Текст книги "Пророк, огонь и роза. Ищущие (СИ)"

Автор книги: Вансайрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 53 страниц)

– Вот видите, госпожа! – закричал слуга, показывая на него пальцем. – Тот человек был всё-таки прав, это Неприкасаемые!

Ниси внутренне содрогнулась.

Неприкасаемыми звали людей, повинных в самых чудовищных преступлениях против религии, закона, семьи и общества – убийц, растлителей детей, еретиков, мужчин и женщин, уличённых в кровосмесительной связи. Их изгоняли из провинций и позволяли селиться только небольшими группами и вдалеке от городов. На том месте, где обычные жители ставили фууку, у Неприкасаемых, в знак их положения, должен был стоять обгоревший столб.

Оказалось, что именно об этом, а не о злых духах, пытался предупредить ночью провожатый, на которого Ниси не обратила внимания.

Она толкнула дверь хижины.

Очаг в полу выглядел так, как будто огонь там не разводили не то, что несколько месяцев – лет.

– Сейчас здесь нет никаких Неприкасаемых, – сказала Ниси глухо. – Здесь вообще никого нет, разве ты сам не видишь?

– Но они здесь были! – возразил слуга. – И потом… – он помолчал. – Вы меня простите, госпожа, но откуда вы взяли этого мальчика?

Ниси снова посмотрела на безмолвно сопровождавшего её ребёнка.

Точнее, это ночью он показался ей ребёнком, а сейчас, при свете дня, мальчик выглядел довольно взрослым – лет тринадцати, чуть старше Хайнэ.

– Встретила его в лесу, – глухо сказала Ниси. – Он заблудился.

– Но…

– Послушайте меня, – обратилась Ниси к слугам, перебив говорившего. – Я хочу, чтобы каждый из вас забыл о том, что видел сегодня деревню Неприкасаемых. И никогда об этом не вспоминал. Вы поняли?

– Почему, госпожа?

– Потому что я собираюсь взять этого мальчика к себе.

Слуги потеряли дар речи, что было неудивительно.

– В качестве слуги, госпожа?.. – наконец, решился один из них.

Ниси промолчала.

«В качестве моего сына», – подумала она, и сама покрылась ледяной испариной от этой мысли.

Взять к себе в дом Неприкасаемого, позволить ему общаться с родными детьми, называть их братьями и сёстрами!..

Раньше Ниси думала, что совершила совершенно невозможный поступок, взяв в дом мужа из простонародья, но по сравнению с тем, что ей предстояло сделать сейчас, брак с Андо уже не казался чем-то из ряда вон выходящим.

Если кто-то когда-то об этом узнает…

Однако клятва Санья перед Богиней – нерушимая клятва. Ниси и подумать не могла о том, чтобы её нарушить.

«Придётся под каким-то благовидным предлогом с ними расстаться, – промелькнуло у неё в голове. –  Жаль выгонять их на улицу, они много лет верно мне служили, но ничего не поделаешь. О, Великая Богиня!.. Что же мне делать?.. Я не могу нарушить слова священной клятвы, и то, что меня каким-то образом вынудили её произнести, не имеет никакого значения. Наверное, та женщина что-то подсыпала мне в воду, какое-то зелье».

– Возвращаемся в экипаж, – сказала Ниси, стараясь, чтобы голос звучал хладнокровно. – Попытаемся отыскать дорогу.

Когда они тронулись в путь, мальчик сел рядом с ней, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отодвинуться.

«Он ведь ни в чём не виноват, – сказала себе она. – Преступление совершила его мать, но не он».

Эти мысли возымели некоторое действие – спустя какое-то время Ниси всё-таки смогла поглядеть на мальчика без подсознательного страха и отвращения.

Произношение и обороты речи выдавали в его матери благородное происхождение, и то же самое говорила о мальчике его внешность. У него были тонкие черты лица, высокий лоб, правильная форма носа и губ, вот только волосы и глаза очень странного цвета, которого Ниси никогда и нигде не видела. В темноте или тени они казались вполне обычными – рыжевато-каштановые волосы, карие глаза, но на свету вспыхивали совершенно немыслимыми оттенками. Волосы – ярко-медным, цветом горящего пламени, глаза – рубиново-красным.

