Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 81 страниц)

– Но не просто же так этот камень появился именно сейчас, – Лэйк серьезно взглянула на Детей Ночи. – Вы же сами говорили, и не раз, что все, что происходит, часть Рисунка Эпох, и что в нем не бывает лишних ниточек. И раз Фаишаль нашелся именно сейчас, когда мы сражаемся с Сети’Агоном, то нельзя ли его использовать как оружие?

– Я не знаю, как его использовать, Лэйк дель Каэрос, – Истель поморщилась при этих словах, да и голос ее звучал так, словно признание из нее клещами тянули. Судя по всему, эта женщина терпеть не могла чего-то не знать. – И не думаю, что об этом известно хоть одной живой душе во всем мире. К тому же, у вас в руках лишь часть Фаишаля, а не он весь. Может, это как-то и поможет в вашей битве, а может и нет. Этого я сказать не могу.

– Одно точно: отдавать его в руки эльфов – не самое лучшее решение, – заметил Рольх. – Даже если Мембрана и проницаема для смертных теперь благодаря кольчуге Лейва, это еще не значит, что они вернут камень по доброй воле в конце оговоренного срока хранения. К тому же, раз один из считавшихся давным-давно утерянным осколков нашелся, значит, если право пророчество, скоро явятся Дети Солнца и потребуют его по праву крови. И кто-кто, а Первопришедшие уж точно его им не отдадут.

– Возможно, Дети Солнца родятся среди Первопришедших? – нахмурилась Лэйк. – Или среди тех, в Аманатаре, есть какие-то родственники Ирантира, имеющие права на камень?

Тиена вдруг ощутила, как мелко-мелко задрожали пальцы, держащие трубку. Эрис мимоходом помянула, что ее бабка, та самая Айиль, что пришла в Данарские горы, была бабкой и самого Ирантира. Могло ли это означать, что Эрис – из этих самых Детей Солнца? И если да, то что это значило? Возможно, сейчас она была в очень большой опасности, в гораздо большей опасности, чем Тиене казалось до этого. Сердце сжалось, но она приказала себе не паниковать раньше времени. Пока еще ничего не случилось. Анкана утверждали, что пророчество могло оказаться фальшивым, а это означало, что крылышку ничего не угрожает. Во всяком случае, пока.

– У Первопришедших нет детей, – сухо заметил Рольх. – Нет и не может быть, если они вдруг не найдут какого-то волшебного способа преодолеть собственную закостенелость и расизм. А если Дети Солнца все-таки родятся и вырастут в Аманатаре, я думаю, что мир ждет нечто гораздо худшее, чем Сети’Агон. С их ненавистью к смертным, они вполне могут попытаться извести их род на корню, чтобы под небесами остались только чистокровные эльфы.

– Все это – домыслы, и ничего более, – махнула рукой Истель. – Однако, Фаишаль храните у себя столько, сколько сможете, и не передавайте эльфам, пока есть такая возможность. Он может еще сыграть свою роль. Возможно, не в этой войне, не в этом времени, однако, пренебрегать памятью тысячелетий не стоит.

– Никто и не собирался этого делать, – пробормотал Тьярд, задумчиво глядя на кристалл. Вид у него был такой, словно перед ним лежала ядовитая гадюка.

– Насколько я понимаю, – начала Тиена, заставив себя преодолеть свой страх за Эрис и переключиться на более важные вопросы, – сейчас, когда мы знаем правду об Источниках, наша первоочередная задача – отбить их из рук Сети’Агона. Черным Источником займутся твои люди, царь Небо, – Тьярд резко кивнул. – В таком случае, Белый и Рощу Великой Мани возьмем на себя мы.

– Ну, хвала Богиням, армия там есть, – заключила Магара, вновь откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. – Да и Леда достаточно головастая для того, чтобы управиться.

– Мы не знаем, есть ли там ведуны, – покачала головой Тиена. – Потому что если есть, то никаких десяти тысяч сальвагов не хватит на то, чтобы прорваться к Источнику.

