Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 81 страниц)

– Почему бы тебе самой этого не сделать? – Леда вопросительно прищурилась. – Ты – сальваг, и уж тебя-то Лэйк послушает охотнее, чем меня.

– Не я договаривалась с Сейтаром. Не говоря уже о том, что я – заинтересованная сторона, сама понимаешь, – вновь усмехнулась Ая. – Так что поторопись, Волчья Сестра. Время не ждет.

Развернувшись, она плавно зашагала прочь, как хищник, мягко и опасно. Леда проводила ее взглядом; она до сих пор еще не разобралась с тем, как относится к Айе. Та совершенно точно была безумна, но пока еще это безумие играло только на руку анай. Она уж точно не безумнее тебя, обменявшейся кровью с сальвагом. Так что лучше уж просто молчи. Набросив на голову капюшон плаща, Леда сгорбилась и побрела в сторону своей палатки.

Впервые за долгие недели она смогла уснуть сразу же, как только голова коснулась свернутого в узел вещмешка, который Леда использовала вместо подушки. И проспала она спокойно и без сновидений до того самого момента, как громкий звук рога внезапно не вырвал ее из теплых объятий сна.

Спросонья неловкая, Леда кое-как выбралась из-под одеяла, не совсем соображая, что происходит, поспешно натянула на плечи толстый плащ. В палатке стоял стылый холод, но было светло, а, значит, завтрак она уже проспала. Сигнал рога повторился: две короткие ноты, раскатившиеся эхом по всей долине.

– Да иду я уже, иду! – пробурчала под нос Леда, закуталась поглубже в толстую белую шерсть и выскользнула из палатки.

Лагерь выглядел похожим на растревоженный муравейник. Повсюду метались сестры: кто-то быстро вытаскивал из палаток свои пожитки, кто-то выдергивал из мерзлой земли колышки креплений, а кто-то и вовсе уже скручивал парусину в тугой куль и перетягивал бечевкой.

Леда на миг замерла, прикрыв глаза ладонью и привыкая к яркому освещению, а потом обратилась к ближайшей замотанной в белое сестре, которая, пыхтя, выдирала из земли обмерзший колышек.

– Что происходит?

– Общий сбор, первая! – та вскинула голову. Из-под шарфа виднелись только глаза с обветренной кожей вокруг них, и они светились такой радостью, будто война уже была выиграна. – Прилетела царица Магара. Говорит, мы уходим.

– Уходим, – повторила Леда одними губами.

Лаэрт сдержала обещание. Их забирали отсюда. Наконец-то. Не нужно больше сидеть в сугробе и медленно умирать от голода. Теперь у них будет дело.

Может, Фатих тоже вернулась с Магарой?

Леда поняла, что ноги уже несут ее в сторону шатра командующей, который так и стоял все это время пустым в отсутствие Магары. Разве что иногда там проводились совещания оставшихся командующих фронтом, которые больше походили на вялую грызню со взаимными оскорблениями и вечными криками кого-нибудь немедленно бросать все и идти брать штурмом Рощу Великой Мани. Теперь и это тоже закончится, и можно будет наконец заняться делом.

Сейчас у шатра царила суматоха. Носились туда-сюда сестры, первые командующие со всех ног спешили туда, придерживая полы плащей. Судя по всему, не одну Леду никто не потрудился разбудить, чтобы передать прямой приказ. Не задерживаясь, она сразу же нырнула под своды шатра и остановилась, едва не врезавшись в спину Ирге.

Народу здесь было полно. Первые столпились вокруг стола в центре шатра, за которым сидела Магара и быстро что-то писала на листе бумаги, при этом еще и отдавая распоряжения через плечо стоящей возле нее Боевой Целительнице. Взгляд Леды жадно вцепился в ее лицо, но это была не Фатих. В тонких чертах лица с поджатыми узкими губами, в которых было что-то лисье, Леда узнала Листам. Магара говорила с ней вполголоса, к тому же, командующие фронтом тоже громко гомонили, и расслышать что-либо было просто невозможно.

