Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 81 страниц)

Впрочем, это ведь тоже была своеобразная игра. Седовласый наездник пришел сюда, чтобы поглазеть на крылатого вельда, а заодно проверить, правда ли он теперь стоит у власти. Для этого он смиренно выстоял очередь и теперь почти что притворялся, что не знает, что ему делать, хотя все инструкции уже получил от поверенных Тьярда. Вот только почему-то ему кажется, будто веское слово Сына Неба хоть как-то подтвердит то, что он сделал. А может, наездник просто хочет, чтобы Тьярд похвалил его или отметил. Впрочем, таким образом, он демонстрировал и лояльность власти Тьярда, а тот в свою очередь, делал вид, что для него это имеет хоть какое-то значение. Как, должно быть, отец ненавидел всю эту игру, подумал Тьярд, пристально разглядывая лицо наездника. Зачем вообще нужны все эти игры? Только для того, чтобы погладить свою ревнивую гордость? Жизнь гораздо проще, чем все это, а люди только и делают, что усложняют ее бессмысленной суетой, стремясь хоть как-то заполнить свою внутреннюю пустоту. И ведь я тоже когда-то был таким же…

– Сын Неба? – негромко спросил мужчина, низко опуская голову, и Тьярд понял, что уже давно молча и пристально смотрит на него, ни слова не говоря.

Несмотря на седину, годившийся ему в отцы наездник сжался перед ним, вжав голову в плечи и опустив глаза в ковер. Тьярд мысленно выругал себя за беспечность и то, что слишком отвлекся от беседы, целиком уйдя в свои мысли, а потом кивнул:

– Сотник Рудол и сотник Драго сейчас как раз занимаются раздачей одежды, еды и оружия в восточной части лагеря. Отправляйся туда и скажи, что ты от меня. Тебя пропустят без очереди и выдадут все необходимое.

– Благодарю тебя, Сын Неба! – человек склонился еще ниже, и в голосе его звучало облегчение.

Тьярд рассеяно взглянул в сторону, туда, где за столом, заваленным кипами бумаг, сидел Кирх. Сын Хранителя выглядел изможденным до предела, но продолжал держаться и помогать Тьярду. Сейчас он выразительно указал глазами на поднявшееся по небу солнце, и Тьярд устало кивнул в ответ. Действительно, настало время полудня, пора было готовиться к Совету Старейшин.

Правильно истолковав его кивок, Кирх поднялся и зашагал навстречу уже входившему под своды шатра просителю, подняв руки и отрицательно качая головой. Тьярд отвернулся, чувствуя усталость, пустоту и равнодушие. Сейчас он примет последний бой, сейчас состоится Совет Старейшин, на котором все и решится. И тогда будет уже неважно, сколько простых наездников поддержит его, а сколько – выступит против.

Клапаны шатра закрылись перед носом у заволновавшихся просителей, и Кирх тяжело вздохнул, навалившись на подпирающий потолок шест.

– Ты совсем измаялся, – хрипло сказал ему Тьярд. – Посиди со мной, попей чаю, отдохни немного. Ты нужен мне свежим и бодрым на Совете.

– Как прикажешь, Сын Неба, – с тенью улыбки на губах проговорил Кирх, медленно подходя к нему и присаживаясь рядом на ковер.

Сил разогревать чайник у Тьярда уже не было. Потому он просто подвинул к себе две простые белые чашки из тех, что так любил его отец, и налил в них крепкого зеленого чая. Напиток был ледяным: но это было даже и кстати. Пожалуй, только холод не давал Тьярду прямо сейчас же уснуть на месте от усталости.

Кирх приподнял чашку и отхлебнул, прикрыв глаза.

– Ну как ты? – слегка улыбнулся ему Тьярд. – Каково это – встретить собственного близнеца?

– Крайне странно, знаешь ли, – покачал головой Кирх. – Вот уж этого-то я точно не ожидал.

– Он показался мне человеком надежным и вдумчивым. Впрочем, как и все остальные члены твоей семьи, – добавил Тьярд.

Сын Хранителя кивнул ему, наградив теплым взглядом из-под густых ресниц.