– Как тебя зовут? – решилась спросить Ниси.

Мальчик молчал.

«Не понимает, – догадалась она. – Неужели мать не научила его говорить на своём языке? Или Неприкасаемым это запрещено?.. Может быть, они вообще не могут разговаривать друг с другом? И всё-таки, какое преступление она совершила, и кем был отец её ребёнка?»

Ответов ни на один из этих вопросов не было.

– Ниси, – сказала Ниси, показывая на себя, а потом показала на мальчика и сделала вопросительное выражение лица.

На этот раз тот, кажется, её понял и пожал плечами.

«Не знает? – изумилась Ниси. – Или мать просто не дала ему никакого имени? Но мне придётся это сделать, я не могу оставить его безымянным…»

– Госпожа! – внезапно донёсся до неё голос слуги. – Госпожа! Смотрите!

Она поспешно отдёрнула занавески.

Всё утро стоял сильный туман, в котором едва можно было различить близлежащее дерево, но сейчас он рассеялся, и в лучах взошедшего солнца вдалеке глянцевито блестели черепичные и ослепительно блистали золотые крыши столицы.

Аста Энур находился от них на расстоянии не более часа пути.

– Как же это так! – радостно кричал слуга, правивший лошадьми. – Мы всё утро плутали, думая, что заблудились, а оказалось, что город был совсем рядом! Как же такое возможно?!

Мальчик с огненно-рыжими волосами выглянул из экипажа, и, повернувшись в сторону столицы, внезапно произнёс своё первое слово, но значение его было Ниси неизвестно.

Глава 3

На следующий день Хайнэ вновь проснулся в постели того дома, из которого уезжал во дворец чуть более суток назад, и поначалу испытал горькое чувство разочарования и мучительное – стыда, но потом ему удалось себя успокоить.

Он посмотрел на клетку с коху и подумал, что то, что ему разрешили взять с собой птицу – это ведь хороший знак, так?

Конечно, больше и речи не было о том, чтобы оставаться во дворце до дня церемонии взросления, как было задумано,  но это справедливо, он сам виноват. Как он только мог?..

Хайнэ охватило уныние от того, что он так глупо всё себе испортил, но, с другой стороны, все прочие чувства – отголоски вчерашнего волнения – были сильнее. В груди у него до сих пор что-то трепетало – и от мысли о принцессе Таик, и от воспоминания о чувствах, охвативших его в Зале Посвящения.

«Ну пожалуйста, если бы я только мог остаться там навсегда и видеть Алай-Хо и принцессу каждый день!.. – взмолился он какому-то неведомому существу. – Я бы отдал ради этого всё… Я… я даже перестану ссориться с Иннин, только позволь мне это!»

Перед другими Хайнэ никогда в жизни бы не признал, что считает своё поведение неправильным, да и перед собой тоже, но всё же он никуда не мог уйти от истины «Ты должен слушаться свою старшую сестру, иначе ты плохой сын», против которой столь яростно бунтовал. В глубине души он чувствовал себя плохим и виноватым, и сейчас возможность избавиться от чувства вины, которую он впервые для себя допустил, принесла ему радость и облегчение.

Соскочив с кровати, он сдёрнул с клетки коху шёлковый платок и зарылся в него лицом – ткань пропиталась нежными ароматами цветов и благовоний, и Хайнэ как будто  на мгновение снова оказался во дворце.

«Я буду хорошим, я буду тебя достоин!» – пообещал он в восторге и благоговении.

И в этот момент дверь распахнулась.

Хайнэ в ужасе отбросил платок – это было первой, инстинктивной реакцией. Он бы скорее умер, чем позволил кому-то увидеть, как он проливает слёзы над своим сокровищем – отрезом ткани, которым прикрывают клетки с птицами.

– Недолго же продлилось твоё счастье, – язвительно протянула Иннин, скрестив на груди руки.

– А у тебя его не было вообще, – напомнил Хайнэ с такой же ядовитой улыбкой. – И уже не будет, какая жалость!

– И за что же тебя прогнали? – осведомилась сестра всё тем же тоном.