– Нужно отправить кого-то из Боевых Целительниц, – подала от двери голос Имре. Тиена вопросительно взглянула на нее. Судя по всему, ведьма успела оправиться от первого потрясения и теперь, как и всегда, была энергична и полна сил. – Это должен быть кто-то очень сильный, настолько сильный, что он будет в состоянии работать напрямую с Белым Источником.

– Работать? – прищурилась Истель, глядя на Имре. – Что вы собираетесь сделать с Белым Источником?

В глазах Имре блеснул огонек, и она слегка приосанилась. В душе Тиены зашевелилась надежда: Имре всегда вела себя так перед боем, когда в рукаве у нее были козыри.

– Великая Царица, помните рисунок стаха, тот самый, что грозил уничтожить всех анай? – она повернулась к Тиене, и та кивнула. – Так вот. Как только я восстановила силы, я сразу же начала работать над тем, как выстроить против него контр-рисунок. Он уже готов, и я передам его Листам, как только та придет в себя. Однако, в нем была одна занятная деталь, и эта деталь – расовая принадлежность удара. Я долго ломала голову над тем, как это сделать, но в итоге додумалась. – Глаза ее сверкнули, а голос задрожал от сдерживаемого ликования. – Если Боевая Целительница применит этот рисунок, снабдив его необходимой мощностью, он сможет уничтожить тысячи дермаков одним ударом. Возможно, вообще всех дермаков, что сейчас есть в Роуре, хотя я и не поручусь за это. Однако, рисунок нужно чем-то подпитать: одних сил даже самой могущественной среди нас не хватит на то, чтобы применить его.

– Ты хочешь использовать в качестве подпитки Белый Источник, зрячая? – едва не выпалила Истель. Теперь уже от ее спокойствия не осталось ни следа: глаза едва из орбит не вылезали, а лицо побелело. – Но это… невозможно! Никто из смертных не в состоянии контролировать такую мощь!

– Но ведь Сети’Агон как-то может, – пожала плечами Магара. – Почему бы и нам не попробовать?

Истель взглянула на нее, как на сумасшедшую.

– Сети’Агон был учеником Крона еще до Первой Войны, тысячелетия назад! Он использует десятки и сотни помощников для того, чтобы делать то, что делает, даже несмотря на всю свою мощь и опыт. Именно поэтому сейчас он действует через Ульха – ни один человек не способен выдержать такую мощь. Ульха сожжет дотла, как только он коснется Источника в полной его мощи, и у Сети’Агона будет лишь миг короче удара сердца, чтобы перехватить над ним прямой контроль. Даже он не в состоянии работать напрямую из-за угрозы собственному существованию! Неужели же ты думаешь, что справится кто-то еще?

– Да бхара его знает! – вновь дернула плечом Магара. – Но попробовать-то можно?

Глядя на нее, Лэйк широко улыбнулась, а Тьярд хмыкнул и покачал головой. Имре вновь заговорила:

– Все это так, Дети Ночи, и та, что пойдет к Источнику, действительно рискует не вернуться. Скорее всего, она погибнет еще до того, как сможет перенаправить мощь. Однако, другого способа у нас нет. Потому я и не предлагаю никому эту ношу, да и сама не возьмусь – хоть мой потенциал и велик, боюсь, что я даже наложить рисунок на Источник не смогу, и все будет зря.

Некоторое время все молчали, обдумывая сложившееся положение. Тиена задумчиво выпустила изо рта несколько клубов дыма. Возможность уничтожить дермаков одним ударом, обезопасив такое уязвимое место, как Источник Рождения, была крайне заманчивой. Несмотря на весь риск, несмотря на жертвы. Мы все платим, и платим ровно столько, сколько можем отдать.

– Ты знаешь кого-то с достаточным потенциалом для такого рисунка? – хрипло спросила она Имре, уже зная ответ.

– Да, – кивнула та. – Листам и Найрин. Но Найрин сильнее: ее потенциал еще не до конца раскрыт, однако она уже сейчас сильнее Листам.

Вновь пала тишина, и в этой тишине послышался тяжелый выдох Лэйк сквозь стиснутые зубы. Тиена взглянула на нее через стол. Она знала, что с беловолосой нимфой Лэйк была не разлей вода с самого детства, Эрис рассказывала ей об этом, да и любой дурак мог увидеть со стороны, как они друг к другу относятся. И Тиена знала, что должна была это сказать, даже несмотря на то, сколько боли причинят ее слова.

