Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 81 страниц)

Фатих благодарно и устало улыбнулась ей, а потом прижалась поближе к Леде. Обняв ее за плечи, Леда медленно зашагала сквозь ряды палаток в сторону шатра командующих фронтом.

В лагере было тихо, лишь воющий ветер задувал с высоких горных хребтов. Кое-где между палаток горели огни, возле которых грелись, закутанные во все, что только было с собой, разведчицы, причем преимущественно Лаэрт и Раэрн. У Каэрос-то крылья были огненные, и они с грехом пополам могли дремать в тепле, укрывшись ими и удерживая их в таком состоянии. Остальные кланы страдали от холода и жались друг к другу и к кострам. В палатках-то было едва ли не так же стыло, как и на улице, а походные печурки с развалин Натэля захватить с собой не удалось: разведчицы просто не унесли бы оружие, провизию, палатки, да еще и печурки.

Теплый бок Фатих рядом будил внутри затаенную нежность, и Леда, не удержавшись, тихонько поцеловала ее припорошенные снегом кудряшки. Теперь она была уже почти Лаэрт, а им не воспрещалось проявлять чувства друг к другу на людях, как всем остальным кланам. Давно уже пора было к этому привыкать, хоть Леда и все равно шарахалась каждый раз, как Фатих беззастенчиво целовала ее на глазах у других разведчиц. Это смешило Боевую Целительницу и заставляло уши Леды становится краснее свеклы. Правда, не в эти дни.

– Ну, что они там хоть решили, кудряшки мои? – тихонько спросила Леда, наклонившись к самому уху Фатих.

Ирга ковыляла сквозь сугробы в пяти шагах перед ними, но Леда все равно старалась говорить как можно тише. Все-таки совещания командования считались засекреченными, и ей не хотелось подводить Фатих. Та только тяжело вздохнула, устало привалившись к Леде, и покачала головой:

– Да ничего толком и не решили. Магара рвется отбивать Рощу Великой Мани, и Руфь с остальными едва-едва уговорили ее не делать глупостей. Разведчицы вернулись и докладывают, что онды там крепко засели и окопались так, что до весны мы в любом случае уже ничего сделать не сможем. Ущелье перекрыто, там дежурят гиганты и огромные одноглазые псы, а долина просто кишит ондами.

– И что же нам делать? Просто сидеть и ждать, пока сойдет снег? – Леда не сдержала горечи в голосе. Ожидание было выше ее сил. Не говоря уже о том, что провизии для похода с собой взяли немного, ровно столько, сколько могли унести на себе разведчицы, а это означало, что недели через две им нужно будет учиться жевать кору и еловые иголки: больше в безымянной долине просто ничего не было.

– Необходимо перегруппироваться, – покачала головой Фатих. – Нам нужны еще солдаты, снабжение, оружие… Да что я говорю, сама знаешь. Не говоря уже о том, что необходимо избрать новую Великую Царицу. Руфь дель Раэрн предлагает лететь на Серый Зуб, договариваться с Лартой и Тиеной.

– Разумно, – кивнула Леда. Скрепя сердце она должна была признать, что такой вариант лучше других. Совместными усилиями всех кланов они, возможно, и смогут отбить Рощу до весны. – Но согласится ли Ларта?

– Вот тут и есть самая большая загвоздка, – тяжело вздохнула Фатих. – По последним донесениям оттуда царица Каэрос намерена как можно скорее выступить против кортов, если уже не выступила, пока мы тут сидим. Магара откровенно называет ее полной идиоткой и грозится за уши ее сюда приволочь, но ты сама прекрасно знаешь Ларту, и не мне тебе объяснять, что ничего из этого плана не выйдет. Так что все равно – пока сидим.

– То есть в Серый Зуб отправят посольство? Или царицы сами полетят? – уточнила Леда.

– Судя по всему, сами, – кивнула Фатих. – Взяв с собой небольшой отряд, а большую часть армии оставив здесь. Руфь обещала подтянуть последние резервы из пограничных фортов Раэрн, чтобы хоть как-то усилить фронт. Да еще провизии привести и медикаментов. Что означает, что мы здесь надолго.

– Вот оно как, – нахмурилась Леда.