– Я показал придворным дамам твой портрет, – сообщил Хайнэ медовым голоском. – И они над ним так долго хохотали, что им в конце концов стало плохо. Вот за это меня и отправили домой, но, клянусь, это того стоило!

– Бедный братик, ты так ничего и не понял, – сказала Иннин с сокрушённым видом. – Придворные дамы хохотали над тобой, просто они слишком воспитаны, чтобы сказать об этом прямо. Поверь мне, я лучше тебя знаю дворец!

– Бедная сестрица, – в тон ей ответил Хайнэ. – Ты столько лет читала про дворец в книжках, однако увидеть его своими глазами довелось не тебе, а мне!

На этом оба исчерпали запас импровизированных колкостей и замолчали, пытаясь придумать новые.

«Последнее слово осталось за мной! – подумал Хайнэ самодовольно, и тут же новая мысль заставила его похолодеть: – Я же пообещал, что не буду больше с ней ссориться…»

Но как это возможно?! Она же первая начала! И что, не отвечать? Смиренно улыбнуться и согласиться с тем, что она права?!

От одной этой мысли щёки начинали гореть, как от пощёчины.

Но если он не может сделать даже этого…

– Ты мне надоел! – вдруг с яростью сказала Иннин, топнув ногой – это означало, что придумать новой насмешки у неё так и не получилось. И тут же, без перерыва, добавила: – Мама собралась завести ещё одного ребёнка. От него.

Хайнэ моментально позабыл и о ссоре, и о своих обещаниях самому себе.

– Чего-о-о-о?!

– Того-о-о-о! – передразнила его Иннин, но уже, скорее, по привычке, чем из желания досадить брату.

Совместные вылазки «за приключениями» и борьба против общего врага – маминого второго мужа – были единственными вещами, которые заставляли сестру и брата на время забыть о перепалках.

– С чего ты взяла? Рассказывай! – потребовал Хайнэ.

Иннин сверкнула глазами, оглянулась, проскользнула в комнату и плотно закрыла за собой дверь.

– Я подслушивала её разговор с Верховной Жрицей, – мрачно сообщила она. – Мама сама это сказала.

Хайнэ какое-то время молчал, переваривая новость.

А потом в коридоре внезапно послышался шум, и Иннин, подпрыгнув на месте, выскочила из комнаты – в это время дня она должна была сидеть за книгами, а не шушукаться с братом о подслушанных семейных тайнах. Мать их была не слишком строга, однако наставница, которая сопровождала детей во время поездки в столицу, имела право действовать по своему усмотрению и даже выпороть нерадивых учеников.

К слову сказать, за книгами должен был сидеть и Хайнэ, но он посчитал, что ему будет дарована поблажка в счёт вчерашнего происшествия – вчера он потерял сознание, он всё ещё слишком слаб! – и поэтому волновался не столь сильно.

Оставшись в одиночестве, он в замешательстве подобрал отброшенный в сторону платок и, украдкой поцеловав его, положил рядом с клеткой.

Однако это не спасло его от мрачных мыслей.

Как такое возможно? Теперь ещё и это… И если это будет сестра, то она всё равно будет считаться выше его по положению, несмотря на то, что её отец – грязная деревенщина, необразованный выходец из народа? Зачем мама так добра?!

Иногда Хайнэ казалось, что он ненавидит мать за эту доброту, особенно если учитывать, каким злым и нехорошим в сравнении с ней был он сам.

«Может, подсыпать ребёнку в чай порошок из листьев элу-элу? – в отчаянии подумал он. – Кажется, у нас растёт одно в саду…»

В одном из романов, которые он читал, героиня избавилась таким образом от своей старшей сестры, основной претендентки на наследство.

Коху, проснувшись, захлопала крыльями в клетке, и Хайнэ, бросив на неё взгляд, испытал отчаяние – какие белоснежные, чистые у неё перья, и какие же грязные, отвратительные у него мысли.

Всё же он отправился в библиотеку, чтобы перечитать тот эпизод в книге – если, конечно, она имелась в этом доме.

