Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 81 страниц)

Ута долго молчала, пристально изучая взглядом лицо Лэйк, и та отвечала ей прямо и серьезно, не пряча глаза и не отворачиваясь.

– Ты очень похожа на своих родителей, – приглушенно с хрипотцой заговорила Ута. – Такая же упрямая, как и твоя мани царица, но есть в тебе и что-то от Тэйр. Ее твердость, которой в Илейн не было, ее внутреннее спокойствие. Я заметила это еще тогда, когда только начала учить тебя. – Она вдруг криво хмыкнула, глубоко затягиваясь своей трубкой и выпуская в потолок облачко дыма. – Все дети разные, знаешь? Даже, несмотря на то, что мы пытаемся сделать своих Дочерей одинаковыми, растя и обучая их в одних и тех же условиях, они все равно разные. Есть ленивые, есть талантливые, есть добрые и не очень. А есть такие, как ты. – Она помолчала, словно подбирая слова. – Они отличаются от других, как альбиносы. Они уже в детстве – взрослые. Впиваются зубами во что-то и прут, молча, уверенно и долго, не обращая ни на кого внимания, ни на кого не оборачиваясь. Иногда мне кажется, что они знают что-то, что-то очень важное, ведомое лишь им, и идут туда, куда это их ведет. Главное, чтобы это не завело их в беду, как завело сейчас тебя. – Ута вновь замолчала, изучая лицо Лэйк и затягиваясь своей трубкой. Потом тихо спросила: – Что ведет тебя, что ты отдала свой долор корту, Лэйк дель Каэрос?

– Роксана Огненная, – ответила Лэйк.

Лицо Уты не изменилось, но что-то в нем появилось. Какой-то блеск в глазах, то ли любопытство, то ли неуверенность, Эрис не могла сказать точно: слишком уж много чувств сейчас испытывала их бывшая наставница, и ее аура дрожала, словно полотно тумана на ветру.

– Ты так уверена в этом, Дочь Огня? Так веришь? – Ута покачала головой. – Я вижу это в тебе, как обнаженный клинок, извлеченный из ножен. Лишь единожды я видела такую же веру – у Ларты дель Каэрос и больше ни у кого. И сейчас Ларта пытается погубить свой клан, выводя его жалкие остатки против всей мощи кортов в открытую степь. А ты предлагаешь нечто еще более безумное: мир с ними, с теми, кто убил твоих родителей. – Она затянулась и некоторое время молчала. Потом сказала: – Я видела тебя на церемонии Прощания с Илейн. Тебе тогда было года три, наверное, не больше. И смотрела ты на тело своей мани так, как дети не смотрят. По взрослому смотрела, и в твоих глазах уже тогда можно было прочитать ненависть и жажду мести. Так что же теперь изменилось? Почему ты не хочешь больше мстить им? Почему хочешь мира?

– Этого хочу не я, а Роксана, – твердо проговорила Лэйк.

Ута в сердцах поморщилась.

– Почему ты считаешь, что Роксана ведет тебя? С чего ты взяла, что Ей нужен мир, если тысячи тысяч анай до тебя твердокаменно уверены лишь в одном: Она хочет войны с кортами. Откуда в тебе эта вера?

Несколько секунд Лэйк смотрела на нее, словно подбирая слова, потом медленно заговорила:

– Роксана отобрала у меня все. Сначала – моих родителей, в которых заключался весь мой мир и безопасность. Потом – мое детство, когда впервые в Ифо мы столкнулись с ондами. Еще позже Она забрала и мою юность, когда своими руками я хоронила своих сестер. Она забрала Себе мой народ, когда оказалось, что вельды ничем не отличаются от нас. И мою веру, когда мы вошли в Кренен. – Лицо Уты дернулось, но Лэйк больше ничего не сказала, уважая ее нежелание говорить об этом. – А потом Она забрала мою жизнь, когда вот это самое копье пронзило мое сердце, – Лэйк кивнула на стоящее прислоненным к снежной стене копье Ярто Основателя, и глаза Уты расширились от удивления. Эту часть произошедшего в Кренене они ей рассказать так и не успели. – Я была перед Ней, обнаженная, лишенная всего, переставшая бороться и принявшая Ее волю. И тогда Она все вернула мне в десятикратном размере, – губы Лэйк искривились в улыбке, а аура потеплела. Ута смотрела на нее недоверчиво, но подавшись вперед, глотая ее слова, словно песок – воду. – Мои предки дали мне силу и эти крылья. Мое детство и юность вселили в меня уверенность в том, что я могу что-то изменить, возможность мечтать. Я вновь обрела свой народ, понимая теперь, что такое – ответственность, что такое – бремя долга. И через все это я увидела Ее улыбку, вернувшую мне Веру. – Лэйк твердо взглянула в глаза Уты. – Если мы не объединимся с кортами, мы проиграем и будем уничтожены. Ничего живого не останется во всем Роуре, будет только мрак и онды.