Теперь оставалось надеяться только на то, что Магара включит ее в посольство к Серому Зубу. Одна мысль о том, чтобы сидеть в этой проклятой долине до конца зимы и ждать у моря погоды, заставляла Леду передергивать плечами. Пока остальные будут решать государственные вопросы и пытаться остановить Ларту от бессмысленной и несвоевременной резни с кортами, морозить оставшееся на костях мясо здесь Леде совершенно не хотелось. Не говоря уже о том, как сильно она соскучилась по сестре.

Тоска по Эней день ото дня становилась все сильнее. Они никогда еще так надолго не разлучались, и Леда чувствовала себя одинокой и голой наедине с ледяными ветрами гор, даже несмотря на то, что Фатих выкраивала ей каждую свободную минутку своего времени. Эней поддержала бы, поиздевалась и посмеялась над ее слабостью, выдумала бы какое-нибудь очередное дурацкое занятие, чтобы хоть как-то скоротать бесконечно холодные и длинные дни. Роксана, пожалуйста, пусть меня включат в посольство! Здесь ведь от тоски удавиться можно!

– А ты? Ты полетишь с Магарой? – внутри вдруг все сжалось, и Леда тревожно взглянула на Фатих.

Боевая Целительница искоса посмотрела на нее и отвела глаза. Уже по одному этому взгляду Леда поняла, что ответ положительный.

– Да, – тяжело кивнула Фатих, и внутри у Леды что-то оборвалось. Пальцы Фатих нашли ее руку и крепко сжали. На Леду поднялись два огромных, полных слез озера горя. – Я – одна из сильнейших ведьм, и мое присутствие в посольстве не обсуждается. Я пыталась уговорить Магару, но она и слушать ничего не хочет.

– Вот как… – Леда заморгала, чувствуя лютый холод, подбирающийся к сердцу.

Фатих настойчиво сжала ее руку и с жаром заговорила:

– Даже не думай грустить из-за этого, поняла? Посольство скоро вернется, мы не задержимся там надолго. Ларту необходимо остановить, а войска – развернуть. Даже если так случится, что мы с тобой разлучимся, я прилечу совсем скоро, буквально через какие-то несколько недель. – Голос ее дрогнул, а лицо еще больше потемнело. – Ты ведь дождешься меня, нареченная?

Леда взглянула на нее и впервые за все эти месяцы, проведенные вместе, заметила, что Фатих старше ее. Теперь это бросалось в глаза. Тревожные морщины появились на лбу у Боевой Целительницы, от усталости под глазами налились синяки. Но выдавало ее даже не это. Казалось, вся боль мира лежала на дне ее темных, как ночное озеро, глаз, и Леде вдруг больше всего на свете захотелось сделать хоть что-то, чтобы Фатих улыбнулась.

Крепко обняв ее и прижав к себе, Леда уткнулась носом в ее кудряшки и глухо проговорила:

– Мы с тобой связаны навсегда, любимая моя. И ничто, никакие силы, неспособны это изменить. Твое сердце бьется во мне, а мое в тебе. Я буду ждать тебя ровно столько, сколько понадобится.

Руки Фатих с силой сжали ее предплечья сквозь рукава, и Леда ощутила, как мелко дрожат ее плечи под белым пальто. Грусть железными когтями принялась рвать сердце. Роксана, прошу Тебя, молю, пусть я войду в этот отряд! Не разлучай нас, Огненная! Мы так долго искали друг друга неужели же за тем, чтобы вот так расстаться?

– Ну чего вы там? – послышался издали хрипловатый оклик Ирги. – Пошли уже, холодно.

Фатих отстранилась от Леды, опустив голову и украдкой вытирая рукавом глаза.

– Все в порядке, милая моя? – тихонько спросила ее Леда, не обращая внимания на брюзжание Ирги.

– Да, – кивнула та.

Вид у нее был как у маленького замерзшего котенка, и у Леды снова ёкнуло внутри. Ну что ж ты слабохарактерная такая? Держись, давай, за двоих. Скажи ей, что все будет хорошо. Неужели же ты не можешь поддержать ее, чтобы она улыбалась? Леда осторожно коснулась ладонью ее подбородка и нежно приподняла лицо Фатих, вынуждая ту смотреть ей в глаза.

