Текст книги "Затерянные в солнце (СИ)"

Автор книги: ВолкСафо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 81 страниц)

– Что ж, тем лучше.

Лэйк оставалось только гадать, как Эрис смогла развить в себе такие способности. Ведь никто из бессмертных напрямую ее не учил, никто не занимался с ней, она всего добивалась сама, собственными силами. Возможно, тут сыграла свою роль кровь мани Илейн, смешавшаяся с кровью ману Тэйр? Или дело было в чем-то ином?

Точно так же, как и Лэйк, словно видел ее в первый раз, смотрел на нее и Шарис, и в его запахе мешались десятки чувств, от искреннего глубокого восхищения до откровенного страха. И еще что-то было в этом запахе: жажда, неуемное желание и алчность. Это не было желанием физического контакта, нет. Эльфу что-то нужно было от Держащей Щит, и Лэйк это не понравилось, пожалуй, больше всего из его поведения за сегодняшний вечер.

Держащая Щит повернулась к Великой Царице и взглянула на нее:

– Возможно, нам следовало бы нанести еще один превентивный удар. Понятное дело, что трещина в земле задержит дермаков на какое-то время, но его явно будет недостаточно для того, чтобы остальные части анай успели сюда подойти. К тому же, вельды еще не нашли способ разбудить макто. А это значит, что мы теряем преимущество в воздухе.

– Ты права, – кивнула Великая Царица, поворачиваясь к Шарису. – Скажите, сможете ли вы совместными усилиями атаковать войско дермаков в ближайшее время, пока они еще недостаточно далеко отошли от трещины в земле? И если да, то сильно ли это утомит ваших воинов?

– Сможем, Великая Царица, – проговорил Шарис. Спокойствие уже вернулось в его голос, а лицо ничего не выражало. – Будет даже лучше, если разрушения, нанесенные ведунами, как говорит царь Небо, еще не закончились. Мы сможем раскачать неустоявшуюся породу и нанести дополнительный вред армии Неназываемого. Что же касается моих солдат, то на восстановление сил им потребуется около двух суток. Думаю, к этому времени дермаки еще не успеют оправиться от удара.

– В таком случае, выступать вам нужно немедленно, – кивнула Великая Царица, глядя на Держащую Щит с вопросом в глазах.

– Я поведу их, – кивнула та, потом с мягкой улыбкой добавила: – с твоего позволения, разумеется, первая первых.

– Тогда решено, – кивнула Великая Царица. – Собирайте людей и отправляйтесь вместе с командующими фронтом на север. Не стоит давать дермакам много времени на то, чтобы прийти в себя. – Повернувшись к Лэйк и Тьярду, она проговорила: – Думаю, у вас есть около часа, чтобы немного отдохнуть после тяжелого боя. Так что не смею вас больше задерживать.

Лэйк поклонилась и бросила выразительный взгляд на Найрин, а потом поднялась из-за стола и направилась к выходу из шатра. За ней поднялся усталый Тьярд, пробормотав, что отдохнуть ему вряд ли удастся, однако вид у него все равно был удовлетворенный. Когда они вышли из шатра на свежий воздух, царь Небо только махнул рукой Лэйк и побрел в сторону своего лагеря в сопровождении охраны. Следом за ним стрелой из шатра вылетел Лейв и, бросив Лэйк только краткое «здорова будь, пушнозадая!», унесся следом за ним. Лэйк была настолько измучена, что даже комментировать все это не стала, устало взглянув в сторону убегающего вельда.

А потом из шатра вышла Найрин и, вместо приветствия, сразу же железной хваткой сжала голову Лэйк в ладонях.

– Огненная! Опять ты лезла в самое пекло! Ни на минуту тебя нельзя одну оставить!

Лэйк не успела ничего ответить и только конвульсивно дернулась, когда поток энергии Богинь вошел в тело, хватая ее незажившие рубцы и с силой сращивая их в одно целое. Впрочем, за этот бесконечный день это было уже не первое исцеление, а потому она только судорожно выдохнула, когда руки Найрин отпустили ее. Теперь Лэйк чувствовала себя лучше. Усталой, изможденной, едва способной стоять на ногах, но гораздо целее, чем раньше. Благодарно взглянув на нимфу, она проговорила:

– Спасибо тебе, неверная! Что бы я без тебя делала!

