Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 81 страниц)

Бьерн! – успел еще подумать Лейв, в страхе зажмуриваясь и сжимаясь в ожидании удара. Но его не последовало.

Хватка внезапно исчезла с его глотки, как и тяжесть на груди, а по лбу пребольно ударила рукоять упавшего Лейву на голову кинжала. Он пискнул и задергался, словно рыба с переломанным хребтом, а затем открыл глаза.

Золотой туман укрывал все вокруг, странное свечение, состоявшее из тысяч крошечных золотых пылинок. Никакого дермака больше не было, как не было и облаков, лишь голубое синее небо прямо над головой Лейва. Он пискнул вновь, боясь, что это небо сейчас тоже обрушиться ему на голову, и сразу же укорил себя за ребячество.

Вокруг было тихо, и эта тишина показалась Лейву такой звеняще громкой, что ему едва не разорвало уши. Он задергался вновь, пытаясь приподняться на локтях и оглядеться, а когда смог это сделать, просто открыл рот.

Никаких дермаков больше не было вообще. Ни одного. Лишь лошади, храпя и выкатывая глаза, крутились на месте, а корты на их спинах неуверенно оглядывались. Один корт недалеко от Лейва, пеший, сжимающий в руках лишь деревянную дубинку, которой он только что собирался кого-то ударить, бешеными глазами оглянулся вокруг и закричал, надтреснуто и высоко, упал на землю, закрывая голову руками и продолжая истерически вопить.

Лейв хмыкнул. Он не был уверен, что до конца понял, что только что произошло, но точно знал, что это его смешило. Одежда на нем была изодрана в клочья, и золотой туман укрывал его тело, словно россыпи снежинок. Кольчуга на груди сверкала на самом обычном дневном солнце сквозь дыры в одежде. Он оглядел все это и засмеялся снова. Это было смешно, это было так смешно, что хотелось плакать и грызть землю. Он выжил! Лейв понял, что хохочет во всю глотку, еще более истерично, чем визжит рядом маленький кривоногий корт, но ему уже было глубоко плевать, кто и что о нем подумает.

Большая крылатая тень затмила на миг солнце, и Лейв жадно впился в нее глазами. Широченные крылья макто ловили ветра, и солнце играло на мелких чешуйках его брони. А его громкий рев, от которого маленький корт завизжал еще громче, Лейв узнал бы из миллиона, если потребовалось бы. По большой дуге к нему спускался Ульрик, вот только палящее в глаза солнце мешало рассмотреть, кто именно сидел на его спине. Впрочем, Лейву и не нужно было этого видеть, он знал. И когда макто, громко хлопая крыльями, приземлился в нескольких метрах справа, распугав при этом половину кортов, а с его спины спрыгнул Бьерн, Лейв вновь захохотал, и слезы все-таки выступили на его глазах.

Крепкие руки Бьерна подхватили его под плечи, и Лейв отчаянно вцепился в него, сгребая в кулак здоровой руки ткань рукава. Сломанное запястье болталось кулем, пронизывая всю руку болью, но это ничего не значило. Бьерн смотрел на него сверху вниз, смотрел своими серыми, как дождливое небо глазами, цвет которых только подчеркивали темные полосы боевого рисунка на щеках, и солнце играло на его распущенных черных кудряшках, скатываясь по их завиткам и прыгая в бездонное небо.

– Ты нашел меня! – засмеялся ему в лицо Лейв, чувствуя, как ручьем бегут по щекам слезы. – Как ты нашел меня, глупый ты медведище?

– По отблескам солнца на твоей кольчуге, – тихо ответил Бьерн. Его лицо было таким спокойным, таким светлым, таким красивым, а губы чуть-чуть дрожали, словно и сам он прямо сейчас заплачет. – А еще – по твоему идиотскому гоготу.

Лейв заплакал и уткнулся лицом ему в рукав.

В небе над Роуром

Мощные крылья Вильхе рассекали синее небо, и ветра под ними рычали, словно взбесившиеся псы, неохотно, но все же подчиняясь. Солнце, ослепительно-яркое солнце золотилось на его остром гребне, на роговых выступах чешуи, замирало искорками света на его лобовом и щечных рогах, и Вильхе то и дело вскидывал свою длинную клювастую морду и пел, так пронзительно, так победно, как сейчас пело и сердце в груди Тьярда.