– Послушай меня, кудряшки, – она постаралась говорить как можно увереннее и теплее. – Ты же сама сказала, это совсем ненадолго. Вы слетаете туда и обратно, и ты сразу же вернешься ко мне. Мы поженимся, а потом прогоним этих проклятых ондов с нашей земли. И все у нас с тобой будет хорошо. Ты веришь мне? – Фатих как-то отчаянно закивала в ответ, потом прикрыла глаза, обеими руками прижимая ладонь Леды к своей щеке. Через силу улыбаясь, Леда продолжила: – Вот и хорошо, родная моя. Тогда я тебе обещаю, что совсем скоро мы увидимся и уже не разлучимся. Надо только совсем чуть-чуть потерпеть. Согласна?

– Да, Леда, – кивнула Фатих, и в глазах ее была огромная, будто весь мир, надежда.

– Ну вот и все, мое солнышко! – Леда нежно стерла большим пальцем выступившие слезы в уголке глаза Фатих. – Не плачь. Это ненадолго. И никуда я от тебя не денусь. Буду сидеть тут, в нашей палатке, и ждать, когда ты вернешься ко мне.

– Хорошо, родная, – сипло проговорила Фатих, а потом осторожно потянула Леду за рукав, отводя глаза: – Пойдем уже. Командующая ждет.

Обхватив ее плечи и покрепче прижав к себе, Леда зашагала рядом с Фатих следом за Иргой, уже ушедшей вперед. На душе скреблись кошки, и было донельзя мерзко. Казалось, что зимние тучи погасили последний лучик надежды в душе, когда Фатих сказала о своем отъезде. Несмотря на все свои мольбы, Леда была отнюдь не уверена в том, что Роксана услышит ее. Небесные Сестры отвернулись от Своих дочерей, перестав слушать их мольбы. Если уж сама Великая Царица в окружении светлейших Жриц не смогла докричаться до Них, то куда уж было Леде?

Шатер командования теперь больше напоминал гигантскую снежную крепость, чем обычную парусиновую палатку. Возле него на пронзительном ветру мерзли четыре разведчицы из разных кланов, а между ними горел в снегу большой костер, который, впрочем, судя по виду стражниц, никакого тепла не давал. С разных сторон лагеря к шатру, протаптывая в снегу глубокие тропинки, ковыляли обмотанные по самые уши одеялами первые перьев. Вид у всех был всклокоченный и тревожный.

Перед входом в шатер Леда постаралась как можно тщательнее отряхнуться, но снег, казалось, уже насквозь пропитал всю ее одежду, а потому толку от этого было немного. Сквозь толстые стенки шатра слышались голоса, мерцали отблески пламени. Пропустив вперед Фатих и Иргу, Леда придержала им входной клапан и вошла следом.

В шатре было гораздо теплее, чем на улице, благодаря двум большим колдовским кострам по обе его стороны, которые поддерживали Боевые Целительницы Нивар из становища Мут и Вирасса из Мигаля. Костры выглядели крайне странно: вытянутые и не колеблющиеся, словно гигантское ровное пламя свечи. Сквозь толстые парусиновые стены шатра не задувал ветер, и уже от одного этого становилось легче дышать, хотя и пар от дыхания изо рта Леды все равно вырывался.

Посреди шатра стоял раскладной походный стол, на котором аккуратными стопками лежали карты. Сказывалось присутствие царицы Руфь дель Раэрн, женщины крайне педантичной и холодной, будто самые древние ледники Данарских гор. Сама она, сложив руки за спиной, стояла у края стола с ничего не выражающим лицом, не обращая никакого внимания на других командующих, спорящих рядом с ней.

