресницы у него были такие длинные, что в их тени Бьерн, казалось, мог укрыться целиком.

– Ну, ты же собрался вести в бой целую армию! – напомнил ему Бьерн с улыбкой. – А это может делать только царь Небо!

– Ничего подобного! – фыркнул Лейв, пожимая тощими плечами. – Ее может вести кто угодно! Тот, кто достоин!

– А ты считаешь себя достойным этого, Лейв Ферунг?

– А почему нет? – в подтверждение своих слов Лейв шлепнул пяткой по поверхности воды, вновь выбив из нее целый сноп золотистых переливающихся брызг. – Я буду самым достойным! И когда ты будешь ранен, истекать кровью, обессилен, истыканный стрелами анатиай, словно еж, я спущусь с неба на сверкающем в лучах рассветного солнца макто и спасу тебя от их грязных лап!

– Вот как? – Бьерн постарался говорить как можно веселее, чтобы Лейв не заметил, как предательски дрожит его голос. – Ты собрался это делать именно на рассвете?

– А как же иначе? – рассмеялся тот. – В сказаниях герои обязательно спасают всех на рассвете, когда восходит солнце. Иначе и быть не может. Так что жди моей славы, Бьерн! Этот день настанет, обязательно настанет!

Он широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, и солнце, светящее прямо из-за его затылка, окрасило его волосы золотым ореолом…

Бьерн резко дернулся, приходя в себя. Тело было разбитым и таким слабым, что он не мог и рукой двинуть. Перед глазами все мутилось, а во рту пересохло так, словно не пил он как минимум с момента появления на свет. Чье-то лицо все еще тревожно склонялось над ним, и в слабых отблесках жаровни ему показалось, что это…

– Лейв? – едва слышно пробормотал он, вяло моргая.

– Что? – человек над ним встрепенулся, придвинулся ближе, и Бьерн разглядел полные тревоги глаза Кирха. – Тьярд! Он очнулся! Он жив!

– Слава Иртану! – прозвучал приглушенный усталый голос откуда-то справа, и Бьерн с трудом повернул туда голову.

Царь Небо сидел на полу, привалившись спиной к ложу своего отца и устало свесив голову. Его черные волосы растрепались, упали ему на грудь, а плечи низко опустились, будто на них лежала пудовая тяжесть. Тяжело подняв глаза на Бьерна, он заморгал, словно даже слабый свет жаровен и свечей был слишком ярким для его покрасневших, опухших глаз.

Память медленно возвращалась, а вместе с ней – способность мыслить и говорить. С трудом разомкнув губы, Бьерн прошептал:

– У нас получилось?

– Нет, – Тьярд тяжело покачал головой, отводя глаза. – Он все еще спит.

Бьерн кивнул, отворачиваясь и стараясь дышать помедленнее: от каждого вздоха боль прошивала грудь насквозь раскаленной иглой. Перед тем, как потерять сознание, Бьерну показалось, что он видел, как шевельнулся на ложе Ингвар, да и Тьярд что-то выкрикнул, словно обращаясь к своему отцу и пытаясь привести его в себя. Вот только, судя по всему, этого все еще было недостаточно, чтобы перехватить контроль над всеми макто разом.

– Сейчас я отдохну немного, и мы попробуем еще раз, – с трудом шевеля языком, проговорил Бьерн.

Сил у него было так мало, что он сам не верил в собственные слова, однако что-то в нем уперлось и уперлось насмерть. Я должен спасти Лейва, любой ценой. И пусть это будет не так красиво, как он рисовал, не на рассвете и не на сверкающем макто, а вот так, в луже собственной блевотины без сил на грязном полу в походном шатре, но это будет. Это будет.

– Последняя попытка едва тебя не убила, – зазвучал рядом настойчивый голос Кирха. – Ты и так уже выпил все восемь склянок, а эффекта – никакого. Еще одна, и ты точно умрешь от боли.

– А если я этого не сделаю, умрут все остальные, – прохрипел Бьерн. Ему хотелось сказать другое, но он не стал этого делать. В конце концов, он делал это только ради Лейва, но говорить об этом другим не собирался. – Мы должны попытаться.

– Я против! – твердо проговорил Кирх. – Все это зелье не работает! Я сварил не то, и оно ничем нам помочь не может.

– Верго сказал, что может, – послышался негромкий, но уверенный голос Тьярда. – Верго сказал, что оно подействует, а я верю ему и его словам.

– Верго много чего говорит, – горько отозвался Кирх, отводя глаза. – Он говорил, что у меня все получится, что нужно работать, однако ты сам видишь, что это не так. Зелье не действует.

– Остался последний пузырек, Кирх. – Голос Тьярд звучал сухо и устало. – Последний. Вот как только он не сработает, тогда я сдамся. Но не раньше.

Несколько секунд они с Тьярдом смотрели друг другу в глаза, потом Кирх мотнул головой в сторону выхода из шатра и проговорил:

– Пойдем. Я хочу кое-что сказать тебе наедине.

– Я и так знаю, что не переживу этого, – криво ухмыльнулся Бьерн, стараясь говорить как можно тише, чтобы не беспокоить болящую грудь. Внутри, в легких, что-то клокотало так, словно там разлилась кровь, но он старался игнорировать это. – Можете говорить и при мне. Я уверен и готов идти до конца.

Кирх некоторое время молча смотрел на него, но перед глазами Бьерна все плыло, и он не мог сказать, какое у него было выражение лица. Потом сын Хранителя решительно повернулся к Тьярду и настойчиво проговорил:

– Выйди со мной, Тьярд. Я хочу сказать тебе два слова.

– Хорошо, – устало отозвался царь Небо.

Бьерн откинул голову на циновку пола и прикрыл глаза, слыша тихое шуршание тростника, когда царь Небо и сын Хранителя поднимались на ноги и выходили из шатра. По полу пробежал ледяной сквозняк, когда полы шатра за ними захлопнулись, и снаружи зазвучали их приглушенные голоса, но говорили они так тихо, что Бьерн не мог разобрать ни слова.

Растянувшись на полу и сберегая дыхание, он лежал и ни о чем не думал, глядя лишь на потолок над своей головой. Снаружи шумел ветер, его порывы колыхали шелковые стены шатра, и волны отсветов пламени бежали по ним, дрожа и пританцовывая. Тихонько потрескивала печурка, шипели угли в двух больших жаровнях по обе стороны от Бьерна, и воздух наполнял сладковатый дурман благовоний, перебивая кислую вонь, казалось, насквозь пропитавшую все тело Бьерна. Вот только сейчас ему было уже все равно, как он выглядит и пахнет. Все свои силы до самой последней капли он отдал, сражаясь с дикостью и болью, сражаясь с самим собой за будущее своего народа, и в раскаленном горниле боли сгорели стыд, раскаянье, глупость, гнев, сгорело все, кроме одного.