Холодный ветер раздувал его волосы и резал глаза, а руки и ноги он едва чувствовал, но все это было ничто, все это не имело ровным счетом никакого значения. Тьярд лишь запрокидывал голову и смеялся, позволяя ветру играть с его волосами, поднимая своего макто все выше и выше к солнцу, ослепительно горящему солнцу в невыносимо синем небе.

Они победили.

Это слово было таким сладким, слаще дорогого эльфийского вина и летних закатов, слаще теплого весеннего ветра и ключевой воды у истоков Хлая высоко в горах. Почти таким же сладким, как первый поцелуй Кирха, который тот, запинаясь и краснея, подарил Тьярду теплым летним днем, полным запаха полей и воды, когда ветер мягко ворошил белоснежные занавески его комнаты, сметая со стола золотые стружки, оставшиеся от фигурок, которых так любил вырезать сын Хранителя Памяти.

Они налетели как вихрь и снесли стахов, уничтожив их всех, до единого, и его отец вел эту атаку на своем черном, будто ночь, Ферхи. Они вложили в этот удар всю свою силу, всю мощь, что была у них, для того, чтобы впервые в истории мира, который знал Тьярд, спасти анай. И они их спасли.

Вильхе летел все выше, и Тьярд жмурился, позволяя лучикам солнца скользить по его коже, позволяя ледяному ветру резать его глаза. Это больше ничего не значило для него, потому что они – победили.

– …Ты все сделал правильно, сын, – тихий голос отца звучал устало и опустошенно. – А теперь позволь мне уйти.

Вокруг царила радость, пели боевые трубы, во всю глотку орали анай и вельды, издали уже подъезжали войска кортов во главе с медленно летящим над землей Ульриком, на котором сидели Бьерн и Лейв. С другой стороны встречать их шла делегация во главе с Великой Царицей и Держащей Щит, за которыми кое-как ковыляли раненные царицы, Лэйк, которую держала под руки Саира, плачущая Найрин, которую обнимала улыбающаяся Торн. А эльфы стояли чуть в стороне, сдержанные и холодные, как обычно, но даже и на их лицах были легкие скупые улыбки.

Тьярд повернулся к своему отцу, не совсем понимая, что тот говорит. Они стояли чуть в стороне ото всех, отгороженные черными крыльями Ферхи, ревниво закрывающего их ото всех. Отец смотрел на него спокойно и легко, и глаза его были зелеными, словно летняя трава, а спина такой прямой, словно весь груз, что лежал на ней в течение долгих лет, сейчас спал. Он выглядел свободным. И мертвым.

– Уйти? – Тьярд заморгал, не совсем понимая, что он имеет в виду.

– Пришло новое время, мой сын, и это время принадлежит тебе, – Ингвар кивнул своим мыслям и вновь взглянул ему в глаза. – Мое время кончилось. И я хотел бы разделить его с Родрегом, как должен был сделать с самого начала. – Он сощурился, глядя на шумевших в отдалении анай. – Я слышал, они тоже так делают. И это – правильно.

– Отец… – начал было Тьярд, но договорить не смог.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, затем Ингвар кивнул, и принялся расстегивать пуговицы своей черной летной куртки.

– Ты сделал все правильно, мой сын, – повторил он. – Ты справился, царь Небо. А теперь позволь мне уйти с честью.

Тьярд отступил на шаг, чувствуя острую боль в груди и при этом – звонкое золото правильности. Так и должно было быть, он знал это с самого начала. Ингвар никогда не смог бы жить в мире с анай, в союзе с эльфами и равным с кортами. И уж точно он никогда не смог бы жить без дикости, без своего давнего любимого врага, который постоянно дарил ему ощущение жизни в их непрекращающейся ожесточенной схватке.

Потому, когда царь обнажил литые плечи и отбросил в сторону куртку, когда он снял с пояса кинжал и двумя руками протянул его Тьярду, кланяясь ему в пояс, он не сомневался.

