Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 81 страниц)

Он не совсем понимал, что делает, но так Дитр и не был лекарем. Способность к исцелению среди Черноглазых ведунов почти не встречалась. Он читал о Черноглазом целителе лишь один-единственный раз, да и жил тот добрую тысячу лет назад, поэтому сведения о нем вполне могли оказаться обычной сказкой. Но сейчас Дитр был просто обязан воплотить эту сказку в жизнь любой ценой. А потому он только закрыл глаза и наугад вытянул из Источника несколько нитей энергии.

В руки ему попались почему-то Огонь и Дух. Не зная, как и что делать, он сплел их в какой-то невероятный для самого него узор и погрузил прямо в раздувшуюся от безумия ладонь Бьерна.

Брат кричал так, будто его поливали кипятком. Его тело выламывало, судороги сводили каждую мышцу, заставляя его выкручиваться во все стороны, словно мышь с перебитым хребтом на раскаленной сковороде. Огонь и Дух вошли внутрь его плоти и полыхнули в венах. Бьерн заорал еще громче, судорожно царапая ногтями здоровой ладони кожу на дикой. Дитр усилил поток, вжимая и вжимая рисунок внутрь плоти брата, втравливая его в мясо как татуировку. Он не знал, что и как делает, он знал лишь одно: хуже все равно быть не может. Бьерн сейчас или умрет, или справится. И никак иначе.

Дух словно тиски пережал вены Бьерна под ладонью, не давая дикости распространиться по телу, а Огонь хлынул вверх, пропитывая каждую клетку, каждый капилляр. Для глаз Дитра ладонь брата сияла, словно состояла из огня, а тот только рычал, откинувшись на землю и хватая ее зубами, словно это хоть немного смягчало его боль.

Постепенно, секунда за секундой превращались в вечность, рассыпаясь искрами боли от невероятной мощи, что сейчас неслась прямо сквозь Дитра. Он забыл, как дышать, он ничего не слышал и не видел, все силы свои до капли вливая в раненого брата. А потом дикость начала отступать.

На это отступление потребовалось все время мира, но она уходила, словно недовольный, разозленный барсук, пятилась внутрь клеток, укладываясь там до срока. Дитр жал до тех пор, пока ладонь не приняла нормальный цвет, а Бьерн не затих на земле, едва держа запястье пальцами. Как только приступ закончился, Дитр вытащил из него нити энергий и разорвал контакт с Источником. Ослабевшие руки Бьерна упали на землю в грязь, а сам он прикрыл глаза и тяжело сглотнул.

– Как ты? – тихо спросил Дитр, поддерживая истощенного брата на своих коленях. Тот был слаб, словно котенок, казалось, даже не мог лежать, обмякнув, будто бумага под дождем.

– Что… это?.. – с трудом спросил Бьерн, едва шевельнув левой рукой.

Дитр взглянул на его запястье, и сердце сжалось. Кожа на нем была красной, словно руку окунули в краску. Причем не просто красной. Цвет пульсировал изнутри, то становясь чуть насыщеннее, то бледнее, то ли в такт биения сердца, то ли отражая эмоциональное состояние брата. Пальцы выглядели распухшими и какими-то неправильными, слегка скрюченными, как у птицы. Рука мелко подрагивала, будто у нее был собственный интеллект, хоть сам Бьерн и не шевелился.

– Это дикость, брат, – тихо ответил он. – Мне очень жаль.

Бьерн медленно закрыл глаза, и лицо его исказилось. Дикость была приговором, словно черная тень проклятия вечно висящая над родом вельдов. Лекарства от нее не было, и рано или поздно дикий вельд окончательно сходил с ума, и внутренний порок вырывался из-под контроля. В яростном ослеплении безумия дикие убивали своих близких, уничтожали все, что видели вокруг себя, словно бешеные собаки, и остановить их было крайне тяжело. Кто-то из вельдов проживал с дикостью не больше пары месяцев, и она выедала его сердце и душу, сводя в могилу почти сразу же. Кто-то держался много лет, упорно цепляясь за остатки света и надежды в собственной душе. Самым известным диким из ныне живущих был сам Царь Небо. Он контролировал дикий глаз уже долгих тринадцать лет, и Дитру не было известно больше ни одного вельда, который был бы способен на такое. Но воля Царя Неба способна была перемалывать в пыль камни и рушить горы, такое железное сердце рождалось под светом Божьим крайне редко. Дитру оставалось только гадать, сколько справится Бьерн.