– Почему ты так уверена, что они не ударят нам в спину, когда мы встанем вместе против ондов? – прищурилась Ута, склонив голову на бок.

– Потому что Тьярд поклялся мне, что этого не будет.

– Ты веришь обещанию корта? – губы Уты презрительно скривились.

– Я верю обещанию своего брата, – тихо сказала Лэйк. – За его спиной такие же крылья, как и у меня.

– Что? – Ута нахмурилась еще больше. – Получается, теперь корты тоже крылаты? Почему вы не сказали об этом раньше?

– Крылат только один. А не сказали – потому что ты не хочешь ничего слушать про Кренен, – спокойно ответила Лэйк.

Несколько секунд Ута рассматривала ее, будто сомневалась в чем-то и никак не могла прийти к решению. Потом она все-таки проговорила:

– Что бы ни случилось, девочка, они все равно убьют тебя, поверь мне. Ларта не станет ничего слушать и казнит тебя за измену родине и Небесным Сестрам. Твое имя покроется позором на многие тысячелетия вперед, и тебя возненавидят тысячи пока еще не рожденных анай. Но я помню ту девочку, что шла за своей мечтой, и вижу женщину, которой она стала. Твой путь был долог, Лэйк, но все дороги когда-то кончаются. – Она вытянула из ножен на поясе долор и осторожно положила его у ног Лэйк. – Я даю тебе шанс уйти с честью. Воспользуйся им, и мы сожжем твое тело, а в лагере скажем, что ты героически пала от ран, полученных тобой во время слежки за армией дермаков. Сестры согласятся соврать для тебя – они уважают тебя за твое упрямство и твердость, хоть и не понимают того, что ты сделала. Но мы позволим тебе сохранить свою честь. Это единственное, что мы можем для тебя сделать.

Эрис замерла, боясь дышать. Несколько секунд Лэйк смотрела на долор Уты, а потом отрицательно покачала головой.

– Благодарю тебя за это предложение, первая, но нет.

– Подумай! Другого выхода у тебя нет! – Ута настойчиво подалась вперед.

– Есть, – просто сказала Лэйк.

Последняя Епитимья – поняла Эрис, и едва не охнула. Словно вторя ее мыслям, заговорила Ута.

– Ты не выдержишь ее. Это слишком для обычного человека, а ты измождена долгим путешествием. Всего несколько сестер за всю историю анай пережили Последнюю Епитимью.

– Я выдержу, – спокойно проговорила Лэйк.

– А если нет? – в голосе Уты прорезалась горечь. – Тогда твое имя заклеймят вечным позором! Не мни себя Идой Кошачьим Когтем или Тарой дель Каэрос! Ты всего лишь обычная зеленая разведчица и ничего больше!

– Да, я всего лишь разведчица, – тихо и твердо проговорила Лэйк. – А потому я вправе сама решать свою судьбу. Я выдержу Последнюю Епитимью и брошу вызов Ларте. А потом мы заключим мир с вельдами.

Что-то такое было в голосе Лэйк, что у Эрис по позвоночнику мурашки побежали. Вздрогнула и Ута, недоверчиво глядя на нее, но уже не настолько недоверчиво, как поначалу. Помолчав, она все же тихо спросила:

– В последний раз: ты воспользуешься моим предложением?

– Благодарю тебя, первая, но нет. Я пойду своим путем.