– Я отпускаю тебя, Ингвар, царь Небо, – тихо проговорил он, сдерживая горькие слезы, сжавшие горло. – Иди с миром к Иртану и Орунгу, что примут тебя к своему Небесному Чертогу.

– Благодарю тебя.

Ингвар встал на колени и приставил лезвие кинжала к животу. Ледяной порыв ветра качнул кончики его черных, как смоль волос, и он закрыл глаза.

Вильхе летел все выше, и никто здесь не мог видеть слез Тьярда, которые сейчас ветром сдувало с его щек, которые вытапливало своими лучами солнце. Он не должен был плакать, потому что сейчас он был царем Небо, но не плакать он не мог.

Они победили. И все остальное было неважно.

Роща Великой Мани

Сквозь закрытые веки пробивался яркий свет, и Леда начала понемногу приходить в себя. Голова еще была совсем пустой и тяжелой, будто ее изнутри камнями набили, и мысли в ней вращались очень вяло и неохотно. Тяжесть чувствовалась и на ногах: их придавило к земле чем-то большим, и на груди, отчего ей было сложно вздохнуть. Да и руки не слишком-то двигались. Что-то мешало ей, и это что-то заставило ее медленно и неохотно открыть глаза.

Леда лежала в глубоком сугробе, заваленная снегом по самую грудь, лежала неудобно: лишь левая рука торчала наружу из снега, да голова была запрокинута на твердый наст. Все остальное тело оставалось под снегом, а сил шевелиться у нее не было.

Что-то было не так, как обычно, и несколько секунд Леда оглядывалась по сторонам ослепшими от слишком яркого света глазами. А потом до нее медленно дошло, и она подняла голову, едва рот не открыв от удивления. Небо, что еще какие-то несколько часов назад затягивал толстый плотный слой серых туч, сейчас было голубым и ярким, и прямо в его середине висело нарядное желтое солнце, заливающее снег ослепительными брызгами искр.

Мысли в голове все еще были слишком неповоротливыми и тяжелыми, а потому Леда на миг зажмурилась, снова открыла глаза и огляделась еще раз. Все осталось тем же: голубое небо и яркое солнце, которых она не видела уже так долго. И ни одного следа туч, ни единого крохотного облачка.

Тело постепенно начало просыпаться, по венам побежала кровь, и Леда застонала сквозь зубы. От долгого лежания в сугробе руки и ноги задубели, а теперь начали прогреваться и немилосердно болеть. Впрочем, было и хорошее в этой боли: раз тело протестовало и ныло, значит, она не заработала обморожение, и это уже обнадеживало.

Пошевелиться она пока что не могла, а потому Леда принялась осторожно сжимать и разжимать руки и ноги, расшатывая облепивший их снег, а свободной рукой – кое-как отгребать снег с груди. При этом она должна была и согреться, что тоже шло на пользу. А пока она откапывалась, у нее было время на то, чтобы подумать и понять, что вообще сейчас происходит.

Она лежала на небольшом заснеженном плато, ограниченном с двух сторон острыми зубами скал. Что было за спиной, Леда не видела, а вот перед ней, буквально метрах в пяти от ее ног, начинался обрыв, ведущий вниз, в долину Рощи. Теперь там было как-то меньше дыма и пепла, то ли из-за того, что мороз ударил, то ли из-за того, что закончилась метель. Отсюда Леде было видно, что долину укрывала белая шапка снега, наметенного ненастьем, и кое-где из-под него еще сочились узенькие змейки серого дыма, однако теперь видимость была гораздо лучше.

Глаз уловил движение, и Леда прищурилась. Крохотные с такого расстояния, едва заметные фигурки сальвагов перебирались по наметенным сугробам, направляясь к подножию водопада, который сейчас почему-то шумел где-то справа от Леды. Она нахмурилась, пытаясь сообразить, как так могло получиться. Она ведь совершенно точно помнила, как летела в сторону плато у Источника Рождения, намереваясь помочь отбивающейся от Псарей Торн, а потом в какой-то момент ощутила сильнейший удар ветра, не смогла управиться с его потоками и упала в снег, вот сюда, на это самое место. Только вот ветер над долиной во время сражения дул в сторону плато, а не прочь от него, и по всем правилам Леда должна была валяться сейчас в снегу за водопадом, гораздо западнее того места, где находилась сейчас.