Он вдруг резко ощутил, как время стало дороже золота, дороже всего мира. Как оно начало высыпаться из великих Песочных Часов одна пылинка за другой, и падение каждой из них только приближало отмеченный срок. Вельды были смертны, но жили гораздо дольше обычных людей, а Дитру была отведена гораздо более длинная жизнь благодаря его способности Соединяться с Черным Источником и постоянно обновлять свою энергию. Он никогда еще не задумывался о смерти личностно, только отвлеченно, рассуждая в долгих философских диспутах с другими Черноглазыми о сути мира, или наблюдая смерть чужих ему людей, которая не вызывала в нем никаких эмоций, кроме сострадания. И теперь, глядя на то, как тяжело кривится от горечи лицо брата, Дитр ощутил, как внутри тяжелым камешком замерло сердце. Время пошло. Для него начался первый в его жизни отсчет.

– Мне очень жаль, – тихо повторил Дитр, закрывая глаза и чувствуя глубочайшее раскаяние. – Если бы не я, этого ничего не случилось бы. Это моя вина, брат. Прости.

– Не будь дураком, Дитр, – проворчал в ответ Бьерн. Говорить ему было тяжело, вместе со словами с губ срывалось прерывистое дыхание. – Ты не за тем учился в Черном Доме, чтобы нести всякую чушь вроде сплетен потаскух из нижних кварталов. Это не твоя вина. Это вообще не чья-то вина. Так просто есть и все.

– Ну что, вы закончили концерт? – послышался из-за их спины хрипловатый и недовольный голос анатиай, и Дитр со скрипом сжал челюсти от поднявшейся внутри ярости. Она ведь ничего не понимала и никогда ничего не поймет. Она не знала, что такое – отсчитывать каждую секунду и наблюдать, как они все тают, проходят, чтобы никогда не вернуться. – Нам пора обратно в лагерь. Вряд ли ты дотащишь этого здоровяка сам, так что я перекинусь, а ты клади мне его на спину.

– Тебе-то какое вообще дело до нас? – обернувшись через плечо, прорычал Дитр. Скрыть раздражение у него не получилось: слишком уж много всего навалилось за этот день, слишком уж он был долгим. – Иди себе своей дорогой, куда шла.

– Вас могут заметить дермаки, – проворчала в ответ Торн. – А это создаст угрозу для всего отряда. Так что еще раз повторяю: поднимай своего брата и клади его мне на спину. Иначе мне придется нести его в зубах, а это будет не слишком удобно, в его-то состоянии.

Ярость захлестнула Дитра, и он открыл было рот, чтобы выкрикнуть проклятие, но тут прямо в сумраке под деревьями полыхнула серая вертикальная черта, разрезая его пополам. Она открылась в широкий прямоугольник прохода, и из него на поляну выступили Анкана, выводя за собой лошадей. Вид у обоих был крайне напряженный.

– Не следовало тебе использовать столько энергии, мальчик, – проворчала Истель, потирая друг о друга ладони, будто ей холодно. – Чтобы отвлечь стахов на себя и не дать им ударить по этой поляне, нам пришлось потратить гораздо больше сил, чем мы рассчитывали. Надеюсь, оно хотя бы того стоило.

Дитр в ярости сжал зубы, но промолчал. Пререкаться с Анкана у него уже сил не было. Не говоря уже о том, что они могли помочь Дитру. Белоглазые целители много лет ставили эксперименты на диких, пытаясь понять, как это вылечить. Вот только ничего-то у них не получалось. И сейчас у Дитра вспыхнула робкая надежда, что, возможно, Анкана, которые, казалось, знали все на свете, знают и способ исцеления дикости.

Он открыл было рот, чтобы сразу же сообщить об этом, но Торн опередила его.

– Найрин очень сильно ранена, Дети Ночи. Я искала вас, чтобы просить об исцелении. Если вы не поторопитесь, она может умереть.