– Была бы похожа на решето, – буркнула Найрин и кивнула ей головой в сторону лагеря. – Пойдем, я провожу тебя. Я так поняла, ты хочешь со мной о чем-то переговорить.

– Шарис, – ответила Лэйк, как только они отошли от палатки достаточно далеко, чтобы там их не могли услышать. – Он что-то скрывает. Что-то серьезное.

– Богиня, да разве он чего-то не скрывает? – поморщилась нимфа. – Что конкретно ты имеешь в виду?

– Думаю, это как-то связано с Фаишалем, – нахмурилась Лэйк. – И еще – с Источником Рождения и Держащей Щит. Я, конечно, в этих вещах не слишком хорошо разбираюсь, но когда она упомянула, что может контролировать несколько сотен дермаков одновременно, больше, чем Шарис, мне в голову пришла мысль. – Лэйк серьезно взглянула на нимфу. – Почему такая разница в ее силе и силе эльфов? Ведь она должна быть гораздо слабее них. Единственное, что отличает ее от них, это ее кровь, кровь анай и то, что рождена она с помощью Источника Рождения. Думаю, все дело в нем. И Шарис, – Лэйк скривилась, – от него такой алчностью запахло, как только Держащая Щит помянула свои способности. Я так полагаю, что в соглашении об Источнике Рождения они могут попробовать вывернуть все в свою пользу. Будьте осторожны.

– Да, мы знаем об этом, – устало вздохнула нимфа. – Эрис успела мне шепнуть, что им нужно. – Она тоже огляделась, проверяя, нет ли кого рядом, а потом все равно склонилась к самому уху Лэйк. – Источник Рождения – это выход Белого Источника Богинь на поверхность видимой земли, Лэйк. И эльфы надеются начать плодиться с его помощью.

– Чего? – заморгала Лэйк, своей усталой головой не совсем понимая, что говорит ей нимфа. – А обычным способом они разве плодиться не могут?

– В том-то и дело, что нет, – проворчала та. – Но не это так важно. Важно то, что Источник Рождения – это Белый Источник, а Неназываемый, судя по всему, – Черный. Понимаешь, в чем дело? Дермакам нужен доступ к обоим Источникам и полный контроль над ними.

– Зачем? – Лэйк уставилась на нее. Голова была пустой, как котел. – И причем здесь Неназываемый?

– Так, давай-ка я тебе все по порядку объясню, а ты потом все это перескажешь Тьярду, – нимфа подхватила ее под локоть и быстро зашагала в сторону палаток. – Он тоже должен знать об этом, чтобы передать своим ведунам. Что-то там затевается, Лэйк, что-то гораздо худшее, чем мы думали вначале, и меня бесит, что я не могу понять смысл этой затеи.

Лэйк с трудом заставила себя сосредоточиться и внимательно слушать нимфу по дороге к своей палатке. Впрочем, до конца понять ценность полученных данных она так и не смогла. Факт того, что Источник Рождения оказался Белым Источником силы Богинь, не удивил ее настолько, насколько, казалось, ждала от нее Найрин. Лэйк вообще предпочитала не вдумываться во все, связанное с ведьмами и их непонятными делами, чтобы не усложнять себе жизнь. Но вот информация о том, что Неназываемого не существует, и за его личиной прятался старый враг, о котором предупреждали еще Анкана, внушал опасения, и в этом следовало разобраться. Вот только сейчас Лэйк была не в состоянии разбираться ни в чем, что и сообщила Найрин. Та только ласково погладила ее по щеке и проговорила:

– Я пойду с вами вместо Листам, она слишком измоталась, и ей тоже нужен сон. Так что мы успеем наговориться, пока эльфы будут громить дермаков. Просто запомни все, что я тебе сказала. Это важно. И я думаю, что в этом и кроется ключ того, как нам победить этих тварей.

Лэйк сонно кивнула ей, чувствуя, что ноги под ней почти что заплетаются и не идут. Исцеление отняло последние силы, и она катастрофически нуждалась в сне, как ни в чем другом. Судя по лицу Найрин, та все поняла, отчего Лэйк осталось лишь благодарно вздохнуть. Язык во рту не ворочался, и она не смогла бы внятно объяснить нимфе ни слова.