Словно почувствовав, что Тиена смотрит на нее, Лэйк подняла в ответ на нее свой оставшийся глаз, и в нем было столько звериной тоски, что Тиена ощутила, как внутри вновь камешком запульсировала боль. Ты Великая Царица, ты забрала себе власть, и приказы отдаешь ты. Как права была Ахар! Как права!..

– Лэйк, – с трудом вытолкнула Тиена из сведенной судорогой глотки. – Как только Боевая Целительница Найрин очнется, передай ей, что она отправляется в Рощу Великой Мани к Источнику Рождения. Кроме нее некому.

– Я передам, первая первых, – хрипло ответила Лэйк.

– Возможно, это тоже часть Узора, – задумчиво проговорила сидящая рядом Истель. – Возможно, именно для этого много лет назад ее и привели к вам. Та самая недостающая деталь, единственная лишняя ниточка, которую никто бы не сумел предсказать.

Лэйк ничего не сказала, но ее взгляд, брошенный на Дочь Ночи, был тяжелее гранитной плиты. И винить ее за это Тиена не могла.

Потом вдруг входной клапан палатки откинулся, и Тиена вздрогнула, когда в открывшийся проем шагнул бледный как полотно, едва держащийся на ногах Шарис. Казалось, он отбыл отсюда всего несколько минут назад, однако по оплавившимся свечам Тиена поняла, что прошел как минимум час, если не больше.

Тяжело привалившись к столбу, поддерживающему потолок шатра, Шарис с трудом разлепил губы и сипло проговорил:

– Победа на севере. Держащая Щит шлет послание. Немедленно поднимайте войска и выступайте на север. Битва вот-вот начнется, больше мы ждать не можем.

Потом глаза его закатились, и он медленно осел вниз. Прежде чем, эльф рухнул на пол, Имре успела подхватить его под руки и удержать.

Разом загомонили царицы, поднялись на ноги Анкана, поспешно направляясь к эльфу, чтобы проверить его состояние. А Тиена сидела, как оглушенная, глядя на тлеющий табак в своей трубке. Началось, Великая Мани! Помоги нам, Эрен, началось!

====== Глава 51. Последний дар ======

Кое-как продрав заспанные глаза, Лэйк с трудом поднялась со своего топчана. Голова немилосердно болела, в ушах шумело, словно в череп набили полный улей пчел, а потом хорошенько поворошили там палкой. Самочувствие было отвратительным, но по сути это не значило ничего. Отлеживаться и приходить в себя времени не было, его больше не было ни на что.

Сквозь парусиновые стены шатра пробивался слабый свет утра. В палатке стоял стылый холод: после вчерашнего невыносимо долгого и трудного перехода ни у кого уже не было сил на то, чтобы расставлять здесь жаровни, а Лэйк сама едва доползла до топчана и рухнула на него ничком, позабыв обо всем на свете. Естественно, что Саира не могла разжечь и поддерживать пламя Роксаны, потому всю ночь она, наверное, страшно мерзла даже под толстой шкурой сумеречного кота. Сама Лэйк была настолько измучена, что не заметила даже, если бы их палатку сверху камнями завалило. И уж тем более, холод ей никак не помешал.

Сейчас Саиры рядом не было, и Лэйк заспанно огляделась, пытаясь понять, ушла ли она совсем или просто вышла за завтраком. Ни оружия Дочери Воды, ни ее пальто нигде не нашлось, а это означало, что вряд ли она скоро вернется. Впрочем, со вчерашнего дня Саира все еще дулась на Лэйк, и где-то как-то было даже очень хорошо, что сегодня с утра они не встретились. Очередной скандал и упреки в том, что Лэйк не взяла ее с собой на фронт, она выслушивать не очень-то хотела.

