Текст книги "Кровавый целитель. Том 8: Endgame – Часть 2 (СИ)"

Автор книги: ArFrim

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 52 страниц)

Но даже тогда был шанс. Величайший волшебник королевства, владеющий знаниями, что выходили за пределы дозволенного, был готов показать своё мастерство.

Но отец снова струсил.

На сей раз его испугали слухи, что король практикует запретные ритуалы, близкие к магии крови и некромантии. Он начал тормозить лечение, созывая один совет лекарей и целителей за другим.

Мама умерла через неделю.

Многое об этом рассказал Ильтер – тот самый волшебник при дворе, который был готов излечить мать.

Одно прикосновение к заколке – и всё это вновь пронеслось перед глазами. Пятнадцать лет прошло, а забыть так и не удалось. Невозможно было выбить из себя тот шок юной девочки, что потеряла маму и не понимала, почему её не спасли. Шли годы, и когда ей самой пришлось плести и распутывать ядовитое кружево дворцовых союзов, пришло не прощение, но понимание панического страха отца. Стала чуть лучше ясна логика слабого человека, который настолько боялся потерять власть и опозорить имя семьи, что пожертвовал любовью. Это было жалко, но объяснимо. Возможно, отец не хотел всего этого, но был вынужден на такое пойти.

Однако отец пошёл ещё дальше.

Всего через два месяца король представил двору новую королеву. Молодую, улыбчивую, идеально подходящую для своей роли. Вскоре родился младший брат – плод их великой любви, как говорили придворные. Потом ещё один. И ещё. Новая королева вошла в роль так убедительно, играла преданную супругу с таким мастерством, что те, кто не был приближен к делам короны, даже не замечали подмены. Для них рядом с королём Анвертом всегда сидела одна и та же женщина. Королевство продолжило жить, словно ничего не случилось. А ей всё это время проходилось исполнять роль любящей свою мачеху девочки.

Все эти годы она искала в глазах отца хоть тень раскаяния. Хоть намёк на тоску по той, кому он когда-то клялся в вечной любви.

Не нашла. Ни разу.

Трелорин снова окинула себя взглядом в зеркале и поморщилась. Слишком откровенно. Если бы речь шла просто о встрече с ними – идеально, но это будет не единственная встреча. Магия вновь повиновалась, и чёрный шёлк стёк с её тела, оставив на коже лишь мимолётное ощущение прохлады. Требовался компромисс между вызовом и сдержанностью.

Следующее платье было именно таким. Оно было выкроено из плотного чёрного бархата, но по центру, от широкого выреза у ключиц и до самого пола, его рассекала идеально ровная вставка из матового белого шёлка. Длинные рукава оставались угольно-чёрными, создавая контраст с бледной кожей кистей. Два высоких, почти наглых разреза по бокам обещали при любом движении показать больше, чем позволяли приличия. А неглубокий, но широкий вырез открывал ключицы и шею, оставляя простор для мужского воображения.

В дверь коротко постучали. Один из Чёрных рыцарей – тот, что стоял ближе к выходу, – на мгновение замер, прежде чем повернуться и открыть.

В покои вошёл Ильтер. Седые всклоченные волосы, борода, которая явно не видела гребня уже несколько лет, мантия с чернильными пятнами на манжетах – свежими, судя по блеску. В руках он нёс свёрнутый пергамент, и даже сейчас, на ходу, что-то бормотал себе под нос.

– Ваше Величество, – он поднял голову, и на лице мелькнула та самая мальчишеская улыбка, которая так не вязалась с сединой. – Надеюсь, я не помешал? Спешу сообщить, что все желающие послужить нашему… э-хе-хе… делу, – губы его дрогнули в усмешке, – прибыли.

– Сколько их?

– Двадцать два, – с явным удовольствием сообщил он. – Я проверил их Искру. Она сильная, пусть и не настолько, как у лучших Призванных. Правда, пришли ещё три девушки, но я их отослал, как вы и велели.

Он снова хихикнул, но на этот раз смех был другим – с хрипотцой, полный намёков на то, зачем именно отбирали мужчин.