Слегка ткнув Иргу в плечо, Леда кивнула ей и приглушенно спросила:

– Что происходит?

– А, это ты! – Ирга бросила на нее взгляд, дружески улыбнувшись. – Радуйся, рыжая! Мы уходим на фронт. Великая Царица избрана, ей стала Тиена дель Нуэргос, – Ирга почтительно склонила голову.

– Аааа… – протянула Леда, едва язык себе не отхватив зубами. Из головы совсем вылетело, что она обещала Магаре молчать по поводу ее ночного визита. Так что нужно было хотя бы сделать вид, что она удивлена.

К счастью Ирга не обратила никакого внимания на ее заминку и продолжила:

– Я слышала шепоток о кортах, да не просто о кортах, а о мире с ними, – она покачала головой и громко втянула носом воздух. – Магара еще пока ничего не комментировала, только приказала трубить сбор, так что, я думаю, она нам все скажет. Но звучит так, будто это полная брехня.

– Похоже на то, – промямлила Леда.

Ей и самой до сих пор казалось, что все это – только плод ее воображения. События вчерашней ночи после нормального впервые за долгие недели сна теперь казались какими-то отдаленными и вылинявшими что ли. Леда даже украдкой взглянула на свою ладонь, проверяя, есть ли там шрам. Тонкая розовая полоска перечеркивала нити узоров Аленны на мозолистой коже, и Леда не была уверена в том, рада видеть ее или нет.

Ирга открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но тут Листам резко кивнула Магаре, забрала у нее лист бумаги и стремительно протолкалась через толпу в сторону выхода. Леда тоже посторонилась, пропуская Целительницу, а когда встала на место, в шатре раздался громкий голос Магары.

– Значит так. Времени у нас немного, нужно спешить на фронт. Так что вот вам новости. Великая Царица избрана, и это Тиена дель Нуэргос, – ее последние слова потонули в громогласном реве Дочерей Воздуха. Магара поморщилась и замахала на них руками. – Да закройте вы рты! Успеете еще наораться! Избраны также царица Аруэ дель Нуэргос и Лэйк дель Каэрос, – рев послышался во второй раз, только теперь к нему присоединились и Дочери Огня. Магара закатила глаза и пробормотала под нос проклятия, а потом громко хлопнула ладонью по столу. – Рухмани дарзан! Соблюдать тишину! Это еще не все!

То ли еще будет, подумалось Леде, но она замолчала вместе с остальными сестрами.

– С севера сюда идет армия ондов. По словам разведки, их там восемьсот тысяч, – тишина в шатре мгновенно стала гробовой. Магара оглядела все лица, скривилась и продолжила. – По такому случаю мы заключили перемирие с кортами, чтобы вместе с ними выступить против ондов. Также отправлено посольство в Низины, к эльфам, с предложением присоединиться к нам. Великая Царица провозгласила добровольный прямой призыв в войска представителей всех невоинских каст анай. В связи со всем этим, есть надежда, что мы отобьемся.

Никто из командующих больше не издал ни звука. Все они широко открытыми глазами смотрели на Магару, и Леда прекрасно их понимала. Она сама была в таком же состоянии, когда услышала все это. Да, признаться, и до сих пор еще от всего это не оправилась. Их взгляды с Магарой встретились, и на лице царицы появилось что-то, напоминающее улыбку. Заложив руки за спину, она выпрямилась и громко объявила:

– В связи с создавшейся ситуацией ваш корпус немедленно отправляется на фронт. Онды будут там через неделю, так что лететь вы должны как можно быстрее, иначе рискуете успеть полюбоваться только на наши трупы. Координаты я дам, снабжение вам предоставят Раэрн со всех ближайших фортов, которые тоже отправляются вместе с нами. Также я рассчитываю, что никаких склок с кортами вы мне не устроите. Великая Царица выразилась предельно ясно: с кортами – мир, и если кто-нибудь из вас, бхар, попробует сорвать его, отвечать вы тоже будете перед ней. Все ясно?

– Но как… – выдохнула Ивира дель Лаэрт, но Магара так глянула на нее, что договорить та не рискнула.