– Стой! А дермаки-то где? – в голос воскликнула она, вновь вглядываясь вниз.

Размышления о странном поведении ветров можно было отложить и на потом, а вот разобраться с количеством оставшихся в живых врагов нужно было немедленно. Вот только глаз Леды скользил и скользил без конца по заснеженной белой долине, просматривающейся с идеальной точностью, и не различал больше ни одного дермака, ни одного, только сальвагов, что направлялись к водопаду.

Сердце внутри взметнулось, забилось, словно птица, ударило почти что в самую глотку, и Леда задохнулась, широко раскрыв глаза. Неужто они победили?! Неужто?!

«Сейтар!» – ее ментальный рев сейчас заставил, наверное, всех сальвагов поднять головы и взглянуть в ее сторону. Несмотря на то, что вожак терпеливо учил свою маленькую сестру экранировать сообщения и передавать их только тому, с кем она хотела говорить, сейчас Леда была неспособна вспомнить ни одного из его уроков. Она лишь барахталась в снегу, неуклюже отбрасывая прочь от себя порошу, и изо всех сил тянулась к сальвагу мыслью. «Сейтар, что происходит? Где дермаки? Мы победили?»

«Победили, маленькая сестра», – пришел полный солнца ответ, и Леда вскрикнула, завопила в своем сугробе, потрясая над головой кулаком от радости. «И я рад, что с тобой все в порядке. Ты не отвечала, я решил, что ты погибла. Тебе нужна помощь?»

«Да! То есть, нет! Я справлюсь!» – от радости помутилось перед глазами, и слезы горячим ручьем побежали по щекам. Она не стала сдерживать их, лишь громко всхлипнув и вновь отправив волку: «Я справлюсь!»

Она и правда была полнейшей дурой и умудрилась забыть даже про собственные огненные крылья. Всей душой взмолившись Роксане и вознося Ей хвалу за то, что сейчас происходило, Леда открыла за спиной крылья, и снег зашипел, потек, словно вода, моментально высвобождая ее лопатки. Развернув крылья вперед, она обвила ими свое тело, и через несколько мгновений была свободна. Мокрая насквозь от талого снега, с полуотмороженными ногами и руками, замерзшая и стучащая зубами, но счастливая.

Сверкнув в солнечном свете, крылья раскрылись, и Леда медленно полетела вниз. С непривычки и от холода грудь раздирал кашель, она стучала зубами и плакала, она смеялась, глядя на то, как внизу, возле водопада, выстраиваются сальваги. Кое-кто из них уже спал, вытянув длинные лапы и растянувшись на белом галечном берегу, кто-то полной пастью лакал воду, стоя прямо в незамерзающей даже в такие холода реке, кто-то зализывал раны или, прихрамывая, подползал к воде, чтобы напиться. И только одну фигуру Леда все никак не могла разглядеть, и от этого сердце тревожно сжалось.

«Где Найрин, Сейтар?» – спросила Леда и сразу же поправилась, добавив: «И Торн. Где они? Они вернулись от Источника?»

«Их здесь нет, маленькая сестра. Их унесла на руках Огненная Женщина».

«Куда?!» – охнула Леда, и сердце сразу же в пятки ушло. – «К Своему сияющему Трону?»

«Вряд ли, маленькая сестра. Они пахли жизнью, и были невредимы».

Образ, который прислал Сейтар, был до такой степени прост и при этом силен, что Леда едва на миг не потеряла опору в воздухе. Огненное лицо и огненные волосы, глаза, пылающие лавой подземных глубин, копье в твердой мозолистой руке и тяжелые сапоги, подкованные звездами. Леда широко раскрыла рот, чувствуя, что задыхается. Сама Роксана пришла к ним, Она не оставила Своих дочерей, несмотря ни на что.