Со вздохом откинув одеяло, Лэйк спустила ноги на пол, и в обнаженную кожу сразу же вцепился лютый холод. Это немного уняло головную боль и растормошило ее; стуча зубами, она поднялась с топчана и принялась поспешно одеваться, мимоходом взмолившись Роксане и запалив ее огнем большую чашу, наспех задвинутую в угол палатки. Ее шатер ставили уже поздней ночью в кромешной тьме, и Лэйк оставалось только удивляться тому, как сонные и измотанные разведчицы вообще умудрились его установить. Мысленно поблагодарив какую-то добрую душу за то, что та внесла сюда чашу для огня Роксаны, Лэйк торопливо натянула на плечи свое шерстяное пальто и принялась затягивать завязки на боках. Все-таки крылья несколько мешались в быту, но она к этому уже почти что успела привыкнуть.

На столе обнаружилась крынка с водой, поверхность которой стянула тонкая корочка льда. Рядом с ней под тряпицей лежал кусок черствого хлеба, но Лэйк была благодарна даже за это. Видимо, что-то более сытное Саира не стала приносить в назидание, в очередной раз демонстрируя свою обиду, однако все равно оставила Лэйк немного поесть, и это было очень своевременно, учитывая, как после исцеления и долгого перехода надрывался от голода прилипший к позвоночнику пустой желудок. Надкусив холодный и жесткий хлеб, Лэйк глотнула ледяной воды из кувшина, забросила за спину перевязь с копьем Ярто и вышла из палатки.

Серое утро было простиранным и размытым. Однообразное полотно туч затянуло все небо, а пронзительный ветер пах снегом. Лэйк несколько раз глубоко втянула его носом, предчувствуя скорый снегопад.

Наспех разбитый лагерь уже зашевелился после ночного сна. Палатки расставили кое-как, ни о каких ровных линиях, как обычно, говорить не приходилось. Сейчас из них только-только начали выползать сонные разведчицы, позевывая и прикрываясь кулаками. Вид у всех был взъерошенный и усталый, да и немудрено: после такого-то перехода.

После того, как Шарис днем ранее принес весточки от Эрис, Великая Царица приказала немедленно сниматься с места. Оправившись, эльф смог рассказать им и про Мембрану, и про ведунов-стахов, которые пытались предпринять попытки прорваться из окружения, наведя мосты через бездну. Договор, заключенный между Великой Царицей и Способной Слышать, об отправке всех ведьм на фронт оказался очень кстати, и они сразу же отбыли, понаделав проходов через Грань и оставив армию анай вместе с обозом позади, добираться обычным способом.

На фронт отправились и ведуны вельдов, за исключением Дитра, который остался в лагере вместе с Тьярдом. Он попросил разрешения напоследок переговорить с Анкана, и Тьярд ему это разрешение дал. Сами вельды тронуться с места пока не могли из-за макто: те так и не вышли из своего коматоза. Мрачный Тьярд уведомил Великую Царицу о том, что вельды присоединятся к армии анай позже, как только справятся со своими проблемами, а пока отправил на фронт всю оставшуюся армию кортов под командованием Лейва Ферунга. Лэйк уже успела насладиться видом раздувшегося от важности Лейва, который ехал в первых рядах длинной вереницы конницы на север с таким видом, словно сами Богини благословили его на этот поход. Впрочем, это было дело Тьярда, он знал, что делает, и Лэйк доверяла ему достаточно для того, чтобы не лезть не в свое дело.

Они достигли расщелины в земле глухой ночью, когда вокруг не было видно ни зги, а холод стоял такой лютый, что легкие в груди вымерзали насквозь. Впрочем, кое-кому в эту ночь было гораздо хуже, чем им. Изможденные ведуны с фронта вперемешку с теми, что только что прибыли в распоряжение Аруэ дель Нуэргос и Держащей Щит, растянулись цепью вдоль всей расщелины через каждые пятьсот метров, и на этом дежурстве им нужно было провести столько времени, сколько понадобится остальной армии анай для подхода сюда. По прикидкам Лэйк первые части из самых ближних становищ Раэрн должны были подойти уже этим вечером, а вот остальных придется ждать еще дня три, не меньше. Это нисколько ее не радовало, однако то, что Эрис сделала с армией дермаков, давало им небольшую передышку и еще немного времени на то, чтобы собрать все силы, которые имелись в их распоряжении.