Застав там отца, Хайнэ замер на пороге. Он не то чтобы был с ним особенно близок, но, не понимая причин его постоянной тоски, испытывал к нему мучительную жалость и тяжело переживал все его промахи или огорчения, свидетелями которых становился. То, что мать взяла в дом второго мужа низкого происхождения, казалось Хайнэ невероятно унизительным по отношению к отцу. Он бы мог ещё, пожалуй, понять мать, если бы увидел между ней и Андо ту сумасшедшую любовь, о которой читал в книжках, но этого не было, и Хайнэ пришёл к выводу, что причиной этого странного брака была лишь жалость, или что-то вроде того.

Но почему, в таком случае, матери не жалко отца?!

«Интересно, он знает? » – с тоской подумал Хайнэ.

Решение матери иметь детей от второго мужа, фактически, приравнивало его положение к положению Райко.

– А, ты уже вернулся, – немного рассеянно заметил тот, поглядев на сына. – Это хорошо.

Хайнэ не успел ответить – двери снова раскрылись, и на пороге появилась Даран. Судя по одежде и отсутствию сопровождения, она явилась с конфиденциальным визитом, и была не особенно этим довольна.

– Ниси послала мне письмо с просьбой о срочной встрече, – хмуро сообщила она. – Однако слуги сказали мне, что она вчера на рассвете она уехала и до сих пор не возвращалась.

– Я ничего не знаю, – равнодушно сказал Райко.

– Что ж, в таком случае передай ей, что у меня нет времени её дожидаться.

Даран сделала шаг к дверям, и Хайнэ понял, что должен использовать этот момент.

– Госпожа!..

Он не был готов к тому, чтобы начать изливать душу именно сейчас, тем более, в присутствии другого человека, но Верховная Жрица была единственным человеком, который мог ему помочь, а другого случая поговорить с ней так, почти наедине, могло и не представиться.

– Что тебе? – спросила она.

Тон её был весьма холодным, и в другом случае гордость заставила бы Хайнэ принять ещё более высокомерный вид и, развернувшись, уйти. Но сейчас он, во-первых. понимал, что сам допустил большую ошибку, и у Верховной Жрицы есть все основания на него злиться, а, во-вторых, слишком жаждал вернуться во дворец.

Нужно было каким-то образом вымолить себе прощение.

– Госпожа, прошу вас, простите меня за то, что вчера я нарушил ваши указания, – собравшись с силами, начал Хайнэ. – Я сам не понимаю, как такое могло случиться, я как будто…

– Хорошо, я прощаю тебя, – перебила его Даран.

Он замер в замешательстве. Как же тогда продолжить разговор?

– Вы разрешите мне вернуться во дворец, госпожа?.. – наконец, пробормотал он.

– Нет.

– А после церемонии взросления?.. – решился уточнить Хайнэ.

– Никогда.

Хайнэ снова замолчал.

Он понимал, что это будет трудно, но не ожидал такого резкого и решительного отказа, совершенно выбившего почву у него из-под ног. Растерявшись, он не смог придумать иного варианта, кроме как сказать всё прямо и искренне.

– Госпожа, я хотел спросить… может быть, для меня есть какая-то возможность попасть в Храм? Я бы делал там, что угодно! – с жаром пообещал он. – Я знаю, что это не разрешается, но…

– Ты прав, это не разрешается, – подтвердила Даран всё тем же ледяным, безжалостным тоном.

– Но, может быть… вы не могли бы сделать для меня исключение? – пролепетал Хайнэ.

– Три тысячи лет ни для кого исключений не было. Так почему же его должны сделать теперь? В чём ты такой особенный? Лично я ничего особенного в тебе не увидела.

Это был болезненный удар по самолюбию, но, решившись начать такой разговор, Хайнэ уже не мог остановиться, не доведя его до конца.

– Может быть, во мне и нет ничего особенного, но когда я оказался там, то понял, что это то место, где я хочу быть всегда… Вы понимаете, госпожа? Я чувствую, что я должен быть там, я готов отдать за это всё, что угодно, включая собственную жизнь. Я хочу служить Богине, это мой путь, я точно знаю! Прошу вас, помогите мне…

Он замолчал и поглядел на Верховную Жрицу с мольбой.