Анкана переглянулись, причем у Истель вид на секунду стал хищный, словно у орлицы, завидевшей свою жертву. Рольх кивнул ей головой, а потом обернулся к Торн.

– Веди нас к лагерю, – взглянув на Дитра, он добавил. – Давай-ка я помогу тебе донести брата. Вряд ли сейчас он сможет идти сам. Но есть и хорошие новости. Раз Бьерн пережил первый приступ, и дикость не пожрала его сразу, значит, какое-то время он сможет сопротивляться ей. Он паренек крепкий, должен выкарабкаться.

Слова Рольха не слишком-то обнадежили Дитра, но он послушно встал и вместе с Сыном Ночи осторожно поднял Бьерна, поддерживая его под плечи. Если Рольх знал о том, как дикость начинается, возможно, ему был ведом и способ навсегда излечить ее?

====== Глава 7. Ошибка Неназываемого ======

В задумчивой черноте медленно и тихо опускались золотые перья. Или звезды. Или снежинки. Или не опускались, а просто плыли, вокруг, везде, со всех сторон, и через нее тоже. Здесь был покой тишины чистой, как воды не тревожимого ни дуновением высокогорного озера, как легкий ветер, едва качающий тонкие травы и мягко оглаживающий пушистые спинки разлетающихся в разные стороны мотыльков, как замершие на фоне светлого ночного летнего неба верхушки сосен, когда можно пересчитать каждую иголочку, на которую падают и насаживаются серебристые звезды.

Эрис была всем, и огромные шири открывались ей, проходя сквозь нее. Разноцветные волны звука прокатывались, мягко и нежно, как неторопливый прибой, лижущий разогретый на солнце песок и разбивающий об него свои пушистые пенные гребни. Она смотрела вглубь, прямо сквозь эти шири, она была всем.

Присутствие. Что-то родное и такое до боли нужное колыхнуло ее бесконечное спокойствие, взбаламутило его, как настырный весенний ручеек, вливающийся в бездвижную лужу, в которой отражается небо. И следом пришло ощущение: золотая твердость и мягкость, какая бывает только у свежесрубленной древесины, которую выгладил до зеркального блеска рубанок; искорки смеха, похожие на щекотку крепкого меда Нуэргос; запах вишневых лепестков в уединенном, затерянном и спрятанном ото всех уголке гор, где испарения поднимаются над горячей водой, слегка шевеля розовое кружево вишен. Тиена.

Все внутри Эрис запело, зазвенело, задрожало от золотой вибрации, прошившей тело насквозь, открывшейся ей навстречу. Эрис чувствовала ее где-то рядом, такую нужную, такую родную. Будто ее сильные, покрытые сеточкой шрамов руки обнимали кольцом, защищая от всего на свете, будто тепло ее дыхания слегка щекотало волосы за ушком, а затылком чувствовалась вечная кривоватая ухмылка, словно у большого пса, разлегшегося на первом весеннем солнце и вывалившего язык на бок, жмурясь от солнечных лучей. Они были рядом, так близко друг к другу, так друг в друге, как не были никогда, даже в самые пронзительно-сладкие моменты близости. Тиена текла в венах Эрис, растворялась в ее душе, стучала ее сердцем, и Эрис улыбнулась ей всем своим существом, вкладывая в эту улыбку запах белых ландышей, чьи нежные соцветия покачиваются на легком ветерке, теплую землю и мягкую траву под босыми ступнями и ажурное небо над головой сквозь зеленый лиственный узор. А потом очнулась.

Издали доносилось ворчание развороченной земли, которая очень медленно, но верно успокаивалась. Эрис чувствовала ее, недовольную, раздраженную тем, что ее потревожили, но уже успевшую устать и вновь начавшую засыпать. Рябь на ней становилась все тише и тише, деревья, что раньше рвались под ураганным ветром, склоняясь ветвями едва ли не к самой земле, сейчас лишь слегка вздрагивали, будто дивясь тому, что только что происходило и уже закончилось. Ураганный ветер, что какое-то время назад ломал вековые исполины как тонкие прутики, умчался рвать тучи и швырять их друг в друга куда-то на запад, к бесконечному Океану, где места для его ярости было гораздо больше. А огонь из глубин шипящим котом уполз в дальний угол и уснул там, лишь изредка еще высвечивая алым глазом из каверн, будто проверяя, не потревожат ли его вновь.