От холода кожу моментально стянуло морозцем, и Лэйк прищурила единственный глаз, глядя на север. Через весь Роур видимая лишь для ее волчьего зрения вставала разноцветная, переливающаяся, полупрозрачная стена, на таком расстоянии казавшаяся совсем низенькой. Однако, Лэйк знала, что стена эта той же высоты, что и Серый Зуб, если не больше, и от этого становилось не по себе. Если Эрис в одиночку смогла создать вот это… Великая Мани, она по праву – Твоя дочь и Держащая Щит анай. Ей суждено было родиться для этого, и она несет Твою волю.

В сером небе к северо-западу мелькнула какая-то вспышка, потом еще одна, и все потухло. На большом расстоянии не было видно, что там, но Лэйк знала: это ведуны стахов пытаются пробиться сквозь выставленную анай и вельдами стражу, и Боевые Целительницы по цепи передают сигнал предупреждения о том, где была осуществлена попытка прорыва. Впрочем, сейчас уже все более-менее затихло. На фоне серого неба стахов было видно издалека, и они не рисковали тратить силы на попытку прорваться через расщелину при дневном свете. То ли дело ночью, когда небо ежеминутно полыхало то здесь, то там, и ветер доносил издали отдаленные хлопки взрывов.

Лэйк молилась, чтобы ведьмам хватило сил продержаться до подхода Способных Слышать из становищ, которые смогут сменить их на посту. Эльфы пообещали помочь и поддерживать их силы. Оказалось, что у Шариса нашелся какой-то странный напиток, напоминающий яблочный сидр, который прекрасно тонизировал и придавал сил. Вот только запасы его с собой у эльфов были явно не настолько большие, чтобы долго поддерживать ведьм. И опять – все упиралось в то, когда прилетят подкрепления со стороны Данарских Гор. Лэйк от всей души надеялась, что погода не задержит их, и они прибудут в ближайшее время.

– Царица!

Лэйк повернулась на голос. Охраняющая шатер Нида протягивала ей что-то, завернутое в тряпицу. Пахло от него вкусно, а над тряпицей поднимался пар.

– Светлого утра, – буркнула Лэйк. – Что это?

– Твой завтрак, царица, – хмыкнула Нида, передавая ей сверток. – Саира дель Лаэрт распорядилась накормить тебя, как только ты проснешься.

– Спасибо, – проворчала Лэйк, бросая смурной взгляд в хитрющие глаза Ниды. Та постаралась сделать как можно более спокойное лицо, однако морщинки смеха в самых уголках глаз целиком и полностью выдавали ее.

Судя по всему, охранницы Лэйк приняли Саиру хорошо. Несмотря на то, что пока еще никаких разговоров о свадьбе не заходило, обращались они с Дочерью Воды так, будто та была как минимум главой сообщества. Саиру это, судя по всему, вполне устраивало, она обустроилась и принялась, как и всегда, раздавать всем ценные указания, проводить инспекции и совать свой нос повсюду, где надо было и где не стоило. Каэрос сначала ворчали и не слишком охотно шли на контакт, но как только по лагерю разошлись слухи о том, что Саира поселилась в шатре Лэйк, даже самые несговорчивые сестры нехотя приняли ее и позволили совершенно безнаказанно путаться у себя под ногами.

Для себя Лэйк еще не разобралась до конца, как относиться к такому поведению Саиры и собственных разведчиц. С одной стороны, это было хорошо: раз Дочь Воды приняли в лагере, значит, и в качестве Держащей Щит клана тоже примут. С другой стороны, Саира распоряжалась всем настолько по-хозяйски, что Лэйк теперь чувствовала себя здесь едва ли не лишней, если не сказать большего. Охранницы с легкой руки Саиры моментально начали относиться к ней как к несмышленому ребенку: едва ли не с ложечки кормить, напоминать, когда ей нужно ложиться спать, интересоваться ее самочувствием и все в этом духе. Их это, судя по всему, донельзя веселило, и Лэйк каждой шерстинкой на своем теле чувствовала, что стоит за этим Саира, и что делает она это в том числе, чтобы позлить Лэйк.

Впрочем, что делать ей самой в сложившейся ситуации, она пока еще не додумалась. А потому нехотя развернула тряпицу и впилась зубами в теплый и сочный кусок мяса.