Леда видела Руфь всего несколько раз и близко с ней знакома не была, но много слышала о ней от разведчиц Раэрн и Лаэрт. Воля у нее была такой, что и гору свернуть запросто могла бы, к тому же, Руфь не терпела неподчинения. Она никогда не горячилась и говорила тихо и спокойно, лицо и темные глаза царицы никогда не меняли своего выражения. Ответов «не могу» и «не получится» Руфь просто не воспринимала, только пронзительно и долго глядя на своего собеседника до тех пор, пока он не соглашался сделать то, что от него требовалось. Как и не принимала никаких отговорок и оправданий того, что один из ее приказов выполнен не был. Для нее существовала только выполненная цель. Иногда казалось, что в тот момент, когда Руфь давала кому-нибудь поручение, она уже считала его выполненным, вне зависимости от его сложности, будь то просьба очинить ей карандаш или взять Перевал Арахты. Впрочем, Раэрн готовы были умереть за свою царицу без каких-либо размышлений, а среди командующих она слыла такой же хитрой, изворотливой и находчивой, как Магара. Причем внешне никто никогда бы и не приписал этой женщине описываемые качества. Руфь была невысокой, худой, с темными волосами и невыразительными чертами лица. Отличали ее только бледно-голубые, почти белые глаза, в которые смотреть было еще тяжелее, чем на стоящее в зените солнце. Они подмечали все твои слабости, все твои секреты. Казалось, Руфь читает мысли разведчиц по выражению их лиц.

Резкий контраст ей составляла Магара дель Лаэрт. Вот эту женщину уже никто не назвал бы спокойной или холодной. Она больше походила на разъяренного сумеречного кота, загнанного в угол и мечущегося в поисках выхода. Только что хвостом по полу не стегала. Ее льдисто-серые глаза метали молнии, крылья крючковатого носа раздувались, как у бешеного быка. Волосы Магары, как и у всех дель Лаэрт, были длинными и волнистыми, тяжелыми кольцами спадая на плечи, и она то и дело заправляла за ухо белоснежную прядь, падающую на лицо.

Рядом с ней стояли Рей дель Каэрос, высокая, темноволосая и темноглазая глава Клинков Рассвета, Тала, крепко-сбитая и сильная, глава Двуруких Кошек дель Каэрос, глава Лунных Танцоров Илана дель Лаэрт, хмурая, с капризно поджатыми губами и сбитым набок носом, а также глава Ночных Лезвий Мутул дель Раэрн, такая же спокойная и тихая, как ее царица. В стороне от стола высокая светловолосая и голубоглазая Аруэ дель Нуэргос, глава Орлиных Дочерей, наливала себе что-то в кубок, ни на кого не реагируя. Здесь же были еще шестеро Дочерей Земли, имен которых Леда не знала, и невысокая с лисьим личиком Листам дель Лаэрт, сильнейшая среди всех Боевых Целительниц анай.

Главы негромко переговаривались друг с другом, совершенно не обращая внимания на входивших в шатер первых перьев. Тихонько чмокнув Леду куда-то в ухо, Фатих отпустила ее руку и пошла к Листам. Усевшись с краю от стола на двух раскладных стульях, они принялись о чем-то тихонько беседовать. Еще чуть позже к ним присоединилась Боевая Целительница дель Раэрн.

– Судя по их виду, дела плохи, – проворчала Ирга, склонившись к Леде и кивком указывая ей на глав сообществ. – Чует мое сердце, что мы в этой ледяной бездне мхира надолго застрянем.

Леда не стала ничего говорить Ирге, не сводя глаз со своей Фатих. Одна мысль о том, что возможно уже этим вечером они расстанутся, рвала все внутри в клочья. Да подбери ты уже сопли и возьми себя в руки! Леда зло нахмурилась, ругая себя последними словами. Сейчас речь шла о безопасности племени, о том, чтобы отбить назад Рощу Великой Мани, и не время было раскисать. Просто уж больно тяжело, Роксана! Прости Свою глупую дочь.

Замерзшие разведчицы заходили в шатер и кое-как разматывали одеяла, которыми укутывались с ног до головы. Вид у всех был усталый и осунувшийся, никто особенно не разговаривал, только, шмыгая носом, старался держаться поближе к огню. Слишком уж они намерзлись за эти дни и теперь пытались использовать любую возможность, чтобы погреться.

Когда в шатер уже набилось столько народу, что первый ряд первых перьев практически уперся в стол командования, Магара прекратила о чем-то шептаться с Талой дель Каэрос и резко кивнула Руфь, а потом повернулась к строю и заложила руки за спину.

