Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 81 страниц)

Вдруг Вильхе резко вырвался из облака, и ледяной воздух ударил в разгоряченное от пара лицо Кирха так, что он едва не задохнулся. Спина Тьярда слегка расслабилась, хоть крылья и продолжали придерживать Кирха под плечи. Слегка отклонившись, Кирх огляделся поверх длинных красивых перьев Тьярда.

Внизу под ними расстилалось черное зыбкое море, расчерченное белыми гребешками волн. Над головой висели плотные темные облака, сквозь которые лишь кое-где светили звезды. А за спиной клубилась гигантская туча пара, накрывшая весь город Кренен белесым одеялом.

– Слава Иртану! Ушли!.. – выдохнул Тьярд.

Кирх только сглотнул и тяжело кивнул. В груди было холодно, и разгоряченное тело под ледяным ветром медленно остывало.

– Она жива? – Тьярд неловко обернулся через плечо: повернуться полностью на такой высоте он не мог, это было чревато падением со спины макто в черное море далеко под ними.

– Жива, но ей срочно нужно исцеление или хотя бы обезболивающее, – хрипловато ответил Кирх. – Если она придет в себя, то сердце, скорее всего, не выдержит болевого шока и разорвется.

– Твои травы с тобой? – отрывисто бросил Тьярд.

– Да, я смогу приготовить нужную припарку. Но мне понадобится огонь и кипяченая вода, а еще бинты и сухая одежда, – Кирх тревожно оглядел нимфу. – Хотя вряд ли это позволит ей прожить достаточно долго. Нам нужно найти Анкана, чтобы они излечили ее.

– Ладно, тогда вернемся на то место, с которого мы сегодня вошли в Кренен, – проворчал Тьярд, плавно разворачивая Вильхе. – Надеюсь, им тоже придет в голову ждать нас там.

Вильхе летел тяжело и медленно, по большой дуге обходя громадное паровое облако. Земля все еще содрогалась, издавая тяжелый протяжный рев. Насколько мог судить Кирх, вряд ли безумие стихии прекратится в ближайшее время. Полукровка разбудила первородную мощь и, судя по всему, потеряла над ней контроль. А это означало, что им не следует слишком долго задерживаться неподалеку от города. Если весь Кренен ушел под землю, то землетрясением запросто могло зацепить и его окраины. Вот только Тьярд, скорее всего, захочет дождаться Анкана и получить ответы на свои вопросы. Не говоря уже о том, что и остальных вельдов раскидало по всему небу. Вряд ли Сын Неба согласится покинуть это место, пока не найдет Бьерна с Лейвом и Дитра. И не узнает об общей численности врага, с которым им придется столкнуться. Большую часть дермаков, конечно, уничтожила стихия, но Кирх видел, как они маршировали в лес, так что вражеских солдат должно было остаться достаточно для того, чтобы представлять реальную угрозу.

Одновременно с этим на память пришли и слова Тьярда о том, что он хочет заключить мир с анатиай. Если поначалу Кирх не слишком серьезно отнесся к такой перспективе, то после того, что сейчас случилось, осознал правоту Тьярда. Да, война между их народами длилась последние два тысячелетия, и ненависть к отступницам впитывалась вельдами с молоком матери. Но после того, что тут учинила одна-единственная эльфийка, анатиай превращались в страшных врагов. А что если у них сейчас есть не одна Эрис? Что если таких полукровок много, и все они обладают мощью, равной той, что за несколько мгновений разнесла в пух и прах огромный город? Что останется от армии вельдов, от всего их народа, если одна из них выйдет сражаться? Эрнальд ведь стоит в каньоне, а землетрясению подобной силы ничего не будет стоить стереть его с лица земли.

Возможно, стоило бы убить эту Эрис, пока еще была такая возможность. Кирх взглянул на паровое облако над городом. Можно было бы рискнуть и поискать ее там, в клубах пара. Никто бы и не узнал никогда, куда она делась. Вот только тогда оказалось бы, что все это зря.