Трелорин сжала губы.

– Я передумала. Можешь отбирать и женщин тоже.

Ильтер удивлённо моргнул.

– Правда?

– Абсолютно, – подтвердила она. – Время – непозволительная роскошь. Нам нужна любая сильная Искра, вне зависимости от того, в чьём теле она горит. Мои предпочтения здесь не важны. Главное, чтобы твоя задумка сработала.

Она смотрела на него строго, выжидательно, но Ильтер лишь расплылся в широкой морщинистой улыбке.

– Даже не сомневайтесь, Ваше Величество. Всё сработает безупречно, – он удовлетворённо кряхнул. – Передать, чтобы их привели в Тронный зал?

– Нет, – отрезала Трелорин. – Сперва я приму своих подданных. А эти пусть ждут. Можешь сообщить, что это ещё одна проверка их преданности.

– Кхе-кхе. Будет исполнено.

Старик поклонился – вернее, изобразил подобие поклона, едва наклонив голову и подавшись вперёд всем корпусом, – и направился к выходу. В дверном проёме мелькнули силуэты в белых доспехах.

Трелорин ещё несколько минут стояла перед зеркалом, поправляя складки платья, проверяя каждую деталь. Наконец взгляд упал на небольшую шкатулку на столике. Последний штрих.

Она открыла крышку и достала корону. Не ту массивную, что носил отец, – с высокими башенными зубцами, тяжёлую, давящую на голову, словно весь груз королевства. Та была отправлена в сокровищницу, где ей место среди старых, никому не нужных реликвий. Новая была другая. Изящная, лёгкая, почти невесомая. Тонкое серебро сплеталось в узор из виноградных лоз и листьев – те же мотивы, что украшали диадему матери. Трелорин осторожно надела её, поправила, чтобы сидела ровно. Из зеркала смотрела не дочь Анверта, и не наследница его трона. Дочь той прекрасной женщины с портрета. Хозяйка своего трона.

В сопровождении Чёрных рыцарей она покинула покои. Тишина сменилась гулким эхом в длинных коридорах. Чеканный шаг каблуков и глухой, тяжёлый стук сабатонов Чёрных рыцарей сливались в единый, властный ритм.

Дворец жил своей полуденной жизнью. Высокие арочные окна заливали галереи столбами солнечного света, в которых лениво плясали золотые пылинки. В воздухе стоял запах воска для натирки полов и свежих цветов, доносившийся из дворцового сада. Из дальней части дворца доносился приглушённый гомон и едва слышные звуки арфы из музыкальной комнаты. Слуги в ливреях, завидев процессию, замирали у стен, склоняя головы; придворные дамы, шептавшиеся в нишах у окон, мгновенно умолкали и делали глубокий реверанс. Жизнь замирала на пути королевы и вновь возобновлялась, стоило ей пройти.

Трелорин свернула за угол – и взгляд сам собой зацепился за портрет на стене. Такой же большой, как в покоях, в простенке напротив окна. Мама в лёгком зелёном платье, уже без диадемы, но с той же чарующей нежной улыбкой. Трелорин замедлила шаг, не останавливаясь полностью. Ещё одно предательство отца. Он вырвал её образ со стен дворца по прихоти новой королевы, которая желала сделать вид, будто соперницы никогда и не существовало. Полотна свернули, запечатали, отправили в запасники, словно вместе с ними можно было стереть память.

В первую же неделю правления был издан указ вернуть все портреты на место. Реставраторы работали месяц, восстанавливая краски, залечивая трещины. Теперь мама снова смотрела с этих стен – из коридоров, из залов, из тех самых мест, где когда-то висели её портреты. Она смотрела на дворец, который был её домом, и на дочь, что носила её лицо.

Коридоры остались позади. Двое гвардейцев в белоснежных доспехах распахнули массивные двери, и Трелорин вошла в Тронный зал.