Вторая волна слез вновь полилась из глаз, и на этот раз Леда уже почти что и не видела, куда снижается. Крылья по большой дуге донесли ее до самого края реки, и она, совершенно обессиленная, упала на плоскую белую гальку, что покрывала берега. Когда-то на этом самом месте они начали задираться к тем Дочерям Воды, и их здесь знатно отлупили, особенно Эрис сильно досталось. И придет день, когда собственная дочь Леды с синими глазами Фатих и ее прозрачными крылышками тоже сможет подраться здесь с кем-нибудь из Каэрос и получить за это пряников от наставниц. Теперь – сможет. Теперь – будущее у нее будет.

Леда уткнулась лицом в мокрые голыши, покрывающие берега, и заплакала. И на ее волосах мелким сияющим крошевом застывали капельки мороси из водопада над головой.

====== Глава 58. Теперь ======

Переговорный шатер едва не лопался, столько народу сейчас сюда набилось, и Лэйк чувствовала себя не слишком уютно, то и дело оттягивая пальцем воротник формы. Воздуха почти что не было, от жаровен и дыхания людей духота стояла неимоверная, но открыть входные клапаны шатра никто бы и не подумал. Солнечный щит Роксаны вернулся в мир и теперь победно разбрасывал во все стороны свои золотые лучи. Только вот вместе с ним пришли и лютые морозы, которые всегда сковывали землю в середине зимы.

Уже середина зимы. А, кажется, что еще только вчера мы выезжали из Серого Зуба на подводах к Железному Лесу. Или, что это было десятки лет назад. Она тихонько улыбнулась себе под нос, чувствуя безмерный, полный, будто заснеженные горы или зеркальная поверхность Белого Глаза, покой.

Ее взгляд скользил по собравшимся в шатре, и каждый раз сердце вновь тепло сжималось от осознания того, что они пережили это, они победили, и ничто уже не сможет разлучить их. Великая Царица, чьи глаза были спокойно прикрыты, рядом с которой, едва не касаясь ее локтем, сидела за столом Эрис, Держащая Щит народа анай, сейчас негромко разговаривала с эльфами, и бессмертное лицо Идаира Шариса было еще холоднее, чем раньше. Посовещавшись с вельдами, анай решили-таки удовлетворить требования Шариса и отправить Эрис в Аманатар на короткий срок для того, чтобы она попробовала помочь Светлейшему Князю Юванару укрепить Мембрану. Однако за это они попросили эльфов отказаться ото всех претензий на обломок Фаишаля, и это тем не слишком-то нравилось.

Рядом с эльфами расположилась делегация вельдов во главе с царем Небо. Он поймал взгляд Лэйк и улыбнулся ей, и та вновь ощутила это волшебное, золотое, легкое тепло в груди. Теперь Тьярд был ей братом, не только из-за одинаковых крыльев за спиной, но и благодаря этой страшной битве, в которой его наездники спасли анай от полного разгрома. Теперь между их народами был провозглашен мир, а клятвы скреплены кровью, и у Лэйк на ладони появился новый маленький белый шрамик, как напоминание об этом союзе. Она рассеяно потерла его пальцем. Раньше она и думать бы не смогла о том, чтобы смешать свою кровь с кем-то, боясь заразить его сальважьей кровью. Но больше она не боялась того, кем была, она приняла себя целиком и полностью, осознав, что никакого вреда своим близким причинить не может, а потому и остальные, с натугой, но приняли ее. Некоторым, даже, понравилось. С легкой руки Неф, например, молодые разведчицы теперь звали ее Огненной Волчицей и никак иначе, и в этом было что-то правильное. Во всяком случае, Лэйк нравилось.

Слева от Тьярда сидел Бьерн, поддерживая зеленоватого, но держащегося прямо Лейва. Молодой дурной вельд, командующий армией кортов, заработал несколько серьезных ран, но уже был исцелен вернувшимся из Бездны Мхаир Ханом. Впрочем, спеси с него это не сбило. Теперь он важничал, всем демонстрируя свое запястье, висящее на перевязи, а на вопросы скромно опускал глаза и сообщал, что эта царапина – лишь малая цена за безопасность его народа. Бьерн откровенно хохотал над ним в такие моменты, и Лэйк видела, что он тоже переменился. Лицо его теперь было светлым, а глаза, всегда задумчивые и осторожные, лучились теплом и смехом. Тьярд сказал, что Бьерн стал первым вельдом в истории их народа, который смог излечиться от дикости, и теперь, благодаря ему и Кирху, эта болезнь перестала быть приговором.