– Ты сейчас куда? – смогла только устало выдохнуть Лэйк, когда Найрин привела ее к шатру царицы Каэрос.

– Пойду к Имре, – отозвалась та. – Великая Царица сказала, у нее есть какой-то рисунок стахов, который я должна посмотреть.

– Зайди за мной на обратном пути, – пробубнила Лэйк, едва не падая в снег.

– Хорошо, Лэйк. Отдыхай.

Кто-то отсалютовал ей перед входом в ее палатку, но Лэйк даже не смогла понять, кто это. Тяжело откинув входной клапан, она ввалилась внутрь и огляделась, не видя ничего одним глазом, перед которым плясали черные круги. Впрочем, почти сразу же из темноты выплыло разъяренное лицо Саиры, а потом звонкая затрещина отбросила голову Лэйк в сторону, и в глазу расцвели разноцветные искры.

– Ты совсем ума лишилась, бхара трусливая?! – заревел голос Дочери Воды, и рычание в нем нарастало и нарастало. – Удрать одной на фронт, не сказав мне ни слова?! Чтобы я тут как дура сидела и дожидалась, пока ее царское величество соизволит вернуться и сообщить мне о своих планах?

Голова закружилась, и Лэйк пришлось уцепиться за шест, поддерживающий полог палатки, чтобы не упасть на пол. Затрещина была не слишком-то сильной и много вреда не причинила, но сил оставалось слишком мало, чтобы выслушивать еще и разъяренное рычание Саиры.

– Эй, ты чего? – в голосе той моментально послышалась тревога, и Лэйк ощутила руки Дочери Воды, которые обхватывают ее за талию и поддерживают. – У тебя куртка вся в крови и дырах. Ты ранена?

– Меня исцелили, – с трудом выговорила Лэйк неслушающимся языком.

В следующую секунду вторая звонкая оплеуха, посильнее первой, вновь едва не швырнула ее на пол.

– Бестолковая, глупая, самодовольная, напыщенная, чванливая бхара! Совести у тебя нет!

Крики Саиры еще звенели где-то над головой, но все стремительно темнело, и Лэйк ощутила, как сползает на пол.

Потом то ли в полусне, то ли в полуобмороке, она чувствовала, как руки Саиры перетаскивают ее на топчан и очень осторожно укладывают поверх расстеленной кровати. Дочь Воды что-то ворчала еще тихо-тихо себе под нос, и ее ворчание перемежалось приглушенными всхлипами. Лэйк попыталась заговорить и узнать, что же у той случилось, но вместо слов изо рта вырвалось какое-то бессловесное мычание, а ее поднятая рука только бессильно упала обратно на кровать.

– Молчи уже и не двигайся, – тихонько заворчала рядом Саира, и Лэйк ощутила, как она аккуратно и бережно стягивает с ее ног сапоги. – Потом будешь разговаривать, когда отдохнешь. Потом я тебе все припомню: и эгоизм твой проклятый, и глупость, и самоуверенность! Вот увидишь, дель Каэрос, ничего не забуду! И будь уверена, за все получишь сполна!

С каждым словом голос ее вновь все больше распалялся, но ответить Лэйк действительно была не в состоянии. Саира стащила с нее штаны, потом осторожно приподняла и освободила плечи от остатков куртки. Что-то выпало из-за пазухи Лэйк, приглушенно стукнувшись об пол.

– Что это? – любопытно спросила Саира.

Лэйк была не в состоянии даже приподнять пудовое веко, не то, чтобы открыть рот и что-то ответить ей. В голову пришла вялая мысль, что, должно быть, Саира нашла тот скованный ею в Сером Зубе железный цветок, но уверена Лэйк ни в чем не была.

Последнее, что она услышала перед тем, как окончательно забыться, был тихий всхлип Саиры и едва слышное «люблю тебя».