Это было гораздо лучше, чем черствый хлеб, гораздо питательнее, однако раздражение быстро уничтожило ровно половину удовольствия от еды. Саира будто бы ее дрессировала, показывая с помощью черствого куска хлеба, что она не в слишком хорошем настроении и еще не простила Лэйк, а потом напоминая, что той нужно хорошо питаться, когда посылала кусок мяса. И от этого выть хотелось. Или удариться об землю и удрать куда подальше. Или схватить эту несносную девку, положить поперек колена и выдрать розгами, как когда-то драла их всех Мари. Однако, Лэйк прекрасно отдавала себе отчет в том, что не сделает ничего подобного.

Хмуро проглотив первый кусок и игнорируя искры смеха в глазах Ниды, она поинтересовалась:

– Найрин пришла в себя?

– Да, первая, – кивнула та. – Зрячая в лазарете вместе с Торн. Жрицы приглядывают за ними.

– Хорошо, – кивнула Лэйк. – Меня кто-нибудь хотел видеть этим утром?

– Всех, кто пришел с мелкими вопросами по хозяйству, я отправила к первому лезвию Раин, как ты и распорядилась, первая. Что касается Великой Царицы, то от нее никто не приходил.

Лэйк кивнула, отстраненно заметив, что в руках у нее осталась только повлажневшая от мясного жира тряпица. В желудке теперь было тепло и уютно, он довольно урчал, хотя Лэйк и чувствовала себя так, словно запросто могла бы съесть еще и раз в пять больше этого. Отдав тряпицу обратно Ниде и поморщившись от ее всепонимающего взгляда, Лэйк проворчала:

– Я пойду, проведаю зрячую. Если будут какие-то срочные вести, пусть ищут меня у обоза.

– Слушаюсь, первая!

Позевывая со сна, Лэйк направилась в сторону обоза. За ее спиной привычно пристроились стражницы, на этот раз – Лейн и Ирма, но Лэйк уже так привыкла к их присутствию, что почти что и не обращала на него внимания.

Мимо нее, низко кланяясь, пробегали озябшие разведчицы, торопясь к кострам поварих, где в огромных чанах варили походную еду. В воздухе плыл запах костров и горячей каши, на ветру хлопали парусиновые стены палаток. Отовсюду доносились приглушенные голоса и смех, звон оружия, отдельные окрики. Лэйк внезапно поймала себя на том, что за последнее время все это стало ей так привычно, что прошлая спокойная жизнь в становище Сол теперь казалась какой-то отдаленной и вымышленной. Словно сон, долгий теплый сон о лете и детстве, от которого ее так грубо пробудили начавшейся войной.

Обоз полукольцом огибал лагерь с юга. Ровные ряды фургонов, припорошенных снегом, выстроились по всему периметру палаточного городка. Здесь крепко пахло навозом, то и дело натужно ревели волы, потрескивали костры Ремесленниц, и кипела работа. Сердце Лэйк сжалось, когда издали долетел звон молота о наковальню, а в лицо на один короткий миг пахнуло раскаленным металлом. Она прикрыла глаза, втягивая этот запах и наслаждаясь им. Сразу же приятно заныли плечи, словно напоминая ей, как давно она не брала в руки молот. Очень давно, кажется, целую жизнь.

На память сразу же пришли картинки ее детства. Маленький домик на отшибе, на самом краю становища Сол, припорошенная снегом крыша, труба, что вечно дымила, и снежная шапка, почерневшая от гари. Ведра с колодезной водой, на поверхности которых всегда образовывалась толстая ледяная корка. Тяжелый фирах, который они с Ган таскали вдвоем, когда Дара позволяла им производить закалку мечей. И красные отсветы огня на лоснящихся от пота сильных руках наставницы, когда она колдовала над горном, проворачивая в углях очередную малиново-красную заготовку.

– Царица, – послышался рядом голос Лейн, в котором звучал невысказанный вопрос, и Лэйк поняла, что застыла прямо посреди дороги, жадными глазами глядя в сторону кузни.