Ему казалось, что его искреннее и страстное желание должно тронуть её сердце – ведь вчера она была с ним так добра. Она ведь сама предлагала ему разные способы остаться во дворце! И он сын её родной сестры…

– Ты не первый и не последний человек, с которым случается в Храме приступ религиозного экстаза. Если хочешь знать правду, то это – результат воздействия дыма благовоний, только и всего. Не нужно принимать видения и чувства, вызванные особыми веществами, за  знаки своей судьбы. Вообще советую тебе меньше доверять чувствам, – холодно сказала Верховная Жрица, глядя куда-то вдаль. – Твой путь служения заключается в том, чтобы смириться с тем, кто ты есть, и принять существующее положение вещей, тем самым исполняя волю Богини. Тогда, возможно, в следующей жизни ты родишься кем-то другим и получишь желаемое. Больше мне нечего тебе сказать.

Развернувшись, она подобрала подол своей накидки и вышла из библиотеки.

Хайнэ едва сдерживал слёзы.

– Я не хочу ждать другого воплощения, – пробормотал он  в отчаянии. – Не хочу!..

– Она права, – внезапно заговорил с ним отец. – Смирись. Тебя в этой жизни ничего хорошего не ждёт. Лучшее, что ты можешь сделать – это вернуться в наш дом в Арне и тихо ждать своего конца.

– Я хочу остаться в столице, – сказал Хайнэ бессильно.

– Я тоже когда-то хотел, – пожал плечами Райко. – Но от этого тебе будет только хуже. Подумай сам. Чего ты можешь добиться? Ты можешь попытаться стать астрологом, или учёным, или медиком, ты будешь стараться, отдавать все силы исследованиям, мнить, что совершил великое открытие, и, может статься, такое в самом деле произойдёт, вот только до тех пор, пока это открытие не одобрит Верховная Жрица, оно не будет иметь ни малейшего значения. А ты сам видишь, что она одобряет только то, что ей нужно. Ты можешь попытаться стать актёром, или музыкантом, или художником, или писателем. Но до тех пор, пока на тебя не обратит внимания какая-нибудь покровительница, будь в тебе хоть уйма таланта, ты никому не будешь нужен. Потом, когда покровительница найдётся и сделает тебя своей игрушкой, ты, возможно, переживёшь несколько месяцев славы: все будут восхищаться твоими дарованиями, завидовать твоим успехам. Но потом ты надоешь своей госпоже, она выбросит тебя на улицу, её подруги не захотят подбирать чужого любовника, и всё, что тебе останется – это воспоминания о былом триумфе, с которыми ты проживёшь до конца жизни, терзая душу несбывшимися надеждами и желанием вернуть то, что кануло в прошлое. Вот то, что ждёт тебя в столице. А, ещё не забудь о том, что в любой сфере любая женщина будет по определению лучше тебя, просто потому, что она женщина, и в ней есть часть божественной силы, а в тебе – нет.

Хайнэ показалось, что отцу доставляет какое-то извращённое наслаждение говорить все эти унизительные вещи, и от этого стало только хуже.

– Я хочу служить в Храме, – прошептал он, хотя и понимал уже, что на отца все его откровения большого впечатления не произведут.

– Хочешь служить Богине, которая ненавидит тебя? – Райко криво усмехнулся. –  Которая сделала тебя ничтожеством? Которая считает тебя недостойным целовать её божественные руки и смахивать пыль с её золотых волос? Не будь глупцом.

Слушать это и дальше было невыносимо.

Хайнэ развернулся и вышел.

– Можешь утешать себя тем, что есть люди, которым хуже, чем тебе, – голос отца догнал его уже в коридоре. – Бедняки, Неприкасаемые и прочие.

Пройдя через весь дом, Хайнэ вышел на улицу через двери для прислуги.

В саду он заметил сестру: прячась среди ветвей глицинии, она разглядывала экипаж Верховной Жрицы, который всё ещё стоял у главного входа.

– Ждёшь, когда она выйдет? – не удержался Хайнэ от язвительного шёпота. – Хочешь полюбоваться? Может, влюбилась в неё?

Сестра смерила его уничтожающим взглядом.

– Ты вообще идиот?! – яростно прошипела она. – Мерзкий извращенец! Я её ненавижу!

Судя по этим словам, каких-то милостей от Верховной Жрицы Иннин тоже не дождалась, и это несколько утешало.