Кирх поднял голову, глядя, как сквозь толстый слой облаков проглядывает самый краешек Небесного Охотника. Он стоял, гордо вскинув лук и метясь куда-то в великую черную бездну, полную таинственных сполохов, и возле его ног резвились две его собаки. Две тысячи лет назад на этом самом месте пал великий народ Орлов гринальд, пал из-за человеческой глупости, из-за гордыни, но в то же время – из-за равнодушия и нежелания что-либо менять. Тьярд был прав: в падении гринальд вельды были виноваты в той же мере, что и анатиай. И что будет, если сейчас они снова начнут убивать друг друга, держась за старые ошибки? Дитр говорил им, что близится Час Бога, то самое время, когда человек оказывается на самой грани всего, на самом краю мира наедине лишь с самим собой, и только ему решать, жить дальше или умереть. Не станет ли новая война с анатиай последней ошибкой для вельдов, что навсегда уничтожит их народ, загубив тот шанс, что был дан им здесь? И имеют ли они право так рисковать?

Иртан, благославляю тебя за то, что не я – Сын Неба. Мысль была трусливой и слабой, и Кирх низко опустил голову, прося за нее прощения. Верго всегда говорил, что Тьярд обречен на величие, именно обречен, и Кирх никогда не понимал, почему отец употребляет именно этот термин. Ему всегда казалось, что власть – дар Богов, великая милость, что развязывает руки добродетельному, чтобы творить благие дела. Вот только теперь он понял, что она скорее похожа на обоюдоострый клинок, одинаково опасный и для того, на кого он направлен, и для того, кто его держит.

Когда они были маленькими, у мальчишек была игра: бралось заточенное с двух сторон лезвие, и двое ребят зажимали его между ладоней. Дальше нужно было давить таким образом, чтобы не поранить себя, но постараться поранить своего соперника. Естественно, лезвие было заточено не до бритвенной остроты (все-таки хоть какие-то мозги у будущих наездников в головах присутствовали), но от этого игра становилась не менее кровавой, и Кирх не слишком часто участвовал в ней. Он берег руки: ему нужны были целые сухожилия и пальцы, чтобы готовить лекарственные смеси, чтобы вычерчивать рисунки звезд и писать историю своего народа. Другие мальчишки издевались над ним, называя сопляком, и только Тьярд защищал его. У него-то ладони всегда были резанные, а он только смеялся и вечно ковырял лупящуюся коросту обгрызенными ногтями.

И вот сейчас, много лет спустя, в руках у Тьярда было совсем другое лезвие, бритвенно-острое и смертельно опасное. С одной стороны от него лежал народ вельдов, с другой – народ вельдов. А Иртан, хохоча, сжимал и сжимал ладони Тьярда, вынуждая его принимать решение, которое в любом случае так или иначе погубит этот народ. Какое решение примет Сын Неба? Наплевать на гордость и обычаи и пойти навстречу анатиай, которые в любой миг могут предать вельдов и ударить им в спину во время сражения с дермаками? Или развязать войну с анатиай и надеяться, что они успеют каким-то образом победить до того, как дермаки превратят их родину в дымящиеся руины? Что бы ни случилось, Тьярд, я буду с тобой до конца. И приму любой твой выбор, каким бы он ни был.

Плавно изогнув крыло, Вильхе пошел вниз. Кирх прижимал к себе бездвижную анатиай, стараясь при этом удержаться в седле. Тьярд опускал макто аккуратно и плавно, чтобы не потревожить раненую и не скинуть Кирха. Но разбушевавшийся ветер все равно был слишком силен, и их немилосердно трясло. Кирх выдохнул только тогда, когда тяжелые кривые лапы макто коснулись земли, их сильно тряхнуло, а потом ящер почти что без сил припал к земле, тяжело дыша и прижмурив золотые глаза.

– Ты спас нас, брат, – Тьярд похлопал ладонью по широкой шее макто. – Нас и ту, что когда-то спасла жизнь тебе. Теперь ты рассчитался, остался лишь мой долг. – Обернувшись к Кирху, Тьярд проговорил: – Давай, слезай первым и снимай нимфу. А то мне с крыльями совсем неудобно.