Сын Хранителя тоже был здесь, стоя недалеко от стола переговоров рядом со своим братом Ханом. Они были похожи, как две капли воды, и при этом – совершенно разные. Лицо Хана было спокойным и мягким, не лишенным эмоций, но расслабленным, в то время, как Кирх все также продолжал хмурить свои черные брови, задумчиво поглядывая по сторонам. И только когда его глаза обращались на Тьярда, в них появлялось что-то такое сильное, такое гордое и нежное, что Лэйк сразу же чувствовала себя неловко оттого, что тоже видит это. Царь Небо сдержал свое обещание, данное Кирху давным-давно, и теперь многое должно было измениться в жизни народов вельдов и кортов. Ведущий Хан принял предложение царя Небо и согласился стать также и Хранителем Памяти народа вельдов, чтобы соединить две линии истории и два народа в одно целое, и Кирху больше ничего не мешало выйти замуж за Тьярда и стать супругом Неба. И это тоже было хорошо.

За спиной братьев стоял их отец, нынешний Хранитель Памяти Верго. Лэйк много чего слышала о нем от Тьярда, и теперь с любопытством разглядывала его. Лицо его было сильным и светлым, и даже печать усталости и болезни не меняла этого ощущения. Он держался прямо, и его выбеленные сединой волосы, в которых остались лишь редкие черные прядки, спадали на плечи густой волной. Тьярд говорил, что именно этому человеку вельды обязаны миром с анай, и когда Верго почувствовал ее взгляд и повернулся к ней, Лэйк слегка кивнула ему. Поколебавшись, он кивнул в ответ.

Со стороны вельдов здесь не хватало только Дитра, и Лэйк отстраненно поняла, что его кончина опечалила ее. Рассудительный и спокойный ведун успел своими поступками внушить уважение к себе, не говоря уже о том, что благодаря его помощи, была выиграна и эта битва. На церемонии Прощания со всеми павшими, которую они провели на рассвете следующего дня после битвы, Лэйк, среди прочих, прощалась и с ним, и делала это от души. Для их общей победы Дитр отдал все без остатка, и Лэйк ценила его жертву, твердо веря в то, что оценили ее и Богини.

С другой стороны стола по обе стороны от Великой Царицы сидели выжившие Боевые Целительницы во главе с Найрин. Нимфа вся так и лучилась светом, словно зимнее яркое солнце впиталось, вплавилось прямо в ее кожу и еще глубже, наполнив тело какой-то золотистой легкостью. Теперь, когда Листам не стало, она была Первой Целительницей анай – специально для нее Тиена сделала это звание официальным. Форма на ней была белоснежной и сидела, как влитая, подчеркивая серебро волос, а зеленые глаза Найрин улыбались, рассыпая лучики смеха. За ее плечом стояла Торн, которая теперь не отходила от нее ни на шаг, и Лэйк подозревала, что на следующий День Солнца они обменяются клятвами верности.

Роксана Пресветлая, у нас будет следующий День Солнца. Будет, потому что Ты не оставила Своих дочерей. Ей казалось, что за это можно благодарить бесконечно.

По обе стороны от Найрин сидели усталые донельзя, израненные, но живые Ратум и Фатих. Последняя уже успела привести из Рощи Великой Мани в лагерь анай Леду, совершенно очумевшую от всего происходящего, но так и лучащуюся счастьем. Учитывая ее боевые заслуги, Магара сделала официальное заявление о том, что дель Каэрос переходит в клан Лаэрт и получает звание первого клинка левого крыла Дочерей Воды, и теперь к Леде приставили аж двух старых разведчиц, которые должны были наставлять ее в традициях и обычаях клана Лаэрт. Правда, те не очень-то и понимали, зачем оно нужно: Леда и так провела последние месяцы в обществе почитай что одних Лаэрт и знала о них столько же, сколько и они сами. Поэтому, вместо того, чтобы учиться, они втроем все больше пьянствовали и делились воспоминаниями о молодости, а в россказнях Леде никогда не было равных. К ней должны были приставить и Способную Слышать, чтобы наставляла в культе, однако ее место заняла Фатих, заявив, что с этим она и сама прекрасно справится.

