Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 81 страниц)

Ветра взметнулись с мощью дикого зверя, швыряя стахов на землю, волоча их по снегу. Они сбили с ног всю армию дермаков, и дрожащая земля принялась подбрасывать их на своей ревущей от гнева груди. Воздух уплотнился с севера, ветра ринулись на него, рыча и взметаясь, будто стаи растревоженных воронов.

– Святая владычица Аллариэль… – едва слышно прошептал рядом Шарис, но Эрис не услышала его. Ее самой больше не было. Была лишь Мощь.

С ревом взметнулся снег, воздух оплел его со всех сторон и уплотнился… во что-то. Ветра кидались и кидались на эту преграду, и с каждым их ударом она становилась все сильнее. Взорвалась земля, рассыпалась в мельчайшую пыль, вплетаясь в тот же узор, а с неба, укрытого густыми тучами, кипящими, будто варево в котле, ударила молния, распадаясь на тонкие наэлектризованные нити пламени, которые тоже стали частью рисунка.

Эрис дрожала и смотрела на то, как что-то плетется впереди. Громадная стена, высотой до самых облаков, шириной от края до края провала, отрезала армию дермаков от внешнего мира, запирала их в ловушке, замыкала не дошедшую до конца трещину в земле. И Эрис знала, что пробить эту стену будут не в состоянии даже все стахи вместе взятые, даже вся мощь Черного Источника, обрушившаяся на нее лавиной. Ничто не могло бы пробить эту стену, потому что Сами Небесные Сестры создавали ее.

На миг перед глазами помутилось, и она увидела все иначе. Яростно гикая, кружилась в ворохе снежинок высокая синеглазая красавица, расстреливая вокруг себя льдистые стрелы. Дерзкая, молодая, среброглазая и быстрая девчонка двумя тонкими лезвиями ветров обвивала эти стрелы, сплетала их в узор. Сверху неистовая и полная пламени, с почерневшим от гнева лицом и алыми горящими глазами, коронованная солнцем воительница швыряла в получившийся узор зубастые копья молний. Молчаливая, хмурая, со сведенными к носу бровями женщина с косами цвета самой земли, стоящая у края узора, громадным молотом ковала его на раскаленных углях лавы, извергающейся из земных глубин. Все четыре, красивые, словно рассвет, сильные, как вечность, они творили и творили ловушку для армии дермаков, а сверху над ними растянулась бесконечная голубая ширь, что руководила ими, вела их, направляла их движения, направляла движения Эрис…

А потом все кончилось разом.

Эрис со стоном упала в снег, чувствуя, как его ледяное прикосновение обжигает голые кисти рук. Внутри нее было пусто и тихо, казалось, осталась лишь плоская, серая, сухая оболочка и ничего больше. Окружающий мир казался серым. Стихли ветра, не дрожала земля, не пылали зубцы молний. А впереди, соединив небо и землю из конца в конец, сверкала и переливалась всеми цветами радуги Мембрана. Только эта была плоской, а не куполом, как тот, что набросили на свои земли эльфы, просто стена, непроходимая преграда, отрезавшая армию дермаков от внешнего мира, оставившая их на острове, обхваченном с трех сторон гигантской расщелиной в земле.

Эрис тяжело опустила голову, прикрывая глаза и стараясь сохранить дыхание. То, что только что случилось, не поддавалось никакому описанию, не укладывалось в ее голове. Мощь ушла прочь, не оставив и следа, лишь слабое ощущение на самом краешке ее существа, ощущение всемогущества чего-то над ней.

Потом сознание устоялось, вернулось в ее черепную коробку, и Эрис охнула.

– Они есть! Великая Мани, Они есть, Ты есть!.. – она залепетала что-то дрожащими губами, улыбаясь слабо и глупо.

Все, что она чувствовала до этого, все ее самые сильные переживания и видения, не шли ни в какое сравнение даже с десятой долей того, что было показано сейчас. И Эрис совершенно точно помнила четырех Богинь, что танцевали внутри разбушевавшейся стихии, направляемые Волей Своей Небесной Мани, которая вела Их. И Они были так красивы!..