– Соблюдать тишину! – рявкнула она так, что Леда невольно ухмыльнулась. Магара при желании могла бы переорать и сходящую с гор лавину. – Донесете то, что я сейчас скажу, до сведения своих подчиненных. Согласно разведданным, ондов в Роще Великой Мани около семидесяти тысяч! – Леда резко втянула носом воздух, а рядом послышались негромкие ругательства. Потом опустилась звенящая тишина. Магара оглядела всех орлиным взглядом и поморщилась. – Ну, и чего рожи такие кислые? Столько же было, когда мы их погнали с Перевала Арахты и от Луана! Вы сами их резали, собственными руками брюха им вскрывали и знаете, что убить их можно! И еще вы знаете, что они трусливы, тупы и ничтожны! И что мы все равно рано или поздно вырежем их всех до последнего. А если я узнаю, что хоть одна из вас, пустоголовых куриц, в этом сомневается, то собственными руками закопаю ее в ближайшем леске. Все ясно?

Первые перьев ответили нестройным «Да!» и «Магара!», но уверенности в этих криках было уже не столько, как в самом начале при взятии Натэля. Да и немудрено. Семьдесят тысяч. Леда прикрыла глаза, прикидывая. У них-то осталось не больше двадцати пяти тысяч, и они по большой части измождены до предела и абсолютно озверели от войны. Может, оно и к лучшему, если мы тут какое-то время пересидим? Хоть отоспаться сестры успеют. В снегу это, правда, было сделать довольно сложно, но после нагрузки предыдущих месяцев могло получиться.

Магара еще раз оглядела их всех, не обращая внимания на смешки со стороны командования у нее за спиной, а потом удовлетворенно кивнула и продолжила:

– С налета брать Рощу мы не будем: все устали, да и людей недостаточно. К тому же, есть гораздо более насущные вопросы, которые необходимо решить прямо сейчас, – и это выборы Великой Царицы. Поэтому командующие фронтом завтра утром отправляются на восток, чтобы встретиться в Сером Зубе с Лартой дель Каэрос и Тиеной дель Нуэргос. А вы остаетесь здесь.

Леда напряженно молчала, глядя только на Магару. Та ведь знала об их чувствах с Фатих, о намерении заключить свадьбу. Не может же она сейчас разлучить их и услать Фатих, а Леду оставить здесь одну! Словно почувствовав ее взгляд, Магара взглянула ей прямо в глаза, а потом проговорила:

– Каждая глава сообщества берет с собой по десять разведчиц сопровождения из своего сообщества. Первые обязуются отобрать кандидатов. Что касается остающихся здесь, то, посоветовавшись, мы утвердили следующий список командования. Каэрос! Двурукие Кошки – Ирга, становище Рекон, Ночные Лезвия – Ая, становище Физар, Орлиные Дочери – Маар, становище Окун, Клинки Рассвета – Леда, становище Сол…

Она еще продолжала называть, но Леда разом прекратила слушать. Она потеряла дар речи, а глаза из орбит полезли при взгляде на Магару. Ее оставляют командующей фронтом от Каэрос? Ее?!

Не совсем понимая, что только что произошло, Леда поймала взгляд Рей. Глава Клинков Рассвета улыбнулась ей, а потом едва заметно кивнула на Магару. Так это значит, сама царица Лаэрт настаивала на том, чтобы Леда осталась здесь за главную от Клинков Рассвета Каэрос? Это просто не укладывалось в голове. Это было очень приятно и настолько неожиданно, что даже слегка оттенило горечь от расставания с Фатих.

Когда Магара закончила называть имена, вновь пала полная тишина. Еще раз оглядев всех первых перьев, она уже тише проговорила:

– Основное ваше задание: сидеть здесь и не высовываться без моего приказа. Гонцы сообщат вам, когда нужно будет двигаться, и куда. А пока еще раз повторяю: не высовываться. Если Богини смилостивились над нами, то онды не знают, что вы здесь. И узнать не должны. Я понятно выражаюсь? – строй снова рявкнул «да», и Магара устало кивнула: – Все свободны за исключением первых, отобранных командованием. Вы задержитесь для инструктажа.

Леда чувствовала, как в груди радостно колотится сердце, и не удержалась от взгляда на Фатих. Ее зрячая смотрела в ответ так тепло, что в груди все зазвенело от счастья. Магара выбрала меня, и Фатих это знает. И гордится мной.