Тема была чересчур щекотливой, и Лэйк бросила косой взгляд на стоящую рядом с ней Саиру. Дочь Воды откровенно скучала, сложив на груди руки и постукивая одной ногой по полу. Нос ее был вздернут, а глаза очень недобро смотрели на окружающих. Лэйк попробовала себе представить, что будет, если она заявит Саире, что та тоже должна учиться у ведьм и разведчиц, что значит быть Каэрос, и сразу же прекратила об этом думать. Проще предложить Псарю ромашку и ждать, когда в ответ он подарит тебе одуванчик. Я только-только выкарабкалась из одной смертельной западни, чтобы влезать в другую. Ахар как-нибудь смирится. Ничего не поделаешь.

Старейшая Способная Слышать тоже была в шатре, и ее хмурый вид отпугивал от нее всех. С ней старались не заговаривать и вообще держаться как можно дальше. Взглядом Ахар запросто могла дробить камни, и все это, в очередной уже раз, было вызвано поведением первой первых. Сразу же по окончанию конфликта, Великая Царица сделала официальное заявление, поблагодарив невоенные касты, принимающие участие в битве и, в частности, Способных Слышать. А потом выразила надежду, что в дальнейшем те из них, кто захочет учиться противостоять боевым рисункам, могут это сделать у Боевых Целительниц. К тому же, в качестве знака доброй воли, Великая Царица предложила царю Небо обмен знаниями о боевых рисунках между ведунами, а Тьярд, в свою очередь, пообещал организовать в Эрнальде Серый Дом для обучения ведунов, способных Соединяться с обоими Источниками. И то, и другое, привело Старейшую в откровенную ярость, но поделать она ничего не могла. Великая Царица Тиена одержала победу над дермаками, заключила мир с вельдами, кортами, сальвагами и эльфами, и вопящие от счастья анай сошлись на том, что теперь она имеет права сохранить в своих руках всю полноту власти, которую она получила в военное время. А также – свое имя. И царицы кланов, даже если и хотели бы этого, не могли оспорить решение всего племени.

Впрочем, царицы, насколько видела Лэйк, отнеслись к такому повороту дел достаточно спокойно. Недовольно хмурилась, к вящему удивлению Лэйк, только Аруэ, которая до этого горой стояла за Великую Царицу. Однако теперь начинались времена мира и восстановления силы кланов, а Великая Царица больше не была Нуэргос, уже несколько раз однозначно дав им это понять, и ее интересы могли не совпадать с интересами Аруэ.

Что касается Руфь, то она никакого протеста не выказала, даже наоборот. Именно для Раэрн наступали времена самых масштабных и непоправимых перемен, словно они наверстывали за все предыдущие годы. Во время войны царица успела объявить, что теперь весь клан переходит в полное подчинение Великой Царицы, и слово свое сдержала. Раэрн составляли охрану первой первых, их лагерь полностью окружил ее шатер, и каждая из Дочерей Земли считала себя теперь едва ли не ее собственностью. Руфь также вызвалась взять на себя полное содержание Рощи Великой Мани, но по этому поводу еще окончательного решения вынесено не было. Тиена не торопилась, и Лэйк прекрасно понимала, почему.

Общее содержание на равных правах давало царицам четырех кланов равные голоса на Совете у Великой Царицы. Теперь же формировался явный перекос в сторону Раэрн; Великая Царица фактически становилась не только главой всех анай, но и главой клана Раэрн, и в будущем это могло вызвать определенные трудности. Пока еще обсудить детали всего этого на Совете цариц времени не было, однако Лэйк уже чувствовала, что грядут большие перемены. Вряд ли остальные царицы согласятся занять то же положение, что и раньше, сейчас, когда Руфь получила особые привилегии, а Великая Царица – всю полноту военной и гражданской власти. Однако прямая присяга на верность Великой Царице по образцу Руфь означала, что вертикальная структура власти и отношений анай будет претерпевать кардинальные изменения. Вряд ли Тиена отказалась бы воспользоваться возможностью стать единоличным правителем всех кланов с поддержкой в лице цариц, особенно в такие времена, как сейчас.