– Спасибо тебе за то, что ты со мной, Кирх, – тихо сказал ему Тьярд, накрывая его ладонь своей. – Я бы никогда не смог сделать всего этого без тебя. Твоя помощь неоценима.

– Прекрати, Тьярд, – поморщился тот. – Тебе не за что меня благодарить.

Тьярд только устало улыбнулся, поднес его ладонь к губам и поцеловал. Сын Хранителя вздрогнул и отвел глаза, вернувшись к своему чаю. Но щеки у него слегка порозовели от румянца, да и вид был довольным.

Подняв чашку к губам, Тьярд и сам отпил чая. Напиток был прекрасным: крепким, терпким и сильным одновременно. Сейчас у него было всего несколько минут, чтобы насладиться тишиной. А потом снова нужно будет сражаться, только на этот раз – с Советом Старейшин. И как только отец умудрялся справляться с этим и не выходить из себя? За это утро Тьярд успел уже двадцать раз дойти до белого каления и столько же раз остыть, едва удержавшись оттого, чтобы не приказать казнить очередного глупца, делающего очередную глупость. И это только за одно утро, а отец терпел все это долгие годы, последние тринадцать лет из которых прошли под знаком дикости, которую необходимо было сдерживать. Все это в который раз вызвало в Тьярде чувство глубокого уважения к отцу. Иртан, молю тебя, сделай так, чтобы он очнулся! Чтобы с ним все было в порядке! Прошу!

Внезапно полог палатки отогнулся в сторону, и внутрь ужом проскользнул Лейв. За ним следом, неуклюже нагнувшись, пролез и Бьерн, морщась от боли: плечо его было туго перемотано бинтами, а левая рука висела на перевязи. Вид у обоих друзей был донельзя усталый, грязный и взмыленный.

– Все сделали, как ты просил! – прямо от порога выдохнул Лейв, запихивая руку за пазуху и вытаскивая оттуда свою трубку. – Едва успели все разузнать в этом хаосе! – он покачал головой. – Все носятся, как ненормальные, мешаются под ногами, жуть. Попробуй узнай тут хоть что-нибудь.

– И что же вы узнали? – вздернул бровь Кирх, неодобрительно глядя на Лейва.

Он до сих пор еще злился на него за то, что с его легкой руки выгорела половина лагеря. На взгляд Тьярда, это была самая маленькая из всех их проблем. Это даже играло им на пользу: сгорели шатры нескольких Старейшин, и все утро они были заняты тем, что заставляли кортов и вельдов ковыряться в пожарище и вытаскивать из толстого слоя пепла принадлежащие им ценности. Потом Тьярд приказал прекратить это и бросить людей на помощь раненым. Это подняло его авторитет в войсках, а заодно и поставило на место Старейшин. Правда, он не знал, сколько ему это будет стоить сейчас, на грядущем Совете. Одним из пострадавших был Батольд Румах, а этот жирный хряк вечно только и делал, что брюзжал и жаловался, отклоняя все предложения царя Ингвара просто из принципа, даже если в душе считал их правильными.

– Разобраться было сложно, должен признаться, но кое-что мы нашли, – заговорил Лейв, присаживаясь на ковры возле Тьярда.

Бьерн, морщась, опустился рядом. Он был бледен и выглядел донельзя уставшим, но отказался остаться в лазарете с братом, настояв, что будет с Тьярдом до конца, и перечить тот ему не мог.

Зажав трубку в зубах и приняв важный вид, Лейв начал.

– Значит так. Народу, как ты понимаешь, во время нападения погибло много, но ведуны старались держаться вместе, чтобы легче было отбиваться. И если Рагмар Белоглазый говорит, что во время атаки с ним вместе сражались все ведуны Белого Дома за исключением двух, которые погибли в самом начале нападения на его глазах, то вот Черный Дом не досчитался двоих: Ульха и Бруго.

– Так я и думал, – кивну Тьярд, а Кирх прищурился:

– Ну, Ульх – понятно, он, скорее всего, всю эту кашу и заварил. А вот с Бруго что?

– Я поговорил кое с кем из наездников, – прогудел рядом Бьерн. – Они говорят, что в последние месяцы Бруго регулярно заходил к Ингвару, как для отчета. А вчера вечером его видели недалеко от шатра начальника стражи, там же, за несколько минут до него, был и Ульх. Похоже, царь приставил Бруго шпионить за Ульхом.