По щекам из глаз покатились слезы, и Эрис закусила губу, не понимая, плачет или смеется. Она утерлась рукавом, пытаясь заставить плечи не дрожать в подступавшей истерике. Переживание выпило ее насухо, высосало до самого дна, и не осталось ничего, только тихая глупая радость.

– Аллариэль авайна наранай… Аллариэль авайна… – услышала Эрис сквозь собственные всхлипы дрожащий голос Шариса.

Голос звучал так, словно эльф то ли умирал, то ли плакал. С трудом повернув голову, она даже пришла в себя от неожиданности. Эльфы попадали в снег на колени, округлившимися глазами глядя то на сияющую впереди Мембрану, то на Эрис, и на лицах их было написано такое удивление, что Эрис вновь захотелось смеяться. А Шарис сидел в снегу прямо возле нее, и лицо его лучилось фанатичным блеском. Встретив взгляд Эрис, он моментально отвел глаза и поклонился ей, до самой земли, едва не утонув лицом в снегу.

– Аллариэль привела к нам тебя, Держащая Щит, – Шарис распрямил спину и вновь взглянул на нее так, словно готов был снова упасть лицом в снег. – Аллариэль течет в твоих венах, поет твоим голосом.

– Я не первый раз уже слышу это имя, – хрипло проговорила Эрис, глядя на него.

– Аллариэль – наша Владычица, та, что провела эльфов через все миры за Кругами и помогла им войти сюда. Она и ее муж, Владыка Налеан, сражались когда-то с Гротан Кравор, Ходячими Грехами, и отдали свои жизни, убив двух из них. Я знаю, это она послала тебя к нам, чтобы вернуть нам нашу жизнь, чтобы вернуть нам надежду. Это она.

Эрис не знала, что ему сказать на это, да и эльф не выглядел так, словно сможет услышать хоть одно ее слово. Однако, ей нужно было спросить.

– Ты видел? – горло драло, будто внутрь песка насыпали, но Эрис отмахнулась от боли. – Ты видел… Их?

– Их? – заморгал эльф.

– Четыре Богини, Небесные Сестры, что танцевали среди всего этого хаоса. Ты должен был Их видеть! – Эрис настойчиво вглядывалась в лицо эльфа, но на нем не выражалось ничего, кроме благоговения и растерянности.

– Прости, первая первых, но я видел лишь, как ты плела Мембрану. Владычица Аллариэль! – Шарис выдохнул и покачал головой. – Владыка Пути отдал все свои силы совместно с еще одиннадцатью Старейшими на то, чтобы создать Мембрану, и он вынужден оставаться внутри нее, чтобы она не рассыпалась прахом. Раньше и другие Старейшие держали ее вместе с ним, но один за другим они истончались и уходили, потому что не могли больше. Только он и остался, и как только его сила закончится, Мембрана падет. Но ты… – Шарис вновь покачал головой, едва не задыхаясь от возбуждения. – Ты смогла создать Мембрану, которая бы поддерживала сама себя. Ты сделала это одна, даже без нашей помощи, и это невероятно!

– Я ничего не делала, – покачала головой Эрис. – Небесные Сестры и Мани Эрен делали это за меня. Я всего лишь была проводником для Их силы.

– Какая разница? – отмахнулся от ее слов Шарис. – Это не имеет значения. Значение имеет лишь то, что ты в состоянии создать Мембрану, которая постоянно самоподдерживается. Это чудо! Чудо!

Глаза Шариса светились благоговением, но Эрис чувствовала, что это ненадолго. Сейчас он был искренен и чист в своем почтении, однако она прямо физически ощущала, как начинают вращаться мысли в его голове. Сейчас он думал только о силе и мощи, что шли через Эрис, но совсем скоро он начнет задумываться о том, чтобы каким-то образом заставить ее вернуться в Аманатар, чтобы помочь их Владыке Пути поддерживать Мембрану, а это совершенно не входило в планы Эрис. Час от часу не легче, – мрачновато подумала она.