====== Глава 48. Победа и поражение ======

Эрис шагала прямо сквозь бесконечную толщу материального мира, ощущая невероятные, тяжелые, темные волны скверны, разбегающиеся от чего-то огромного впереди. Эти волны накатывали на нее, колыхали все вокруг, пропитывая своей отравой, и земля стонала, словно подрубленное дерево, медленно опрокидывающееся вниз.

Корни растений засыхали в земле, и так-то слишком слабые в зимнюю пору, когда все соки в них застывали и переставали течь. И без того не слишком плодородная песчаная почва Роура выдыхалась прямо на глазах, становясь все скуднее, словно что-то выкачивало из нее всю жизнь. А вместо этого вливало внутрь земной груди яд, противное зловоние отравы, и все болезненно дрожало вокруг в красных волнах агонии.

Эрис чувствовала омерзение, нежелание, отвращение перед тем, чтобы двигаться навстречу этим гнилым миазмам, однако выбора у нее не было. Больше того, одновременно с омерзением внутри поднималась волна силы, волна какой-то высшей Воли, желающей лишь одного: стереть с лица земли эту мерзость, уничтожить ее, убрать, чтобы не осталось ни одной крупицы этой тьмы. И Эрис только тихонько молилась, подчиняясь неумолимому приказу. Я стану орудием Твоим, Великая Мани. Я сделаю все, что Ты захочешь от меня. Я слышу Волю Твою, и я подчиняюсь Ей.

Она распылила свое существо, растворила его в мягкой груди земли. От нее осталось лишь нечто: золотистый сгусток, гибкий и сияющий, хранящий в себе ее мысли, чувства, ее сокровенное существо. И именно этот сгусток болел вместе с отравленной землей, содрогался в приступах вместе с ней, и каждую его клеточку дергало, словно именно его тело гнило, словно в нем распространялась зараза, грозящая уничтожить все.

Рядом с ней скользили эльфы. Эрис не знала их имен, но смогла бы теперь распознать каждого, на каждого показать пальцем, узнать даже в огромной многотысячной толпе. Эльфы тоже влились прямо внутрь материи, и их тела слились с телом Эрис, став одним целым. Это взаимопроникновение было очень сокровенным, очень интимным и личным, но ничего агрессивного или трудного в нем не было. Просто теперь Эрис казалось, будто она – часть какого-то огромного, необъятного единства, одна в тысячах лиц, одно лицо из этой тысячи, разгневанное лицо с глазами Великой Мани. Она никогда в жизни не чувствовала ничего подобного, но новое ощущение было неплохим, просто… иным. К тому же, между ней и эльфами все равно существовала разница. Эрис не своими собственными глазами, но каким-то внутренним зрением видела их вокруг себя – серебристые сгустки света, крохотные звездочки, посверкивающие в бесконечном пространстве, где не было ни света, ни времени, ни границ. Себе же она виделась золотым сгустком, что пылал и горел горячее самого солнца.

Пространство скрутилось, изменилось, оно больше не было таким, к какому привыкла Эрис. Здесь больше не было пути из одной точки в другую по длинной прямой, бегущей над поверхностью земли. Здесь было движение насквозь, напрямик, но не грубое, не нарушающее ничего, быстрое плавное скольжение, если вообще можно было употреблять категорию быстроты в пространстве, где времени не было. На миг Эрис показалось, что в мире вообще больше не осталось ничего: ни границ, ни сдерживающих рамок, ни законов. Не было больше воздуха и солнца, не было разницы между небом и землей, была лишь одна единая протяженная гибкая и плотная масса, полная тысяч и тысяч голосов, поющих что-то свое каждый, и эти голоса сливались в одну Великую Песню, Песню самой земли. И если бы не грязь, пропитывающая ее, это была бы самая красивая Песня на свете.

Омерзение все нарастало и нарастало, а потом Эрис ощутила невыносимость. Духота и тяжесть, теплая противная гниль обхватили ее со всех сторон, казалось, пропитали все ее существо, загрязнив ее до самого золотого сгустка, которому не могло сделаться ничто. Дальше двигаться было невозможно, и Эрис ощутила легкий толчок, как будто что-то огромное легонько подталкивало ее в спину, если бы у нее здесь еще оставалось тело. Тогда она сосредоточилась и вынырнула.