– Вот как, – Кирх задумчиво потер подбородок.

– И теперь Бруго пропал, так? – уточнил Тьярд.

– Да, – кивнул Бьерн.

– Кто-нибудь видел его после того, как он последовал за Ульхом к шатру начальника стражи? – спросил Тьярд.

– Нет, – покачал головой Бьерн. – И после этого тоже.

Тьярд переглянулся с Кирхом. Лицо того было мрачным.

– Полагаю, что Ульх убил Бруго, – негромко проговорил Кирх, и Тьярд согласно кивнул. – Возможно также, что Ульх бежал из лагеря, устроив атаку макто, а Бруго пошел по его следу.

– Что с макто? Может, кого-то из них недостает? – взглянул на Бьерна Кирх.

– Это очень сложно проверить, сам понимаешь. Часть из них мертва, часть заснула вразнобой по лагерю, – Бьерн пожал плечами. – Вряд ли мы сможем отследить их всех.

– Это и не нужно, – покачал головой Тьярд. – Когда мы шли к посадочной площадке, отец приказал всем оставаться на земле и пригрозил, что собьет любого макто, поднявшегося в небо без спроса. Учитывая, в каком он находился настроении, вряд ли кто-либо из стражников рискнул выдать Ульху макто даже под страхом смерти. А потом все ящеры взбесились, и уйти верхом на них он уже не мог. Так что поищите, может, кто из кортов сообщит о пропаже лошадей.

– Хорошо, Тьярд, – кивнул Бьерн, но без особого энтузиазма. Тьярд и сам понимал невыполнимость собственного задания: во время атаки множество лошадей разбежалось от страха, корты сейчас собирали их в окрестностях лагеря. Не говоря уже о том, что сейчас здесь собрались все каганаты, и лошадей было столько, что заметить пропажу одной или двух было практически невозможно.

– Учитывая, что Ульх крутился вокруг шатра начальника стражи, где были и мы, то он мог кое-что слышать, – заметил Лейв, попыхивая трубкой. – Например, как мы обсуждали лекарство от дикости Бьерна. Он запросто мог выкрасть его и подмешать царю, и это и вызвало такой внезапный всплеск его дикости.

– Как-то слишком сложно для Ульха, – поморщился Кирх.

В ответ Лейв громко фыркнул, демонстративно медленно вытащил из-за пазухи мокрый и грязный мех и протянул его Тьярду.

– Вот – мех царя, который я нашел на месте его вчерашнего падения после драки с анай. Тот самый, из которого он пил перед началом всего этого кошмара. Приглядитесь, там что-то светится по самому краю горлышка, да и пахнет соответствующе. А ты, Кирх, проверил бы свои запасы. Вдруг чего пропало.

Тон Лейва был настолько саркастичным, что Кирх моментально вспыхнул, заворчал под нос ругательства, но в сумку полез. Тьярд принял из рук Лейва мех отца и внимательно осмотрел горлышко. На нем, и правда, виднелись тонкие золотые разводы, да и пах он слишком терпко для вина. Видимо, отец был настолько разъярен, что не заметил этого. Через несколько мгновений недовольный голос Кирха подтвердил версию Лейва.

– И правда, одного пузырька нет!

– Бхарин выродок! – прорычал Тьярд, отбрасывая мех в сторону. – Отравил царя, вызвал бешенство макто и сбежал! И где его теперь искать?

– Ведомо где. В Бездне Мхаир, – хмуро буркнул в ответ Бьерн.

Друзья переглянулись. Тьярд чувствовал невыносимый прилив ярости. Мелкий гаденыш ведун отравил его отца и гнусно сбежал, и скорее всего, к своему господину, чтобы возглавить вторжение Неназываемого в земли Роура. Из-за него и его проклятой злости погибло столько макто и людей, а царь впал в кому, не реагируя больше ни на что. Из-за него Вильхе Тьярда сейчас сидел где-то посреди лагерной улицы и не шевелился, и царевичу оставалось только гадать, очнется он когда-нибудь или нет.