– Я спрашиваю: все ясно? – в голосе царицы зазвучала неприкрытая угроза.

– Да, первая! – прогремел строй.

– Тогда: разойтись. Собирайтесь немедленно. Чтобы через час в этой долине не осталось ни одной сестры.

Командующие фронтом принялись расходиться, переговариваясь друг с другом и бросая дикие взгляды на Магару. Та же только ждала, напряженно глядя на них и перекатываясь с пяток на мыски. Вид ее явно не располагал к беседам, а потому командующие поспешили как можно быстрее покинуть шатер.

Ирга потянула Леду за рукав, но та только покачала головой и полезла к Магаре через ряды идущих навстречу сестер. Царица заметила это и холодно вздернула бровь, но Леда решила, что известия у нее слишком важные, чтобы рискнуть испытать на себе ее гнев.

Остановившись перед столом царицы и щелкнув каблуками, Леда четко проговорила:

– Первая, разрешите доложить!

– Что еще там у тебя? – Магара хмуро взглянула на нее и уселась за стол.

Леда осторожно оглянулась через плечо. Почти все сестры уже вышли, но те, что еще топтались у выхода, ожидая своей очереди, бросали на нее пристальные взгляды. Решив, что рано или поздно они все равно все узнают, Леда повернулась к Магаре и заговорила, но голос все-таки понизила:

– Вчера ночью кое-что произошло, царица. Думаю, мне удалось раздобыть для нас союзников.

– Союзников? – вздернула бровь Магара. – Ты их из снега слепила что ли?

– Не совсем так, – покачала головой Леда, все еще сомневаясь.

Говорить следовало все-таки не с Магарой, а напрямую, с Лэйк или с Великой Царицей, но их-то тут не было, а дель Лаэрт была. К тому же, Леда сомневалась, что та согласится отправить ее вместе с Боевой Целительницей через тот странный переход просто так, не выяснив, что именно скрывает Леда. А это означало, что рассказать все равно придется. Лишь бы только Магара не знала ничего насчет волчьей крови Лэйк. Ну, тут уж я ничего поделать не могу, как ни крути. Выхода все равно нет.

– Вы слышали что-нибудь о сальвагах, первая? – как можно тише спросила Леда.

Взгляд Магары моментально стал цепким, будто орлиные когти. Она указала Леде глазами на стул и бросила всего одно слово:

– Садись.

Теперь оставалось самое сложное: рассказать всю историю так, чтобы ничто не указывало на Лэйк, а потом уговорить Магару взять ее с собой с докладом к Великой Царице. От всех этих переговоров у меня скоро язык отсохнет, Огненная! Так что выручай, без Тебя я точно не справлюсь. Глубоко вздохнув, Леда уселась на стул напротив Магары и начала рассказывать.

====== Глава 37. Надежда ======

Чувствуя себя донельзя усталым и опустошенным, но каким-то странно спокойным, Тьярд шагал через уснувший лагерь вельдов. В глубоком снегу наездники успели уже протоптать дорожки, а потому ноги слегка скользили по схваченному морозом насту. За его спиной вышагивали двое высоких стражников его отца, и это было странно непривычно, но чувствовалось верно. Ему нечего было бояться в собственном лагере: никто не рискнул бы напасть на царя Небо, ведь это означало бы в случае удачного покушения принять власть, а в такой момент нести ответственность за весь народ не хотелось никому. Стража символизировала скорее передачу власти, преемственность и легитимность того места, которое Тьярд сейчас занимал. Она осталась ему в наследство от отца, как и все остальное, и теперь он, кажется, по-настоящему понял Ингвара. И ощутил глубочайшее раскаяние.