– Тогда светлой дороги тебе, Дочь Огня! – вздохнула Ута, убирая обратно в ножны свой долор. – Надеюсь, что твоей веры будет достаточно, чтобы выдержать все, что грядет.

– Роксана не оставит Своих дочерей, – тихо проговорила Лэйк. А потом добавила: – И спасибо тебе за все, что ты сделала для меня, первая.

Лэйк низко поклонилась Уте, опустив голову и неловко вздыбив крылья. Ута вдруг сморщилась, часто моргая, а потом отмахнулась от нее, зажимая чубук трубки зубами.

– Пошла ты к бхаре со своими благодарностями, отступница проклятая! Коли все так, как сейчас происходит, значит, хреново же я тебя учила!

Лэйк громко хмыкнула, поднялась на ноги и тихо прошла мимо Эрис. Неловко провозившись со связанными за спиной руками, она все-таки кое-как улеглась рядом с Саирой, постаравшись привалиться к ней со спины, чтобы той было теплее. А Эрис украдкой стерла с глаз выступившие слезы и отвернулась от тихо плачущей у костра Уты, чтобы не увеличивать ее позор от прилюдного проявления чувств.

С того дня старшая разведчица больше не разговаривала с Лэйк, отвернувшись от нее, словно от сестры, отправившейся на сахиру. Да и Лэйк выглядела как-то спокойнее и умиротвореннее, как будто какие-то прочные узлы у нее в груди, не дававшие нормально дышать долгое время, теперь развязались. И Эрис была счастлива за них обеих. Хоть так, но договорились. Хоть так.

Предстоящая Последняя Епитимья сестры поначалу очень пугала Эрис, а потом и это тоже прошло. Эрис поняла: судя по всему, она предстояла им всем. Они все уже несколько раз успели заработать если не смерть, то изгнание: за самовольное посещение Кренена и контакты с врагом в военное время, а Торн – еще и за дезертирство. А потому единственным способом для них остаться в клане была Последняя Епитимья. Так что висеть на дыбах и выдерживать сто ударов кнута они будут все вместе, и еще неизвестно, кто из них сдюжит и переживет, а кто нет. В себе Эрис была уверена гораздо меньше, чем в сестре. Вряд ли ее тело, пусть и натренированное, сможет пережить больше семи десятков ударов толстенного кожаного ремня, истыканного гвоздями, не говоря уже о сотне. А потому ей бы хотя бы напоследок увидеть Тиену, просто одним глазком заглянуть в ее неземные глаза и навсегда уснуть в их свете, как в сотканной из росистых паутинок колыбели. И это будет достойным завершением всего того пути, что они с таким трудом проделали.

Потом и эти мысли ушли прочь из ее головы, выметенные оттуда снежными порывами ветра. И осталась только зима, с ночным небом и белыми хлопьями снега, пятнистая, словно сумеречный кот. Эрис путала небо и землю, прошлое и настоящее, уже окончательно не понимая, куда летит.

Остальные молодые разведчицы из ее отряда тоже затихли, почти перестав общаться, хоть и до этого не особенно-то и разговаривали. Торн с Найрин летели рядом, держась за руки: они почти что не отпускали друг друга все это время, будто надеялись урвать у мира последние минутки и провести их вдвоем. На лице Саиры в последние дни застыло мучительно ждущее выражение: черные брови сомкнулись у переносицы, тонкие губы плотно сжаты, а нос вздернут. Весь вид неукротимой Дочери Воды говорил о том, что сдаваться она не собиралась, предпочитая биться до конца. То и дело ее ищущий взгляд упирался в спину Лэйк, и на щеках проступали желваки. На взгляд Эрис, Саира выглядела так, будто твердо решила не отдавать Лэйк даже самой смерти, а если все-таки так и случится, последовать за ней и туда. И сестра видела это, то и дело глядя в ответ на нее, задумчиво и нежно. Наконец-то эти двое договорились, пусть даже и поздновато. Хотя какая разница? Эрис задумчиво взглянула в ночное морозное небо, с которого беспрестанно сыпались белые перья. Вряд ли Тебе есть дело до времени, Небесная Пряха, не так ли? Все давно известно Тебе, и все в мире происходит по Твоей воле в то время, в которое должно произойти.

А потом впереди замелькали огоньки.

