Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 81 страниц)

Первыми в ряду были Нуэргос, и Аруэ, низко поклонившись первой первых, направилась в сторону своих людей. Потом пришла очередь Руфь, а за ней и Лэйк. Последней к своим войскам, подмигнув на прощание Лэйк, зашагала и Магара, причем походка у нее была такая, словно она собиралась на танцы, а не на бойню.

Лэйк вышла к своим войскам, и те взревели еще громче, приветствуя ее. Взгляд скользил по знакомым с детства лицам, и Лэйк чувствовала, что задыхается оттого, как пульсировал между ребер золотой комочек дара Роксаны. Ее Наставницы, что учили ее ходить, читать и сражаться, ее друзья, что поддерживали ее и помогали, когда казалось, что сил уже нет, ее женщины, дарившие ей свою нежность и ласку, ее боевые сестры, давшие самый важный урок в ее жизни – быть стойкой и верной до конца. И Саира.

Она стояла в первом ряду, рядом с главами сообществ, поджидающих Лэйк, и сейчас в ней не было ее вечного вызова, недовольно вздернутой брови, постукивающего в нетерпении сапожка. Она смотрела на Лэйк своими темными глазами, просто смотрела и ждала. Моя нареченная, мани моих дочерей. Клянусь тебе, все будет хорошо.

По обе стороны от нее выстроились главы сообществ. Широкоплечая и высокая Рей с вечной смешинкой на дне карих глаз; собранная, спокойная и сухая Раин, сдержанно ожидающая приказа царицы; задумчивая, уверенная и рассудительная Тала; возбужденная, с посверкивающими от напряжения глазами Лара и Эйве, что молчаливо опиралась на свою нагинату, то и дело поглядывая на ряды дермаков и криво ухмыляясь. Все они были голосом Лэйк в грядущей битве, все они теперь подчинялись ее приказам, и все они ждали, что же она скажет. Лишь одна Имре нетерпеливо топталась рядом, то и дело проводя ладонью по жесткому черному ежику волос и бормоча что-то себе под нос.

Лэйк остановилась перед ними и оглядела их всех. Они молчали и смотрели в ответ. Так ли ты чувствовала себя, мани, перед тем, как вести их на бой? А если и нет, то какая разница?

– Готовьтесь! – негромко приказала Лэйк, вставая рядом с Саирой и поворачиваясь лицом к расщелине впереди. – Скоро начнется.

– Во имя Роксаны! – прорычала рядом Лара, сощурив свои темные глаза и с ненавистью глядя на ожидавшего их врага.

Лэйк повела плечами, проверяя, хорошо ли закреплено копье Ярто на спине между крыльями. Прямого участия в грядущей битве она принимать не должна была, осуществляя командование всеми армиями вместе с Великой Царицей, однако случиться могло все, что угодно, и Лэйк хотела быть готовой.

Долор Саиры висел теперь на ее поясе, и ладонь сама легла на него, обнимая рукоять. Лэйк повернулась и взглянула в глаза своей нареченной, в которых остро отточенным лезвием горела решимость.

– Я люблю тебя, – одними губами произнесла Саира и кивнула ей, и Лэйк вновь залюбовалась, не в силах отвести глаз.

Холодный ветер трепал черные косички Саиры, словно крылья хищной птицы. Ее ноздри раздувались в предвкушении битвы, а в глазах разгоралась неутолимая жажда, и Лэйк чувствовала ее всей собой. В ней тоже забилось, запулисировало стремление, золотой клубочек Роксаны стал тяжелым и горячим, грозя прожечь ребра насквозь. Ее Саира была соколицей, опасной и своевольной, и Лэйк гордилась тем, что стоит рядом с ней.

– И я люблю тебя, – так же тихо ответила она, кивая, а потом повернулась вперед, туда, где прямо перед строем всех четырех кланов анай на фоне черного неба, полного стахов, на фоне огромной армии дермаков, ждущих сражения, заложив руки за спину, стояла Великая Царица анай, повернувшись лицом к врагу и расправив плечи, и холодный ветер трепал отросший хвостик волос на ее затылке.

Издали доносился рокот, настоящий рев тысяч глоток, грохот стали и оружия, отдельные выкрики боевых рогов. Все это напоминало Найрин какую-то песню, грозную, суровую, древнюю песню, наполняющую все тело каким-то лихорадочным стремлением. У нее дрожали руки, завязывающие узлы походного вещмешка, и Найрин никак не могла справиться с неподатливыми веревками.