Кое-как спустившись по подставленному крылу Вильхе вместе с анатиай на руках, Кирх успел отстраненно удивиться тому, что макто, как всегда, не подтолкнул его крылом. Несмотря на их многолетнюю вражду, в последнее время Вильхе стал относиться к Кирху гораздо терпимее и теперь чаще всего просто игнорировал его, не пытаясь задеть или подтолкнуть, как раньше.

Кирх ступил на мягкую землю между черных мокрых стволов деревьев и осторожно пошел вперед, неся анатиай на руках и стараясь не споткнуться о вывороченные из земли корни. Выпавший вчера вечером снег за ночь растаял, и под ногами хлюпала размокшая густая грязь. Сквозь подошвы сапог все еще ощущались сильные подземные толчки, но уже не настолько мощные, как вначале, когда они едва могли удерживать равновесие на брыкающейся, словно необъезженная лошадь, почве. Тьярд приземлился почти на том самом месте, откуда они сегодня уезжали: чуть впереди между деревьев виднелся приметный дуб, расколотый молнией пополам, который Кирх углядел этим утром. Деревья слегка глушили звук разбушевавшейся стихии: эпицентр землетрясения лежал в районе морского порта, а отсюда до него было много часов пути пешком.

Доковыляв до прикопанного землей и спрятанного под гнилой листвой кострища, Кирх осторожно нагнулся и опустил анатиай на землю. Она все еще была без сознания, дышала тяжело и натужно, но пока еще была жива. А это означало, что действовать нужно как можно скорее.

Стащив со спины сумку с лекарствами и ни на что не обращая внимания, Кирх присел возле анатиай на колени и запустил руки внутрь сумки. Из-за полета, беготни и тряски все его колбы и пакетики с травами изрядно перемешались, а света, чтобы найти нужную, не хватало.

– Разожги огонь, – бросил он через плечо Тьярду, подводившему макто к лагерю сквозь негустой лес. – Мне нужен свет и тепло.

– Похоже, мы первые. Надеюсь, они все-таки додумаются искать нас здесь, – проворчал в ответ Тьярд, но Кирх уже не слушал его, целиком сосредоточившись на травах.

Мази от ожогов у него было совсем немного; учитывая, что нимфа практически сварилась в кипятке, ей этой мази хватит, разве что, на грудь и живот, а этого было недостаточно. Пока Тьярд возился с пламенем, Кирх быстро высыпал на мокрые листья содержимое своей сумки и принялся отбирать необходимые травы.

Сначала обезболивающее. Торопясь, больше на ощупь, он смешал в своей ступке семена мака, луноцвета и Иртановой милости, щедро залил все это водой и, осторожно разжав обожженные губы нимфы, влил микстуру тонкой струйкой ей в горло, следя за тем, чтобы она не подавилась. Нимфа закашлялась, но проглотила добрую часть настоя, не приходя в сознание. К тому моменту, как Кирх осторожно опустил ее голову обратно на траву, Тьярду уже удалось разжечь пока еще маленький, но быстро начавший крепчать огонек.

– Вскипяти воды, как можно больше, – сосредоточено скомандовал Кирх, быстро перебирая пакетики с лечебными травами в поисках нужного. – И дай мне перевязочное полотно.

Тьярд отошел, а потом быстро вернулся, протягивая Кирху связку тонких кусков материи, которую он возил в привязанных к седлу Вильхе узлах. На нимфу, скорее всего, уйдет весь его запас, но зато она останется жива.

– Ты вытащишь ее? – раздался за плечом голос Тьярда. Кирх в ответ невольно улыбнулся.

– Это будет самое сложное, что я в жизни делал, но да, я вытащу ее.

Он быстро и методично разложил полотно и принялся обмазывать его мазью против ожогов, поглядывая на нимфу. Дыхание у нее было тяжелое и прерывистое, но лицо оставалось спокойным: обезболивающий настой действовал, а это уже кое-что. Во всяком случае, если продержится достаточно долго, пока мазь не начнет заживлять раны, то сердце выдержит нагрузку.

– Больше света, – потребовал Кирх не оборачиваясь.