Ощущение было странным и не совсем таким, как раньше, когда она проходила или двигалась сквозь объекты. Если раньше тело восстанавливалось как-то разом, то теперь Эрис вышла постепенно, собираясь по частям, по клеточкам, которые медленно устаканивались и занимали свои места. В центре сияло огненное золотое солнце, и его свет вычищал эти клеточки будто сито, отдирая от него скверну и грязь, очищал до тех пор, пока скверны не осталось совсем. Последним из земли вышло сознание Эрис, втянувшись в тело через огненный центр существа и заполнив ее целиком. А потом зрение, слух и остальные чувства вернулись к Эрис, и она заморгала, привыкая к яркому свету.

Ее ноги утопали в глубоких сугробах, верхний слой которых застыл волнами, словно замерзшая вода. Над головой медленно плыло серое небо, и холодный ветер рычал и бесновался в вышине, яростно перемешивая облака и швыряя их друг на друга. Эрис взглянула на них. Ей виделись черные змеистые вспышки, которые появлялись между туч и почти сразу же гасли. Они походили на извивающихся змей, что кусают бока облаков и гонят их на юг, заставляют затягивать все небо. Небо тоже чувствовалось больным, как и земля, оно сопротивлялось, но его сил было недостаточно для того, чтобы противостоять чужой злой воле.

– Здесь поработали ведуны стахов, – негромко проговорил Шарис, возникший из снега рядом с Эрис.

Она взглянула на него: эльф хмурился, и лицо его было искажено презрением и скорбью одновременно. После того, как они слились во что-то единое прямо в земной груди, Эрис чувствовала его совершенно иначе. Там, в этом однородном пространстве, между ним и ей было так мало разницы, и суть его сердца была раскрыта Эрис словно на ладони. И только сейчас, когда они вновь обрели индивидуальное тело, его сознание свернулось внутрь и закрылось от Эрис жесткой коркой физического тела и разума. Ей вдруг подумалось, не эта ли жесткая форма заставляла эльфа ненавидеть весь смертный мир? Ведь по ту сторону, она не чувствовала в нем никакой жесткости, только мир и гармонию. У него тоже была мелодия, своя собственная, мелодия осени и скорби, мелодия наступающей зимы.

– Я не видел стахов со времен Первой Войны, – продолжил Шарис, пока остальные эльфы один за другим выступали из земли в мир яви. – Когда они объявили, что переходят на сторону Крона по собственному желанию, это стало крушением многих надежд, великой скорбью для всего Севера. Лишь глупый молодой Стальв отказывался верить в это, пытался договориться с ними и убедить, что пособничество Крону приведет их к гибели.

– Ирантир? – тихо уточнила Эрис.

– Да, – кивнул Шарис. – Мальчишка с проклятой кровью, слишком гордый для того, чтобы принять свою участь, слишком глупый для того, чтобы смириться с неизбежным. – Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза. – Впрочем, не мне его судить. Ведь и я тоже здесь.

– Так должно быть, Шарис, – твердо проговорила Эрис, глядя ему в глаза.

Эльф повернулся к ней и несколько секунд пристально вглядывался в ее лицо, словно искал что-то. В нем чувствовалась жадность и какой-то глубокий, затаенный голод.

– Это говорит тебе твоя богиня? – Шарис нахмурился, изучая своими темными глазами саму ее душу. – Это та сила, что она дает тебе?

– Я не знаю, Первый Страж, – честно призналась Эрис. – Но я чувствую что-то… – Подобрать слова было сложно, еще сложнее – выразить это золотистое дрожание в груди. – Я чувствую некую прямость, некую Волю и чье-то невероятное желание. Это стремление, словно раскаленная солнечная стрела, взлетающая прямо в небо, это что-то, что выпрямляет все, все искажения, извращения, неправильности. Эта невероятная сила, Шарис. И она обещает мне что-то, – Эрис вдруг улыбнулась, чувствуя золотистую щекотку смеха внутри. – Я даже не могу сказать, что обещает. Но я чувствую уверенность, твердую уверенность в том, что мы не будем забыты, одиноки, что нас не оставят одних наедине с этой бедой, что что-то защитит нас…

Эрис не знала, что сказать дальше, а потому только замолчала, надеясь, что из ее сумбурных объяснений Шарис понял хоть что-нибудь, а потом вновь взглянула в глаза эльфа. А тот смотрел прямо сквозь нее, будто видел что-то, скрытое внутри Эрис.