Пространство было огромным, залитым светом. В отличие от мрачных, затянутых паутиной залов северян, о которых шептались при дворе, её зал был воплощением ясности и порядка. Высокие окна от пола до сводчатого потолка, завершающиеся стрельчатыми арками, ловили и преломляли полуденный свет, рассеивая его по всему залу. Лучи дробились, играя на безупречно отполированном мраморном полу, на тонких серебряных инкрустациях высоких колонн.

В зале уже собрались люди: просители в скромных одеждах, сбившиеся в одну группу; чиновники с пергаментами в руках; знать в бархате и шелках. Десятки лиц, десятки судеб. С её появлением по залу прокатилась единая, безмолвная волна: все, как один, склонились в глубоком поклоне. Единственным звуком остался чёткий стук её каблуков по мрамору, эхом отражающийся от высоких сводов.

Она шла к помосту, на котором стоял её трон.

Это было не громоздкое седалище её отца. Старый трон также заменили. Новый не был вырезан из камня или отлит из металла. Серебро медленно перетекало по его поверхности – едва заметное движение, словно металл дышал. Спинка, подлокотники, сиденье сохраняли форму, но границы размывались, текли, и возвращались. В глубине серебра мерцало мягкое голубоватое свечение – не яркое, но устойчивое.

Она поднялась по ступеням и, не колеблясь, опустилась на трон.

Он отозвался мгновенно. Начал обтекать спину, бёдра, подлокотники чуть приподнялись, подстраиваясь под руки. Стал мягче, податливее – не сопротивлялся, а покорно принимая форму тела. Тепло коснулось кожи через ткань платья. Живое, почти горячее. Пульсирующее, бьющееся. Яростное. Тепло униженной, порабощённой, но ещё жизни. От одной мысли об этом по телу прошла дрожь – сладкая, мстительная. Какое упоение – знать, что в троне течёт её кровь.

Она выдохнула, выпрямила спину и посмотрела на зал. Придворные всё ещё стояли с опущенными головами, ожидая знака.

– Поднимите головы, – произнесла Трелорин. – Велрис, можем начинать.

Следующие три часа превратились в непрерывный поток человеческих судеб. Просители сменяли друг друга – крестьяне в залатанных рубахах, ремесленники с мозолистыми руками, купцы в добротных камзолах, мелкая знать в попытках выглядеть значительнее, чем были. Каждый приходил со своей бедой, своей просьбой, своей правдой.

Первым был старик-мельник из восточных земель. Кланялся низко, шапку мял в руках, голос дрожал. Говорил сбивчиво – о том, что местный барон перекрыл реку выше по течению, чтобы наполнить свои декоративные пруды. Мельница встала. Деревня осталась без муки.

– Сколько дворов в деревне? – спросила Трелорин.

– Т-тридцать семь, Ваше Величество.

– Сколько детей?

Старик замялся.

– Точно не скажу, Ваше Величество… Около сотни. Может, и побольше будет.

Трелорин повернулась к Велрису. Главный советник – высокий, тонкий, словно вытянутый каким-то шутливым заклинанием – уже что-то помечал на пергаменте длинными паучьими пальцами. Улыбка не сходила с его лица, ровная и слишком широкая.

– Отправить гонца к барону Ределю. Пруды осушить в течение недели, река должна вернуться в прежнее русло. Если откажется – конфисковать земли в пользу короны. – Она снова посмотрела на мельника. – Вернёшься домой и доложишь мне через месяц, как идут дела. Если барон попытается препятствовать или даже угрожать – это будет последняя ошибка в его жизни.

Старик выдохнул, едва сдерживая слёзы, поклонился так низко, что чуть не упал.

Следующей была молодая вдова. Муж погиб при строительстве новой крепости на границе – камень сорвался, придавило насмерть. Мастер-строитель отказался платить компенсацию, сославшись на то, что рабочий был пьян. Вдова клялась – ни капли, он никогда не пил на работе.

– Есть свидетели? – спросила Трелорин.

– Трое, Ваше Величество. Все готовы поклясться.

– Пусть дадут показания при судебном писце. Если подтвердится – мастер выплатит тройную компенсацию из своего кармана. Часть пойдёт в казну для вдов и сирот. – Она помолчала и снова повернулась к Велрису. – И больше не допускать его к королевским заказам.