– Ульх умрет, – тихо пообещал Тьярд, твердо глядя на своих друзей. – За все, что сделал. Доказательства у нас есть, и Совету их будет предостаточно. Сейчас наша главная задача – убедить их заключить мир с анай.

Друзья ответили ему серьезными кивками. Лица у них у всех были донельзя усталыми, но решительными. Тьярд оглядел всех и вознес тихую молитву Иртану. Благодарю тебя за то, что я сейчас не один.

Потом в палатку просунулась голова одного из стражников, и он объявил:

– Сын Неба, прибыли Старейшины на Совет, который ты созывал.

– Впусти их. – Тьярд развернул плечи и приготовился к бою. – Пора начинать.

====== Глава 20. Сквозь метель ======

Метель не на шутку разгулялась в последние дни. Бесконечное небо Роура просыпалось вниз тоннами снега, и казалось, что весь мир побелел. Не было больше ничего вокруг, только бескрайнее снежное море. Иногда Эрис казалось, что они летят не сквозь снег, а через одно огромное бесконечное облако. Или даже через белый гребень гигантской волны, оставляющий на лице и теле крохотные ледяные точечки брызг. Словно сама природа стремилась очистить все, отмыть, отбелить, содрав с собственного тела всю скверну и тьму. Только вот ей это не слишком хорошо удавалось.

Сзади со спины накатывали и накатывали черные волны скверны. Даже несмотря на сильный восточный ветер, сносивший вонь прочь, Эрис все равно чувствовала себя так, будто в спину постоянно кто-то выплескивает одно за другим ведра гнилых помоев. Армия дермаков, идущая попятам, не давала думать ни о чем другом, постоянно напоминая о себе, нависшая смутной угрозой и готовая вот-вот обрушиться на них. И от этого Эрис зябко куталась в свою тонкую осеннюю форму, хотя даже пронзительные зимние ветра не могли заставить ее почувствовать холод.

Как могла, она старалась сделать продвижение отряда быстрее. Эрис постоянно находилась в состоянии глубокого единения со штормовыми ветрами, отгоняя прочь от своих спутниц мешающие лететь воздушные потоки, холод и снег. Благодаря этому, они двигались достаточно быстро, прямо наперерез метели, с той же скоростью, с какой летели бы над Роуром и в штиль. Эрис оставалось лишь надеяться, что огромная армия дермаков за их спинами ползет все-таки медленнее, пробираясь сквозь сугробы и глубокий снег, вынужденная передвигаться только в темное время суток, а в светлое укрываясь где-то от солнечных лучей, пусть и скрытых тучами. Правда, и темное время суток сейчас длилось дольше светового дня, но анай все равно летели быстрее. И должны были успеть, во что бы то ни стало.

На организацию лагеря благодаря Найрин у них уходило совсем немного времени. Разведчицы во главе с Утой, помня о наступающих холодах, прихватили с собой из Серого Зуба только плащ-палатки, чтобы укрываться самим, и естественно, что на арестанток их не хватило. Поэтому каждый вечер нимфа переплетала снежные потоки, заставляя их наметать на ровном одеяле степей что-то вроде большого снежного дома с крышей, в котором было достаточно тепло и просторно, чтобы в уюте поместились все. Разведчицы разводили внутри огни Роксаны, и буквально через несколько минут помещение прогревалось уже достаточно, чтобы чувствовать себя вполне комфортно. Запас еды у них с собой тоже был: не слишком большой, правда, но пока всем хватало. А воды вокруг было предостаточно: топи себе снег в котелке, да пей.

В сущности, положение арестантов не слишком отличалось от положения разведчиц, которые должны были препроводить их на суд. Все вместе они занимались приготовлением пищи, сборкой и разборкой лагеря, поровну делили запасы еды и чая. Их даже не стали связывать, а оружие через некоторое время вернули, посчитав, что удирать-то им все равно некуда, да никто из отряда Лэйк и не стал бы этого делать. Впрочем, у самой Лэйк содержание было гораздо строже. Руки ей скрутили за спиной и развязывали лишь во время еды, оружие не вернули, а летела она в переднем ряду под постоянным присмотром самой Уты и Онге. Еще две разведчицы – Лунный Танцор Кира из становища Окун и Орлиная Дочь Фарн из становища Але, – должны были следить за остальными арестантами, но им, в общем-то, до них никакого дела не было, и сестры спешили вперед, вжав головы в плечи и глубоко накинув белые капюшоны шерстяной зимней формы.