– Давай, я помогу, – послышался хрипловатый голос Торн, и она встала рядом, осторожно вытягивая из пальцев Найрин завязки.

Нимфа застыла, глядя на спокойный профиль Торн, которая деловито смотрела вниз, а ее пальцы двигались, быстро и привычно затягивая узлы. Они не дрожали.

Почувствовав ее взгляд, Торн мимоходом поинтересовалась:

– Нервничаешь?

– Немного, – призналась Найрин. Руки некуда было девать, и она судорожно вцепилась в рукоять долора. Та была такой надежной, такой верной и привычной, кажется, единственной надежной вещью во всем этом мире, который сейчас с невероятной скоростью катился в бездну мхира. Такой же надежной, как Торн.

Та кивком головы отбросила с лица длинную черную прядь волос и с расстановкой проговорила:

– Не стоит. Мы справимся. Верь мне.

– Я верю, – кивнула Найрин, глубоко внутри себя чувствуя, что это правильно. Это была правда, впервые в жизни, это была правда.

– Вот и все, – Торн протянула ей накрепко затянутый вещмешок. Он был совсем небольшим: они взяли с собой только немного еды и воды, ровно столько, чтобы подкрепить силы, и не больше. Несмотря на все свои клятвы, данные Лэйк, Найрин не была уверена в том, что они вернутся. – Держи, закрепи получше.

Кивнув, она забрала из рук Торн свои вещи и забросила вещмешок за спину, едва ощутив его вес. А потом выпрямилась и взглянула в глаза Торн.

В маленькой палатке не было никого, кроме них. Разбушевавшийся снаружи ветер слегка колыхал входной клапан, от сквозняка дрожало пламя Роксаны в небольшой чаше посреди шатра. Они были здесь вдвоем и смотрели друг другу в глаза перед своим последним путешествием в Рощу Великой Мани.

– Ты уверена, что хочешь пойти со мной? – хрипло спросила Найрин, не зная, какого ответа ожидает. С одной стороны, больше всего на свете она хотела, чтобы Торн осталась здесь, вместе с армией, где было хотя бы чуточку, но безопаснее. С другой стороны, умирать одной у Источника Рождения было так страшно, что ноги подгибались.

– Конечно, уверена, – голос Торн звучал ровно, а в глазах была любовь. Ее пальцы нашли пальцы Найрин и сплелись с ними в одно. Торн смотрела прямо на нее, доверчиво и открыто, так, как смотрела только тогда, когда они были наедине, сплетаясь душами в одно золотое существо. – Я пойду с тобой до конца, Найрин, куда бы ты ни шла.

– Спасибо, – с трудом проговорила та, чувствуя, как дрожат губы.

Торн улыбнулась, и ее вторая ладонь нежно коснулась щеки Найрин, оглаживая линию ее скул.

– Я люблю тебя, моя маленькая среброволосая нимфа, моя крохотная ошибка Неназываемого! Ничего не бойся. Мы справимся со всем. Тем более, у нас есть это, – рука Торн тронула нагрудный карман ее пальто, в котором лежал завернутый в тряпицу осколок Фаишаля. Тьярд сунул его в руки Найрин перед самым своим уходом, наказав никому ни слова не говорить об этом. – Мы не знаем, как эта штука работает, однако Анкана же говорили, что иногда она сама совершает чудеса, когда ведуну нужна помощь. А Небесные Сестры видят, Их помощь нам нужна сейчас больше всего на свете. Так что не бойся, Найрин. Они уберегут нас.

– Я не боюсь, – Найрин посмотрела ей в глаза и поняла, что это правда. Она прижала ладонь Торн к своей щеке, поднесла ее к губам и поцеловала каждый палец, и вновь взглянула ей в глаза. – С тобой я не боюсь ничего.

– Вот и хорошо, родная, – тихо-тихо ответила Торн. Встряхнувшись, она резко кивнула: – Пойдем. Открывай этот свой переход, будь он неладен. Нам еще Леду надо найти, а времени не слишком много.

Найрин кивнула, сжимая ее пальцы и чувствуя себя так, словно стоит их отпустить, и все пропало. В груди отчаянно колотилось сердце, и ком волнения подступал к самому горлу. Я – анай, и я справлюсь ряди моего народа. Глубоко вздохнув, она открыла себя Источникам и принялась создавать рисунок перехода.