Потом с севера послышались отдаленные резкие крики, и Эрис вскинула голову, глядя туда. Стахи метались над разрозненной и только-только начинавшей подниматься на ноги армией дермаков, но с десяток из них уже указывало руками в сторону эльфов, а один даже выкрикнул что-то и попытался швырнуть огненный шар, но тот погас в воздухе, не долетев даже до середины расщелины.

– Они не смогут пробить Мембрану, – тихо проговорила Эрис, уверенная в своих словах.

– Не смогут, – кивнул Шарис. Здравый рассудок частично вернулся к нему, взгляд прояснился, а брови хмурились. – Однако, они могут попытаться навести мосты через расщелину при помощи своих сил. Этого нельзя допустить.

– Значит, нам нужны ведуны, – кивнула Эрис, заставляя себя подняться на ноги.

Стоять было сложно, ее мотало из стороны в сторону, и даже малейший порыв ветра, казалось, был способен сбить ее на землю. Однако, она сжала зубы и заставила себя собраться. Не время раскисать. Сейчас у них было преимущество, которым необходимо было воспользоваться любой ценой, иначе все было зря.

– Шарис, возвращайся к Великой Царице и расскажи ей обо всем, что здесь произошло. Пусть немедленно, – слышишь? – немедленно присылает сюда всех ведунов, каких они только смогут собрать: кортов, Боевых Целительниц, Способных Слышать, вельдов, да кого угодно! Я хочу, чтобы ведуны стояли по периметру этой расщелины в видимости друг от друга и были в состоянии отразить любую попытку прорыва из окружения. Тебе все ясно?

– Да, первая первых, – склонил голову Шарис.

– Хорошо, – устало кивнула Эрис. – Я отправляюсь к войскам под командованием Аруэ дель Нуэргос. Донесу до них весть о том, что здесь случилось.

Шарис вновь склонил перед ней голову, и Эрис, поколебавшись добавила:

– И вот еще что. Скажи Великой Царице, пусть поднимает войска и ведет их сюда. Битва будет здесь, потому что только мы сможем пройти через Мембрану.

– Она проницаема для смертных? – удивленно заморгал Шарис.

– Богини недаром вмешались в то, что здесь произошло. Уж поверь, Они-то точно сделали все так, чтобы помочь нам. А это значит, что для смертных она проницаема.

Первый Страж смотрел на нее с еще большим благоговением, чем раньше, а Эрис только отвернулась от него и попыталась расслабиться, чтобы пройти сквозь землю. Сил у нее было так мало, что хотелось лечь на землю и умереть, но дел было слишком много, чтобы позволить себе такую роскошь.

Найрин почти бежала между странных белесых шатров из толстого войлока, выискивая тот, что был ей нужен. Встречные корты громко кричали и трясли оружием, угрожая ей на незнакомом языке, пытались не пропустить ее, загородить ей путь, но тогда Найрин просто проваливалась сквозь проход через Грань и выходила прямо за их спинами, оставляя кортов с открытыми ртами таращиться на то место, где она только что была. Некоторые из них даже пытались погнаться за ней, но она возвела перед ними непроницаемую стену из воздуха, не позволяя этого, и корты остались далеко позади.

Она бежала, едва замечая чужую, непривычную и странную жизнь, которая кипела в лагере кочевников. В воздухе стоял запах горелого конского навоза, немытых человеческих тел, сладковатый привкус жареного мяса. Из шатра в шатер сновали лошадники, передавая что-то друг другу, общаясь высокими гортанными голосами. Кто-то чинил упряжь, кто-то латал прорехи шатра, кто-то проверял, не проржавели ли наконечники копий. И все они бросали свои дела, широко раскрытыми глазами глядя на Найрин и не в состоянии продолжать работу.

Когда в очередной раз какой-то корт едва ли не бегом кинулся за ней следом, Найрин выругалась сквозь стиснутые зубы. Даже когда она держала свой дар крови в узде, не давая тому проявляться и сводить с ума окружающих, одной ее внешности все равно было достаточно для того, чтобы привлечь чужое внимание. Корты никогда не видели таких, как она, естественно, что первой их реакцией было желание убить, а вот второй… Но все это было неважно. Тьярд сказал ей, в каком шатре искать Торн, и она намеревалась найти ее сейчас же во что бы то ни стало.