За спиной что-то зашуршало, а потом громко затрещало: это Тьярд подбросил в костер целую вязанку хвороста. Костер зашипел, задымил, но занялся. Сразу же стало светлее, и Кирх принялся за дело. Очень осторожно он расстегнул на нимфе пояс с волнистым кинжалом в ножнах и отложил его в сторону. Потом взялся за одежду, двигаясь так медленно и аккуратно, как только мог. Кожа от ожога размякла и могла лоскутами сойти с тела. Если это произойдет, будут нарушены дополнительные дыхательные каналы, и нимфа задохнется, даже не приходя в себя.

– Помоги, – проворчал Кирх. Рядом сразу же показались сапоги Тьярда. – Подержи ее под плечи.

Вдвоем они приподняли нимфу и придали ей сидячее положение. Голова ее безвольно откинулась назад, потрескалась обожженная кожа на шее, но Тьярд осторожно придержал ее рукой в вертикальном положении. Кирх так же медленно и аккуратно принялся развязывать ворот рубахи. Под одеждой кожа была чуть-чуть лучше: ткань смогла немного уберечь нимфу, но разница была слишком незначительна для ее состояния.

Кирх очень осторожно и медленно стянул с нимфы рубашку, пока Тьярд придерживал ее под спину, отстраненно отметив, что у нее очень мягкая кожа. Он никогда еще не лечил женщин, да и обнаженными их тоже никогда не видел, поэтому теперь к научному интересу примешивалось еще и любопытство.

Торс у нимфы был жесткий, на плоском животе выступали бугорки мышц, хорошо развитые грудные пластины виднелись прямо под ключицами. Вот только тело все равно было более изящным, более плавным, чем у мужчин. На вкус Кирха, даже чересчур плавным. Впрочем, ему до этого никакого дела не было. Осторожно подцепив скрепленные застежки грудной обмотки на боку, он принялся разматывать бинты, следя за тем, чтобы вместе с ними не сошла кожа.

– Странно, да? – вдруг хмыкнул над его головой Тьярд. – Мы с тобой вдвоем раздеваем женщину. Да не просто женщину, а одну из анатиай!

– Ну, не о таком совместном времяпрепровождении я мечтал, честно говоря, – позволил себе скупую улыбку Кирх.

Тьярд ухмыльнулся в ответ, как мальчишка, и что-то внутри Кирха незаметно расслабилось. Он знал, что рано или поздно для них обоих придет время, когда им придется переспать с женщиной для продолжения рода. И царь, и Хранитель Памяти обязаны были иметь сыновей, чтобы передать им свои знания и власть для дальнейшего выживания народа вельдов. И старому обычаю не было никакого дела до того, хотелось этого самим царю и Хранителю Памяти, или нет.

Эти мысли натолкнули Кирха на кое-какие слова Тьярда, прозвучавшие еще в Небесной Башне, как только они с Лэйк получили крылья. Он искоса взглянул на Тьярда и осторожно спросил его:

– По поводу твоих слов о женщинах, Тьярд. – Сын Неба кивнул, вопросительно глядя на Кирха. – Ты помянул, что наши матери должны находиться рядом с нами, что ты будешь добиваться этого. Что ты имел в виду?

Осторожно сняв последние бинты, Кирх оглядел нимфу. У нее была большая выпуклая круглая грудь с маленькими сосками, совсем не такая, как у мужчин. Кожа на ней была в хорошем состоянии – лишь немного покраснела, и это было к лучшему. Если та часть тела, где находятся жизненно важные органы, будет меньше обожжена, тем лучше. Отложив прочь мокрые обмотки, Кирх осторожно наложил свежее полотно, пропитанное мазью от ожогов, и принялся наматывать слой за слоем.

– Я тогда вспомнил о твоей матери, да и вообще обо всех женщинах нашего народа. Почему все эти годы вельды отдавали своих женщин кортам? Раньше я этого не понимал, но теперь все становится яснее, – Тьярд говорил спокойно и уверено, голос у него был ровный. – Наши предки прокляли всех женщин за то, что натворила всего одна обезумевшая Крол, обвинили их во всем и постарались спихнуть с глаз долой. И что в итоге из этого вышло?

– Ты считаешь, что два отца не могут достаточно хорошо воспитать ребенка? – осторожно уточнил Кирх, закрепляя первый слой бинта и берясь за второй.