Ветер становился все злее, и в его порывах Лэйк чувствовала вонь немытых тел дермаков. Каркающие хрипы боевых рогов Псарей разрывали воздух в клочья, и за их голосами не слышно было сигналов кортов, а потому оставалось полагаться только на собственные расчеты. Времени прошло уже достаточно для того, чтобы корты выстроились на другой стороне Мембраны и были готовы идти в атаку. Однако Великая Царица все еще медлила, так и застыв перед расщелиной, за которой в отдалении парили в воздухе стахи. Ее фигура на фоне серого неба казалась едва ли не скалой, о которую разбивались ледяные ветра. Словно Серый Зуб посреди степей, подумалось Лэйк.

– Бхара, ну когда уже? – вновь заворчала топчущаяся рядом от нетерпения Рей. Даже ее уже проняло, остальные главы сообществ, за исключением разве что Раин, давно уже переступали с ноги на ногу и тихонько ворчали ругательства. – У меня ноги до колен задубели. Если так и дальше пойдет, мы тут просто замерзнем к бхаре прежде, чем начнем сражаться.

Лэйк ничего не отвечала, но и она думала примерно то же самое. Понятное дело, что Великая Царица хотела ударить одновременно с двух сторон, но и стахи уже проявляли признаки нетерпения. Некоторые ведуны пару раз пытались бить по ним издали огненными шарами, но находящиеся с войсками Боевые Целительницы отражали удары. Напряжение нарастало с каждой минутой, и золотой клубочек в груди Лэйк звенел так, словно кто-то огромной колотушкой бил прямо по ее ребрам изнутри.

Потом вдруг Великая Царица подняла руку и сделала ей резкий жест. Сразу же, прочитав приказ на языке жестов, в ее сторону вприпрыжку побежала Боевая Целительница Ратум. Склонив голову к первой первых, она закивала на какие-то ее слова.

– Ну наконец-то! – хмуро сплюнула в снег Тала, когда Великая Царица обернулась к войскам.

Она находилась достаточно далеко, но Лэйк видела ее так, будто они стояли лицом к лицу. Золотое око Великой Мани во лбу царицы рассыпало искры, а лицо ее полнилось таким внутренним огнем, что смотреть на нее было тяжело. Лэйк ощутила давление воли, словно тяжелая ладонь легла на ее затылок и прижимала ее к земле, заставляя кланяться. Но это было не страшно и не плохо, это было правильно.

Потом Великая Царица разомкнула губы, и ее голос поплыл над застывшей на ветру армией, усиленный мощью Боевой Целительницы.