Эрис выдохнула, потом глубоко вдохнула и выдохнула вновь, моргая и глядя в темное небо над головой. Возвращалось ощущение тела: отсыревшая одежда и зудящая от ожогов кожа, твердые корни под спиной, мокрые листья, запутавшиеся в волосах. Следом пришел и звук. Сначала едва различимое гудение, словно вой ветра в скалах, потом и все более и более понятные голоса, которые вдруг рассыпались на отдельные тональности, засверкав, будто драгоценные камни, и обросли именами. Громче всех сейчас говорил Сын Ночи Рольх, и в голосе его явственно звучала усталость:

– Мы сделали все, что могли. Сделать больше не смог бы никто.

– Неужели же нет никакой возможности вылечить его? – голос Лейва надрывался, словно он с трудом сдерживал слезы. – Чтобы совсем прогнать эту заразу? Вы же Анкана! Вы же должны знать все на свете!

– Мы знаем достаточно о том, что нужно знать, – сухо ответила ему Истель.

– Какой толк понимать, как вращаются небесные тела, и при этом не иметь возможности спасти жизнь человеку? – вскричал Лейв. – Что толку от всей вашей науки, если вы не можете спасти всего одну человеческую жизнь?

– Успокойся, Лейв, – примирительно произнес Бьерн, гудя, словно усталый медведь. – Не стоит так.

– Не стоит?! Не стоит?! Речь же идет о твоей жизни!

– Я знаю. И поэтому – заткнись.

Эрис сбросила с себя остатки забытья, оперлась ладонями о землю и медленно села. Ощущение мокрой земли и листьев под пальцами было даже приятным. Окружающее пространство заливал свет от двух костров, разбитых на небольшом расстоянии друг от друга. У дальнего сидели вельды и анай, над Бьерном склонялись оба Анкана, внимательно изучая его лицо. Только вот анай было как-то слишком мало, кого-то не хватало…

Острые когти боли вонзились прямо в грудь, и на миг Эрис забыла, как дышать. Эней. Перед глазами вновь пронеслась эта картина: рассеянная улыбка Эней, глаза, что медленно тускнеют, выступившая на губах кровь. Ногти до боли, до крови вонзились в ладони, а Эрис закрыла глаза и сжала зубы. Казалось, что голову и глотку сейчас разорвет от поднявшихся тяжелой горячей волной слез. Хотелось упасть на землю и выть, скрести ее ногтями и биться, пытаясь хоть как-то вывести ее изнутри.

Соберись! Эрис зажмурилась еще сильнее, стараясь дышать как можно ровнее и держать себя в руках. Соберись немедленно! По погибшим Воинам не плачут! Тебя учили этому всю твою сознательную жизнь, вот и терпи!

– Эрис! Она очнулась! – громкий голос нимфы выдернул ее из черного колодца боли, куда она так стремительно падала.

Эрис еще раз глубоко вздохнула, загоняя слезы как можно глубже. У нее будет время, но не здесь и не сейчас.

Послышалось мягкое шуршание земли под сапогами, а потом тихий шелест, словно что-то, едва касаясь земли, волокли поверх листьев. Эрис открыла глаза, стараясь придать лицу спокойное выражение, и взглянула на присевшую возле нее на корточки сестру. Свет от костра обрисовал ее тело, за плечами горбились огромные птичьи крылья. Эрис сморгнула, глядя на них. Кажется, она никогда не сможет привыкнуть к тому, что произошло с сестрой. Это все просто в голове не укладывалось.

– Ты в порядке? – Лэйк внимательно взглянула на нее своими темно-синими глазами. Ее прямые черные брови сдвинулись к переносице, а длинный подбородок придавал сходства с волчьей мордой, еще больше подчеркивающегося черными патлами, спадающими на глаза. Эрис вдруг подумала, что не удивилась бы, если бы у Лэйк шевельнулись уши, словно прислушиваясь к звукам ночи. – Ничего не болит?