– Не в этом дело, – покачал головой Тьярд. – Дело даже не в том, что мы выгнали прочь всех женщин. Видишь ли, я считаю, что проблема в головах самих вельдов. Мы продолжаем ненавидеть женщин за то, что когда-то случилось. Мы виним их за это. Если бы мы попробовали не отдавать наших дочерей кортам, а растить их внутри города, воспитывать так же, как сыновей, возможно из этого что-нибудь и вышло бы. Возможно, мы бы изжили собственную вину за ненависть к ним.

– Ты думаешь, эта ненависть до сих пор есть среди вельдов? – изогнул бровь Кирх. – При том, что никто из них даже не помнит о прошлом народа гринальд?

– Есть. Именно поэтому в Эрнальде так мало любви. – Тьярд тяжело вздохнул и покачал головой. – Дело не в том, будут ли в городе женщины, или нет. Дело в том, что вельды состоят из ненависти, живут ей, и из-за этого они почти что забыли, что такое любовь и покой. Из-за этого любовь среди нас встречается так редко.

– Ты собираешься разрешить разнополые браки? – уточнил Кирх.

– Вряд ли в ближайшие несколько лет это будет актуальной проблемой, – пожал плечами Тьярд. – Пока не вырастет хотя бы одно поколение детей, мальчиков и девочек, которые будут расти вместе, мы не сможем понять, нужно оно или нет. Если кто-то из вельдов захочет заключить брак с женщиной, а не с мужчиной, я не буду этому противиться.

– Ты понимаешь, что это подрывает все наши обычаи и традиции? Что знать на это никогда не согласится? – Кирх все же взглянул на Тьярда, пытаясь рассмотреть выражение его лица. Причудливый блеск костра выхватывал из темноты абрис его прямого носа и тяжелого отцовского подбородка. Тьярд был очень красив, и Кирх поспешно отвернулся, чтобы не выдать своих чувств. – Это примерно то же самое, как если бы анатиай согласились связывать себя узами брака с вельдами.

– Ну, этого-то никогда не будет! – рассмеялся Тьярд. – Они – совершенно другое дело. У них есть какой-то способ размножаться, которого не знаем мы. И им мужчины вообще не нужны. Если можно так выразиться, они гораздо сильнее мутировали после эксперимента Крол, чем мы!

Кирх кивнул. В этом Тьярд был совершенно прав. Если вельды еще держались своих обычаев и традиций, которые во многом соответствовали обычаям и традициям народа гринальд, о которых он читал в старых пыльных фолиантах, то анатиай в этом плане ушли от предков очень далеко. Возможно, дело было в культурной изоляции и отсутствии контактов, даже торговых, с другими народами, не в пример вельдам, у которых были торговые договора с эльфами и кортами. Возможно, дело было в чем-то другом, чего он пока понять не мог. Только линия преемственности анатиай от гринальд истончилась до тонкой-тонкой ниточки, держащейся на двух-трех символах и слепой вере. Достаточно ли было этой ниточки для того, чтобы между ними и вельдами мог быть возможен союз? Кирху оставалось только гадать.

Он закончил перевязку торса нимфы и довольно оглядел свою работу. Бинты легли ровно, мазь пропитала их почти насквозь, а это означало, что по крайней мере жизненно важные органы нимфы в безопасности. Естественно, она все еще могла умереть от болевого шока, но этого тоже можно избежать: трав для обезболивающего настоя у него было в избытке.

– Так, клади ее аккуратно, – кивнул он Тьярду, – и накрой чем-нибудь, чтобы большого перепада температур не было, иначе кожа начнет сходить. А я пока приготовлю еще мази.

– Что здесь происходит? – раздался из-за их спин знакомый низкий голос, и Кирх обернулся через плечо.

На краю светового круга от костра стояла Волчица, слегка нагнув голову и исподлобья глядя на них. Даже без оружия, мокрая и грязная, она выглядела угрожающей и опасной. За ее спиной стояла вторая анатиай, та носатая и черноволосая, что вечно цеплялась к Лейву. В руках у нее был короткий пехотный меч, на остром лезвии играли отблески языков огня. За их спинами в траве навзничь лежала та самая эльфийка, с которой все и началось. Голова ее откинулась в сторону. Без сознания, – решил Кирх. Да оно и немудрено. Он скорее был удивлен тому, почему, сотворив такое, она все еще осталась жива.