Власть была удавкой, веревками, что туго перетягивали грудь, мешая дышать, пудовыми гирями, что привязали к ногам, и порой Тьярду казалось, что он едва-едва может переставлять их, чтобы хоть как-то двигаться вперед. Власть легла горой на плечи, прижав его к земле и заставляя нести ответственность едва ли не за каждое сказанное им слово. И власть моментально выхолостила всю его свободу, сделав лишь марионеткой в собственных руках. По сути, теперь Тьярд не мог ничего. У него больше не могло быть друзей, потому что теплое отношение навлекало на преданных ему людей всеобщую зависть и подозрение, если не угрозу физического уничтожения. У него больше не было права на личную жизнь, потому что его положение царя и положение Кирха, как сына Хранителя Памяти, запрещало им обоим заключить брак. У него больше не было возможности самостоятельно принимать решения, потому что каждое его слово обязано было обсуждаться на Совете, а закостенелым, почти что вросшим в землю Старейшинам не нравилось решительно все, что он предлагал. Порой у Тьярда возникало чувство, что они запретили бы ему дышать, коли могли бы, положили бы в прозрачный хрустальный гроб, намертво заколотили крышку гвоздями и выставили бы на всеобщее обозрение, как величайшую святыню народа. А потом вдохновенно вещали бы «его» волю, кардинально противоположную всему, за что он так отчаянно боролся.

Порой кажется, будто они специально это делают: внимательно выслушивают каждое мое слово и тут же искажают его смысл, предлагая противоположное. Будто весь мир вывернут наизнанку, и любая светлая, чистая, правильная мысль в устах людей обращается ложью. Тьярд тяжело вздохнул и поднял голову к холодному ночному небу, усыпанному щедрыми горстями звезд. Почему ты позволяешь людям искажать твою истину, Иртан? Почему ты разрешаешь им слышать твои слова только так, как им того хотелось бы? Ведь если бы они слышали все верно, им не пришлось бы так отчаянно бороться и так тяжело идти к тому, что можно сделать в один миг с простотой ребенка.

Высокие шатры наездников стояли ровными рядами, и сквозь стены многих виднелись отблески теплящихся жаровен. В воздухе стоял запах мороза, тлеющего кизяка, человеческих тел. Тьярд шел и почти физически чувствовал тысячи людей вокруг него, бессловесно ему преданных и точно так же искренне верящих в то, что они-то точно знают, что нужно делать, и если скажут ему об этом, то он обязательно выполнит их требования. Каждый из них хотел блага своему народу и считал, что именно его точка зрения является правильной и единственно верной. И каждый шел с этой точкой зрения к Тьярду, отчего очередь просителей день ото дня становилась все длиннее. И все они напоминали Тьярду лишь огромную толпу, в которой каждый орал что-то свое, не желая слушать других, и этот грохот катился и катился на него одного тяжелой волной, мешая думать, делать, мешая дышать.

Что-то я совсем размяк. Тьярд с трудом развернул плечи, шевельнув длинными маховыми перьями крыльев, и вновь взглянул на холодное небо. Сейчас ему казалось, что сил уже почти что нет, а сделать еще нужно было так много всего, так много…

Впереди показался темный шатер, куда он и направлялся, и Тьярд решительно отогнал прочь все лишние мысли. Сейчас было не время отчаиваться и падать духом. Сейчас от него ждали другого, и делать он должен был другое, а скорбь и нытье можно будет оставить на потом. Во всяком случае, он надеялся, что это «потом» у него будет.

Шатер охраняли двое высоких стражников, скрестивших копья перед входом в него. При приближении Тьярда оба они встали по стойке смирно и копья убрали, освобождая проход.

– Останьтесь здесь, – бросил он через плечо своей охране, пригнулся и вступил в шатер, позволив входным клапанам закрыться за его спиной.

Здесь было тепло от двух больших жаровен, загадочно мерцающих алыми углями. В воздухе стоял тяжелый запах ароматных масел, тлеющих вместе с палочками возле алтаря Орунга в восточном углу помещения. Приглушенный свет всего одной масляной лампы выхватывал из темноты простую походную кровать, на которой тепло укрытый толстыми овечьими шкурами лежал его отец.