– АНАЙ! ВОТ И ПРИШЕЛ ЭТОТ ДЕНЬ, ДЕНЬ НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ СЛАВЫ! – начала Великая Царица, и войска заревели ей в ответ, вскидывая оружие и вновь принимаясь громыхать им так, что у Лэйк от лязга едва уши не заложило. – ТРИ ГОДА МИНУЛО С ТОГО ДНЯ, КАК НАЧАЛАСЬ ЭТА ВОЙНА, ТРИ ГОДА ЛИШЕНИЙ, БОЛИ, УНИЖЕНИЯ И ПОТЕРЬ! В ЭТОЙ ВОЙНЕ МЫ ПОТЕРЯЛИ ВСЕ, ЧТО БЫЛО СВЯТЫМ ДЛЯ НАС: НАШИ ДОМА, НАШИ ЗЕМЛИ, НАШИХ РОДНЫХ, ДАЖЕ РОЩУ ВЕЛИКОЙ МАНИ И ИСТОЧНИК РОЖДЕНИЯ! МЫ УЗНАЛИ ПРАВДУ, ЧТО ТЯЖЕЛЕЕ СКАЛЫ, МЫ УЗНАЛИ, В ЧЕМ БЫЛА ВИНА И БЕДА НАШЕГО НАРОДА, УЗНАЛИ, ЗА ЧТО НАМ ПОСЛАЛИ ЭТУ ВОЙНУ! – Войска слегка подуспокоились, слушая Великую Царицу, и Лэйк поняла, что тоже, не отрываясь, смотрит на нее. Та помолчала, оглядывая все лица, а потом заговорила вновь. – ОДНАКО, НАМ ХВАТИЛО СИЛЫ И УПРЯМСТВА ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПРОТИВОСТОЯТЬ ЛЖИ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ НАШУ УТЕРЯННУЮ ПАМЯТЬ И ВЫДЕРЖАТЬ ЕЕ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ НА ТО, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ НАШИХ КРОВНЫХ ВРАГОВ И ВСТАТЬ С НИМИ ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ ПРОТИВ ВРАГА НАСТОЯЩЕГО, СТРАШНОГО И ЖЕСТОКОГО, ЧТО ВСЕ ЭТИ ГОДЫ СЕЯЛ ВРАЖДУ МЕЖДУ НАМИ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ, ЧТОБЫ ВЗЯТЬ В РУКИ ОРУЖИЕ, КОГДА КАЗАЛОСЬ, ЧТО ЭТИ РУКИ НЕ СПОСОБНЫ УДЕРЖАТЬ ДАЖЕ СОЛОМИНКУ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ, И МЫ ВСТАЛИ ПРОТИВ НАШЕГО ВРАГА, МЫ ПОДНЯЛИСЬ ВСЕ, КЛАН ЗА КЛАНОМ, СТАНОВИЩЕ ЗА СТАНОВИЩЕМ, ДОМ ЗА ДОМОМ! МЫ ПОДНЯЛИСЬ, ЧТОБЫ ПОБЕДИТЬ! – Золотая пульсация в груди стала сильнее, и Лэйк поняла, что ее трясет, все ее тело трясет в предвкушении. Она сжала ладонь Саиры, чувствуя то же волнение, то же стремление и надежду и в ней. А вокруг кричали ее сестры, глядя обезумевшими глазами на свою Великую Царицу, зовущую их на последний бой. И та вскинула над головой руку с зажатым в ней мечом. – ВСПОМНИТЕ, КЕМ МЫ РОЖДЕНЫ И ДЛЯ ЧЕГО МЫ РОЖДЕНЫ! НЕБЕСНЫЕ СЕСТРЫ ВЕДУТ НАС, ОНИ С НАМИ В ЭТОМ БОЮ, ТЫСЯЧИ ДОРОГ И ПУТЕЙ ОНИ СПЛЕЛИ В ОДНУ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СЕГОДНЯ МЫ ПОБЕДИЛИ! ВРАГ ОТНЯЛ У НАС ВСЕ, НО ОН НИКОГДА НЕ СМОЖЕТ ЗАБРАТЬ У НАС САМОЕ ГЛАВНОЕ – НАС САМИХ! И МЫ НЕ ПОЗВОЛИМ ЭТИМ ЧЕРНЫМ ТВАРЯМ БОЛЬШЕ ПЯТНАТЬ НАШУ ЗЕМЛЮ! МЫ НЕ ПОЗВОЛИМ ИМ БОЛЬШЕ ЖЕЧЬ НАШИ ДОМА И ТОПТАТЬ НАШИ ПОСЕВЫ, УБИВАТЬ НАШИХ ЖЕН И ДОЧЕРЕЙ! МЫ НЕ ОТДАДИМ ИМ НИ ПЯДИ НАШЕЙ ЗЕМЛИ, НАШЕЙ МАНИ АРТРЕНЫ, ЧТО ВСЕ ЭТИ ГОДЫ ХРАНИЛА НАС И ВЗРАЩИВАЛА, СЛОВНО ЗЕРНО, В СВОЕЙ ГРУДИ! И МЫ ПРОГОНИМ ИХ ОТСЮДА, ПРОГОНИМ НАВСЕГДА, ДОКАЗАВ, ЧТО ЭТИ ЗЕМЛИ ПРИНАДЛЕЖАТ НАМ! НЕБО ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ! – Голос Великой Царицы загремел, подхваченный ветрами, понесся над землей и беснующейся армией победной песней боевых рогов, трубящих атаку. – ВПЕРЕД, МОИ ДОЧЕРИ! ЗА НАШУ ЗЕМЛЮ И НАШИХ ДЕТЕЙ! ВПЕРЕД! В АТАКУ!

====== Глава 55. Битва за Роур. Акт первый ======

Роща Великой Мани

Горы окружали кольцом укромную чашу долины далеко внизу, и Леда смотрела туда, чувствуя, как ярость раскаленными когтями дерет ее сердце, выворачивает наизнанку все ее существо. Здесь, наверху, выли лишь холодные ветра, неся с собой снежное колючее марево, которое секло кожу и заставляло щуриться, чтобы увидеть хоть что-то. Но она видела, она увидела бы это, даже если бы ей выкололи глаза.