– Не беспокойся, Дочь Огня, – опережая реплику Тьярда, проговорил Кирх. – Мы просто пытаемся помочь ей.

– Помочь? – вздернула одну бровь Волчица. Лицо ее окаменело. – А что с ней?

– Ее обварило кипятком, – отозвался Тьярд, крайне осторожно укладывая нимфу на заранее подстеленное ей под спину Кирхом одеяло. – Видимо, морская вода плеснула в каверну с огнем, и в воздух выбросило целый столб кипятка. Мы случайно наткнулись на нее, когда она падала, и успели поймать.

Кирх даже не понял как, но в два шага Лэйк оказалась рядом с ними и присела на корточки, тревожно вглядываясь в обожженное лицо нимфы. Несколько раз втянув носом воздух, она нахмурилась, но плечи ее при этом слегка расслабились.

– Вы сможете помочь ей?

Синие глаза впились в Кирха, и от ее взгляда ему стало не по себе. Лэйк смотрела, словно с трудом сохраняющий остатки разума бешеный зверь. В этой женщине было что-то дикое, необузданное и сильное. Недаром же ее так звали.

– Я сделаю все, что в моих силах, – кивнул Кирх. – Но ей все равно понадобится исцеление Анкана. Сама она может выкарабкаться, уж больно упрямая, но гарантий я дать не могу.

Несколько мгновений Лэйк пристально смотрела на него, словно пытаясь дырку глазами протереть, потом кивнула и хрипло спросила:

– Я могу чем-то помочь тебе? Может, нужны какие-то травы или особые корни. Только скажи, что нужно, я сразу же принесу.

– Поищи вот это, – Кирх извлек из промасленного свертка слегка пожухлый лист веретницы и протянул его Лэйк. – Он должен расти в этих лесах. Это растение очень хорошо заживляет раны.

Вместо того, чтобы оглядеть лист, Лэйк поднесла его к носу и несколько раз втянула его запах всей грудью, потом вернула обратно Кирху и кивнула. Взгляд у нее был напряженный и тяжелый.

– Спаси ее, чего бы это ни стоило, – хрипло проговорила она, потом взглянула на стоящего рядом Тьярда. – И я верну долг, что ты задолжал мне.

Тьярд кивнул ей, а внутри у Кирха что-то звякнуло, словно туго натянутая струна расслабилась. Все это время осознание того, что Тьярд должен одной из анатиай, исподволь тянуло жилы Кирха, не предвещая ничего хорошего. Если сейчас он поднимет нимфу и этим послужит освобождению Тьярда от обязательств перед отступницами, то договориться им будет гораздо, гораздо легче.

Вместо того, чтобы сразу же идти в лес, Лэйк принялась быстро раздеваться. Кирх отвернулся, чтобы не мешать ей: анатиай довольно трепетно относились к тому, чтобы кто-то видел их голыми. Лэйк долго ругалась, стягивая с себя форму: здоровенные крылья за спиной мешались ей, и в итоге рубашку она изодрала почти что в клочья, протаскивая крылья сквозь дыры в спине.

– Ты уверена, что получится? – донесся до Кирха голос носатой анатиай.

– Должно получиться, – проворчала в ответ Лэйк.

– Но у тебя же теперь крылья.

– У меня и раньше были крылья.

– Да, но теперь они здоровенные, как брюхатая двойней Ремесленница! – в голосе носатой анатиай зазвучал смех. – И что получится, если ты перекинешься? Пернатый волк?

– Вот и посмотрим, – раздалось недовольное бурчание Лэйк в ответ.

Кирху стало крайне любопытно, о чем же они говорят, и он слегка нагнул голову, краем глаза наблюдая за анатиай. Глубоко вздохнув, Лэйк разбежалась, выпрыгнула высоко вверх и с силой обрушилась на землю.