Ута вскинула руку, заставляя отряд замереть в воздухе. Час был поздний, до привала оставалось не больше часа лета, и все они сильно устали и давно уже мечтали поскорее прилечь. Сквозь тяжелые от усталости веки Эрис всмотрелась вперед. Там, на плоской равнине Роура, сквозь снег светились крохотные искорки. На какой-то миг ей показалось, что они просто смотрят на угольки костра, рассыпанные прямо у них под ногами, а потом Ута поднесла к губам рог и выдула из него две короткие пронзительные ноты.

Метель всосала звук как живая, поглотила его, утопила в своем брюхе. Вот только звук этот был таким родным, что все внутри Эрис вдруг болезненно сладко сжалось. А потом снизу, со стороны группы огоньков, пришел приглушенный ответ: все те же два сигнала. Анай? Эрис подлетела поближе к разведчицам, следом двинулись и ее сестры, вопросительно переглядываясь.

– …Лагерь-то большой, – донесся до Эрис обрывок фразы, произнесенный звонким голосом Онге. – Да и до Серого Зуба еще неделя лету. Может, царица уже выступила навстречу кортам?

– Кто же еще, как не она? – поддержала Онге Кира, пристально глядя вниз. – Больше в такой глуши никому из анай делать нечего.

Ута молча рассматривала укрытый метелью лагерь так, словно не испытывала никакого желания туда лететь. Остальные разведчицы затихли, вопросительно глядя на нее. Буркнув что-то себе под нос и сплюнув сквозь зубы, Ута прорычала:

– Ладно, я сделала здесь все, что только могла! А коли так, то пора заканчивать с этим! Снижаемся!

Разведчицы непонимающе взглянули на нее, и, пожалуй, только Эрис и Лэйк поняли, что именно наставница Младших Сестер имеет в виду. А потом они направились сквозь метель вниз, к россыпи горящих огоньков.

Раскинувшийся под ними лагерь был большим, и по прикидкам Эрис должен был вмещать около семи-восьми тысяч человек или вроде того. Ровные ряды одинаковых палаток стояли в снегу, вдали темной группой теснились высокие повозки обоза. На протоптанных между палаток дорожках горели огни Роксаны, и разведчицы дежурили по периметру лагеря в снегу. Эрис не нужно было приглядываться, чтобы понять, что это лагерь Каэрос, она буквально всем телом ощущала близость дома. А это означало, что здесь могла быть и Тиена. Вряд ли Ларта выступила бы против кортов без нее. Да и вряд ли сама царица Нуэргос разрешила бы ей уйти в степи одной. В последнее время Эрис замечала за ней заботу о клане Каэрос, словно неразговорчивая и спокойная Тиена полюбила не только саму Эрис, но и ее людей. Скорей бы увидеть тебя, нареченная моя, в последний раз.

Ноги плавно опустились в глубокий снег, и Эрис с наслаждением закрыла крылья. Каждый день они пролетали по много часов подряд, и все тело ныло от напряжения, прося отдыха. Рядом приземлились и ее сестры: Торн с силой сжала в руке запястье Найрин, Саира неотрывно буравила глазами спину Лэйк, а сестра… Эрис прищурилась, глядя на нее и не совсем понимая, что происходит. Плечи Лэйк расправились, а на губах бродила легкая полуулыбка. И стояла она так легко, так ровно, словно готова была в любой миг сорваться в пляс, даже несмотря на связанные руки и изможденное тело. Остальные разведчицы тоже заметили это и бросали на нее любопытные взгляды. Одна только Ута продолжала морщиться и бормотать что-то себе под нос.

Они приземлились возле самого края палаток, и навстречу им двинулась высокая сестра, с ног до головы облепленная снегом. Лицо ее закрывал толстый белый шарф, из-под которого виднелись только глаза, и их цепкий взгляд быстро обежал весь отряд, остановившись на Лэйк. Зрачки у нее расширились, несколько секунд разведчица молча смотрела на ее крылья, потом повернулась к Уте и приглушенно проворчала сквозь шарф:

– Я смотрю, ты привела дезертиров. Веди пока что к обозу, там вас напоят горячим и накормят. А я доложу царице.