– Мне всегда казалось, что у смертных есть что-то, чего мы лишены, – он вдруг горько усмехнулся. – У них есть великое незнание, благословенное незнание того, что будет с ними завтра. У них есть вечная загадка и возможность вновь и вновь шагать по Пути, что начертал им меж звезд Создатель. Они могут рождаться снова и снова, приходя в этот мир чистыми, словно первый снег, но со скрытой, свернутой в них до времени кольцами Великой Змеи памяти. И мне всегда так хотелось хотя бы на миг ощутить, что же скрыто в этой памяти? Что обещали вам такого, что вы, даже не помня об этом, даже не зная, когда оно придет, продолжаете упрямо бороться, шагать, преодолевая все, навстречу этому Обещанию? – Взгляд его вдруг сконцентрировался на Эрис, и в глазах загорелись искры смеха. – Скажи мне ты, Держащая Щит, рожденная от смертной анай и бессмертной Первопришедшей. Скажи мне, ты знаешь, что обещано вам?

В воздухе стоял запах гнили, и черные змеи чужих отравленных рисунков кишели в небесах. Ветер нес вонь армии дермаков, и Эрис уже видела их впереди, на другой стороне гигантской пропасти, шевелящуюся словно черви массу, пятнавшую грудь стонущей от боли земли. Однако, было и еще что-то за этим всем, что-то невероятно красивое, невероятно чистое…

Она прикрыла глаза, чувствуя как затихает вокруг нее мир, как укладываются у ее ног ветра, склоняя свои гривастые головы перед величием, что текло по ее венам, как земля на миг отрывается от своих страданий, словно больной, почувствовавший минутное облегчение и прислушивающийся к тому, что вызвало его, как облака, озверевшие от кусачих ударов змей-рисунков, медленно выдыхают из своей груди прохладный белый снег и смотрят на нее сверху с надеждой и бессловесным зовом. А там, за ними, в бескрайней голубой тиши горела неумолимая мощь солнца, и никакие облака, никакие волны грязи, никакая скверна и злая воля не могли разрушить этой тихой вечности. И Эрис потянулась туда, потянулась всей собой, распахивая ладони и грудь, вопрошая вместе со всем миром. Что Ты хочешь от нас, Великая Мани? К чему ты ведешь нас? Почему прячешь за грубой силой и жестокостью наших врагов Свою все понимающую и прощающую, ласковую, нежную улыбку? И когда мы станем наконец достойны того, чтобы увидеть Твою тайну?

В бескрайней вышине далеко наверху серебристыми ворохами звезд звенел Ее смех, и его отголоски неслись солнечными ветрами в бесконечную тьму галактик. Эрис буквально порами своего тела чувствовала этот смех, эту Любовь, эту огромную силу, скрытую, свернутую, спеленутую и заключенную в твердую корку тела, неподатливую сухую толщу костей и мяса, чувствовала первозданную Мощь, что вращала миры и была при этом тише, чем дыхание ветра в лепестках луговых трав. Золотым свернувшимся в клубок котенком с солнечными лучиками-усами, крохотным бутоном тысячелистого цветка, одной единственной жемчужиной на бесконечном дне густо-синего моря, лежала внутри ее существа Тайна. И в этой Тайне была Любовь. А как только Эрис попыталась хотя бы одним глазком взглянуть на то, что же там, на самом дне этой тайны, ее мягко вытеснили прочь.

Странное золотое переживание тускнело, замирало перед ее глазами, забывалось, уходя куда-то глубоко-глубоко. Эрис знала, что оно не потеряно, как не потеряна одна единственная капля долгожданного дождя, упавшая на пересохшую землю, как не потеряна единственная в своем роде снежинка, осторожно опустившаяся на бескрайний снежный наст, чей узор неповторим и прекрасен. И как бы ей ни хотелось прямо сейчас вытащить из груди эту снежинку, эту капельку, подержать в ладонях, поднести к глазам, она точно также знала, что время еще не пришло.