Каждый вечер, когда надежные стены снежного дома вырастали вокруг них, а уютное пламя Роксаны согревало морозный воздух, Эрис присаживалась к костру разведчиц, стремясь разговорить их и привлечь на свою сторону. Саира постоянно составляла ей компанию, а иногда присоединялась и Найрин. В принципе, их надзиратели были настроены к ним дружелюбно и спокойно, охотно шли на контакт, много чего рассказывали и делились новостями. От них Эрис узнала о готовящемся походе вглубь степей Роура навстречу кортам, о намерении Магары, Амалы и Руфь прорвать оборону ондов в Долине Тысячи Водопадов, о ранении Тиены и растущей настороженности Ларты по отношению к ней. В ответ они честно и откровенно рассказали Уте обо всех деталях своего путешествия, за исключением Кренена, – об этой части она наотрез отказалась слушать, заявив, что и так уже достаточно нарушает законов, просто слушая, как они замирились со смертельными врагами анай. Впрочем, с каждым днем Ута все больше оттаивала, и ее настороженность постепенно уходила прочь. В конце концов, все они, за исключением Саиры, были ее ученицами, а Эрис прекрасно помнила, как Ута горой вставала за каждую разведчицу, которую когда-то учила сама. Да, во время занятий она нещадно лупила их, гоняла и измывалась, как только могла. Но она была справедливым и серьезным наставником и своих не бросала.

Правда, Эрис подозревала, что разведчицы не слишком-то верят в их рассказы. Единственным доказательством контакта с вельдами было копье, которое Тьярд подарил Лэйк. Его разведчицы изучали особенно тщательно. Метод ковки наконечника отдаленно напоминал оружие анай, но так как среди разведчиц не было кузнецов, за исключением Лэйк, сказать ничего точнее они не могли. А вот вырезанный на плоскости наконечника символ шестиконечной звезды, обозначающий все кланы анай, слитые воедино, вызвал пристальные задумчивые взгляды. Как и символ трезубца, который часто использовался в иконографии Роксаны Огненной. Вот только эти символы, по словам Уты, могли означать и то, что это копье изготовлено для того, чтобы убивать анай, а вовсе не потому, что у них общие корни с вельдами.

В это они вообще не поверили, даже несмотря на то, что информацию подтвердила Найрин. Ута только сжала свои тонкие губы, зло сплюнула сквозь дырку между передних зубов и заявила, что это враги забили им головы своей чепухой, чтобы втереться в доверие. Даже дураку было понятно, что у анай нет и не может быть ничего общего с такими зверями, как корты. А потому, скорее всего, возникла какая-то ошибка, или информация, полученная в Кренене, была искажена так, чтобы обмануть их бдительность.

– Молодые слишком доверчивы, – тяжело покачала головой Ута, когда они впервые рассказали ей про прошлое народа анай. – Их слишком легко обмануть, и народы Низин, не знающие чести и долга, с большим удовольствием этим пользуются. Стыдно тебе, дочь Тэйр и Илейн, погибших от рук кортов, верить во все эти россказни. А потому для твоего же блага выброси все это из головы, пока ты ее не лишилась.

Больше она слушать ничего на эту тему не хотела, а потому рассказывать правду про Небесных Сестер молодые разведчицы не решились. И даже рассказы про двух Способных Слышать Анкана с Северного Материка, которые могли бы подтвердить все сказанное анай и предоставить доказательства этого, ее не переубедили.

Зато Уту заинтересовали вести об армии дермаков. Вот тут она слушала крайне внимательно, задавая уточняющие вопросы, будто клещами вытягивая из молодых разведчиц всю известную им информацию. Эрис рассказывала все, что знала, крайне охотно, надеясь, что хоть это сможет изменить мнение Уты. Восемьсот тысяч дермаков были угрозой гораздо большей, чем священный поход кортов, чем все, с чем когда-либо сталкивались анай. И эту угрозу нельзя было игнорировать.