– Я в порядке, – кивнула Эрис, окончательно стискивая себя в железных тисках воли. Поплачет потом. Не здесь. Взглянув поверх плеча Лэйк, она спросила: – Что происходит?

– Все в сборе, – отрывисто ответила сестра. – Анкана вылечили Найрин: ее сильно обварило кипятком во время бегства из города. Одного из вельдов, Бьерна, поразила какая-то их болезнь, которую они называют дикостью. Вылечить ее Анкана не могут, но, насколько я поняла, какое-то время еще этот Бьерн протянет. Еще его макто погиб.

– Что мы делаем дальше? – Эрис взглянула сестре в глаза и увидела на самом их дне ту же мертвенную пустоту, что была и у нее в душе.

– Дальше мы уходим отсюда, как можно скорее. Ты разрушила город, но вельды видели в лесу огромную армию дермаков. Их сотни тысяч, и мы должны попасть домой до того, как все они обрушатся на земли Раэрн. – Лэйк оглянулась через плечо и добавила: – После того, как все отдохнут, конечно. Найрин не сможет провести нас в таком состоянии. Ей нужно как минимум несколько часов сна.

– Поняла, – кивнула Эрис, отчаянно цепляясь за информацию. Сейчас ей было нужно что-нибудь, что угодно, лишь бы отвлечься от терзавшей грудь боли.

Издали доносились громкие голоса: спорили между собой вельды и Анкана. Потом Истель подняла голову, словно почувствовав взгляд Эрис, и посмотрела ей прямо в глаза. Ощущение было тяжелым и холодным. Даже спустя почти что месяц совместного путешествия и множество всего пережитого, Эрис так и не определила для себя, как же она относится к Дочери Ночи. Ведьма была холодна и рассудительна; казалось, никакие человеческие чувства не присущи ей за исключением, разве что, раздражения. И еще у нее была какая-то цель, ей что-то нужно было от анай, Эрис это прямо всем нутром чуяла. Скорее всего, ей нужна была Найрин, но уж больно внимательно она оглядывала и остальных сестер, словно примеривалась или взвешивала их, рассматривая со всех сторон, как скот перед покупкой. Зачем-то все они ей сдались, и Эрис это ох как не нравилось. Рольх был проще: он общался с ними, терпеливо выслушивал их постоянные жалобы и препирательства, почти никогда не срывался, да и вообще казался гораздо ближе к живым людям, чем эта женщина.

– Они опять что-то задумали… – рассеяно пробормотала себе под нос Эрис.

– Анкана? – Лэйк только глаза скосила, не став поворачиваться целиком, а потом тяжело вздохнула. – Они все время что-то задумывают и делают, не ставя нас в известность, даже если дело напрямую нас касается. Я уже жду не дождусь момента, когда мы наконец-то простимся навсегда.

– Что-то мне подсказывает, что ты его не дождешься, – хмуро заметила Эрис, наблюдая за тем, как Истель что-то негромко говорит Рольху, показывая головой на них с Лэйк. Сын Ночи выпрямился, взглянул в их сторону и громко проговорил:

– Ты вовремя очнулась, Эрис дель Каэрос. Подходите сюда, пришло время обсудить наши дальнейшие действия.

– До того, как это обсуждать, я бы с радостью узнала, что тут вообще произошло, – проворчала Эрис, опираясь на руку Лэйк и поднимаясь на ноги. Тело чувствовалось странно слабым, но ходить она могла.

– Будем надеяться, что хоть это они нам расскажут, – хмуро кивнула рядом Лэйк.

Вдвоем они подошли к костру вельдов и Анкана. Тут же сидели, обнявшись, Торн с Найрин, причем дочь царицы держала нимфу так, словно боялась, что та в любой миг может исчезнуть. Рядом с ними расположилась Саира, вытянувшая свои длиннющие ноги на полполяны и опиравшаяся руками о бревно, на котором сидела. Вид у нее был задумчивый, но когда взгляд обращался на вельдов, на лице появлялось выражение плохо сдерживаемого раздражения и гадливости.