Время придет. Это был не голос и не мысль, и даже не образ. Это было дыхание земли, биение солнца, громогласный пульс вселенной. Время придет. Это – обещано.

Потом все кончилось.

Чувствуя себя странно опустошенной и какой-то хрупкой, Эрис моргнула и взглянула на Шариса. Тот все это время наблюдал за ней, и что-то светилось в его глазах. Когда их взгляды встретились, Шарис вдруг поклонился ей, не глубоко, но достаточно, и Эрис чувствовала, что это было искренне.

– Никаких больше вопросов, Держащая Щит, – голос его звенел от сдерживаемого волнения, но в нем была и мягкость, словно первый спокойный вздох после окончания рвущего жилы усилия. – Ты показала мне все, что я хотел знать.

Эрис не знала, что сказать на это, и просто кивнула. Шарис поклонился ей еще раз, не глядя в глаза, и тихонько спросил:

– Можем ли мы начать атаку, Держащая Щит?

– Думаю, пора, – рассеяно кивнула Эрис, пытаясь проследить его реакцию. Теперь эльф смотрел на нее так, как смотрел на собственного князя Юванара, если не с большим благоговением. А Эрис и в толк не могла взять, что же такое он увидел в ней.

Шарис кивнул, почтительно отступил в сторону и что-то крикнул своим солдатам на тягучем красивом языке. Эрис показалось на миг, что она поняла, что он сказал, но смысл слов ускользнул, растаял вдали, словно туманная дымка.

Она чувствовала себя странно: опустошенной и при этом полной. Что-то опускалось прямо на ее голову, что-то Мощное, Золотое и прямое, и все ее существо буквально в несколько мгновений оказалось захвачено этим. Чья-то Воля требовала, указывала, направляла, и Эрис подчинилась ей.

– Бейте в расщелину, – совсем тихо проговорила она.

Сила плескалась в ней, перекатывалась гигантскими валами, грозя смести все прочь, но откуда-то она знала, что сама эту силу применить не может. Еще не время, жди, – шептало что-то внутри. Эрис уже не была уверена в том, может ли контролировать собственное тело, но приказ был четким и ясным, а потому она лишь выдохнула воздух и взглянула вперед.

Шарис вновь крикнул, передавая ее приказ, и что-то изменилось в окружающей атмосфере. Эрис чувствовала это, захваченная силой, видела будто со стороны, как если бы кто-то отодвинул ее подальше, позволяя лишь смотреть, пропускать через себя, но не становиться частью этого.

Воздух задрожал, все сильнее и сильнее, и гулкий звук наполнил ее уши, плотный и низкий звон, проходящий насквозь ее тело и уходящий прямо внутрь земли. Эльфы не делали ровным счетом ничего, лишь глядя перед собой на черное шевелящееся море вражеской армии на той стороне провала. И при этом: они делали что-то.

Потом слух слегка сместился куда-то вглубь головы. Чувство было похоже на то, что возникало у Эрис, когда она выворачивала глаза. Каким-то внутренним слухом она ощущала мощные звуковые волны, складывающиеся в песню. Но это больше не было тем гармоничным пульсирующим звучанием, что она слышала по ту сторону мира яви. Это было грохотом, раскатами громового неба, напряженным голосом земли, что становился все громче и громче с каждым мигом. Песнь войны, полная неотвратимого Рока, полная первозданной Мощи тверди, древний голос, давно уснувший в толще тысячелетий, великое отрицание, великое нежелание. Земля поднималась и пела в унисон с эльфами, и их звонкие чистые высокие голоса вплетались в ее мощный и густой, создавая песнь разрушения и возрождения, создавая волну, что нарастала и нарастала.

Земля под ногами Эрис задрожала, сначала мелко и недовольно, потом дрожь ее стала непрерывно расти. Порыв ураганного ветра сорвался с самых небес, ревнивый и гневный, словно молодой бог, взметнул тучи, расшвырял их в стороны, ударил в спины парящим в их толще стахам. Сам воздух дрогнул, пошел рябью и волнами, как бывает в жару над раскаленной черной грудью земли. Весь мир вставал против, весь мир сопротивлялся и не хотел. И вся эта мощь, преграды для которой не было, обернулась против армии дермаков.