Тот с важным видом кивнул и сделал пометку. Женщина всхлипнула, прижав руки к груди, и низко, благодарно поклонилась.

После со своей жалобой прибыл торговец зерном, жалующийся на грабежи на дорогах. Трелорин велела усилить патрули и выделить средства на постройку дозорных башен. Потом – ремесленник, чью мастерскую затопило из-за прорыва канала. Ему пообещали выделить компенсацию и проверить все каналы в городе. В каждое дело она вникала с непоколебимым вниманием. Она пропускала через себя каждую историю, каждый довод. Впивалась в суть каждой просьбы, задавая точные, острые вопросы, даже когда просьба казалась слишком мелкой и незначительной.

Самым сложным было дело барона Кастелара, феодала с самых южных земель, и каменщика, мастера Ульма.

– Ваше Величество, – барон, мужчина с холёным лицом и бегающими глазками, говорил первым. – Этот человек – мошенник! Я нанял его для строительства моста через реку в моих землях, а он использовал дешёвый песчаник вместо заказанного гранита! Мост треснул, не простояв и двух месяцев!

Затем говорил каменщик. Старик с мозолистыми, потрескавшимися руками и прямым, упрямым взглядом.

– Ложь, моя королева. Я работал в точности по чертежам, что мне предоставил Барон. А ещё он торопил меня, заставляя работать днём и ночью, и отказался платить за гранит, сказав, что казна пуста. Я строил из того, что было. И я предупреждал его, что кладка не выдержит, но он меня не слушал!

Слово простолюдина против слова дворянина. Трелорин на мгновение задумалась, вспоминая отца. Он созвал бы совет, начал расследование, отправил людей к разрушенному мосту. Всё это тянулось бы месяцами. Он боялся бы обидеть барона, но и не хотел прослыть несправедливым к простым людям. В итоге пришёл бы к решению, которое не устроило бы никого, а треснувший мост так и стоял бы, как памятник его нерешительности.

Она подняла глаза.

– Барон Кастелар, вы утверждаете, что разбираетесь в строительстве мостов?

– Разумеется, Ваше Величество! Мой род строил крепости…

– Превосходно, – прервала она его. – Мастер Ульм, вы всё ещё считаете себя лучшим каменщиком в этих землях?

– Я посвятил этому жизнь, моя королева, – твёрдо ответил старик.

– Тогда моё решение таково, – её голос прозвучал холодно, как отточенная сталь. – Вы вместе разрушите старый мост и вместе построите новый. Мастер Ульм будет руководить кладкой, а вы, барон, будете лично отвечать за доставку материалов и следить за исполнением своих же чертежей. Работать будете оба. Своими руками.

Барон побледнел.

– Но, Ваше Величество!.. Я дворянин!

– Вы лорд, ответственный за моих людей! – отрезала Трелорин. – А их жизни под угрозой. Когда новый мост будет готов и одобрен моим мастером, вы, барон, заплатите мастеру Ульму двойную цену за его труды. За его молчание о вашей жадности. Следующий.

Барон и каменщик, ошеломлённые, поклонились и отошли.

Трелорин проводила их взглядом. Это было её служение. Её призвание. Её суть в этом мире. Любовь к своему народу была странной, холодной, почти материнской в своей суровости. Она будет для них стеной. Скалой. Безжалостным лезвием, отсекающим гниль, чтобы королевство могло жить.

Наконец, когда последний проситель покинул зал, Трелорин едва заметно кивнула Ильтеру. Старый волшебник потёр руки и, кряхтя, направился к выходу.

В зале повисла выжидающая тишина. Слышался шелест одежд, приглушённый кашель кого-то из советников, тихий скрип сапог стражников у колонн. Через несколько минут одна из боковых дверей – небольших, служебных, почти незаметных в узоре стены – отворилась. В зал, друг за другом, вереницей, начали входить Призванные.

Трелорин едва заметно поморщилась.