Нужная часть лагеря возле обоза отыскалась довольно быстро, а вот шатер, в котором держали Торн, нет. Заглядывая в один шатер за другим и натыкаясь только на пораженные взгляды кочевников, Найрин с каждой минутой раздражалась все сильнее и сильнее. Времени у нее было не так уж и много: на разговоры с Имре ушло почти что полчаса, а ей нужно было успеть ровно через час вернуться в шатер переговоров, чтобы вести Лэйк и Тьярда обратно на фронт. В сложившейся ситуации любая секунда промедления могла быть смертельной для всего народа анай, но она не могла бросить Торн.

Когда очередной корт попытался ухватить ее за руку, что-то настойчиво крича на чужом языке, Найрин почти что зарычала от ярости и легонько ткнула его Воздухом в бок. Корт покатился по земле, что-то вереща, но Найрин было все равно, создаст ли она дипломатический прецедент или нет. Торн была сильно ранена в прошлом сражении, и ее лечили ведуны кортов. Нимфа знать не знала, на каком уровне у них находится умение исцелять, а это означало, что жизнь Торн могла висеть на волоске.

Я найду тебя, во что бы то ни стало. Ты полмира пересекла для того, чтобы найти меня, а я, если нужно будет, сравняю с землей весь этот лагерь, чтобы найти тебя. Клянусь. Что-то важное было в этом, сильное и правильное, такое звенящее, что Найрин едва на части не разрывало от волнения и раздражения. Невидимые канаты, прочнее стали, тверже алмаза, связали их с Торн, и ничто уже не могло повредить их или причинить хоть какой-то вред. Ты моя. И я не отдам тебя ни дермакам, ни кортам, ни самой смерти. Ты – моя.

Оттолкнув прочь очередного лошадника, Найрин отдернула полог войлочной юрты и заглянула внутрь. Ноги под ней едва не подломились от облегчения: на топчане у стены лежала Торн, укрытая одеялом до самого подбородка. Возле нее прикорнул, свернувшись клубком на полу, какой-то совсем молодой безусый мальчишка. От волны холодного воздуха, ворвавшегося в палатку вместе с Найрин, он вздрогнул и проснулся, а потом в испуге заверещал и пополз к Торн, закрывая ее от Найрин своим телом.

Та только поморщилась и приказала:

– Иди прочь! Я не причиню ей вреда! Я хочу помочь!

Мальчишка залопотал еще сильнее, настойчиво пытаясь защитить бездыханную анай. У Найрин не было времени, чтобы разговаривать с ним, увещевать его или объяснять что-то. Она просто создала из Воздуха довольно большой кляп и ловко впихнула его прямо в рот мальчугану. Тот на миг застыл, широко раскрытыми глазами глядя на нее и не слушающимися руками ощупывая лицо. Найрин знала, что белки ее глаз горят серебром, и что это видно невооруженным взглядом. Не издав больше ни звука, паренек на карачках стрелой пролетел мимо нее и исчез за схлопнувшимися входными клапанами шатра.

Разбуженная визгами корта, Торн пошевелилась на кровати и слабо застонала. Раздражение и глупое злорадство моментально вылетели из головы у Найрин, и она почти что бегом подбежала к ее топчану и упала возле него на колени, стискивая в пальцах виски Торн.

Все стихии энергии Источников сплелись в одно, и Найрин очень осторожно погрузила их в тело Торн, прощупывая, все ли в порядке. Прямо в тканях дочери царицы остались слабые отпечатки прикосновения Белого Источника, а это значило, что кто-то уже лечил ее. Были и следы Черного Источника, но совсем истончившиеся и почти что ушедшие прочь.

Найрин закусила губы, ощутив внутренние разрывы тканей, переломанные ребра и недостаток двух пальцев на правой руке. И это при том, что Торн уже несколько раз исцеляли. Горячие слезы защипали в горле, а потом она начала осторожно-осторожно тянуть энергию к поврежденным тканям женщины, которую любила больше самой жизни.