– Ларта здесь? – хмуро спросила Ута с таким видом, словно больше всего на свете хотела, чтобы ее здесь не было.

– Здесь, – кивнула разведчица. – Как и Тиена. Как еще и проклятые четыре тысячи стариков и детей, которым всунули в руки оружие и отправили на бойню.

Эрис одеревенела, тревожно прислушиваясь к словам разведчицы. Она, конечно, прекрасно отдавала себе отчет в том, что Ларта от своей глупости не отступится и поведет анай в бессмысленный поход против кортов, но что это будут старики и дети… В истории анай Младшим Сестрам и ветеранам всего несколько раз приходилось браться за оружие на защиту родной земли, и последний случился во времена гибели ее ману и мани. Но тогда корты грозили уничтожением клану Каэрос, и у Держащей Щит Тэйр просто не было выбора. А сейчас Ларта совершала дикий поступок, уводя всех, кто только мог сражаться, прочь от крепости Серый Зуб, в которой они еще хоть как-то могли выдержать натиск армии кортов. Как же ей позволили это сделать? Неужели же главы сообществ не выступили против? Неужели Способная Слышать и Совет Жриц не удержали ее от этого?

– Вот ведь бхара! – в сердцах выдохнула Онге, и стражница бросила на нее колкий взгляд.

– Поосторожнее с такими словами. Сейчас не те времена, чтобы открыто критиковать царицу. За это можно заработать плетей.

– Нас не было всего два месяца! – в сердцах заворчала Ута. – Вы что здесь за это время все с ума посходили, что ли?! Где это видано, чтобы Каэрос не могла выражать своего мнения о действиях собственной царицы?

– Многое изменилось, – буркнула стражница, отводя глаза.

Эрис ощутила, как ледяной холод подбирается к сердцу. Если здесь все было именно так, значит, действительно, многое изменилось. И ей даже не хотелось думать, насколько. Наверное, мы успели вовремя. Надеюсь, у нас еще есть время, Роксана! Пусть будет еще хотя бы немного времени!

– Вы идите, – бросила Ута через плечо, – а я пойду, потолкую с царицей. Посмотрю, чего новенького.

Стражница кивнула, бросив еще один косой взгляд на крылья за спиной Лэйк, а потом они вдвоем с Утой растворились в метели между невысоких, изрядно присыпанных следом палаток. Эрис с тоской взглянула им вслед. Родная моя, молю, приходи попрощаться! Дай мне хотя бы одним глазком увидеть тебя до того, как меня растянут на дыбе и начнут полосовать!

– Пошли, – кивнула головой Онге, недоверчиво и хмуро глядя вслед ушедшей стражнице. – Хоть поедите горячего перед смертью. И то хорошо.

====== Глава 21. Накануне суда ======

Сердце в груди готово было буквально выпрыгнуть из глотки и выбить ей все зубы, когда Тиена бежала сквозь метель и уснувший лагерь в сторону обоза. Она едва замечала холод и бьющий в спину снег, каким-то чудом умудрялась перепрыгивать через растяжки палаток, не спотыкаясь об них, путалась в глубоком снегу в тех местах, где тропинки протоптаны не были. Вот только ей это было все равно. Словно девчонка, царица клана Нуэргос, почти что разменявшая уже свой двенадцатый десяток, бежала навстречу Эрис, позабыв обо всем.

Ее охранницы едва поспевали следом, мимо проносились сигнальные огни Каэрос, но Тиена, не мигая, смотрела только вперед. Она должна успеть, пока Ларта не приказала всех их казнить или изгнать. Да, Ларта обещала отдать ей Эрис, но в последние дни с головой у нее становилось все хуже и хуже, а потому Тиена безумно боялась, что непредсказуемая и взбалмошная царица в любой момент может передумать. Ведь свое-то она уже получила: Нуэргос выступили в поход против кортов, как Ларта и хотела. Теперь долги можно было уже и не отдавать.