Инструктаж длился довольно долго. Царицы передавали карты, информацию по постам Раэрн, информацию по врагу. Столпившиеся у стола новоиспеченные главы фронта поглядывали друг на друга, пытаясь оценить, с кем придется работать дальше. Леда обратила внимания, что молодых среди них было совсем немного, не больше четверти. Причем возраста Леды только двое – одна Лаэрт, и одна Раэрн. Плохо это было или хорошо, она понять так и не смогла.

Наконец, пожелав им удачи и пожав руки, Магара отпустила первых, и Леда задержалась у шатра, поджидая Фатих. Ирга поворчала, что не собиралась сидеть в этой Богинями забытой дыре, и ушла прочь, но вид у нее, вроде бы, был довольный. Фатих же выскользнула следом за ней, осторожно прикрыв за собой входной клапан, и они медленно пошли к своей палатке, держась за руки.

– Ты знала? – сразу же спросила Леда, как они отошли в сторону от разбредающихся по лагерю глав перьев.

– Догадывалась, – кивнула Фатих, сжимая ее ладонь и улыбаясь ей из-под густых ресниц. – И я поздравляю тебя, Леда! Теперь ты – одна из командующих фронтом. А это кое-что да значит!

– Да уж! – рассмеялась Леда. – Эней точно обзавидуется, когда узнает!

Впрочем, радость от нового назначения на пост практически сразу же растворилась вместе с сыплющимся с неба снегом. Расставание с Фатих тяжелым бременем легло на плечи, и Леда чувствовала, как внутри камушком застыла горечь. Даже когда они оказались вдвоем в одной палатке, и Фатих оплела ее каким-то хитрым рисунком, не позволяющим ни звуку проникнуть наружу, даже когда они целовали друг друга под пушистым шерстяным одеялом, растворяясь в нежности, сплетаясь сердцами и телами в одно целое, Леда никак не могла выбросить из головы эти мысли. И когда жар схлынул прочь, оставив после себя сладкую дремотную истому, она все вглядывалась и вглядывалась в темные глаза Фатих, будто не могла насмотреться перед разлукой, и кончиками пальцев оглаживала ее припухшие после поцелуев такие желанные губы.

– Я вернусь к тебе совсем скоро, нареченная, – хрипловато пообещала ее зрячая, пристраивая голову у нее на плече.

– А я буду ждать тебя каждый миг, каждую секунду, – пообещала Леда, прижимая ее к себе так крепко, как только могла.

Снег тихо осыпался с неба, укрывая их палатку, укрывая затерянную в Данарских горах долину ровным белым пушистым одеялом. И Леде хотелось верить, что в один прекрасный день в мире станет вот так же спокойно и тихо, и белым-бело, и не будет уже ни ондов, ни войны, ни боли, а только бесконечная тишина и ее маленькая ведьма, свернувшаяся под боком теплым комочком.

====== Глава 12. Ученик ======

Ветер завывал за стенами палатки, пуская по толстой парусине странные колеблющиеся волны. Вьюга бесновалась там, словно дикий зверь, пытаясь процарапаться внутрь хлипкого укрытия и вырвать когтями все с таким трудом сбереженное тепло. Вот только стены держались, не желая пускать ее. Толстые деревянные распорки, на которые крепилась парусина, были глубоко вбиты в мерзлую землю и лишь при самых сильных порывах ветра чуть поскрипывали, да глухо хлопало полотно.

В центре палатки малиново светилась печурка, выходящая длиной трубой вверх. В ней давно уже медленно тлел кизяк, и его неприятный, сладковатый запах заполнял все помещение, но вместе с ним шло и тепло. Единственная свеча составляла пару слабо мерцающему топливу, разбрасывая во все стороны лучи-иглы света. Она стояла на полу, на толстом ковре, не пропускающем от земли стылый холод, и огонек нервно трепетал, когда одинокие усики ветра все же прорывались под краем не до конца притянутой к земле парусины.

Скрестив ноги и выпрямив спину, Ульх сидел на полу перед расчерченной доской литцу, а напротив него, оперевшись рукой о колено и задумчиво поглаживая подбородок, разместился тот самый незнакомец, с которым судьба столкнула его впервые несколько недель назад в Эрнальде. Они все-таки встретились в походном лагере царя Небо, и вот уже третий вечер подряд незнакомец, которого звали Дардан Элот, делил партию в литцу с Ульхом.