Тьярд бесшумно прошагал вперед по мягкому ковру, которыми были устланы полы, и опустился на колени подле ложа отца. Освещение было совсем слабым, но света оставалось достаточно, чтобы обрисовать твердые грани лица царя, его выступающие надбровные дуги и тяжелый подбородок, черные брови и острый нос, плотно прикрытые веки. Черные волосы царя густой волной рассыпались по белой овечьей шкуре, грудь медленно вздымалась, словно он был погружен в глубокий сон. Даже сейчас Ингвар выглядел опасным, но при этом каким-то тихим. Спокойным.

– Слышишь ли ты меня, отец? – тихонько пробормотал Тьярд, рассматривая глубокие морщины тревоги, избороздившие лоб Ингвара.

Так много лет Тьярд боролся с его неукротимой волей, восставал против него, такую тяжелую победу он одержал всего несколько дней назад. И теперь все это казалось ему таким неважным, будто серая мутная пена, которую выбрасывает на берег прибой, пена, от которой не останется ничего уже через несколько минут, когда вода вновь придет, лишь слабые разводы, да ощущение грязи.

Теперь-то он воистину знал, что чувствовал его отец все эти годы. Мучительное, сильнейшее сопротивление. Тьярду-то всегда казалось, что стоит только Ингвару слово сказать, как все вокруг него сразу же бросаются исполнять его волю. И сам он даже злорадствовал в душе, когда отец все-таки встречал сопротивление и отвлекался на него, переставая обращать внимание на жизнь собственного сына. Тьярд считал это благом для себя, и только сейчас понял, как оно было на самом деле.

– Вот теперь я в твоей шкуре, отец, и поверь, мне это совсем не нравится, – тихонько проговорил он недвижимому Ингвару. – Я был дураком, зацикленном лишь на себе и своих ничтожных проблемах. А ты все это время вынужден был сражаться не только со всем миром, но и со мной. И я благодарен тебе за этот бой, потому что без него я бы никогда не стал тем, кто я сейчас, и у меня уж точно не хватило бы силы духа на то, чтобы довести дело до конца.

Ничто не изменилось в спокойных чертах Ингвара, а Тьярд внезапно ощутил маленькую трусливую мыслишку. Она шептала ему, что будет хорошо, когда Ингвар очнется, что Тьярд сможет вернуть ему власть и снять со своих плеч всю ответственность. Следом за этой мыслью пришел жгучий стыд, и Тьярд задавил ее в себе, как давят таракана, забравшегося на чистую кухню. А потом взглянул на отца.

– Я справлюсь, я обещаю тебе, – тихо проговорил он. – Справлюсь так, как ты учил меня, сделаю то, что должно быть сделано, чего бы это ни стоило. И я прошу у тебя прощения за то, что все эти годы пинал тебя и мешал тебе, в своем эгоизме не желая видеть, какой огромный груз ты несешь на своих плечах. А еще я надеюсь, что ты выздоровеешь, и молю за тебя, отец. И не потому, что трушу, не поэтому.

Тьярд внимательно прислушался к себе. Гадкое желание удрать, бросив все, как есть, больше не возвращалось, и он поблагодарил за это Иртана. Во всяком случае, его слова были искренними, шли от сердца, и уже одно это было очень хорошо. Бросив последний взгляд на отца, он поднялся и вышел из шатра.

Стражники вновь вытянулись по струнке, громко щелкнув каблуками сапог.

– Если будет малейшее изменение в его состоянии, немедленно известите меня, – приказал Тьярд, и оба наездника склонили головы.

Час был уже поздний, Тьярд устал как собака, да и голова кружилась от изнеможения и нежелания видеть кого-либо еще. Но теперь он был царем и не принадлежал сам себе, а это означало, что у него еще есть дела. Поэтому, попросив помощи и сил, Тьярд медленно зашагал в сторону шатра Хранителя Памяти.

Верго поселился на самом отшибе, как можно дальше от царского шатра, там, где начиналась продуваемая всеми ветрами голая степь. В отличие от всех остальных наездников, для себя он выбрал не шатер, а юрту кортов, стены которой были сделаны из толстого теплого войлока, способного остановить даже лютый зимний ветер и холод. Сейчас из дымового отверстия в ее крыше валил черный столб дыма, а это означало, что Хранитель еще не спит. Во всяком случае, Тьярд очень надеялся на это, когда пригнулся и быстро нырнул внутрь шатра.