Там, где раньше задумчиво зеленели погруженные в дремоту вечности высокие кроны исполинских криптомерий, где туман укрывал их теплым полотном и берег от кусачих злых ветров, где во влажном сумраке, пронизанном золотыми копьями солнечных лучей, разливалась сладость цветочного дурмана над мягкими моховыми полянами и зазеленевшими навечно пнями, сейчас торчали в небо обломками обгорелых костей обожженные и поломанные стволы, и черный дым продолжал сочиться от них вверх, повиснув тяжелым душным одеялом и скрывая от глаз посеревшую от пепла землю. И не было больше ни сказки, ни солнца, ни света, ни надежды на новую жизнь, ни веры в Великих Богинь, лишь стылый водопад низвергал со скалы свои воды вниз, взбивая пепел и выбрасывая его вверх, и вонь серы и гари стояла в холодном воздухе.

Леда в ярости зарычала от бессилия, чувствуя, как внутри болит и режет по живому, мешая дышать, мешая думать. Она знала, что здесь будет плохо, знала, что будет именно так, но видеть это было невыносимо. Это было слишком для нее.

«Держись, маленькая сестра!» – мысль Сейтара была полна скорби и алой ярости. «Держись! Пришло время большой охоты! Мы вернем наш дом, и щенята снова будут прыгать по полям и хватать зубами бабочек! Великая Песня вновь будет звучать, как и раньше!»

– Я знаю, брат, я знаю, – сквозь зубы проворчала Леда и почувствовала на себе пронзительный взгляд черных глаз Торн.

Наверное, она была удивлена, что Леда теперь может разговаривать с сальвагами. Леда и сама была этому удивлена, но уже не так сильно, как раньше. В последнее время слишком много всего происходит, чтобы не научиться принимать перемены.

Торн с Найрин притаились рядом с Ледой, за большим скальным выступом высоко среди горных хребтов. Сальваги запросто карабкались по отвесным склонам не хуже горных баранов: их твердые цепкие когти и мощные лапы позволяли им преодолевать такие уступы, где не прошел бы и сумеречный кот. Дермакам сюда путь был закрыт, да и эти склоны они тоже не охраняли, не ожидая удара с этой стороны. Никто бы удара отсюда не ожидал на их месте: армия анай ушла на восток, покинув эти земли, а больше никого, кто мог бы свалиться прямо с круч им на голову, как считали дермаки, в горах не было. В этом-то они очень круто ошибались.

Сейчас по отвесным склонам справа и слева от нее осторожно карабкались сальваги. Их шкуры на фоне покрытых пеплом снежных заносов совсем не выделялись, и Леде приходилось напрягать глаза, чтобы разглядеть их. Если бы она не знала, что ее окружает десять тысяч сальвагов, то увидеть их точно бы не смогла. Она надеялась, что не смогут сделать этого и дермаки, особенно, учитывая начавшуюся в горах метель и клубы пепла и дыма, которые взбивал в остатках Рощи Великой Мани водопад.

Найрин и Торн пришли всего несколько часов назад, найдя Леду в укромной долине меж скал, где она дожидалась приказа Великой Царицы и хоть какой-то весточки с фронтов. Фатих пробыла с ней недолго, всего несколько часов: она была нужна на фронте, и Леда не смела просить ее задержаться дольше. Оставаться одной посреди заснеженной долины было невыносимо, а потому, собрав свои пожитки, Леда ушла вглубь леса, попросив у Сейтара разрешения разместиться поближе к сальвагам. Он против не был, и последние дни стали для Леды самыми удивительными за всю ее жизнь.

Молчаливые забывшие свою кровь оборотни приняли ее настороженно, но спокойно. Они не прятали от нее своих дурашливых щенков, серыми клубками катавшихся по снегу между деревьев, они делились с ней своей довольно скудной добычей и с интересом наблюдали своими голубыми глазами, как Леда обжаривает ее на огне. По ночам они позволяли ей присутствовать при своей песне, когда вожак каждой стаи садился на снег и вытягивал узкую морду к небу, а остальные члены стаи обступали его со всех сторон и вострили уши. И тогда хриплый каркающий плач летел к молчаливым темным небесам, плач по ушедшим временам и потерям, что ждали их впереди.

Здесь было около пяти сотен стай, и всех их возглавлял Сейтар, выбранный общим голосованием сальвагов как самый умный, спокойный и достойный того, чтобы представлять народ. У Сейтара тоже была своя стая: примерно поровну самок и самцов, которые держались с достоинством и честью, тенями следуя за ним, куда бы он ни пошел. Леда с интересом приглядывалась к ним. Для сальвагов почетный эскорт был именно эскортом, а не охраной: никто из вожаков не стремился посягать на первенство Сейтара или бросать ему вызов. Щенки тоже считались почти что общими: никто их не обижал и не гнал, даже если они визгливым счастливым клубком выкатывались на территорию, занятую соседней стаей. Взрослые относились к ним с терпеливым пониманием и лишь крайне редко позволяли себе увесистый тычок тяжелой мягкой лапой тому из щенков, кто слишком уж зарывался и расшаливался.