Чувствуя странное умиротворение, которого не было уже так давно, Ульх разглядывал Дардана. Тот был высок и ладно сложен, с длинными волосами, что спадали на плечи и расчеркивали черными полосами его алебастровую кожу. Нос без переносицы и выдающийся подбородок придавали его лицу какое-то внутреннее благородство, а темно-темно синие, густые, словно ночь, глаза смотрели на окружающий мир с легкой смешинкой, будто все, что происходило вокруг него, казалось Дардану то ли ненастоящим, то ли слишком глупым. Но он полностью менялся, когда садился за игральную доску.

В литцу Дардану действительно не было равных. Играл он спокойно и уверенно, воздерживаясь от резких ходов, понапрасну не рискуя, но и не отсиживаясь в стороне в попытке сохранить подольше дорогую фигуру. Он умел оценивать ситуацию, в которой находился, умел выходить из нее, сохраняя при этом совершенное спокойствие. Это импонировало в нем Ульху. А еще он был собран, сосредоточен и глубоко погружен в игру, полностью отбрасывая от себя все лишнее. Словно в мире не оставалось ничего важнее, чем игра и его соперник.

Ульх никогда еще не играл с таким сильным и уверенным в себе противником. Раньше, правда, он играл с другом, но друг оставил его, вознесся на небо и стал жесток и непредсказуем. И теперь уже Ульх не ждал его прихода, затаив дыхание и высчитывая каждую секунду до встречи. Теперь он только и делал, что молил Иртана, дабы друг подольше не приходил.

В печной трубе изредка шуршало, и сквозь открытую заслонку вырывались маленькие облачка пепла. Это вьюга крутила и мудрила, пытаясь пробраться в палатку и помешать их уединению. Почти не отдавая себе отчета, что делает, Ульх обратился к Черному Источнику. Великая сила и сладость, мощь, способная вращать миром, создавать целые созвездия и рвать на клочки само Время, ворвалась сквозь его голову и грудь настоящим водопадом, заполняя каждую клетку, заставляя его чувствовать себя невероятно живым и настолько сильным, что никакая вьюга теперь была ни по чем. Ульх на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением, потом осторожно выщипнул из Источника нить Воздуха и с ее помощью развернул трубу в другую сторону, чтобы порывы ветра не задували внутрь и не мешали играть. Труба тихонько скрипнула, угольки вновь ровно затлели, и Ульх оттолкнул прочь Источник, надеясь, что его Соединение было достаточно кратковременным, и друг ничего не заметил.

В последнее время он стал особенно жесток. Каждый раз, как неумолимая воля друга падала на Ульха, словно гора, тело скручивала немыслимая боль, а сознание превращалось в истлевшую от времени старую тряпку. Друг требовал, угрожал и заставлял, насылая на Ульха все более темные мороки раз от раза. Теперь он видел сожженные города и руины когда-то сильных и процветающих государств, пепел, что полностью затягивал небо, словно густые тучи, мертвую землю, которая настолько пропиталась кровью, что приобрела бурый цвет и не могла больше рожать всходы, реки, что несли в своем течении лишь черную мертвую воду с грязной пеной на гребнях волн. И над всем этим в небе трепетал чернильно-черный стяг без капли цвета, поглощающий в себя мир, словно тот зрачок, что приходил ему в серых снах.

Но друг называл это порядком, и Ульх верил ему. В мире, что ему виделся, не было законов, потому что не было людей, что нарушали бы их. В нем не было дисгармонии и неправильности, потому что не было того, кто ее вносил. Пусть это был не самый красивый мир, но чистота никогда не бывает красивой. Она лишь ровная и спокойная, лишенная эмоций, хаоса, дисгармонии. Абсолютная чистота и тишина. И несмотря ни на что, даже на жуткую боль и распадающееся по волокнам сознание, Ульх верил в своего друга.