– А что? – проворковал Хайнэ, наслаждаясь произведённым эффектом. – Жрица обязана воздерживаться от любовных отношений, но, как известно, на женщин это не распространяется! Может, скажешь ей, что влюбилась, и тогда она возьмёт тебя во дворец? Говорят, некоторые из учениц добивались успеха именно таким способом!

Все эти сведения он вычитал в одной из книжек, очень сомнительной и, разумеется, запрещённой, но каким-то образом оказавшейся в библиотеке отца.

– Это тебе нужно добиваться успеха только таким способом, – парировала Иннин. – Иди поищи себе покровительницу! А я попаду во дворец и без Верховной Жрицы!

– Пффф, – скривился Хайнэ. – Видел я этот твой дворец! Раскрашенная картинка и то лучше! Убожество! Уродство! А магия жриц, о которой ты мечтаешь – это всё сказки для глупцов из простонародья. Никакого волшебства не существует!

– Не смей так говорить!

Сестра хлестнула его по щеке, но в глазах её как будто сверкнули слёзы, и Хайнэ почувствовал себя удовлетворённым.

Пусть ей будет так же больно, как ему.

«Я же обещал…» – снова напомнил внутренний голос.

«Но мне ведь ясно дали понять, что это невозможно! – захотелось закричать в ответ. – Никогда и ни при каких условиях, вплоть до следующей жизни! А мне плевать на следующую жизнь…»

Хайнэ вдруг почувствовал ужасное опустошение.

Победа в перепалке с сестрой снова осталась за ним, но большой радости это не принесло.

– Интересно, почему она до сих пор здесь? – пробормотал он вслух, глядя на экипаж Верховной Жрицы.

– Потому что она разговаривает с мамой.

– Мама же уехала!

– Уже вернулась, недоумок, – презрительно бросила сестра. – Ты что, ослеп?

Тут только Хайнэ заметил второй экипаж.

Он не нашёл, что ответить на это справедливое, в общем-то замечание, и, раздосадованный, повернулся, чтобы возвратиться в дом.

И вдруг заметил среди ветвей соседнего дерева что-то ярко-золотистое, сверкнувшее в лучах солнца.

Огненно-рыжие волосы незнакомого мальчишки, который лежал, свернувшись на ветке, как дикий кот – вот что это было.

– Эй! – Хайнэ так изумился, что даже схватил сестру за локоть. – Ты это видишь? Кто это такой?

Иннин повернулась и заскользила взглядом по деревьям.

– Что? – непонимающе спросила она.

– Ослепла, да?! – торжествующе возвратил колкость Хайнэ.

Сестра ничего не ответила, но пригляделась, и рука её чуть дрогнула – Хайнэ понял, что она тоже увидела незнакомца.

Пару минут они оба молчали, только разглядывали его двумя парами одинаково прищуренных тёмных глаз.

– Я думаю, это вор, – предположила, наконец, Иннин. – Залез на дерево, чтобы стащить грушу…

– Какие груши в конце года? – фыркнул Хайнэ, и, подумав, прибавил: – Наверное, это новый слуга.

– Я всегда говорила, что ты недоумок. Слуга, который забрался на дерево? Попробуй себе такое представить! – издевательски предложила Иннин, отыгрываясь за предыдущие поражения.

Однако оба продолжали смотреть на мальчишку, и перепалка, лишённая привычного обмена прожигающими взглядами, казалась какой-то ненастоящей, не всерьёз.

– Он нас видит вообще? Слышит?

– А я знаю?

Рыжеволосый мальчишка, тем временем, зашевелился, перевернулся и, молниеносно перепрыгнув с ветки дерева на забор, был таков.

Брат и сестра подпрыгнули на месте.

– За ним!!! – не сговариваясь, одновременно закричали они.

Дворец, Храм, Верховная Жрица и обоюдная война вдруг перестали существовать, осталось только одно – Приключение. Что-то похожее происходило иногда и раньше – совместный побег из дома, исследование заброшенных построек на территории поместья в поисках призраков и духов, ночное купание в Малахитовом озере, но сейчас было гораздо, гораздо интереснее! Ведь за забором их ждала столица, огромный город, который оба видели только мельком, из экипажа.