Известие о том, что вернулись разведчицы, отправленные на поиски дезертиров, пришло к ней почти сразу же, вместе с шепотком от одной из Нуэргос, приставленных следить за стражницами Каэрос на случай, если Ларта решит что-то выкинуть. В последние дни лагерь больше напоминал гадюшник, чем боеспособную армию: все шпионили друг за другом и перешептывались за спинами, громко вслух никто не говорил, а напряжение день ото дня становилось все ощутимее. Словно воздух вибрировал между разведчицами, недобро косящимися друг на друга и свою царицу, а к нему добавлялся острый и кислый аромат страха.

Поначалу воодушевленные своим первым походом еще не достигшие совершеннолетия Младшие Сестры теперь поняли, во что ввязались, и старались как можно реже попадаться на глаза старшим офицерам, шмыгая от палатки к палатке, словно мыши. Глаза у них у всех лихорадочно сверкали, а лица были белыми, как снег под ногами. Да оно и понятно: умирать никому не хотелось. Ветераны вели себя по-другому: просто молча и хмуро тренировались, неуклюже удерживая оружие оставшимися конечностями, и награждали офицеров такими взглядами, что те стремились вообще с ними не разговаривать и близко не подходить. И над всем этим стояла Ларта, которой вообще не было никакого дела до того, в каком моральном состоянии находятся ее войска. Она не показывалась из своего шатра, а шпионы Тиены докладывали, что царица только и делает, что молится. Тиена поморщилась. Надеюсь, Роксана все-таки услышит тебя и воздаст тебе по заслугам за все, что ты здесь натворила.

До обоза она добралась очень быстро, и еще оставалась надежда, что обогнать Ларту она успела. Здоровенные крытые фургоны стояли рядом, а возле них горбились большие шатры, в которых ночевали возницы. Во время обычных военных походов их роль исполняли все те же разведчицы, неся повинность по обозу точно так же, как и ежедневную разведку или лагерные дежурства. Но сейчас был особый случай, и Ларта, плюя на традиции и обычаи, погнала с собой и Ремесленниц, специально для этого выписанных из становища Сол. Тиена подозревала, что царица надеялась также вывести их в бой, вооружив, как только анай столкнутся с превышающим их по численности противником. Того же мнения придерживались и сами Ремесленницы. Выглядели они все хмурыми и угрюмыми, с Воинами без особой нужды не общались и старались держаться от их лагеря как можно дальше, чтобы не попасться на глаза царице. Как будто из-за этого она могла забыть об их существовании.

Тиена замедлила шаг и отдышалась прежде, чем подходить к большому костру, вокруг которого кружком расселись дежурившие на охране обоза разведчицы. Им тоже приходилось несладко: Ремесленницы отказывались выполнять приказы, передающиеся от царицы, и разведчицам приходилось из кожи вон лезть, чтобы хоть как-то наладить диалог между ними и командованием.

Ее заметили еще издали. Замотанные по самые глаза разведчицы посовещались жестами, а потом одна из них, сильно припадая на правую ногу, поднялась навстречу Тиене. Она и стояла-то с трудом, не то, что шла куда-либо. Роксана, прошу Тебя, останови Ларту до того, как этим людям придется идти в бой, с тяжелым вздохом подумала Тиена.

Заставив себя умерить шаг и подождать до тех пор, пока ее телохранительницы встанут по обе стороны от нее, она неторопливо подошла к шатру и спросила, все-таки не сдержав напряжения в голосе:

– Мне доложили, что несколько минут назад сюда привели дезертиров. Я хотела бы допросить их.

– Это дезертиры Каэрос, царица, – прогудела из-под шарфа разведчица. Голос у нее был низкий и хриплый, судя по нему, она уже вполне могла иметь правнучек. – Я не уверена, имеешь ли ты право видеть их, первая.

– Я являюсь второй командующей восточного фронта, – Тиена поморщилась. Этот введенный Лартой термин раздражал ее не меньше самой царицы Каэрос. Гораздо точнее бы здесь подошло слово «кровавый» фронт, но вряд ли кому-то было до этого дело. – И как командующая, я имею право допросить моих подчиненных. Потому проведи меня туда.

Разведчица тяжело вздохнула и взглянула на сидящих у костра сестер. Те только вжали головы в плечи, отводя прочь глаза. Никому из них не хотелось брать на себя ответственность за подобные действия, но слишком много еще сохранилось от старых времен: Каэрос не могли отказать в приказе царице другого клана в военное время. И это было хорошо. Хоть что-то еще осталось нетронутым. Не все она успела разрушить.