Первым шёл мужчина лет тридцати, сутулый, с засаленными волосами, падающими на лоб. Следом – ещё один, помладше, но с кривыми, пожелтевшими зубами, которые обнажились, когда он нервно облизнул губы. Третий был лысеющим, с жирными пятнами на рубахе. Четвёртый выглядел на их фоне хоть как-то сносно, но что-то в тяжёлых чертах лица и мутном взгляде выдавало скудоумие.

Они выстраивались у подножия трона двумя неровными рядами, сбившись в подобие полукруга. Кто-то смотрел в пол, кто-то – на неё, с благоговением и страхом. Кто-то пытался выпрямиться, изобразить достоинство. Кто-то просто стоял, сжав кулаки, будто готовился к удару.

Трелорин вновь окинула всех их взглядом. Волна ледяного отвращения подкатила к горлу. Конечно, Ильтер отбирал их по силе Искры и по доказанной преданности короне. Внешность была последним из критериев. Но одна только мысль о том, чтобы впустить в своё ложе этих мужчин заставляла содрогнуться от отвращения.

Она перевела взгляд на вернувшегося Ильтера. Тот улыбался. Широко, морщинисто, всё так же по-мальчишески довольный. Если бы она не знала его, то решила, что это его жестокая шутка, изощрённый способ унизить. Но первые результаты их эксперимента доказывали, что это не было шуткой.

Высокий Велрис спустился на пару ступеней вниз.

– Склонитесь перед своей Королевой…

– Не стоит, – мягко прервала Трелорин.

Эту сценку они проворачивали уже не раз. Она поднялась с трона – медленно, плавно, каждое движение отрепетировано до мелочей. Спускалась по ступеням так, чтобы свет из окон падал именно туда, куда нужно, чтобы разрез на бедре распахивался при движении.

И они видели.

Взгляды впились в неё – жадные, голодные, словно смотрели не на королеву, а на кусок мяса. От этого становилось противно. Но она не показала и тени отвращения. Только улыбку – лёгкую, обещающую.

Трелорин остановилась перед ними, на нижней ступени, так чтобы они продолжали смотреть на неё снизу вверх.

– Я рада, что вы здесь, – её голос был тёплым, почти нежным. – Долгое время Призванные были для моего королевства… сложной темой. Многие из вас принесли лишь хаос и разрушение. Но вы – вы доказали, что не все таковы. Вы доказали, что среди вас есть те, кому можно доверять.

Она обвела каждого взглядом, задерживаясь на секунду, встречаясь глазами. Улыбка не сходила с губ. И казалось, одной этой улыбки, одного взгляда было достаточно, чтобы у некоторых выросли крылья счастья. Один из мужчин – с неряшливой бородой – выдохнул так, словно всё это время забывал дышать.

– Вас отобрали не случайно, – продолжила Трелорин. – Каждый из вас выполнил порученное ему задание. Каждый доказал, что предан не Гига, не Альянсу Призванных, а мне. Вы рискнули. Вы сделали то, что мало кто осмелился бы. И я благодарна за это.

Она сделала паузу, давая словам впитаться. Затем, под удивлённые взгляды придворных, подошла к одному из Призванных – крайнему справа, невысокому мужчине с нервным взглядом. Он замер, когда она остановилась перед ним.

Трелорин посмотрела ему в глаза. Взяла за руку – осторожно, почти нежно. Держала долго, с той самой улыбкой, что обещала ничего и одновременно многое. Затем подняла его руку к губам и поцеловала запястье. Кожа была шершавой, пахло кислой выпивкой и сырой землёй. Всё внутри взвыло от отвращения, но она не показала и тени этого. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Потом она приложила поцелованной руку к его груди – туда, где билась Искра.

– Служи мне верой и правдой, Призванный, – сказала она тихо, так мягко, как только могла. – И я не забуду этого.

Парень задрожал. Губы его дрогнули.

– Я… я сделаю всё, Ваше Величество, – выдохнул он хрипло. – Всё, что прикажете.