Вскарабкаться на высокий забор и затем спрыгнуть с него – приземлившись в грязь, но мягко – помогла многолетняя практика лазанья по деревьям, и Хайнэ остался доволен собой, но всё равно он понимал, что у рыжеволосого мальчишки получилось намного лучше. Как будто тот всю свою жизнь только и делал, что учился прыгать через высокие препятствия. Да и бегал он куда быстрее. Иннин и Хайнэ гнались за ним изо всех сил, но расстояние между ними постоянно увеличивалось, и не потерять цель из виду помогал только необычно яркий цвет шевелюры, развевавшейся на ветру и создававшей иллюзию, что голова мальчишки объята пламенем.

– Может быть, это лазутчик?! – на бегу, задыхаясь, крикнул Хайнэ. – Что, если его подослали к нам кого-нибудь убить?! Или похитить богатую наследницу, чтобы потом получить выкуп?

В глубине души он не слишком-то в это верил, но очень хотел поверить – чтобы захватывающие и смертельно опасные приключения, о которых он читал на страницах книг, вдруг оказались реальностью. Нечто похожее Хайнэ испытал вчера, когда Даран спросила его про принцессу Таик, и он впервые представил самого себя героем любовной истории.

Иннин, против обыкновения, не стала спорить – вероятно, ей понравилась идея оказаться в центре заговора.

– В таком случае мы должны его поймать! – крикнула она, не оборачиваясь. – Если он опасный преступник, то Светлейшая Госпожа выполнит желание того, кто схватит его и приведёт к ней!

Мысль эта очень воодушевила Хайнэ.

На мгновение он, правда, задумался о том, каким образом они с сестрой поделят добычу, если та всё-таки попадётся им в руки, но потом решил, что как-нибудь разберутся.

Например, разорвут мальчишку на две части.

Живого, обязательно живого, как в сценах описания страшных пыток!

Хайнэ самодовольно усмехнулся: надо же, какой он, оказывается, кровожадный! Тем хуже для них. Им оказались не нужны его лучшие чувства, ну так что ж, пусть получают кровожадного Хайнэ, безжалостного убийцу и палача!

В этот момент он, споткнувшись, чуть было не растянулся на земле и понял, что нужно отвлечься от мыслей, иначе если он кем-то и станет, то только Хайнэ-который-со-всей-дури-расшиб-нос-о-мостовую.

Иннин, успевшая, тем временем, вырваться вперёд, на бегу стащила с себя тяжёлую парадную накидку и отшвырнула её прямо в грязь.

Хайнэ, недолго думая, последовал примеру сестры. В голове промелькнуло, что за такую проделку наставница их точно выпорет, даже сильнее, чем за то, что они вообще убежали, но не мог же он отставать от сестры!

Да и к тому же бежать в одних только штанах и недлинной шёлковой рубахе было куда проще.

– Он сейчас исчезнет! – вдруг завопила Иннин. – Быстрее!

Однако тревога оказалась ложной: мальчишка запрыгнул на очередной забор лишь для того, чтобы подтянув к себе ветку дерева, сорвать с неё несколько плодов агуалы – единственного фрукта, созревавшего ранней весной, очень редкого и дорогого.

Теперь настал черёд Иннин торжествовать.

– Я же говорила, что он просто вор!!!

Хайнэ заскрежетал зубами от досады, что сестра оказалась права.

И оба оказались настолько поглощены охватившими их эмоциями, что произошедшее секунду спустя оказалось для них полной неожиданностью – мальчишка, оглянувшись и, очевидно, заметив погоню, спрыгнул с забора и, вместо того, чтобы снова побежать вперёд, остался стоять на месте.

Иннин и Хайнэ, не сбавлявшие скорости, чуть было в него не врезались, успев затормозить только в последний момент.

Оба согнулись пополам, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.

Рыжеволосый выглядел так, как будто всё это время шёл по улице спокойным, прогулочным шагом.