Глаза Торн распахнулись, и она судорожно дернулась в руках Найрин. По ее взгляду нельзя было сказать удивлена она или испугана, черные глаза смотрели так, будто хотели целиком проглотить Найрин, и в них горело столько огня, что на миг ей стало страшно.

Она старалась действовать как можно нежнее, чтобы окончательно не измотать Торн. Кости медленно срастались под ее пальцами, заживали раны, восстанавливались ткани. А Торн все смотрела ей в глаза, и Найрин казалось, что никогда еще не чувствовала так сильно, так физически, так глубоко ее любви. Волны любви накатывали, словно морской прибой, и от этого становилось тяжело дышать, а в груди начало сладко и нежно тянуть. В конце концов, Найрин выдохнула и отпустила Источники, но убрать руки от лица Торн она не смогла бы даже, если бы на ее плечах с десяток кортов повисли.

Торн ничего не сказала, только подалась вперед и жадно поцеловала ее. Да Найрин и не нужно было никаких слов. Сжав в руках свою волчицу, она яростно отвечала на ее поцелуи, давясь слезами и чувствуя, как в груди распускается тяжелый, завязанный намертво узел, а дышать становится легче и легче. Ей показалось, что она сама умерла, когда Великая Царица мимоходом помянула о том, что Торн ранена. И теперь вместе с солеными слезами и терпким вкусом губ Торн в нее жаркими толчками вновь вливалась жизнь.

Наконец, Найрин, задыхаясь, отстранилась от нее и заглянула в эти черные, пытливые, полные какой-то тяжелой затаенной боли глаза.

– Вот я и нашла тебя! – только и смогла выдохнуть она.

– Я уж заждалась, – криво ухмыльнулась Торн.

– Давай-ка я помогу тебе встать, и пойдем в лагерь, – Найрин осторожно сбросила с нее одеяло и вновь закусила губу, чтобы не расплакаться. На Торн не было ничего, кроме белья, и кости выпирали из-под кожи так, словно она не ела ничего месяцами.

Та только кивнула в ответ и принялась медленно-медленно вставать, морщась. Двигалась она так осторожно, будто боль до сих пор терзала ее тело, и Найрин нахмурилась, глядя на это.

– Что с тобой? Я должна была вылечить все твои раны…

– Не знаю, – с трудом проскрежетала Торн сквозь стиснутые зубы. – Только все тело жжет, как будто обморожение.

Найрин нахмурилась, прищуриваясь и еще раз оглядывая ее. Видимых физических повреждений не было, но было что-то другое, едва уловимое для взгляда. Вывернув глаза, она взглянула еще раз и едва не охнула: радужное свечение ауры Торн почти что совсем померкло и едва пульсировало, опасно мерцало, словно в любой миг могло погаснуть.

– Подожди, – Найрин очень осторожно уселась возле Торн на пол и взяла ее ладони в свои. – Я сейчас попробую подлечить тебя немного иначе. Судя по всему, это энергетические раны.

Торн ничего не ответила, только тяжело кивнула, прикрывая глаза.

Найрин сосредоточилась и Соединилась с Источниками вновь. Мощь энергии заполнила ее целиком, залила каждую клеточку, грозя вот-вот разорвать ее тело на куски. Она не была уверена, как и что делать, но времени терять было нельзя. Потому очень осторожно, буквально по капельке, Найрин принялась вливать свою мощь в то, что окружало Торн разноцветным свечением.

Ощущение было странным: будто погружаешь руки во что-то плотное, но не настолько вещественное, как физическое тело. Это что-то было ускользающим и плавным, стоило надавить – сразу выскальзывало, отдергивалось, уходило прочь. Найрин приказала себе не торопиться, глубоко вздохнула и начала снова.

Сплетая воедино разноцветные потоки всех сил, она окутывала ими Торн, словно теплым пледом укрывала все ее тело. Вот только ничего не происходило, скорее наоборот. Мерцание ауры Торн становилось все слабее и слабее. Найрин билась, старалась изо всех сил, впитывая в себя из Источников всю мощь, которую только могла заплести, но Торн в ее руках таяла, будто масло, становилась все тоньше, тоньше…

Когда она без сил откинулась обратно на топчан, Найрин ощутила крупные бисерины холодного пота на лбу. Торн сейчас умрет. Мысль эта была такой сильной, такой простой и страшной, что холод моментально проморозил все нутро Найрин до самого дна.