Трелорин слегка наклонила голову – почти поклон, изящный и почтительный. Словно перед ней стоял не один из множества Призванных, а благородный принц. Она его руку и перешла к следующему.

И снова. Томительный взгляд в глаза. Поцелуй в запястье. Рука на груди. Тихие слова благодарности.

От одного этого действия всё внутри выворачивало. Половина запястий были грязными – не просто немытыми, а с въевшейся в кожу чернотой. Ногти на пальцах нестриженные, кожа грубая. Каждый поцелуй отдавался внутри отвращением, которое приходилось давить, запирать глубоко, чтобы лицо оставалось спокойным, а улыбка – тёплой.

Она прошла через всех Призванных. Двадцать два мужчины получили поцелуй, прикосновение, обещание взглядом. Когда последний Призванный получил своё благословение, Трелорин развернулась и медленно пошла обратно к трону. Снова та же игра – движения рассчитаны, платье облегает, подчёркивает каждый изгиб. Разрез распахивается с каждым шагом, обнажая бедро. Она чувствовала взгляды на спине, на изгибе талии, но взяла себя в руки, сохранила достоинство и элегантно опустилась на трон, закинув ногу на ногу.

– То, что я сделала сейчас, – сказала она, обращаясь ко всем, – древняя традиция моего королевства. Так королевы благословляли своих подданных перед великими делами. Поцелуй на запястье – символ доверия. Рука на Искре – символ неразрывной связи.

Это была ложь. Никакой традиции не существовало, но Призванные этого не знали, и знать не могли.

– Но это ещё ничего не значит, – её голос стал чуть жёстче. – Если если хотите остаться в этом королевстве, занять место при дворе, быть теми, кому я доверяю по-настоящему, а возможно, получить что-то большее, – вам нужно доказать, что ваша преданность действительно безгранична.

Трелорин подала едва заметный жест. Двое белых рыцарей, стоявших у боковой двери, скрылись в проходе.

– А теперь слушайте внимательно, – тон стал ледяным. – Через три дня всё изменится навсегда. Новый закон запретит Призванным находиться в моих землях. Вы злоупотребили моим гостеприимством. Но я знаю, что среди вас есть те, кто достоин стать частью нашего мира.

В зал вошёл юноша лет пятнадцати, одетый в безупречную, строгую ливрею, которая не могла скрыть его благородной осанки. Он был красив той острой, аристократической красотой, от которой смущённо краснели юные леди из знатных родов, когда их отцы привозили их ко двору. Он шёл с отточенной, почти механической грацией, его взгляд был устремлён в точку прямо перед собой. В руках мальчик нёс серебряный поднос, на котором лежали двадцать два тёмных металлических знака, похожих на печати.

Юноша намеренно не смотрел на трон. Лишь когда он остановился перед рядом Призванных, их глаза наконец встретились. На несколько долгих, звенящих секунд Трелорин смотрела в лицо своего старшего из единокровных братьев.

После того, как отец был отравлен, нужно было устранить все помехи, любые возможные угрозы. Она немедленно опозорила мачеху публично – двое мужчин поклялись, что она изменяла с ними королю. Ильтер провёл удобные магические эксперименты, которые «доказали», что все трое сыновей были не от короля Анверта.

Затем приказала казнить её, а братьев оставила в живых, лишив всего – титулов, земель, забрали даже имена. Они стали слугами и прислуживали при дворе, носили подносы, мыли полы, подавали вино. Им сохранили жизнь, если так можно было назвать это униженное существование.

Никакой жалости к ним не было. Они вылезли из чужого чрева. И неважно, что это чрево осеменил отец.

Мальчик сжал губы в тонкую нить. Трелорин не сводила с него взгляда. В его голубых – как у мачехи – глазах смешалось всё: жгучая, бессильная ненависть, холодный ужас загнанного зверя. Неожиданно трон вспыхнул болезненным светом. Мерцание нарастало, становилось ярче с каждым мгновением. Трелорин стиснула подлокотники, усмиряя вспышку. Мальчик отвёл взгляд на серебро трона. Оставалось лишь гадать, знал ли он, что душа его матери была навечно заключена в троне, вместе с Искрой и кровью.