Теперь Эрис замечала, что на лету кое-кто из старших разведчиц то и дело оборачивается назад, следя за горизонтом. В такой пурге заметить врага было невозможно, да они уже и очень прилично обгоняли дермаков, чтобы увидеть их даже при ясной погоде, но разведчиц беспокоило их присутствие, а это означало, что хотя бы часть поставленных перед отрядом Лэйк задач была достигнута. Они предупредили о грядущей буре, и им поверили. Теперь оставалось лишь заставить всех анай пойти на союз с вельдами, и вот это уже выглядело совершенно невыполнимой задачей.

Несколько раз Эрис тихонько спрашивала сестру, как она собирается это сделать. Как заставить анай сражаться рядом с людьми, убивавшими их предков тысячелетиями? Лэйк только сжимала челюсти и отмалчивалась, отводя прочь свои холодные глаза и отделываясь короткими замечаниями вроде «это не твоя забота», «на все воля Роксаны», но Эрис этого было недостаточно. И она вновь и вновь задавала вопросы, уже самой себе, пытаясь придумать хоть какой-то выход из сложившегося тупика. Только его не было.

Лэйк по возвращении в Серый Зуб ждала казнь. Ута прямо сказала об этом с тяжелым вздохом, сплюнув сквозь дырку в зубах. Никто не имел права входить на священную землю Кренена, не говоря уже о том, чтобы поверх головы царицы заключать мир с вельдами и отдавать им собственный долор, пусть и как символ мира. Для Уты этот поступок казался настолько безумным, что она некоторое время даже странно косилась на Лэйк, видимо, считая, что у той не все в порядке с головой. И даже просила Найрин проверить Лэйк на предмет какого-нибудь колдовства со стороны кортов, что свело ее с ума и заставило поступить таким образом. Найрин честно все проверила и доложила, что Лэйк находится в полном уме и здравом рассудке, и никаких признаков вмешательства в ее разум другим ведуном нет. После этого взгляд Уты отяжелел, будто свинцовые кандалы, и больше она с Лэйк не перемолвилась ни единым словом, даже в сторону ее не смотрела. Судя по всему, разведчица уже простилась с дочерью Илейн, а это означало, что вряд ли остальные члены клана поступят иначе.

Даже крылья Лэйк, последний имевшийся у них козырь, не убедили Уту. Эрис видела, как она украдкой разглядывает их, когда Лэйк не смотрит в ее сторону. То же делали и другие разведчицы, все больше хмурясь раз от раза. Они видели, как Лэйк летит, видели, что она стала сильнее, что крылья надежнее держат ее в воздухе и удобнее в использовании. Но это не вызывало ничего, кроме шепотков «Роксана отвернулась от нее» и «она потеряла огонь», и от этого Эрис было горько. Она даже и не знала, на что надеялась, когда они летели в сторону дома. Возможно, сестры увидят крылья Лэйк и решат, что они гораздо удобнее и сильнее огненных. Только надежда эта была настолько призрачной и глупой, что Эрис стыдно было сейчас вспоминать об этом. Словно девчушка, глупая и несмышленая, решившая, что знает мир.

И теперь они все вместе летели навстречу суду Ларты, а прямо перед ними, упрямо сжимая зубы, махала крыльями приговоренная к смерти Лэйк, и Эрис с каждым днем все меньше верила в то, что ей удастся этой смерти избежать.

На пятую ночь пути, когда старшие разведчицы уже клевали носами, а Эрис все никак не могла расслабиться и уйти в грезы, она невольно расслышала своим острым слухом тихий разговор, произошедший между Лэйк и Саирой.

– Просто перекинься и уходи, – настойчиво шептала Саира Лэйк, прижавшись почти что к самому ее уху и стараясь говорить так тихо, чтобы не услышали надзиратели. – Иначе, когда ты вернешься, они убьют тебя.

– Я не могу, я дала слово, – упрямо и сипло отозвалась Лэйк.

– К бхаре твое слово! – горячо зашептала Саира. – Слово твое не значит ничего! Ты ничего не сможешь изменить, дель Каэрос, и они просто казнят тебя, как барана, зарезав на Плацу!

– Я дала слово, и я сдержу его, – донеслось в ответ.