Странное ощущение величия и страха переполняло его теперь. Он прямо чувствовал, как что-то в мире со скрипом поворачивается, словно запускается старый, давно несмазанный механизм. И как только все шестеренки встанут на место, а сцепления ухватят нужный ритм, машина заработает вновь, и скрип уйдет прочь, а вместе с ним все поломки и неточности. И воцарится порядок, которого истерзанная земля ждала так долго. Первичный порядок без лишних наслоений наций, рас, религий, цивилизаций, самой жизни. И в этом Ульх находил странное утешение, когда боль пронзала каждую его частичку, за это он цеплялся, словно утопающий за последнюю соломинку. Человек должен верить во что-то, потому что без веры он всего лишь пыль на ветру, что гонит ее по бескрайней пустыне земли.

– Ваш ход, Черноглазый, – негромко проговорил Дардан, осторожно пододвигая вперед Змея. Сегодня он играл за Охотника, и в этом было что-то непередаваемо волнительное для Ульха.

Он опустил глаза на доску и оценил свое положение. У Дардана осталась всего одна Собака и Змей, которые медленно окружали Кота, стерегущего Жито. Если сейчас Ульх потеряет Кота, то по правилам игры ему самому же придется выбросить и Плуг, которым Пахарь может защититься от Охотника. Дардан уже умудрился убить его Кобылу и Рыбу, и теперь явно вознамерился лишить Ульха последней защиты.

Отблески свечи заманчиво обрисовывали твердые контуры лица Дардана. Ульх исподволь любовался им, делая вид, что раздумывает над следующим ходом. Этот человек завораживал его. Дардан ничего не боялся, ровно и спокойно высказывал свое мнение, иронично смотрел на окружающих его вельдов и был достаточно умен для того, чтобы приятно беседовать и не навязывать собеседнику своего мнения. Впрочем, в ситуации с Ульхом это и вряд ли бы получилось, потому что по большинству вопросов мнение у них совпадало. Пожалуй, впервые в жизни Ульх встретил вельда, который разделял его взгляды на жизнь, и от этого становилось как-то непривычно и неуютно тепло. И уж совершенно точно это не нравилось другу.

Тот приходил теперь только тогда, когда Дардана не было рядом. И сразу же вцеплялся в Ульха своими когтями, словно разъяренный кот, раздирая самые больные места то ли из ревности, то ли из мести. Ульх рыдал, корчился на полу и умолял своего друга не причинять ему боль, клялся, что только он один и есть самый главный для Ульха, но тот не желал ничего слушать, ничего знать. Только причинял боль и все твердил о том, что они должны сделать вместе.

Теперь уже он почти и не отпускал Ульха, наведываясь к нему в любое время дня и ночи. Ульх перестал уходить из своей палатки и принимать участие в советах царя. Сам он считал это неправильным, но друг без устали твердил, что это не имеет значения. Что вера Ульха настолько крепка, что способна переломить ход событий и без непосредственного влияния на них. Он уже больше не гулял по огромной территории лагеря, ища уединения, потому что нетерпеливая воля друга настигала его тогда, когда сама того желала, а падать на землю и биться на глазах других вельдов Ульху не хотелось. Это могло вызвать ненужные вопросы и усилить слежку за ним, а ему нужны были развязанные руки и свобода передвижений на тот случай, если друг потребует покинуть земли вельдов для дела, о котором он постоянно говорил.

Это стало навязчивой идеей друга, и Ульх старался следовать за ним всем сердцем, разделяя его устремления и желания. Север, укрытый в холодных неприветливых вьюгах, лежащий где-то далеко за бескрайним Роуром. Ульх чувствовал, как друг стремится попасть туда, как бесконечно жаждет, чтобы Ульх отвел его туда. Невидимые крюки, тянущие в ту сторону, становились все прочнее, а железные тросы, которыми они были привязаны к чему-то невидимому, натягивались до упругого гудения. Иногда Ульх замечал, что, сам того не желая, поворачивается на север и подолгу глядит в ту сторону. Или, когда он все-таки покидал свою палатку, ноги сами несли его к северу от лагеря, и с каждым шагом нетерпение в груди росло. Только откуда-то он знал: еще не время. То время близилось, с каждым днем приближалось еще на несколько часов, но оно еще не настало, и Ульх терпеливо ждал приказа друга. Осталось совсем немного. И воцарится порядок.