Она на миг отняла потоки прочь, но свечение ауры поблекло почти что до едва видимого, и Найрин поспешно вернула их на место. Слабое мерцание стабилизировалось, но этого было недостаточно, этого было мало. Жизнь Торн едва теплилась крохотным золотым свертком прямо между ладоней Найрин, и она ничего не могла сделать для того, чтобы вернуть ее.

Богиня, помоги! Помоги мне! Вот только ничего не получалось. Найрин закусила губу, чувствуя, как слезы градом бегут по щекам. Так не должно было быть! Она ведь почти вылечила Торн! Она была сильнейшей ведьмой анай! Она могла взрывать землю и раскалывать небо пополам, править ветрами и раздувать пожар, но она не могла спасти одну единственную женщину на свете, которую любила всей собой. Почему? Почему так произошло? Ведь исцеление шло хорошо и плавно, все было правильно, почему же тогда Торн в ее руках таяла, будто свеча?

Судорожно выдохнув сквозь зубы, Найрин прокляла себя всеми словами и приникла к Источникам так близко, как только могла. Наставницы всегда говорили ей, что этого ни в коем случае нельзя делать: если она брала слишком много, то сила запросто могла выжечь ее дотла. Но сейчас Найрин было плевать, сейчас речь шла не о ее собственной безопасности, а о жизни Торн.

Кожа раскалилась, кажется, докрасна, и жар побежал по ее телу, объял ее всю. Что-то мощное и твердое вошло прямо в тело, в каждую ее клеточку, заполнив без остатка. Энергия больше не воспринималась, как величайшее удовольствие, ощущение жизни в ее жилах. Теперь это была пытка, раскаленный добела нож, что резал и резал ее. Сжав зубы и почти не дыша, Найрин добрала столько, сколько могла, до самого краешка, так, что казалось, под кожей теперь была только энергия и ничего больше. А потом все это вылила на Торн, словно ушат воды.

Звук исчез, исчез запах жаровни и конского навоза, приглушенный свет свечей и отблески огня на войлочных стенах. Исчезло даже лицо Торн, и осталась только черная пустота, полная невыносимой боли. И в этой пустоте отчаянно пульсировал маленький золотой шарик, и отчего-то Найрин знала: этот шарик – Торн. И она потянулась к нему, потянулась всей собой, всем своим существом.

Шарик дрогнул, мигнул, задрожал сильнее. Найрин чувствовала, как где-то далеко в маленьком шатре кортов на холодном полу, укрытом циновками, содрогается в конвульсиях ее тело, через которое хлещет мощь, несоизмеримая ни с чем в этом мире, и обрушивается, словно водопад, прямо на Торн. И одновременно с этим она отчаянно держалась за этот маленький шарик, держалась изо всех сил, почти что сметенная прочь бурлящим потоком первозданной энергии стихий.

Потом все полыхнуло ослепительно белым светом, и не осталось ничего.

Она открыла глаза словно от чьего-то удара и вздрогнула, чувствуя под щекой жесткую циновку, которой был устлан пол. Мыслей не было, не было чувств, не было сил, словно тело состояло из чего-то желеобразного и дрожащего. Глаза подчинялись с трудом, но Найрин смогла перевести их куда-то вверх и сфокусировать.

Напротив нее на топчане лежала Торн и мирно спала, смежив веки. Невооруженным глазом Найрин видела ее ауру, яркую и разноцветную, плотную, переливающуюся, словно плавленое золото. Торн была жива. Она была жива.

Найрин прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу вновь подступают слезы, а вместе с ними и смех. Она чувствовала себя абсолютно обессиленной, до такой степени, что и пальцем двинуть не могла, не говоря уже об Источниках. Осторожно потянувшись к ним, Найрин сразу же отдернулась от резкой боли, но вздохнула спокойнее. Связь с ними у нее все еще была, каким-то чудом уцелев, несмотря на бешеную мощь, грозившую сжечь все дотла, что неслась через нее каких-то несколько секунд назад. Но она не могла больше создать ни одного рисунка, даже самого маленького, самого крошечного рисунка.