– Пойдем, царица, – склонила голову разведчица, тяжело ковыляя прочь от костра.

Тиена направилась следом за ней, бросив взгляд через плечо. Оставшиеся разведчицы украдкой провожали ее взглядами, почти все они склонили головы и тронули костяшками пальцев лбы, а это означало, что не все еще потеряно.

Женщина ковыляла впереди Тиены, сильно приволакивая правую ногу. Нетерпение сжигало царицу, каждая секунда была на счету, но поторапливать Каэрос она не решилась. Вместо этого Тиена пристроилась рядом с ней, подлаживаясь под ее шаг, и негромко спросила:

– Откуда ранение?

– Битва за становище Сол, первая, та, что двадцать лет назад была, – прогудела из-под шарфа разведчица. Тиене были видны лишь ее глаза, окруженные сеточкой морщин. – Корт копьем насквозь пробил колено, едва не отрубил ногу. Мне не повезло, и латали Способные Слышать, а не Боевая Целительница. Потому оно до сих пор и не гнется. Но я не жалуюсь: повезло, что вообще жива осталась.

– В той мясорубке полегло очень много сестер, – кивнула Тиена, припоминая события тех лет. Теперь уже они не вызывали такой боли, как раньше, только тихую грусть. – Да и после нее, у Серого Зуба, тоже.

– Ага, – кивнула разведчица. – У Серого Зуба я тогда не сражалась: рана не позволила. Но я слышала от сестер, что там за нас дрались и Нуэргос. – Женщина вдруг вскинула голову и взглянула в глаза Тиене. – Знаешь, первая, мне уже немного осталось, – руки неловкие, ноги едва ходят, да и силы во мне мало, – а потому, в отличие от других, говорить я не боюсь. Не та царица погибла двадцать лет назад, совсем не та. Коли Роксана смилостивится, то найдется кто-нибудь, кто зарежет Ларту и положит конец всему этому безобразию.

Ее глаза пытливо искали что-то на лице Тиены. В них была надежда и страстное желание, и Тиена понимала, чего хочет от нее разведчица. Она знала, что по силе и ловкости не уступает Ларте. Много лет назад в становище Фихт им выдалось несколько раз скрещивать оружие, естественно лишь на тренировочном Плацу и только в дружеских поединках, и Тиена должна была признать, что по владению мечом они с Лартой равны. И этот взгляд Тиена тоже знала: слишком многие разведчицы в эти дни смотрели на нее так. Каэрос едва ли не в голос требовали, чтобы Тиена вызвала Ларту, но она не могла этого сделать. Даже сейчас. Ларта нарушила уже все законы и обычаи, какие только могла. И то, что я не делаю того же, – единственное, что нас отличает друг от друга.

– Опасные слова, – вслух сказала Тиена, глядя на разведчицу. – И очень смелые в эти дни, когда столькие молчат.

– А чего мне бояться? – ухмыльнулась та, и глаза ее на миг потеплели. – Дети давно выросли, супругу свою я сожгла пять зим тому назад. Скоро и мое время придет. Только вот хотелось бы напоследок увидеть победу моего клана, а не его падение.

– Еще увидишь, разведчица, – скрепя сердце сказала Тиена, чувствуя, как ноет в груди. – Твоя Богиня не допустит, чтобы все закончилось так, как хочет Ларта. Она, конечно, Жестокая и Грозная, но и Жизнь Дарящая. А потому – жди.

– Как скажешь, первая, – прогудела из-под шарфа женщина, бросив на Тиену оценивающий взгляд. Но шаг у нее при этом стал хоть чуть-чуть, но легче, а ссутуленные плечи расправились.

Впереди возвышался большой шатер. Внутри горело пламя Роксаны, и тени двигались внутри шатра, подсвеченные им. Тиена вглядывалась в них, пытаясь по очертаниям выделить такую родную фигуру, но пока не могла. Разведчица остановилась, не доходя немного до шатра, и повернулась к Тиене.

– Удачи тебе, первая, – приглушенно пожелала она. И, помолчав, добавила: – Я сочту за честь умереть в бою под твоим командованием.