Кирху осталось лишь, широко раскрыв глаза, наблюдать, как меняется ее тело. Лопнула кожа, вывернувшись едва ли не на изнанку, сверкнули обнаженные кости, меняя форму и увеличиваясь в размере. Что-то среднее, не человек и не волк, отчаянно рычало и скулило в ворохе из промокших листьев, а из спины его торчали два огромных крыла, подрагивающие на кончиках. Потом оно издало низкий басовитый рев и тяжело выгнуло спину. Обнаженное мясо, перевитое жгутами мышц, начало молниеносно обрастать кожей, из нее полезла густая черная шерсть. Кирх заморгал, глядя на то, как с мокрых листьев поднимается огромная черная волчица, на спине которой подрагивали гигантские орлиные крылья.

– Аленна Милосердная, наплодила же Ты уродов!.. – в сердцах проворчала носатая анатиай, но во взгляде ее на Лэйк мешалось восхищение и удивление.

Моргнув небесно-синими глазами, волчица осторожно сложила крылья за спиной, почти прижав их к позвоночнику, а потом тенью метнулась в сторону деревьев и растворилась в ночных тенях.

– Так их двое!.. – выдохнул Тьярд, глядя ей вслед.

– Двое-двое, – отозвалась с другой стороны поляны носатая черноволосая анатиай, приходя в себя после пережитого удивления и вновь недобро глядя на вельдов. – А теперь давай-ка, не отвлекайся и лечи девочку. Если с ней что случится, вам обоим не поздоровится, обещаю.

– Я дал слово, анатиай, – выпрямился Тьярд, и взгляд его похолодел. – А я слово свое держу.

– Вот и проверим, корт, – намеренно подчеркнув интонацией это слово, нехорошо оскалилась носатая. – Может, Лэйк и верит во все это, да только Каэрос всегда были слишком простодушны, потому мы их и поваляли хорошенько в свое время. А меня ты своими басенками не проведешь. Так что делай свое дело, а я посмотрю.

Тьярд только проворчал что-то себе под нос и направился к костру, чтобы подбросить в огонь побольше дров. Анатиай проводила его острым взглядом и посмотрела на Кирха, изогнув дугой бровь. Тот заворчал и отвернулся, вернувшись к своим припаркам. Да, некоторые из анатиай действительно заслуживали только одного: ножа в глотку. В этом он с Лейвом был абсолютно согласен.

====== Глава 5. Молитва ======

Изредка издали еще долетал утробный гул земли на развалинах Кренена. Теперь-то это действительно были развалины, а не тот поврежденный, но еще более-менее целый город, в который они вошли вчера утром. Ветер уже почти унялся, во всяком случае, здесь, среди деревьев, дуло уже не так сильно, как до этого.

Саира поежилась, заворачиваясь в одеяло и пододвигаясь поближе к костру. Одежда была сырой насквозь и сохла не слишком хорошо, ныли на ветру кости, к тому же она провоняла проклятой гарью и серой так, будто миловалась с какой-нибудь сталеваркой. Костер горел неохотно, сильно дымил и стрелял искрами: дрова отсырели под вчерашним проливным дождем, и толку от них было не слишком много, как и тепла.

Рядом на одеяле лежала Эрис. Она все еще была без сознания, но спокойное лицо и размеренное дыхание говорили о том, что все в порядке. Саира с недоверием взглянула на нее. Как одна эта девчонка могла сотворить подобное? Да и вообще, что же именно она сделала?

Когда они стояли на развалинах пристани, Саира прекрасно видела, как по лицу Эрис текла сама тьма, словно сгущенная глухая полночь или чернила. Теперь на ровном лбу и мягкой коже не было ни следа этой черноты, только лишь отсветы языков огня слегка играли на ее щеках, придавая им рыже-персиковый цвет. Просто все Каэрос ненормальные, вот и ответ на твои вопросы. Саира поежилась, потуже затягиваясь в шерстяное одеяло. Бесноватая нимфа, которая заставляет разведчиц сходить с ума и хотеть ее так, что вместе со слюнями из их ртов вытекают все оставшиеся мозги. Спокойная и рассудительная полукровка-эльф, которая вдруг выходит из себя и устраивает конец света, стирая с лица земли города. Да и еще и эта, пернатая пушная задница. Поистине, Роксана, Твое чувство юмора не поддается описанию, а вкус на женщин крайне странен.