Что касается самих вельдов, то они выглядели какими-то всклокоченными и встревоженными. Все они собрались вокруг сидящего в центре Бьерна, который прятал под тряпицей левую ладонь. Эрис вывернула глаза, чтобы посмотреть, что у него с рукой, и отшатнулась: для ее внутреннего зрения запястье вельда выглядело так, словно Бьерна покусали бешеные собаки, и у него началась гангрена. Кожа вздулась и светилась изнутри трупно-бордовым огоньком, пальцы были скрюченные, будто когти хищной птицы, и постоянно конвульсивно подергивались. Вид у Бьерна был измученный до предела, но он упрямо сидел, сохраняя лицо спокойным. Этот паренек был гораздо крепче, чем выглядел. Эрис надеялась, что этого ему хватит, чтобы долго протянуть с такой раной.

Единственным, кто взглянул на Бьерна, а потом сразу же занялся своими делами, был Кирх. Сейчас он не участвовал ни в какой беседе, а разложил у костра банки, склянки и кучу пакетиков с травами и припарками и с удвоенной силой толок что-то, следя за котелком, в котором на огне кипятилась вода. Эрис с любопытством взглянула на него. Вид у парня был такой решительный, словно он решил создать лекарство от болезни, излечить которую не смогли даже Анкана при всей их мощи обоих Источников. Эрис только хмыкнула, глядя на то, как он, сведя к носу красивые черные брови, что-то быстро перетирает в ступке. Возможно, они не так уж и сильно отличаются от нас. Во всяком случае, упрямства им не занимать, как и анай.

Рольх кивнул им головой, указывая на придвинутое к костру бревно, и Эрис опустилась на него, разглядывая остальных членов отряда. Ощущение было крайне странным. Бесконечный день, за который, казалось, прошла целая маленькая жизнь. Множество событий и новой информации, которую они узнали сегодня. А потом еще и разрушение Кренена. Эрис до сих пор чувствовала, как волны первозданной мощи слегка колеблют землю глубоко под ними, и она лениво отвечает им утробным рокотом. Роксана, поверить не могу, что все это сотворила я.

Истель молчаливо взглянула на Сына Ночи, и он кивнул ей, понимая без слов. А потом повернулся ко всем собравшимся.

– Времени у нас не слишком много, выступать нужно как можно скорее. На юг движется огромная армия дермаков. Мы с Истель отследили ее перемещение издали, но близко подходить не рискнули. К тому же, Дитр и Бьерн видели ее сверху и могут подтвердить мои слова.

Оба вельда кивнули. Эрис приметила, что лицо ведуна Дитра сильно воспалено: все рубцы покраснели, некоторые открылись, и из них сочилась сукровица. Причем, судя по всему, исцеление Анкана не помогло ему. Или они его просто не предлагали?..

– Сколько их? – хрипловато бросила сидящая рядом с Эрис сестра.

– Насколько мы поняли, тысяч восемьсот, не меньше, – ответил Рольх. – К тому же, с ними около пяти тысяч стахов, Псари с как минимум тремя Сворами и еще пять сотен ведунов.

Эрис ждала большую цифру, но не чего-то подобного. У костра воцарилась звенящая тишина, а сама она ощутила, как вымораживают липкие пальцы страха каждую косточку. Восемьсот тысяч! А ведь она надеялась, что уничтожила большую часть дермаков на месте, разрушив Кренен!

Словно вторя ее мыслям, подала голос Торн:

– Но ведь… Эрис ведь обрушила на них город. Мы же все видели! – Торн упрямо выпятила свой длинный подбородок, как делала всегда в детстве, но ее стальные глаза слишком быстро перебегали с Истель на Рольха и обратно, выдавая крайнее смятение.

– Да, ты права, развалины Кренена погребли под собой оставшуюся армию дермаков, и я даже предполагать не хочу, сколько их там было, – кивнула Истель, устало потирая висок. – Не говоря уже о том, что камнями раздавило и будущие кладки дермаков, и маток, что означает, что новых войск в ближайшее время здесь уже не выведется. Так что хоть в чем-то мы победу одержали.

– Победу! – фыркнул Лейв. – Восемьсот тысяч дермаков идут на юг, и это вы называете победой?