Они совсем как анай, думалось Леде, когда она сидела у своего маленького огонька, грея над ним руки и разглядывая, как живет странный и дикий народ, с которыми они были соседями столько лет. Они заботятся друг о друге, помогают друг другу, вместе воспитывают своих детенышей. Неужели же первые пришедшие сюда сестры не видели этого? Или просто не хотели видеть?

Осмелевшие щенята, попривыкнув к присутствию Леды, с любопытством облепляли ее со всех сторон, таращили на нее свои синие глазенки, в которых было столько сознания, что они гораздо больше напоминали ей маленьких деток, чем зверят. Они еще не умели общаться образами на том уровне, как это делал Сейтар, не могли формулировать сложные понятия или задавать вопросы. Однако они присылали Леде забавные картинки, которые имели для них смысл: толстый дикобраз, распушивший иголки, недовольно фукающий в своей норе ёж, теплый весенний ручеек, прогретый солнцем, и следы маленьких лапок на мокром песке, которые вот-вот смоет течением… Леда не понимала, что они хотели ей сказать, но от щенят пахло земляничным любопытством и искристым смехом, а потому она с удовольствием чесала их за широкими ушами, брала на руки и баюкала, пока те дремали, подставляя толстые теплые животы под ее пальцы. Остальные сальваги, заметив, как она относится к их детенышам, совсем осмелели и перестали ее бояться, и с тех пор каждый вечер один или два из них приходили к ее костру, ложились в снег рядом с ней, вытянув далеко вперед свои изящные длинные лапы, и начинали неторопливую беседу.

Их интересовало многое, почти что все из жизни анай. Они спрашивали, почему анай строят дома из камня и пекут мясо вместо того, чтобы есть его сырым, ведь так питательнее. Они спрашивали, почему те делают из веревок силки или роют охотничьи ямы вместо того, чтобы с честью сразиться со зверем грудь в грудь и победить его. Они спрашивали про домашних собак и волов, про крыши из соломы и кусачий металл, про то, кто такие Жрицы, и почему все остальные им кланяются. Они задавали тысячи вопросов, и Леда не всегда могла ответить на них правильно, но ей было приятно, что сальваги интересуются ими. В их интересе она не чувствовала злого умысла или желания раздобыть ценную информацию, чтобы использовать ее потом в своих целях. Им было просто любопытно, и наконец-то у них появилась возможность это любопытство удовлетворить.

Теперь уже Леда знала многих из них по именам. Сальваги помнили старые имена своего народа еще с того времени, когда анай и не существовало на свете, и гордились тем, что называют своих детей именно именами, а не кличками и образами, как прозывали себя волки. Больше всех внимания к Леде проявляли два сальвага из стаи Сейтара: молодой и дурашливый самец Витар и красивая серебристая самка Ариана, которая носила под сердцем первых щенков Витара. Оба они просиживали возле ее костра дольше всех и болтали с ней охотнее всех, а Витар даже пытался шутить и попросил попробовать на вкус немного ашвила, который Леда все-таки сохранила в своей фляге. Это был еще тот ашвил, что когда-то принесла ей Фатих, только теперь ей было не жалко делиться им. Перед смертью легко быть щедрой, мрачновато думала Леда, но все ее темные мысли сразу же ушли прочь, как только молодой сальваг, нализавшись горького ашвила, опьянел и принялся ковылять на заплетающихся лапах вдоль костра, вывалив из пасти язык и поскуливая. Образы, которые он при этом передавал всем вокруг, были настолько глупыми, что смеялась над ними не одна Леда. И угомонился он только после того, как Ариана, ухватив его зубами за загривок, макнула мордой в сугроб и держала до тех пор, пока он не перестал брыкаться.

Сейчас эта парочка была где-то неподалеку. Леда чувствовала их: они посылали ей ощущение приободрения и обещания, что все наладится, они звали ее на охоту, на последнюю охоту против дермаков, и Леда мысленно отвечала тем же, подбадривая их перед битвой. Как странно Ты порой шутишь, Милосердная, с жизнями Твоих дочерей! Я никогда не думала, что у меня будут друзья среди сальвагов! Ну, не считая Лэйк.