Здесь было тепло благодаря маленькой походной печурке кортов, которая малиново светилась открытым зевом, полным углей. На раскладном походном столике стояла масляная лампа, в слабом свете которой Верго что-то читал, подставив кресло так, чтобы свет падал на раскрытую в его руках книгу. При появлении Тьярда он вскинул голову и слабо улыбнулся ему. А Тьярд вдруг с болью разглядел темные синяки под глазами Хранителя Памяти и его согбенные худые плечи, придавленные к земле тяжким грузом. Его кожа казалась сухой и прозрачной как пергамент, а ладонь, лежащая на пожелтевших от времени страницах книги, была перевита синими узлами вен, почти что старческих. После ранения в голову Верго очень сильно сдал, словно груз прожитых лет в один миг обрушился на него и давил, давил, как масличный пресс, выжимая из него все жизненные силы и молодость и оставляя только сухой бесполезный жмых.

– Это ты, царь Небо! – голос у Верго тоже был приглушенным и каким-то слабым. – Заходи и садись к огню!

Он попытался было привстать в приветствии, но Тьярд поспешно махнул рукой, заметив, как напряженно подрагивают слабые руки, ухватившиеся за ручки кресла в попытке поднять тело, которое, казалось, уже ничего не весило. Вместо этого он сам прошагал к учителю и уселся прямо на ковер у его ног, почтительно склонив голову.

– Не тебе вставать передо мной, Хранитель Памяти, – тихо проговорил Тьярд, и горло стиснуло.

Он так и не успел еще поговорить с Верго после своего возвращения, рассказать ему, как много значили все его уроки, какую службу они сослужили Тьярду во время его путешествия. Вот только сейчас все слова благодарности разбились вдребезги о тонкие, дрожащие от слабости руки Верго, и застыли в горле Тьярда горьким комком. Казалось, все свои силы, всю свою жизнь и энергию Хранитель передал молодому царю, и когда тот совершил невозможное, подломился, как старое дерево в бурю, не в силах больше выдерживать бешеный натиск ветра. Словно этих сил у него уже ни на что не осталось.

– Ты выглядишь очень усталым, мой мальчик, – прозвучал над его головой голос Верго, и Тьярд вновь устыдил себя. Он молод, полон энергии и воли, а вместо этого он только и делает, что жалеет самого себя. Теперь у него уже нет на это никакого права.

– Все в порядке, учитель, – Тьярд поднял голову, улыбаясь Хранителю так тепло, как только мог сейчас. – Не тревожься за меня. Время позднее, а день был длинным. Мне просто нужно немного поспать, и утром я буду в норме.

– Я так понимаю, эти стервятники обрушились и на тебя? – жесткая улыбка дернула угол губ Верго. – Снова пытаются заставить тебя делать всякие глупости?

– Да, учитель, – кивнул Тьярд.

– Меня всегда поражало, насколько крепка людская глупость, – со вздохом проговорил Верго, прикрывая книгу и осторожно откладывая ее на столешницу. – В страхе потерять свое жалкое барахло и еще более презренное положение они сделают что угодно, лишь бы остановить перемены. И это даже при том, что им никогда не удастся утащить с собой в могилу свой титул или золото. Что проку от всей этой мишуры червям? Вряд ли они будут испытывать священный трепет, копошась в теле аристократа, а не простого человека.

Тьярд почувствовал, что улыбается, и на этот раз – искренне. У него было такое ощущение, что прошла уже целая вечность с тех пор, как он разговаривал с Хранителем. В его словах всегда была теплая простота, приправленная острой ноткой сарказма и чудесного искристого юмора, которого Тьярду так не хватало в эти дни. И теперь он поистине чувствовал себя дома.