– Умей радоваться тому, что имеешь, – морозно взглянула на него Истель. – Еще неизвестно, сколько бы их было, если бы Кренен не рухнул. – Она повернулась к Эрис и пронзительно взглянула на нее. – Я так понимаю, что ты использовала свои возможности для того, чтобы контролировать разумы дермаков, не так ли?

Все сидящие у костра одновременно посмотрели на нее, и Эрис почувствовала себя слегка не в своей тарелке. Она терпеть не могла привлекать всеобщее внимание, тяготилась им и не любила такие ситуации. Не говоря уже о том, что сейчас она сама крайне смутно и размыто помнила то, что случилось сразу же после смерти Эней. К тому же, эти воспоминания вызывали невероятную боль, и тревожить их еще раз ей уж точно не хотелось. Ты – анай. Однажды Тиена женится на тебе, и ты станешь Держащей Щит. И тоже каждый раз будешь робеть, когда на тебя будут смотреть другие люди? Постаравшись скрыть эмоции, Эрис пожала плечами:

– Честно говоря, Истель’Кан, я понятия не имею, что я сделала. Я помню, что ощущала себя внутри дермака, потом внутри десяти дермаков. А потом все очень размыто и темно, и я ничего не могу припомнить конкретно.

– Но ты же контролировала действия того первого дермака, так? – Эрис кивнула, и Истель продолжила. – И ты помнишь, как именно проникла в его голову, да?

Эрис вновь неуверенно пожала плечами.

– Вроде бы помню. Это почти то же самое, как сливаться с деревьями или путешествовать сквозь материю, только немного иначе. Но я не помню, что со мной было дальше.

– Дальше произошел выброс силы, – проговорил своим густым голосом Рольх, глядя на нее. – Ты уже не могла остановиться. Испытывая гнев за смерть своей сестры, ты перестала контролировать собственную мощь, и вот, во что это вылилось.

– На это способны только Первопришедшие эльфы, – подхватила Истель, не спуская с нее глаз. – Сильнейшие из них могут контролировать до двух десятков созданий с психикой и разумом, близкими к человеческим. Ты держала под контролем около трех сотен дермаков.

Эрис непроизвольно сглотнула, чувствуя на себе взгляды всего остального отряда. Она и знать не знала, что делает. Я никогда не причиню вреда моему народу! Никогда! И другая мысль сразу же напластовалась на первую. Они сказали, Первопришедшие эльфы. Значит, я из Первопришедших? Этого не может быть!..

– Но как так получилось, Дети Ночи? – Эрис гордилась хотя бы тем, что ее голос не дрожал. – Я же полукровка, даже меньше. Крови эльфа во мне всего-то четверть!

– Мы говорили тебе о том, что кровь Первопришедших передается их потомкам до третьего поколения. Судя по всему, твоя бабка была из тех, кто пришел в Этлан из-за Кругов Мира, ведя за собой других эльфов. Ее кровь смешалась с кровью еще более древней, кровью расы гринальд, первых существ, созданных богами, но измененной, улучшенной. – Взгляд Истель остекленел, словно она видела что-то, невидимое окружающим, или находилась в состоянии глубочайшей задумчивости. – Трон Ночей никогда не изучал кровь анай. Разрушения, последовавшие за окончанием Танца Хаоса, были поистине страшны, и гибель расы гринальд стала невосполнимой утратой. Крол была обвинена во всех грехах, и след ее затерялся среди бесконечных равнин Роура.

– Вы говорите так, словно Крол ни в чем не виновата, – проговорила Торн, и в голосе ее звучало сомнение. – Словно то, что сотворила Крол с народом гринальд, не было ужасно, даже наоборот.

– Естественно, эксперимент Крол привел к уничтожению расы гринальд. Но при этом он и создал новое. Два народа, отличные друг от друга, но кое в чем схожие, – подхватил Рольх. – И у анай, и у вельдов очень хорошо развит сердечный центр, который называется малхейн. Именно благодаря ему вельды могут контролировать своих макто, а анай – развивать то, что вы называете даром Богинь. Ничто в этом мире не ведет только к плохому. У каждого события всегда есть и положительные, и отрицательные последствия.