Теперь у тебя нет времени даже на то, чтобы повспоминать о твоей молодости. Это время осталось далеко позади. Может, стоит отпустить его? Лэйк не была уверена в правильности таких мыслей. Впрочем, в последнее время она не была уверена ни в чем.

– Где поместили Найрин? – негромко спросила она через плечо, с трудом возвращая себя к реальности.

– В западной части обоза, – отозвалась та. – Я покажу дорогу.

Лэйк кивнула, пропуская мимо себя конопатую разведчицу. Ирма пристроилась у нее за плечом, озираясь по сторонам так угрожающе, будто видела вокруг одних врагов, и они медленно пошли в указанную Лейн сторону, где располагалась и такая желанная для Лэйк кузня.

Запах раскаленной стали наполнил ноздри, и Лэйк прикрыла глаза, все же позволив воспоминаниям унести себя в далекое прошлое. Тогда она была такой упрямой, так стремилась доказать собственную значимость всем окружающим и себе самой, работала на износ, прилежно училась. И хотя нагрузки были очень большими, хотя она едва живая приползала домой по вечерам, без сил падая на свою кровать, хотя учеба отнимала у нее все время, и порой, как и другие Младшие Сестры, она позволяла себе жалобы и сетования на то, как сильно устает, это все равно было так хорошо, так правильно. Я всегда хотела быть такой же, как ты, Огненная. Не только убивать, но и создавать. Ковать оружие, что защитит мой народ, инструменты, что прокормят моих сестер, игрушки для забавы совсем маленьких девчонок. Разве это такие уж сложные мечты? Разве они несбыточны?

Звон стали о сталь приближался, и Лэйк ощутила, как что-то внутри нее ритмично вздрагивает в предвкушении с той же периодичностью, что падал на наковальню тяжелый молот. Само ее сердце звенело, пело, отвечало такому родному звуку, а в руках появилась упругая мощь, раскатывающаяся от плеч к запястьям. Не вся эта жизнь – война. Есть в ней что-то еще, что-то иное, то, что делает ее по-настоящему живой. И я почти что забыла, что это такое, Огненная. Сладкая печаль разлилась внутри, а в груди словно собирался золотой клубочек, становился все сильнее, сильнее, гуще. Казалось, что маленькое солнышко разгоралось прямо в клети из ребер, отогревая Лэйк, заставляя ее вспомнить что-то такое давно забытое, что-то заросшее коркой усталости, боли, ответственности, вечного напряжения. Потом вдруг маленькая трещинка побежала во все стороны по этой толстой, тяжелой и сухой коросте, разбрасывая во все стороны паутинки-лучики.

Ноги сами остановились напротив шатра полевой кузни, и Лэйк поняла, что дальше и шага не сделает, даже если ее волоком будут тянуть, да еще и в спину кто-то толкать начнет. Молот звенел прямо у нее в сердце, мерно бухая вместе с кровью в венах, а в лицо бил горячий запах плавящегося железа, запах масла и угля, запах дыма.

– Царица? – вопросительно взглянула на нее Лейн, заметив, что она остановилась.

– Ждите меня здесь, – приказала Лэйк, принимая решение.

Это было очень сложно: на миг оставить все позади, развернуться и отойти в сторону. Она была царицей, она больше не принадлежала себе, она больше не вольна была распоряжаться своим временем. И были еще тысячи дел, которые нужно было сделать, распоряжений, которые нужно было отдать, слов, которые нужно было сказать. Только в какой-то миг короче удара молота о наковальню все это ушло прочь, и Лэйк позволила ему уйти. И ей вдруг стало легко-легко, как в детстве, и вся усталость как-то мигом забылась, отошла прочь, смятая и сухая, будто старая полировочная дерюга.