Леда почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Сейтар смотрел на нее сквозь метель, которая намела маленькую белую шапочку на его пушистом носу, смотрел и улыбался, и Леде стало как-то легче.

Отвернувшись и глядя на долину внизу уже совершенно другими глазами, она сказала:

– Мы отвлечем всех их на себя так, чтобы им и в голову не пришло, что кто-то может попытаться подобраться к Источнику Рождения. Правда, на плато прямо перед входом в пещеру дежурит два Псаря: сальваги их чувствуют. С ними вам придется разбираться самим: нам так близко не подойти. И это нужно сделать как можно тише, чтобы они не подняли тревогу.

– Я займусь этим, – кивнула Торн. – Все равно их энергия Источников не берет.

– Хорошо. Тогда мы ударим отсюда, – палец Леды указал вниз. – А вы идите к пещере. Я буду держать их здесь столько, сколько смогу. Сейтар пошлет небольшой отряд в сторону плато, чтобы они поддержали вас, если понадобится. Но там очень сложно спускаться. Если сальваги смогут проползти и не сорваться, то помощь придет. Если же нет…

– Мы справимся, – спокойно кивнула Торн. Поймав пронзительный взгляд зеленых глаз Найрин, она вновь, увереннее, повторила: – Мы справимся. Все получится. Постарайтесь увести их как можно дальше от нас – это самое главное.

– Хорошо, – кивнула Леда. – Только вот мне все-таки кажется, что гораздо надежнее вам было бы просто пройти через Грань и выйти прямо на плато, за спинами у Псарей.

– Мы не можем, – покачала головой Найрин. – Они почувствуют нас издалека и будут ждать у точки выхода. Не говоря уже о том, что они успеют подать сигнал остальной армии, и тогда незаметно все это сделать у нас уже не получится. Так что нет, нужно спускаться сверху прямо на плато, иначе риск слишком велик.

– Ну хорошо, допустим, – нагнула голову Леда. – Но почему бы тогда не переместиться прямо в пещеру к Источнику?

– Не получится, Леда, – покачала головой Найрин. – Я не могу создать там точку выхода, уже пыталась и не раз. Энергетический фон слишком нестабилен, возмущение очень сильное. Так что придется прыгать.

Леда ничего не поняла из ее слов, но кому, как не Найрин было разбираться во всех этих ведьминских штуках, а потому нужно было просто верить тому, что она говорит. Кивнув, Леда бросила взгляд на Торн. На лице той не отражалось ничего, кроме сосредоточенности, она казалась спокойной, как скала. А раз Торн не нервничала, значит, и Леде не стоило рвать себе сердце.

Это до сих пор было так странно для нее: общаться с Торн. Несмотря на то, что теперь она была уже Лаэрт, причем не кем-нибудь, а первым клинком левого крыла, несмотря на то, что она командовала армией сальвагов, которая будет отбивать Рощу Великой Мани у дермаков, несмотря на то, сколько всего изменилось за последнее время, Леда все равно тихо поражалась тому факту, что Найрин теперь с Торн, и что она верит ей. Вот это поистине было чудом, не то, что все остальное.

Нимфа повернула голову и взглянула на нее. Она теперь тоже была другой: задумчивой, древней, как само время, и еще прекраснее, чем раньше. Кожа ее едва заметно светилась, нежная и бархатистая, серебристые волосы украшали крохотные белоснежные снежинки, словно сама прекрасная Владычица Гор убрала ее голову морозным венцом, а зеленые глаза были глубже, чем Белый Глаз, глубже, чем зимнее закатное небо, когда сумерки уже укрывают небосвод, и лишь по самому краю он все еще пылает зеленоватыми разводами в звездную точечку. На миг Леде померещились в этих глазах вечнозеленые кроны криптомерий далеко внизу, но видение сразу же истаяло, унесенное прочь ледяными порывами ветра.

Однажды они вырастут вновь, и все вернется на круги своя. Если мы выиграем эту войну, все вернется на круги своя. И, когда ты будешь старой и сморщенной, дочери твоих дочерей поведут тебя под руки смотреть на серебристый водопад, свергающийся прямо с неба, и на цветочные поляны по его берегам. А вокруг тебя будут носиться маленькие самовлюбленные и задиристые девчонки, драться под водопадом, где их, как им кажется, никто не заметит, заниматься любовью на мягких моховых полянах в лесу, клянясь друг другу в вечной любви, собирать венки из цветов и подносить их в ладонях своим Богиням, прося очистить их души и сердца, послать им славу и мир. Так и будет, Леда. Так и будет. Надо только выдюжить сейчас.