Эрис задумчиво кивнула головой. Эта ее догадка подтвердилась, дар обращения с крыльями действительно оказался следствием изменения, привнесенного Крол в их тела. И пошел им только на пользу, как и сказал Рольх. Оглядев членов отряда, Эрис убедилась в том, что они тоже постепенно приходят к этой мысли. Кое-кто кивал на слова Сына Ночи, кто-то непроизвольно трогал рукой грудь. Саира даже проворчала что-то под нос, и Эрис услышала обрывок фразы: «… хоть что-то бхара сделала правильно». Она непроизвольно улыбнулась; казалось, Саиру ничто в этом мире не могло изменить.

Истель, тем временем, заговорила дальше:

– После катастрофы в Кренене, устроенной их царицей, анай, естественно, хотели, чтобы о них все забыли, потому и укрылись в Данарских горах, отрезав себя от общения с остальными народами и создав собственную, отличную ото всех культуру. Возможно, если бы мы изучали вас раньше, то смогли бы развязать этот узел между вами и вельдами еще много лет назад. Только Западный Этлан слишком далеко от основного цивилизационного центра, малонаселен, не имеет развитых народов высокого уровня, и Трону Ночей не слишком интересна была его история. До того момента, как не зашевелился Неназываемый за Семью Рубежами.

– Выходит, вот зачем вы здесь? – губы Тьярда искривила сардоническая усмешка. – Исправить собственную невнимательность? Нашими руками уничтожить врага, которого вы сами же и проглядели?

– Мы здесь для того, что исправить то, что было однажды сломано, Сын Неба, – холодно взглянул на него Рольх. Тьярд принял взгляд и выдержал его, так же пристально глядя в ответ. На Рольха это не произвело должного впечатления. – Поскольку теперь вы собственными глазами видели истину о своем прошлом, мы можем объяснить вам то, зачем мы здесь.

– Не прошло и месяца! – фыркнула Саира, закатив глаза. Рольх проигнорировал ее.

– После окончания Первой Войны, в которой был повержен Крон, гринальд, сыгравшие в ней одну из первых ролей, вернулись в Западный Этлан, на свою родину. Сюда, к берегам Внутреннего моря, – Рольх кивнул головой на северо-запад. – В то время, как эльфы Срединного Этлана не смогли удержать единство гигантской империи, созданной Ирантиром после разгрома Крона, и их государства начали дробиться и падать под ударами соседей одно за другим, гринальд только наращивали свою мощь, военное и торговое превосходство. Орлы были сильны, прекрасно сражались, в данниках у них ходили те самые корты, которые сейчас служат вельдам. Их город процветал, оставаясь оплотом Коалиции Сил Света, охраняющим Семь Преград и спящего за ними Неназываемого. Они, в общем-то, и осуществляли контроль над тем, чтобы Неназываемый не вырвался из своей темницы, чтобы никто не смог помочь ему вернуть могущество. Естественно, что такая сильная раса стала препятствием на пути к возвышению Сети’Агона, занявшего место Крона и возглавившего его армии. Гринальд нужно было уничтожить, любой ценой. И повод не заставил себя ждать. – Рольх задумчиво взглянул в огонь. – Танец Хаоса всегда несет с собой только разрушения и смерть, деструкцию и крушение всего. Мир лихорадит в агонии, и этим охотно пользуются те, кто знает, как это сделать.

– Неназываемый воздействовал на разум Крол, – подхватила Истель. – Она была женщиной горячей и амбициозной, к тому же, способной к Соединению. Трон Ночей много лет следил за ее способностями и возвышением. К ней отправляли послов, предлагая обучение, настаивая на нем, объясняя его практическую необходимость и выгоду для самой Крол, но она ничего не желала знать. Как старшая раса, гринальд имели право отдавать своих детей на учебу к Анкана только по их собственному желанию. Потому наши послы отчаялись что-либо поделать с царицей и были отозваны обратно в Лес Ночей.

– То есть, зная, какая она, вы просто сложили руки? – вновь подол голос Лейв. В его глотке клокотало рычание. – Зная, что эта полоумная баба может уничтожить полмира, вы просто ушли?!