Вот так, неверная. Ты спасла свою любимую женщину от смерти и погубила свой народ. Потому что ни в какой битве ты теперь участвовать не сможешь. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Найрин прикрыла глаза и тихо заплакала, уткнувшись лбом в грязную циновку на полу забытой Богинями палатки кортов.

====== Глава 49. Найти слова ======

– Тьярд.

Голос звучал тихо и нежно, бережно, но Тьярд все равно заворчал и заворочался, пытаясь отмахнуться от чьих-то прикосновений к своим волосам. Тяжелые объятия сна почти сразу же приняли его обратно, но голос вновь, уже настойчивее, позвал его:

– Тьярд, просыпайся. Ты просил разбудить тебя через полчаса. Время пришло.

Он с трудом разлепил пудовые, налитые тяжестью веки и медленно заморгал, пытаясь понять, где он. Ощущение было таким, словно проспал он как минимум сутки, а разбитое от усталости тело ныло, настаивая на обратном. Тьярд тяжело вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся со сна сердце, и ощутил теплую шершавую ладонь, которая гладила его по волосам, едва прикасаясь.

Слегка повернув голову, он взглянул в голубые глаза Кирха, полнящиеся нежностью. Сын Хранителя сидел рядом с ним, примостившись на краешке топчана. Теперь он работал здесь: больше нигде в лагере спокойного угла для него не нашлось, а в шатре царя Небо его не смели беспокоить. Правда, у этого, как и всегда, была обратная сторона. В лагере шептались о том, что царь Небо слишком приблизил к себе своего фаворита, что тот попытается нарушить тысячелетнюю традицию и предъявить права на власть, что его назойливое присутствие только вредит общему делу, и так далее без конца. Немыслимая чепуха, раздражающая Тьярда, словно множество навозных мух, жужжащих и жужжащих за спиной. Однако, по осени, чувствуя приближение долгого сна и смерти, даже навозные мухи зверели и начинали кусаться. Потому Тьярд удвоил стражу вокруг своего шатра, но тревога за Кирха все равно не проходила, пока его не было в лагере, чтобы следить за всем собственными глазами.

В последний раз смежив ресницы и позволив себе насладиться мягким прикосновением любимой руки, Тьярд с трудом поднялся и сел, часто моргая и пытаясь хоть как-то привести в порядок запорошенные пылью глаза. Казалось, сейчас под веками застыл едва ли не весь Роур, хотя никакой пыли там просто быть не могло: толстый снежный наст не позволял ей срываться с земли, даже когда тысячи конских копыт мешали и выворачивали сугробы наизнанку.

На миг перед глазами потемнело, и цепкая рука страха сдавила грудь. Тьярд снова с головой окунулся в рев дермаков, свист тысяч стрел над своей головой, бешеное ржание коней и крики людей, разрывающий уши звон стали и утробное карканье боевых рогов. Никогда в жизни он не испытывал такого острого ощущения страха, как этой ночью. А еще – ощущения невероятной сладости каждого прожитого мига.

В его шатре было тихо, приглушенно горели свечи, и пахло тлеющими травами, а за его толстыми стенами звуки лагерной жизни казались отдаленными и какими-то чужими. Здесь был Кирх, такой нужный, такой родной, и Тьярд молча обнял его, чувствуя, что мог бы, наверное, всю жизнь вот так провести, сжимая его в своих руках и не отпуская никуда.

– Тяжело было? – Кирх спрашивал очень осторожно, в тоне его звучала неуверенность. Он всегда вел себя так, когда боялся причинить Тьярду боль.

– Да, – сухо ответил царь Небо. – Но будет еще тяжелее.

Со вздохом он отпустил Кирха и медленно встал. От слабости ноги подкашивались, и Тьярд покачнулся, но постарался скрыть это от глаз сына Хранителя, сразу же нагнувшись и подтягивая к себе сапоги.