Мысли о Небесных Сестрах вызывали внутри Саиры невероятную боль, но она, впрочем, как и всегда, только ухмылялась под нос. Слишком мало было одной поганой дощечки и заявления каких-то чужих ведунов с Северного Материка, слишком мало было слов нимфы, подтвердивших эту информацию. Слишком мало было даже проклятого грызущего и грызущего внутри червяка, что шептал Саире на ухо, что все они правы. Она все равно не поверит в то, что Аленны нет, никогда не поверит, что бы и кто бы с ней не делал.

…Темнота и сырость старого святилища. Стены, покрытые разноцветными наростами плесени, сквозь которые загадочно мерцают драгоценные камни в выходах породы. Длинные сталактиты, с которых медленно капает вода, и этот звук гулко отдается в барабанных перепонках, заставляя все тело трепетать от ожидания. Ветки ивы и березовые вязанки, от которых идет столь сильный, свежий запах, что хочется вдыхать его всей грудью. Каменная чаша источника в полу, а в ней танцуют золотисто-зеленые отблески, бросая неясные, дрожащие, плавные тени на потолок и стены. И там, в объятиях теплой воды, пахнущей ряской и утренней росой, Она, с глазами синими, как летнее небо, с руками нежнее рук мани, с улыбкой горячее, чем у самой страстной любовницы, и губами столь сладкими и пьянящими, что даже самый крепкий мед по сравнению с ними покажется прокисшим пивом…

На один миг Саира вновь вернулась в то старое святилище и ощутила на своих губах вкус губ Самой Милосердной, как всегда задрожав от силы и сладости воспоминаний. Не могло все это быть неправдой. Крылья за ее спиной, влага в ее венах, ее сила, – все это не было бредом обезумевшей Крол. Это была правда и истина, одна-единственная и верная, а все свои домыслы эти проклятые ведуны и еще более проклятущие корты могли засунуть себе поглубже в глотку и подавиться ими.

Со стороны костра кортов послышались приглушенные голоса, и Саира недобро глянула туда из-под нахмуренных век. Найрин навзничь лежала на одеяле любовника царевича, а тот быстро и методично толок в ступке какие-то травы, подливая туда кипяченой воды из котелка над костром, а другим глазом следя за тем, как Сын Неба раскладывает на земле свежие бинты, и периодически делая замечания. В общем-то, выглядел этот Кирх точно так же, как любая бабка-повитуха, собиравшаяся принять роды, или как какая-нибудь помешанная на своих склянках Ремесленница из тех, что на протяжении последних трех лет только и делали, что штопали Саиру вдоль и поперек. А это означало, что дело свое он знает, и нимфу ему доверить можно. Как бы тяжело это ни было признавать.

Но Саира все равно следила. Эта Найрин была дорога Лэйк едва ли не больше, чем ее родная сестра. Поначалу Саира яростно ревновала к ней свою волчицу, но со временем присмотрелась и кое-что поняла. Они были словно два щенка из одного помета: белый и черный, держались друг друга и понимали без слов, на уровне инстинктов и мыслей. И им обеим не было друг до друга никакого дела, но при этом что-то накрепко связывало их в одно целое. Возможно, Богини в очередной раз посмеялись над ними, не послав любви, но сделав их такими похожими. Впрочем, это уже Саиру не слишком волновало. Лэйк не любила эту женщину так, как Саиру, и этого было вполне достаточно для того, чтобы Саира проследила за безопасностью нимфы. К тому же, ненависть к кортам застарелой прогорклой волной поднималась к горлу. Ей не нужен был повод, чтобы прирезать их обоих, и если она заметит хоть одно лишнее движение в сторону своей сестры, никакие клятвы Лэйк ее не удержат. Тем более, что теперь они официально уже аннулированы: до Кренена они дошли, всю информацию узнали, и теперь уже их ничто не останавливало.

Внутри нее протестующее заныл желудок. Час был поздний, а ела она в последний раз очень-очень давно. Саира поежилась, устраиваясь поудобнее. Вот Лэйк вернется, и поедят. А то мало ли: приволочет за собой врагов, и придется уходить быстро, а с полным котелком горячей каши в руках улепетывать не слишком удобно.