Холодный ветер взъерошил ее волосы, когда Лэйк сделала первый шаг в сторону кузни. Нога казалась тяжелой, словно к ней привесили пудовые гири, однако Лэйк преодолела это и шагнула. Второй шаг дался легче, а на третий она едва не бежала. Раскаленный грохот и знакомые тяжелые искорки отзвуков поющей стали встретили ее, когда она откинула входные клапаны шатра. В лицо сразу же пахнуло жаром, запахом человеческого пота, запахом кож и древесины, запахом работы. И ощущение воздуха было таким же: плотным, густым, вязким. Лэйк на миг замерла в проходе, прикрыв глаза и впитывая все это каждой порой тела, наслаждаясь этим, как самым дорогим старым вином, как давно забытым вкусом кислинки листка заячьей капустки на языке, как щекочущим ощущением где-то на самом краешке своей души, где в объятиях золотистых рассветных облаков дремала она сама, маленькая и чистая. А потом решительно шагнула вперед, оглядывая помещение.

Здесь было сумрачно, и алые отсветы над большим походным горном пылали на стенах, вытанцовывая свой древний, как само время, танец. Шипели угли, и злые алые язычки облизывали их, взметаясь вверх, ревнивые и недовольные, как их Небесная Мани. Алая полоса стали прогревалась в горне, медленно наливаясь цветом, силой, прикосновениями Грозной, впитывая их, чтобы потом расцвести под молотом мастера диковинным цветком, чье соцветие раскидывает вокруг кусачие семечки-искры. Ее бледный свет озарял мешки с углем и железным порошком мифаром, закалочную форму, полную воды, на поверхности которой переливалось эфиром налитое масло, выстроившиеся вдоль стен ящики с заготовками для стрел, бочки, полные песка, коробки с пучками толстых прямых веток, что шли на древки, аккуратно разложенные инструменты… Все здесь было так знакомо, что Лэйк ощутила, как в груди что-то болезненно сжимается, словно маленькая ледышка, которая вот-вот начнет таять под первыми лучами солнца.

А у самого горна стояла Дара, и все было как дома, совсем как дома. Белая рубаха укрывала ее плечи, а толстый кожаный фартук – грудь, рукава рубашки были высоко подкатаны на толстых, обвитых жгутами мышц, руках, слегка влажных от выступившего пота, которые крепко сжимали тяжелые железные клещи и крутили заготовку, вороша ее в углях. Намокшие от пота волосы наставницы перехватывал на лбу толстый шнур, но они все равно падали на ее лицо, которое сейчас казалось умиротворенным и тихим.

На звук Дара повернулась и посмотрела Лэйк в глаза, и на какое-то время все затихло. Они просто стояли, разделенные целой тысячей «нет», целым миллионном причин, следствий, невозможностей, разделенные войной и долгом, разделенные временем и заботами, целой жизнью, что прошла с тех пор, как Лэйк в последний раз поклонилась ей в ноги и вышла прочь из кузни, чтобы начать свой долгий путь к Источнику Рождения. И с каждым мигом все это уходило прочь, сначала по капле, а потом настоящим водопадом, пенящимся потоком мутной, грязной воды, лишним и ненужным сейчас. Раскаленный запах стали выпаривал все это, уносил прочь сквозь маленькое дымовое отверстие в крыше шатра, и Лэйк на миг показалось, что он очищает ее не хуже самой настоящей бани, в которой она тоже не была уже слишком долго.

Глаза Дары загадочно мерцали отблесками стали в горне.

– Царица, – негромко проговорила она, и в голосе ее была надежность, устойчивость, неторопливое ожидание. Лэйк вдруг подумалось, что Дара сама – точно ее мастерство, кропотливое, упорное, основательное и очень надежное.

– Наставница, – Лэйк поклонилась ей, как кланялась всегда, почти что в пояс.

В глазах Дары промелькнула усмешка.

– Пришла с инспекцией?

– Можно сказать и так, – дернула плечом Лэйк, неловко улыбаясь. Сейчас она вновь чувствовала себя ученицей, нерадивой и криворукой, что вечно роняет фирах или спотыкается о ведра с водой, проливая их на пол. И это было так хорошо! Роксана, Ману Небесная, как же хорошо!

Дара кивнула ей, оглядывая ее с ног до головы, словно Лэйк сама была той самой металлической заготовкой, которую мастер изучала на предмет того, что именно из нее следует сделать. И почему-то внутри появилась так давно забытая робость, выколоченная из нее кулаками и клинками дермаков. Лэйк переступила с ноги на ногу, чувствуя себя донельзя бестолково, и при этом спокойно, словно в тех объятиях мани.