Хайнэ разглядывал его сквозь занавесившие лицо пряди и не знал, что и думать: волосы, обрезанные до плеч, и простая одежда мальчишки говорили о том, что тот из простонародья. Однако черты лица и манера держаться заставляли думать обратное: он стоял, выпрямив спину, и глядел на брата и сестру таким взглядом, каким никогда бы не посмел посмотреть бедняк – спокойным, прямым, лишённым малейшего намёка на подобострастие или же, наоборот, завистливую ненависть.

«А, может, он не понимает, что мы благородные?» – промелькнуло в голове у Хайнэ.

В данный момент они с Иннин выглядели, пожалуй, не слишком представительно – взмокшие, запыхавшиеся, в пыльной и прилипшей к телу исподней одежде. И даже длинные холёные волосы, считавшиеся основным предметом гордости мужчин и женщин знатного происхождения, вряд ли могли сейчас внушать восхищение, спутанные и выбившиеся из причёски.

Вероятно, рыжеволосый и в самом деле невысоко их ставил, поскольку минуту спустя уселся перед ними на землю и принялся преспокойно есть украденную агуалу, больше не удостаивая брата с сестрой и взглядом.

Хайнэ и рад бы был принять это за дерзкую насмешку, если бы не понимал в глубине души: мальчишка просто-напросто потерял к ним какой-либо интерес, и это было куда обиднее.

– Посторони-и-и-ись! – внезапно донеслись до всех троих крики слуги, правящего экипажем. – Дайте дорогу!

Рыжеволосый поднялся на ноги и с невозмутимым видом пошёл по улице.

Иннин и Хайнэ переглянулись и не придумали ничего лучше, кроме как потащиться вслед за ним.

– Почему никто не видит, что он ест украденную агуалу?! – прошипела Иннин, не отрывая взгляда от фрукта в руке мальчишки, который тот то и дело подносил ко рту, чтобы откусить новый кусок. – Неужели кому-то может прийти в голову, что он её честно купил?!

– Вон там стоит человек из отряда правопорядка, – угрюмо сообщил Хайнэ, кивнув в сторону мужчины в красной накидке. – Иди и донеси на вора.

Иннин какое-то время молчала.

– Сам иди, – наконец, ответила она.

– Не пойду!

– А я почему должна?

– Ну а кому хотелось, чтобы его избили палками за воровство?!

Брат с сестрой обменялись привычными сердитыми взглядами.

«Нас ещё, чего доброго, самих примут за воров, – подумал Хайнэ мрачно. – И, по крайней мере, точно вернут домой».

– Я и сама могу его избить, – заявила Иннин с вызовом в голосе. – И сейчас так и сделаю!

Хайнэ, однако, внезапно пришла голову идея получше.

Увидев у ворот одного из домов ведро, наполненное дождевой водой, он схватил его, в два прыжка догнал рыжеволосого и, не дав себе времени подумать, с ног до головы окатил его ледяной водой.

Тот замер на месте.

– Получил, да?! – победно закричала Иннин.

Чувствовать поддержку сестры – это было что-то новенькое, однако Хайнэ не удалось слишком подивиться этому факту: основным его чувством в данный момент был страх.

Ему удалось кое-как сохранить на лице дерзкую ухмылку, однако ноги предательски дрожали.

Мальчишка был выше его на целую голову и, если судить по тому, как быстро он бегал, еще и намного сильнее…

Правда, их с Иннин двое, но станет ли сестра защищать его?

Если станет, то в этот день с небес полетит алый снег, решил Хайнэ.

Его противник, тем временем, медленно повернулся. С волос, которые, намокнув, потеряли свой золотисто-рыжий оттенок и теперь казались медно-красными, ручьями текла вода. Мальчишка поднял перед собой руку и начал внимательно её разглядывать; казалось, его удивляет вид собственной мокрой одежды и струек воды, бегущих по коже.

Потом он засмеялся.

Хайнэ испытал громадное и постыдное облечение и вместе с тем замешательство.

Это было не просто странное, это было очень странное поведение.

Иннин, судя по всему, думала точно так же.

– Эй, ты, рыжеволосый, – звонко позвала она. – Кто ты такой? Как тебя зовут?

«А вдруг окажется, что он благородный?» – подумал Хайнэ с некоторым опасением, уж слишком грубо разговаривала сестра.

Нет, конечно, если этот мальчишка – из простонародья, то это, наоборот, слишком вежливо, но…