– Батольд настаивает на том, что мы должны заставить анай принять наших военных советников. Якобы они слишком глупы для того, чтобы самостоятельно выработать тактику, – Тьярд фыркнул и покачал головой. – Я спросил его, сколько лет назад он в последний раз сражался с анай, и тот даже не смог вспомнить. А потом начал кудахтать, словно потревоженная курица, что это не имеет никакого отношения к делу, и что полководцу не обязательно самому марать руки в чужой крови. – Верго только ухмыльнулся, и Тьярд пожал плечами. – Впрочем, остальные не лучше его. Рудар требует, чтобы каждый раз после разговора или хотя бы взгляда на анай наездники проводили ритуалы очищения от скверны перед алтарем Орунга, чтобы не заразиться от них дурной удачей. Игольд настаивает на том, чтобы послать небольшой отряд под стены Серого Зуба для того, чтобы точно удостовериться в лояльности анай. Дескать: если со стен не обстреляют, значит, действительно будут сражаться с нами. А Индар утверждает, что мы ни в коем случае не должны делиться с ними едой: пусть лучше выходят слабыми на бой с дермаками, тогда не смогут ударить нам в спину, если что. – Тьярд устало взлохматил волосы пятерней. – Одним словом, все это абсолютный бред, и мне стоит больших усилий удерживать их оттого, чтобы они не передрались между собой и со мной тоже.

– А что Унто Ферунг? Он всегда казался мне человеком спокойным и рассудительным, – Верго слегка прищурился, поглаживая подбородок. Пока еще по состоянию здоровья присутствовать на заседаниях Совета он не мог, и это, судя по всему, изрядно ему досаждало.

– Старейшина Ферунг, пожалуй, единственный, кто не вставляет мне палки в колеса, – вздохнул Тьярд. – Но и не помогает тоже. Он молчит и мнения своего не высказывает. Я так полагаю, его разозлило, что без его воли я отправил его сына к эльфам. Хотя он и понимает, что это большая честь для Лейва – представлять народ вельдов в Заповедном Лесу. Только толку от этого никакого.

– Ну почему же? Толк есть, – слегка покачал головой Верго. – Унто не дурак, он оценил то, что ты сделал для его сына. Поэтому и не мешает тебе делать то, что ты хочешь. К тому же, недоверие со стороны других Старейшин к нему должно расти из-за возвышения Лейва, а это значит, что у него не останется никакого выбора, кроме как прийти к тебе и поддержать тебя целиком и полностью. А его поддержка будет многого стоить. – Верго взглянул на Тьярда из-под кустистых бровей и тепло улыбнулся. – Сам того не ведая, ты все делаешь правильно, мой мальчик. Вот только не все семена дают всходы сразу же, как их посадили в землю. Некоторым для этого необходимо время, чтобы созреть.

– Я знаю, учитель, – кивнул Тьярд. – Вот только было бы гораздо легче, если бы хоть кто-нибудь был на моей стороне из членов Совета.

– На твоей стороне Иртан, разве тебе этого мало? – Верго смотрел на него, и в его глазах отражалось золото масляной лампы. – Уж поверь, он гораздо сильнее всех этих Старейшин вместе взятых, и рано или поздно они подчинятся твоей воле. К тому же, все и сейчас идет неплохо. Пусть себе грызутся по всякой ерунде, обсуждают продовольственные поставки и ритуальное очищение. В конце концов, после объявления войны больше им ничего не осталось, ведь всю полноту власти над армией воспринял ты. Естественно, им хочется хоть как-то делать вид, что они что-то решают. Так что позволь им и дальше заниматься всякой ерундой, а сам договаривайся напрямую с царицей анай. Именно с ней тебе драться плечом к плечу, с ней разрабатывать тактику. А готовый план атаки можешь назвать собственным, никто не посмеет это оспорить, ведь вопросы военного характера сейчас исключительно в твоей компетенции.

Верго вроде бы не сказал ничего необычного, но от этого на сердце у Тьярда стало гораздо легче. Он и сам прекрасно понимал все эти вещи, но осознал, что нуждался в одобрении. Даже его твердокаменную уверенность, застывшую за спиной неумолимым доказательством бога, необходимо было чем-то подпитывать. И сейчас Тьярд чувствовал себя так, словно наконец-то отдохнул.