– Как?! – в голосе Саиры зазвучало едва сдерживаемое отчаяние. – Как ты собираешься заключить мир с вельдами, если они просто убьют тебя на глазах у всего клана?!

– Роксана поможет, – уверенно ответила Лэйк.

– Роксаны не существует! – прорычала Саира.

– Существует то, во что мы верим, – твердо произнесла Лэйк, и на этом их разговор закончился.

Эрис потом часто думала об этих словах сестры. Было в них что-то очень правильное, очень важное, Эрис чувствовала это, как чувствуют леса наступление весны, как чувствуют животные близкий восход солнца. В них была простая и могучая правда, одна прямая и золотая мощная нота, от которой в стороны разбегались круги вибраций, сотрясая все пространство вокруг них. Достаточно ли было этой одной единственной ноты для того, чтобы перебить многоголосье всех остальных анай? Достаточно ли было веры Лэйк, пусть самой глубокой и самой сильной, чтобы перекрыть уверенность тысяч Дочерей Огня, Воды, Земли и Воздуха? Эрис не знала ответа на этот вопрос. Ей оставалось лишь надеяться и молиться.

Каждый удар крыльев приближал ее к дому и – к Тиене. От одной мысли о царице Нуэргос внутри все мягко и тепло сжималось, и Эрис прикрывала глаза, чувствуя невероятную усталость. Совсем скоро будут эти руки, надежные и теплые, в которые можно упасть и хотя бы на один миг просто выдохнуть и побыть слабой, нужной и любимой. Эти глаза, в которых преломляется солнечный свет, самые лучистые и горячие в мире, несущие на кончиках длинных пушистых ресниц весну. И ее запах, такой домашний, такой родной! Так пахло детство Эрис: с запутанными зарослями мышиного горошка, в котором гудят шмели и путаются ноги, когда, задыхаясь, бежишь по теплому полю; со свежим и чуть терпким вкусом душистой земляники, которую срываешь полными горстями, а на руках остаются маленькие липкие пятнышки сока; со звенящим от птичьего гомона лесом, пронзенным острыми копьями солнечных лучей, задумчиво шумящем ей свои сказки. Тиена была домом, была покоем, была невероятной, бездонной, неисчерпаемой любовью, к которой Эрис тянулась всем своим существом. И осталось совсем немного, еще какие-то несколько дней, и они, наконец, встретятся.

Злишься ли ты на меня до сих пор за тот удар? Или давно забыла о нем? Ждешь ли ты меня, ненаглядная? Глаза Эрис пытливо всматривались вперед сквозь метель, а в груди тепло стучало сердце, и порой ей казалось, что прямо над ним, едва слышно, но все же ощутимо, стучит второе. И она изо всех сил тянулась к этому второму сердцу, стремясь обнять его всей собой, обогреть, стремясь передать Тиене всю свою нежность и любовь, какая у нее только была. У нас с тобой осталось совсем мало времени, моя нареченная. И я хочу каждую секунду запомнить так, словно дороже ее ничего на свете и не было.

Белая степь под ними тянулась и тянулась без конца, и Эрис все больше проникалась ее бесконечным спокойствием, позволяя ему забрать себя без остатка. В этом спокойствии была великая сила, дремлющая вместе с укрытой одеялом до весны землей, сила молчаливая, огромная и безграничная, и рядом с ней Эрис чувствовала себя крохотной песчинкой на тянущемся в горизонт песчаном береге, который лижет и лижет с шипением накатывающее море. Возможно, она и была лишь этой крохотной песчинкой, возможно, чем-то большим, а может и вовсе ничем. Белый мир, миллиарды кружащих вокруг белых мух снега, навевали то ли дремоту, то ли грезы, то ли странную пустоту в голове, сквозь которую приходили еще более странные мысли-образы, и Эрис задумчиво прислушивалась к ним, пытаясь найти ответы.