– Рагмар и Дитр прибыли? – спросил он через плечо, надеясь, что Кирх не заметил его почти что случившегося падения на пол.

– Вот-вот должны подойти, – отозвался Кирх. Помолчав, он добавил. – Им не слишком-то понравилось то, что я им передал от тебя.

– Еще бы им это понравилось, – проворчал Тьярд, садясь обратно на край топчана и принимаясь натягивать сапоги. Крылья за спиной сейчас как-то особенно мешались, неловко болтаясь, отяжелевшие и совсем не гибкие.

Перед тем, как упасть на заслуженный короткий отдых, Тьярд успел отдать все необходимые распоряжения. Первое крупное столкновение с дермаками показало, что тех ведунов, которые были в его распоряжении, явно недостаточно. Корты не обладали достаточной мощью для того, чтобы на равных противостоять стахам, к тому же, обучение их оставляло желать лучшего. О нет, они старались, поистине старались, и Хан прикладывал все усилия для того, чтобы максимально эффективно использовать их возможности. Это сработало бы против любой другой армии, кроме армии стахов.

Проблема была в самих ведунах. Ни корты, ни вельды никогда не сражались с врагами с помощью энергии Источников, не знали боевых рисунков и пытались использовать то, что использовали и в обычной жизни: в основном работали с силой ветра. Ну, вот землю в последней атаке сумели расколоть. Но они не знали, как швырять огненные шары, не знали, как создать молнию или льдистое копье, как правильно выставить щит или отбить рисунок врага. Кто-то должен был научить их этому, и Тьярд приказал Хану перед атакой внимательно присматриваться к боевым рисункам стахов, чтобы потом иметь возможность повторить их. Только и обучение этим рисункам ведунов кортов тоже требовало времени, а возможности их были крайне малы. В связи с этим нужно было что-то большее, что-то гораздо более сильное.

Вот тогда-то Тьярд и припомнил разговоры о том, что Черный и Белый Дома могли бы принять участие в сражении. Во время заседаний Совета все Старейшины единогласно орали «нет!», орал это и Рагмар Белоглазый, но Дитр, который сейчас стал главой Черного Дома, молчал, и Тьярд видел в его глазах сомнение. Дитр-то сталкивался уже с ведунами стахов и знал, на что они способны. Дитр был на развалинах Кренальда и видел, что там произошло. И он мог помочь. Тьярду оставалось лишь молиться, чтобы так оно и было.

– Бьерн оправился? – негромко спросил он, не глядя на Кирха.

– Да, – кивнул тот. – Очень слаб после исцеления, но говорит, что готов сражаться. Вот только…

– Что только? – подхватил Тьярд.

Кирх нахмурился и потер подбородок, потом взглянул на Тьярда.

– Я бы не стал брать его в атаку в следующий раз, Тьярд. Он слишком ценен. Мы не можем просто позволить ему погибнуть от копья дермака. Он единственный, с кем я могу работать, чтобы разбудить твоего отца. В противном случае мне нужен другой вельд с дикостью, которую он приобрел только что и еще не успел научиться с ней работать.

– Если эта война затянется, думаю, у тебя будет множество подопытных образцов, – проворчал Тьярд.

Кирх тревожно глянул на него, и царь Небо укорил себя за сказанное. Он не должен был пугать Кирха. Он ведь не хотел втягивать его во все это и благословлял Иртана за то, что тот сделал парня Хранителем Памяти, которому не нужно было участвовать в битвах. В противном случае, сердце Тьярда, должно быть, разорвалось бы от тревоги за него в первый же час того безумия, что творилось сейчас к северу от их общего с анай лагеря. Вельды не созданы для того, чтобы сражаться на земле. Мы созданы для неба, и там наше место. Но для неба нужны макто.

– Ты прав, – Тьярд взглянул в глаза Кирха. – Я и не собирался брать Бьерна с собой, но сейчас у меня нет никого, кому можно было бы доверять, кроме него и Лейва. Руководить кортами должен вельд, в котором я буду абсолютно уверен, что во время битвы он не повернет армию и не ударит в тыл анай. Ты прекрасно знаешь, что таких людей у меня всего двое.