Земля дрогнула сильнее, а вслед за этим послышался утробный рев, забивший уже самые настоящие, физические уши Эрис. Рев шел из темных глубин, что никогда не знали солнца, но смутно помнили о нем, оттуда, где вечным камням снились золотые лучи светила, и еще ниже, из раскаленной и жаркой лавы, что так и не успокоилась, не устоялась до конца с самого первого дня мира.

Громкий треск расколол воздух, и земля содрогнулась так, что Эрис едва устояла. Ей было видно, что на той стороне расщелины дермаки попадали плашмя на землю, вопя и не понимая, что происходит. А потом трещина начала расширяться во все стороны.

Снег лавинами хлынул вниз, обламываясь и съезжая вместе с каменными глыбами, обрушиваясь в бездонный провал, на дне которого злобно огрызался алыми языками огонь. Трещина побежала в обе стороны, на восток и запад, а потом, с еще более громким треском, на север, огибая армию дермаков. Эрис не могла видеть этого, потому что края расщелины были слишком далеко даже для ее эльфийского зрения, но откуда-то она знала, что трещина разрастается и разрастается, образуя гигантский полукруг, окружая вражескую армию.

– Этого будет достаточно? – собственный голос казался ей таким тихим, будто она едва шевелит губами. Однако Шарис услышал ее.

– Это все, что мы можем, первая первых. – Говорил он напряженно, и Эрис взглянула на него. Огромные капли пота скатывались по лбу эльфа, волосы вмиг повлажнели, а веки мелко дрожали в такт ударам земли. Взгляд Шариса не отрывался от вражеской армии на той стороне расщелины, и он не шевелился, будто больше не мог двинуть ни одной мышцей. – Это все, на что хватит наших сил.

– Можете ли вы обрушить ту скалу, на которой они стоят? – вновь спросила Эрис.

– Нет, первая первых, – с трудом проскрежетал Шарис. – Там сплошная порода, сплавленная и твердая, как гранит. Мы не справимся.

Эрис перевела взгляд на вражескую армию. Дермаки в панике метались, едва успевая подняться на ноги и вновь падая. Вокруг них мелькали черные фигурки Пастырей Ночи, – даже на таком расстоянии Эрис чувствовала, что у них нет глаз, – в воздухе над ними отчаянно сражались с порывами ветра стахи, но их швыряло и крутило ураганом, словно щепки в бурном потоке.

– Не думаю, что мы продержимся дольше, первая первых, – Шарис уже едва не рычал сквозь стиснутые зубы.

Чужая Воля направила Эрис, и она вновь ощутила, как сильно расширился пролом. Теперь его края обхватывали вражескую армию с юга, востока и запада, и лишь на севере оставался широкий проход, через который они еще могли уходить. Отчаянно выдувая из своих рожков каркающие звуки, Пастыри Ночи направляли Свору, и черные псы метались между дермаков, кусали и рвали их, вынуждали подниматься на ноги и бежать в сторону этого свободного прохода, чтобы вырваться из ловушки.

Эрис нахмурилась, чувствуя, как выбиваются из сил эльфы. Один из самых молодых уже упал бездыханным в снег, еще трое качались, грозя в любой момент подломиться. Остальные держались, но сила их колебалась на самой грани не толще волоска, за которой было полное изнеможение. Даже Шарис, один из самых сильных среди них, чувствовался Эрис таким изможденным, будто все его кости вот-вот должны были с треском сломаться, а голова лопнуть, словно мыльный пузырь.

– Я ЗАВЕРШУ НАЧАТОЕ.

Это говорила не Эрис, но что-то внутри нее, и от этого голоса дрожал воздух и ревели ветра. Сама она отдаленно регистрировала происходящее, лишь едва-едва понимая, что имеет хоть какую-то связь с телом, которое подчинялось чужой Воле. Это тело само развернулось на север и встало поудобнее, утверждаясь ногами на дрожащей земле. Эрис чувствовала невыносимое давление, громадное и бескрайнее, грозящее раздавить ее, распластать по земле. В какой-то момент давление стало нестерпимым, и она сдалась.