Взглянув в теплые глаза Верго, Тьярд тихонько дернул крылом и спросил:

– Ты знал, что так будет, учитель?

– Нет, – покачал головой тот. – Я, конечно, предполагал, что в Кренальде что-то произойдет, что ты, попав туда, докопаешься до правды и сможешь правильно ее принять. Но я и помыслить не мог, что Боги смилостивятся и вернут тебе крылья. – Шершавая ладонь Хранителя легла на плечо Тьярду и легонько сжала его через ткань. – Ты сделал все правильно, мой мальчик. Не только смог сам понять что-то важное, но успел вовремя вернуться и воплотить в жизнь свое понимание. И от этого в мире стало немного светлее.

– Я бы никогда не сделал этого, если бы не ты, учитель, – Тьярд вскинул глаза на Верго, чувствуя бесконечную благодарность. – Если бы не ты, если бы не твои уроки…

– Брось благодарить, – поморщился Верго, отмахиваясь от него. – Мы здесь не для того, чтобы получать благодарности и хвалебные слова: толку от них никакого, только вред. Каждый из нас – лишь орудие, предназначенное для определенной цели. Я всего лишь передал тебе то, что знал, дал тебе направление, по которому ты пойдешь. Все остальное ты сделал сам.

– И все же… – вновь попытался Тьярд.

– И все же все в руках бога, – твердо проговорил Хранитель, не давая ему продолжить. – Ты исполняешь его волю и исполняешь ее хорошо, как и я, и за это не благодарят. Ты просто сумел правильно воспользоваться тем, что тебе было дано, как и я, когда мне послали толкового ученика. Мы могли бы так часами просиживать благодаря друг друга и Иртана за то, что все сложилось удачно. Ну да сейчас все это не так важно по сравнению с тем, что нас ждет впереди. – Голос Верго не терпел возражений, и Тьярд склонил голову, принимая его слова. – Я знаю, что ты пришел сюда не только благодарить меня. Поэтому спрашивай то, что ты хотел узнать.

– Мой отец… он очнется? – Тьярд взглянул Верго в глаза.

По лицу Хранителя словно тень пробежала, взгляд стал сумрачным, а плечи опустились еще ниже. Тьярд ощутил удивление, не совсем понимая, почему учитель так реагирует. По логике вещей Верго должен был радоваться больше всех тому, что основное препятствие переменам в лице Ингвара наконец устранено, да вот только весь его вид говорил об обратном.

– На этот вопрос у меня ответа нет, – покачал головой он. – Если я правильно понял все, что произошло, то впервые в истории вельдов впавший в буйство дикости человек был укрощен и успокоен с помощью того же дара Иртана. К тому же, приступ твоего отца был спровоцирован. Кто-то подмешал ему лекарство от дикости, разработанное Кирхом. Я ведь правильно все понял?

– Да, – кивнул Тьярд. – Все указывает на то, что Ульх отравил царя и сбежал.

– Единственное, чему я научился за все эти годы, так это тому, что совпадений не бывает, – задумчиво проговорил Верго. – Лекарство от дикости было найдено именно сейчас и не просто так. Как и Бьерн, заболевший ей, на котором это лекарство можно испытать. Как и царь, которому в приступе ярости под действием лекарства удалось взять под контроль всех макто. – Он немного помолчал, потом взглянул на Тьярда. – Ты видишь, как плетется полотно, мой мальчик? Все связано, ни одной лишней нити, ни одного лишнего цвета. Все одно.

– Я вижу, учитель, но я не понимаю сути узора, – честно признался Тьярд.

Верго вскинул брови и тепло рассмеялся:

– О! Никто не понимает его сути, кроме того, кто этот узор плетет! Но мы ведь можем попытаться, не так ли?

Вид у него вдруг стал совсем мальчишеский, такой задорный, словно он решал не загадку самого существования, а головоломку на скорость, за которую должен был получить приз. И Тьярд невольно улыбнулся ему. Пусть так! Храни в себе эти силы, эту радость, учитель! Храни как можно дольше, и пусть она даст тебе силы жить.