Так они и летели день за днем, на юго-восток, туда, где за бескрайними степями высилась одинокая скала, протыкающая насквозь облака, а на ней ждала грозная жестокая царица с холодными глазами и остро отточенным мечом, чтобы вершить суд над ними. Как странно, подумалось Эрис, что те, кто жизнь свою кладут, чтобы принести свет другим людям, всегда умирают рано, в невыносимых мучениях. Как страшно, что толпа рвет их на куски, считая, что несет справедливость, что поступает правильно, а в тайне лишь упивается зрелищем чужой смерти. И как смешно, что, просыпаясь на следующее утро, вчерашние палачи освещают свою дорогу светочем, что был добыт их вчерашними жертвами, считая, что так и должно было быть с самого начала.

Постепенно тишина взяла к себе Эрис, обняв ее, будто мани. Мысли ушли прочь и затихли, лишние и чужие в этом краю белого снега и бесконечных ветров. Днем она лишь молча смотрела, открыв глаза так широко, как только могла, смотрела сквозь время, пытаясь увидеть Тиену где-то там за белой пеленой, смеющуюся любимую Тиену, подбрасывающую на руках их дочь, пытаясь разглядеть становище Сол, укрытое толстым одеялом снега, дымки очагов, тянущиеся над седловиной, тонкие цепочки следов Дочерей, достаточно храбрых и безрассудных, чтобы убегать в окрестные леса на поиски медвежьих клыков. Ее глаза искали и искали мир, в котором не было войны, тихий мир ее детства, золотую грезу ее будущего. И не находили ничего. Словно Аленна вычистила мир до самого основания, укрыв белым покрывалом и хорошее, и плохое. Для того, чтобы началось что-то новое?

Тишина приходила и ночью, когда Эрис укрывалась своими огненными крыльями, тихонько лежа под сводами снежного дома и глядя, как танцуют отсветы пламени на подтаявших белых стенах. И грезы медленно накрывали ее с головой, и в них тоже была пустота, только черная, а не белая, и через нее летели золотые мухи, кружась и играя вокруг нее, через нее тянула к ней руки ее Тиена, и Эрис чувствовала ее рядом, так близко, так обнаженно, так целиком.

Только грезы не всегда приходили сразу. Возможно, это было связано с накатывающей со спины скверной приближающихся армий, что неуклонно преследовали их по пятам. Иногда Эрис подолгу лежала не в силах отключить сознание и чувствуя лишь черную скользкую волну грязи, что накатывала на их маленькое убежище, грозя раздавить его, а их самих – утопить в ненависти с запахом отбросов и гниения. В такие вечера она тихонько сжимала в ладонях ладанку с письмом Тиены, и страх отступал прочь, но неохотно, будто ворчливый зверь, никак не желающий возвращаться в нору, из который выбрался. И в один из таких вечеров она услышала то, что не предназначалось ни для чьих ушей.

Совсем стемнело, все уже давно спали, лишь один крохотный костерок тускло освещал помещение, и Ута, завернувшись возле него в свою плащ палатку, курила трубку, а запах ее табака плыл над головами спящих сестер, напоминая о доме. Эрис вдыхала его и тихонько перебирала пальцами ладанку. Табак напоминал о Тиене, разгоняя темное предчувствие и беспросветный мрак.

Рядом послышался шорох, и Эрис поняла, что это встала Ута. Сапоги худощавой разведчицы негромко протопали мимо Эрис, а потом она наклонилась над Лэйк и бесшумно потрясла ту за плечо. Как только Лэйк очнулась, Ута кивнула ей головой на костер и приложила палец к губам.

Лэйк было крайне неудобно из-за стянутых за спиной рук, но она все же тихо поднялась на ноги, умудрившись при этом не потревожить спящую рядом Саиру, и прошла вслед за Утой. Вдвоем они уселись у костра, и Эрис прислушалась, чувствуя, что происходит что-то необычное. Впервые за последние десять дней Ута заговорила с Лэйк. Да не просто заговорила, а тайком позвала ту на пару слов.

Поначалу от костра не доносилось ни звука. Эрис не нужно было поворачиваться, чтобы видеть, что там происходит. Она лишь вывернула глаза и взглянула сквозь собственный затылок. Сидящие у костра анай предстали ее глазам размытыми силуэтами; Уту окружало ярко-оранжевое свечение, а Лэйк – фиолетовое с радужными проблесками по краям. После получения крыльев цвет у нее стал именно таким, видимо, сказалась вернувшаяся кровь гринальд.