– Светлой дороги тебе, первая! – проговорила Найрин, протягивая ей ладонь и улыбаясь, немного грустно и как-то задумчиво. – Роксана пребудет с тобой! Увидимся, когда все это закончится!

– И тебе светлой дороги, зрячая! Иди и покажи им, что значит: быть анай! Уж тебе-то это известно гораздо лучше, чем всем нам, – ухмыльнулась в ответ Леда.

Пожимая руку Торн, она ничего не говорила, да и говорить-то ничего не нужно было. Впервые за долгие годы в темных глазах дочери царицы не было вызова, только напряжение, сильнейшее напряжение. Торн была уже не здесь, Торн уже сражалась, и никакие напутствия ей были не нужны.

– До встречи! – еще раз негромко проговорила нимфа, а потом они с Торн отступили назад, укрываясь за высокими уступами, чтобы никто снизу не смог увидеть рисунок перехода, который сейчас создавала Найрин.

Леда еще раз оглядела открывающийся ее глазам вид на долину внизу. Пепел и дым укрывали всю ее толстым одеялом, сквозь которое не было видно никакого движения, но дермаки были там, сальваги чуяли их и передавали Леде в запахе данные о примерном количестве врага и направлении, в котором были сосредоточены его основные силы.

Взглянув на Сейтара, Леда подмигнула:

– Ну что? Готов хорошенько погонять этих бхар?

«Командуй, маленькая сестра. Мы давно готовы». Синий глаз Сейтара блеснул затаенной жаждой крови.

– Тогда пошли, – кивнула Леда, расплетая узелок крыльев в своей груди.

Сейтар рядом с ней поднял к небу узкую мордую и взвыл, призывая своих братьев и сестер на охоту. Его хриплый низкий голос разнесся над всей долиной, пересилив даже злобный свист и рычание ветра в скалах, и ему ответили голоса со всех сторон. Сотни и тысячи сальвагов поднимали головы к небу и пели в последний раз, пели грозную песню войны и мести, и гулкое эхо несло ее по долине, рассыпая тысячами осколков, заглушая даже рев водопада на другой ее стороне. На миг Леда задохнулась, всем телом ощущая, как звенит в ее груди этот многоголосый рев, а потом и она закричала, во всю глотку закричала, открывая крылья за спиной и камнем падая вниз, со скалы, навстречу густому туманному мареву, скрывающему десятки тысяч дермаков. А справа и слева от нее катилась серая волна сальвагов, словно лавина, сходящая с гор по весне.

Источник Рождения

Вой тысяч волчьих глоток плыл над долиной, отражался от стен и громыхал так, что Найрин уже не слышала ни рева ветров, отчаянно набрасывающихся на заснеженные пики, ни отдаленного карканья боевых рогов, которым отвечали сальвагам дермаки, ни шума водопада, что раньше был самым громким звуком, нарушающим тишину Рощи Великой Мани. Укрытая пеплом и дымом долина кипела, как котел, и сверху это выглядело так странно, что Найрин, как зачарованная, все смотрела туда и не могла оторваться.

Тысячи теней двигались в густом тумане на дне долины, призрачные силуэты скользили и передвигались, будто рыбы в темном иле у самого дна реки. Их движения закручивали спирали и узоры в этом тумане, и он метался из стороны в сторону, перемешивался, перетекал… Найрин в последний раз заворожено глянула туда, а потом поспешила следом за Торн, которая, пригибаясь низко к самой скале, скользила вдоль ее края навстречу ревущему потоку, низвергающемуся вниз буквально в каких-то ста метрах впереди.

Внизу под ними застыла укрытая пеплом долина, из которой вверх по отвесному склону вилась прорубленная в скале тропинка, упирающаяся в плато перед расщелиной в стене, за которой укрылся Источник Рождения. Найрин прекрасно помнила это место: сюда она приходила всего три года назад, в тот самый день, когда началась война. Внезапно, пришедшее в голову воспоминание рассмешило ее, и она усмехнулась, покачав головой. Жрицы тогда говорили ей, что анай имеет право побывать у Источника Рождения лишь раз в жизни, за исключением, разве что, самих Жриц, которые и проводили здесь церемонии для молодых дочерей племени. Получалось, что Найрин нарушила и это правило, одно из самых сакральных и святых для анай. Кажется, мне это просто на роду написано: правила нарушать. Ну да ничего страшного, раз Небесные Сестры хотят этого от меня, я это сделаю.