– Что это, Ваше Величество? – спросил один из Призванных, нарушая молчание.

Трелорин перевела взгляд на него. Улыбка вернулась на губы – лёгкая, почти тёплая.

– Это знак моей милости, – её голос был ровным и спокойным. – И временная метка. Она доказывает, что вы находитесь в моих землях с моего позволения. Но те, кто проявят себя, смогут заслужить постоянную. Любой Призванный, обнаруженный в моём королевстве без такой метки, будет считаться преступником.

Процесс начался. Один из Белых рыцарей взял первую печать. Клеймение было быстрым: рыцарь прижимал холодный металл к шее каждого мужчины. Раздавалось тихое шипение, в воздухе появлялся едва уловимый запах палёной кожи. Призванные морщились, инстинктивно потирая шеи.

Трелорин смотрела на это с тихим, почти хищным удовлетворением. Вид их подчинения, того, как на их плоть ставят её знак, доставлял особое, тёмное удовольствие.

Когда последний был отмечен, она вновь обратилась к ним, её голос сочился обещаниями.

– Используйте это время, чтобы доказать, что вы достойны здесь находиться. Достойны всего, что можете получить.

Она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в их сознание.

– И докажите, что ваша Искра может послужить на благо королевства. Так же, как Искры других уже присягнули служить.

Эти слова повисли в абсолютной тишине зала. Она смотрела на них, на двадцать два лица, в которых благоговение, жадность и новорождённый фанатизм смешались в единую уродливую гримасу подчинения.

Вдруг по залу прокатилась глубокая, низкая вибрация, которая, казалось, поднялась из самого камня под троном, прошла через тело и заставила воздух едва заметно задрожать. Она прошла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Никто, кажется, ничего не заметил.

А затем пришёл второй толчок. На этот раз отчётливее. К вибрации добавился глухой, тяжёлый удар, который раздался не в ушах, а скорее в груди. Словно где-то в самых глубоких фундаментах дворца колоссальное, спящее сердце только что шевельнулось и сделало один-единственный, мощный удар.

* * *

Небольшая лодочка мягко стукнулась носом о берег. Риволи неспешно разгладил складки длинной волшебной мантии, поднялся и, одной ногой опершись на борт, ловко выпрыгнул на песок. Сапоги оставили глубокие следы, но зачарованная ткань мантии, хоть и спадала до самой земли, сохраняла безупречную чистоту – ни единая песчинка не смела коснуться её.

В небо взвилась белоснежная сигнальная ракета, оставив за собой тонкий дымный след и на мгновение слившись с пушистыми облаками. Риволи проследил за ней взглядом и удовлетворённо вздохнул. Погода стояла чудесная – именно такая, какая была близка сердцу. Солнце не жгло, то и дело скрываясь за облаками, а прохладный морской ветер приятно ласкал лицо. Даже Бурные воды, окружавшие остров, на короткое время утихли, а безопасный морской путь за спиной оставался спокойным, как всегда.

Насладившись этим редким мигом покоя, Риволи двинулся вглубь острова, к темнеющему вдали частоколу, из-за которого виднелись крыши дозорных вышек. Вдоль тропы из песка и утрамбованной земли торчали кристаллические наросты – полупрозрачные, искрящиеся на солнце, но совершенно бесполезные для крафтеров. Некоторые следы на песке были свежими.

Вскоре показался первый ряд стен, и иллюзия блаженного спокойствия рассыпалась. Следы битвы с Освободителями испещряли всё вокруг. Наспех сколоченные ворота из более светлого, необработанного дерева выглядели чужеродно на фоне старых укреплений. Землю покрывали уродливые отметины: чёрные проплешины выжженной травы, раскрошенные камни – осколки некогда огромных валунов, глубокие борозды, словно кто-то полоснул землю гигантским клинком. Следы стихийной магии изуродовали и стены. Местами дерево было обуглено до черноты, местами его покрывал иней, который упорно не таял ни на солнце, ни со временем.