И все это не слишком устроило бы Лэйк еще некоторое время назад, однако теперь она поняла одно, и поняла очень четко: все, что происходило в мире, все, как это происходило, выстраивалось лишь по воле Небесных Сестер, и у Лэйк уже был шанс, и не единожды, убедиться в том, что Свою волю Они изъявляют через Великую Царицу и Держащую Щит. А это означало, что при любом исходе Лэйк будет держать сторону Тиены, несмотря на последствия для своего клана. Мне уже не единожды продемонстрировали, что держаться за прошлое – смертельно опасно. Впредь я такой ошибки не совершу.

Магара пока не делала никаких комментариев по поводу нового положения Руфь или Великой Царицы, однако бросала на Лэйк многозначительные взгляды, и та готова была поспорить, что как только бесноватая Лаэрт окончательно оправится после ранения, она сразу же начнет плести интриги еще пуще, чем раньше, и мирное время, наставшее для всех них, будет лишь этому способствовать. В бою Магару сильно зацепило, даже несмотря на защиту, данную ей Милосердной, ведь действовала она только против ударов ведунов. Какой-то стах знатно располосовал ей ногу, и первые часы после битвы Магара была едва ли не при смерти, при этом подозрительно рьяно отказываясь от помощи Боевых Целительниц и ведунов. А на второй день она уже могла стоять, хоть и выглядела до сих пор очень слабой. К тому же, Неф обратила внимание на то, что Магара дочиста вычищает все запасы мясных продуктов в обозе анай, заказывая к себе в шатер просто непозволительно большие порции для таких времен. Она и раньше-то не слишком себе отказывала в провианте, а теперь словно с катушек сорвалась. И все это время за ее плечом маячила молчаливая Ая дель Каэрос, нехорошо улыбаясь и глядя на всех своим огненно-рыжим глазом.

Лэйк прекрасно знала, что все это означает. Ей даже не нужно было выворачивать глаза наизнанку и смотреть на Магару волчьим зрением, чтобы чувствовать исходящую от нее силу зверя. Судя по всему, Магара разделила с Айей не только постель, но и кровь, в своем безумном желании заполучить всю возможную силу и все преимущество над другими царицами, какое она только сможет наскрести. Оставалось только надеяться, что и управляться с этим зверем Ая ее научит, иначе, учитывая характер их царицы, клану Лаэрт грозили серьезные неприятности. А это означало, что у Лэйк не оставалось никакого выхода, как отдать ей Айю. Теперь та была уже абсолютно свободна: Мей погибла во время боя с ведунами стахов, а это означало, что в клане Каэрос ее уже ничто не держит, кроме дочери. Девочку Лэйк, правда, отдавать не собиралась, но намекнула Айе, что та получит исключительное право посещать ее тогда, когда захочет, и на этом все было решено. Конечно, иллюзий по поводу благодарности и благосклонности Магары Лэйк не питала, однако, должна была признать, что Держащая Щит Лаэрт, выросшая в землях Каэрос, становилась прекрасным противовесом Держащей Щит Каэрос, выросшей в землях Лаэрт. Таким образом, они с Магарой оставались на равных и создавали прецедент для объявления в будущем Обмена между кланами.

Впрочем, все это могло подождать. Сейчас основным вопросом становился продовольственный: все из запасов Раэрн, Лаэрт и Каэрос было подчистую выметено для войны. Немного пищи оставалось у Нуэргос, но это зерно просто нельзя было тратить, иначе весной им уже нечего будет сажать, чтобы снять урожай. Царь Небо предложил определенную долю помощи, ровно столько, сколько мог отдать в не слишком благоприятных для Эрнальда условиях, а это означало, что им придется обращаться и к сальвагам. Сейтар, конечно же, отказался приходить в шатер переговоров и вообще покидать горы, однако сейчас он был единственной возможностью для анай не умереть от голода до того времени, пока не поспеет первый урожай, и это тоже означало – перемены. Естественно, что сальваги согласятся помочь, но оставался вопрос: что они попросят за свою помощь?