– А я сочту за честь вести в бой таких, как ты, дель Каэрос, – Тиена крепко пожала сухую и морщинистую, но все же твердую ладонь.

– Светлой дороги, царица, – прогудела та, уходя прочь сквозь густую метель.

А Тиена вновь повернулась к шатру Ремесленниц, и в груди что-то сжалось.

Возле входа в него дежурили две Каэрос, вытянувшиеся по струнке и отсалютовавшие Тиене. Та кивнула и откинула полог шатра, заходя внутрь и чувствуя, как замирает в груди сердце.

Шатер был большой и просторный. Все свободное место на полу занимали одеяла: здесь вповалку спало около двадцати Ремесленниц. Сейчас только четверть постелей была занята. Остальные сестры занимались мелкими делами: чинили упряжь и одежду, разминали усталые спины, натирали мазью стертые сапогами ноги или расчесывали волосы. Прямо на полу горело высокое пламя Роксаны, и его тепла было достаточно, чтобы прогреть шатер. Ремесленницы уставились на царицу, а ее взгляд ищуще пробежался по всему шатру и нашел, наконец, ту, кого она так давно мечтала увидеть.

У дальней стены шатра на полу кружком разместились дезертиры из отряда Лэйк, стуча ложками о глубокие миски. Эрис сидела как раз лицом ко входу в палатку, и подняла голову, когда Тиена вошла внутрь. Их взгляды встретились, и на миг Тиена забыла как дышать.

Эти темные глаза, похожие на два тихих, не колеблемых ветром озера, затянутых наползшим с гор туманом и ряской. Родное лицо, сейчас осунувшееся и усталое, но такое желанное, такое необыкновенное. Древняя эльфийская кровь на нем причудливо перемешалась с кровью анай, накладывая печать бессмертия и утонченность на широкие черные брови и твердый подбородок, сгладив линию скул и мягко очертив губы. Тиена целовала глазами каждый сантиметр этого лица, каждую черточку и морщинку, а потом вновь взглянула ей в глаза, чувствуя, что тонет в бездонном озере любви. Золотым светом сияли из-под темных густых ресниц глаза Эрис, и в них было столько нежности, что на один миг Тиена ощутила, как все горе, груз и долг сваливаются с ее плеч, и становится легко дышать. Ей даже показалось, что в спертом воздухе палатки разлился тонкий аромат цветущих вишен и горячих источников становища Фихт, сладкое оранжевое дыхание весны, в которой они впервые встретились.

Эрис медленно опустила руки, не сводя глаз с лица Тиены, и та пошла ей навстречу, не обращая внимания ни на кого больше. А больше никого и не было кроме них двоих во всем огромном мире. В два шага она преодолела разделяющее их расстояние и поймала в руки изящное и тонкое тело Эрис.

Золотое эхо распустилось между ними, сплетая их сердца, соединяя их в одно. Тиена чувствовала под пальцами тонкую талию и теплую спину Эрис, зарываясь лицом в ее сильно отросшие каштановые волосы. Она вдыхала ее запах, такой родной и нужный, по которому так сильно скучала все эти одинокие холодные ночи. Теплая щека Эрис, бархатная и мягкая, касалась ее щеки, и Тиена ощущала ее дыхание на своей шее. Руки сами непроизвольно сжали Эрис так крепко, что та пискнула, но и сама сжала Тиену в ответ. Они стояли вдвоем, так близко, слитые воедино, и внутри них стучало одно сердце, текла одна любовь, разливалась одна нежность.

Потом Эрис отстранилась, глядя на нее своими неземными глазами, полными маленьких звездных бликов, и Тиена ладонью огладила ее щеку, лучики улыбок в глазах, мягкий абрис губ и нежные щеки. Глаза Эрис светились ярче солнца в небе, ярче ревущего костра Роксаны, горячее и светлее, чем свет всех звезд, собранных в одну точку.

– Я так ждала тебя, крылышко! – хрипло проговорила Тиена. В голове не было ни одной мысли, только неземной свет и золотое сердцебиение Эрис. – Так ждала, Богиня!..

– Прости меня! – Эрис подалась вперед, покрывая поцелуями лицо Тиены. – Прости меня! Прости!..