– Риволи! – с обгорелой дозорной башенки раздался знакомый хрипловатый голос. – Какими судьбами?

Риволи задрал голову и приветственно махнул рукой.

– Привет, Ёж. Деловыми, естественно.

Сверху донёсся приглушённый смешок.

– Ну да, ну да. По-другому ты к нам и не заглядываешь.

Что-то скрипнуло и лязгнуло – механизм ворот пришёл в движение. Массивные створки, усиленные после недавней осады, медленно разъехались в стороны. Теперь они были гораздо толще прежних, окованы железными полосами и усилены поперечными балками. Чтобы пробить такую преграду, понадобится как минимум двойной заряд алхимических бомб.

– Ты хоть загляни ко мне потом, выпьем чего! – крикнул Ёж, пока ворота неспешно открывались.

– Риволи, он мне надоел! Пьёт и пьёт! – донёсся с башни другой голос, более высокий и жалобный. – Забери его отсюда! Он ещё и меня спаивать пытается!

– Я тебе что, мамочка, Фрис? – с усмешкой бросил Риволи. – Чего ты мне жалуешься? – он снова повысил голос, обращаясь к Ежу: – Но вообще-то, пить на посту не положено. Или для вашей глуши действуют особые правила?

– Да я же не про сейчас! – возмутился Ёж, словно сама мысль о том, что он может пить на посту, оскорбляла его. – Я про потом, когда смена закончится!

Риволи ничего не ответил, лишь хмыкнул.

Наконец ворота открылись полностью. Риволи шагнул под деревянную арку и оказался между первым и вторым рядом стен. Здесь было куда хуже. Вокруг пахло смертью и хаосом. Пространство между двумя линиями стен превратилось в изрытое шрамами поле. Магические взрывы перепахали землю, повсюду зияли свежие воронки, наполненные грязной водой. Но взгляд приковывало не это.

В самом центре склона, где раньше зеленела трава, чернел неестественно ровный круг выжженной дотла земли. Словно гигантский раскалённый циркуль прошёлся по этому месту. По словам защитников, ни один из Освободителей, оказавшихся в эпицентре, не выжил. Хотя их союзники из игроков всё же смогли ускользнуть в последний момент.

Риволи осторожно перешагнул через край одной из воронок и медленно двинулся вверх по склону.

Освободители. Они появились почти в первый же день после того, как Гига сделал то, что казалось невозможным – подмял под себя целое королевство, обширные земли с треть карты. Появление тех, кто противился новым порядком, не удивило совсем. Больше удивило другое: что их было так мало. Что большинство НИПов – от простых жителей до стражи и других военных – не подняли куда более масштабный бунт против узурпатора.

Но Освободителей было немного, и поначалу они казались не более чем досадной помехой. Назойливым комаром в тёмной комнате – навредить не сможет, но так раздражает его назойливый писк под ухом. Но комар укусил раз, другой, третий, и словно по волшебству высосанная им кровь превратила насекомое в опасного хищника.

Используя систему убежищ, построенных кем-то из Десятки, Освободители оставались недосягаемы. Они навязывали свою игру, свой темп: стремительно терзали отдельные точки и тут же отступали туда, где достать их было невозможно.

«Патч» с апом НИПов сделал Освободителей ещё более серьёзной угрозой, и с каждым днём они становились ещё сильнее, их вылазки – более дерзкими и разрушительными. Они нападали на торговые караваны и срывали производство ценных ресурсов. И чем дальше всё затягивалось, тем выше был риск, что они перейдут черту, за которой остановить их будет тяжело и даже невозможно. Но помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Ноунейм-разбойник принёс им инструкцию, написанную золотом – как проникнуть в основное убежище.

Взвесив все за и против, предусмотрев все варианты с ловушкой, они тренировались всю ночь, и на следующий день, когда Освободители отправились в свою отчаянную атаку на остров, напали в ответ. Всё закончилось быстро. Освободители были перебиты в разных местах карты, но самое важное, была уничтожена вся верхушка в основном убежище. После такого удара Освободители если и восстанут, то очень и очень нескоро.