Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 60 страниц)

Он свернул в сторону «Дикого Жеребца». У его бармена должно было оставаться несколько бутылок врер чиоры.

***

– Эдер, Константен, зайдите ко мне через пять минут, – обратился Кьелл к своим ближникам с порога кают-компании. Те, оторвавшись от своих занятий – первый от игры в карты, второй – от беседы с Фассиной, – согласно кивнули.

«Эдер как выбор первого собутыльника не вызывает сомнений – мой давний бро запросто поддержит меня в трудную минуту, как делал это всегда,” думал бледный эльф, двигаясь в направлении своей каюты. Представляло убрать карту со стола, организовать еще два сидячих места, и раздобыть в одном из дальних рундуков рюмки. «Он, по-моему, самостоятельно взял на себя эдакую роль сильного старшего брата при умном младшем, то есть мне, ха. Хотя, в свете всего произошедшего, мой ум под сомнением.» В раздумьях, он вошел в капитанскую каюту, и принялся накрывать на стол.

«А вот со вторым тиммейтом по литрболу – заминка. Алот, конечно, верный друг, но слабоват печенью – свалится от пары рюмок крепкого. Паллежина, во-первых, женщина, и мужской солидарности не проявит, а во-вторых, я ее бешу. Текеху, выпив, захочет пойти по бабам, а я – не в настроении. С Майей все ясно, и к поиску утешения в ее объятиях я не готов, и вряд ли буду готов когда-нибудь. Фассине не хочу по мозгам ездить своими проблемами – она, на деле, девушка добрая, но в общение с разумными умеет слабо, и способна на два варианта действий максимум – нафырчать на меня, или поплакать со мной в обнимку. Рекке душевный тип, выпить любит и умеет, и вроде бы есть в нем что-то исконно-посконное, но мы так и не сблизились толком за это время. Ватнир – бро ненамного меньше Эдера, особенно учитывая все наше сходство характеров, но у него самого проблем по горлышко, плакаться ему о чем-то – лицемерное свинство. Идвин начнет прикалываться и флиртовать, чем вгонит меня в еще большую тоску. В команде полно хороших разумных, стойких к зеленому змию – один Беодул чего стоит, но пить с ними – терять остатки капитанского авторитета. Так что остается Константен, с которым мы успели съесть пару пудов соли пополам с не одной собакой, и который способен хлестать врер чиору банками. А еще, у него имя почти русское, за что ему бонус плюс пять к скиллу выпивания.»

Кьелл закончил почти одновременно со стуком в дверь.

– Вы вовремя, – встретил он на пороге двух друзей, но тут же раздраженно сморщился. – А, нет, важное забыл. Не в службу, а в дружбу – сбегайте на камбуз за закусками. Что угодно холодное и готовое к употреблению подойдет – вяленая рыба там, солонина. Сами смотрите.

– Закусками? – непонимающе спросил Константен. Гламфеллен молча отступил в сторону, указывая на выстроившуюся на столе небольшую батарею бутылок: округлые и светящиеся эссенцией – с врер чиорой, большие, зеленого стекла – с ромом, и одинокая, мутная и квадратная – с кукурузным спиртом из Дирвуда, редкость для Дедфайра, отысканная Гинтелем в дальнем углу кладовой. Дварф понимающе закивал, и двое будущих собутыльников направились в сторону камбуза, вскоре вернувшись с парой подносов разнообразных мясных и рыбных продуктов. Устроив их в компанию к бутылкам, товарищи расселись за столом.

– Зная тебя, подозреваю веский повод, или хотя бы причину, – глубокомысленно заметил Эдер.

– Да, Кьелл, что случилось? – не отстал Константен. – Праздник, что ли, какой-то?

– Скорее, поминки, – сумрачно ответил бледный эльф, наполняя рюмку Константена врер чиорой. – Эдер, тебе дирвудскую кукурузовку лить? Специально для тебя купил.

– Странно было бы отказываться от такого знака уважения, – хмыкнул блондин. – Лей, конечно. Ну, а все-таки, с чего пьянка? Вроде никто не помер недавно. Что-то в Некетаке стряслось?

– Угу, – кивнул гламфеллен, наполняя питьевую емкость друга эорским аналогом виски. – Мои нежные чувства были отвергнуты. Давайте, что ли, за любовь? – и, подавая пример, выпил содержимое своей рюмки залпом. Травяной алкоголь, отдающий свежестью корицы и лакричной сладостью, мягко скользнул по пищеводу, даря внутренностям приятное тепло.

– Ох, соболезную, Кьелл, – горестно крякнул Константен, приканчивая свою рюмку и отирая бороду и усы. – Что случилось-то? Или не хочешь говорить?

– Да нет, как раз за этим вас и пригласил – поплакаться, – задумчиво ответил эльф, наново наполняя свою рюмку. – Давайте за друзей, – приподнял он емкость в тосте.

– Мы с тобой, командир, – кивнул Эдер. – Пусть в подобных боях все посложнее, чем с иным драконом, – троица дружно выпила.

– Ну, по тебе не скажешь, – засмеялся гламфеллен. Врер чиора потихоньку начинала действовать, наполняя голову пьяным добродушием, и отодвигая в сторону все горести. – Вон как ты с Ирреной устроился. Твоя каюта уже чуть ли не семейным гнездышком стала.

– Ха! – воскликнул Константен. – Представь, Кьелл, вчера она прямо на палубе выговаривала ему за пепел от белолиста на простынях. Такими выражениями сыпала – заслушаешься!

– Да, она такая, – добродушно хмыкнул дирвудец. – Прямо огонь. А ведь когда нанимал ее, глядела испуганным олененком. Да и прочим морякам слово сказать боялась. С того самого дня в Порту Маже она переменилась, просто не узнать.

– В этом есть доля моей вины, – улыбнулся Кьелл. – Помните тот сайферский прием, что я применяю на матросах, чтобы они резвее бегали?

– Ты и на нас его кидаешь частенько, в пеших походах, – склонил голову дварф. Эдер тоже согласно покивал. – А что с ним?

– Он – моя придумка, – хихикнул гламфеллен. – Я опробовал его первый вариант на Иррене, когда мы плыли на шлюпке к Порту Маже. Ты еще назвал ее тогда криворукой растяпой, Эдер, помнишь? Так вот, вместе с силами ей прибавилось то ли храбрости, то ли аппетита, и она чуть ли не сразу на тебя набросилась, – Кьелл рассмеялся.

– Что ж тогда наши разнополые матросы друг на друга не бросаются? – непонимающе спросил Константен.

– Я разобрался, и отключил тот эффект, – ответил бледный эльф. – Там все дело было в тонких фракциях эссенции… не буду забивать вам головы. Давайте лучше еще по одной – за изобретательность, – друзья выпили.

– Даже не знаю, что об этом думать, – почесал пшеничного цвета бороду Эдер. – С одной стороны, ты промыл бедняжке мозги. С другой, сайферские штучки так долго не держатся, разве нет?

– Эффект моего воздействия закончился даже до того, как мы высадились на берег тогда, – авторитетно заявил Кьелл. – Я самую малость эссенции ей влил. Так что не волнуйся за искренность своей вайлианской драгоценности – если я чего и сделал, так только подогрел то, что уже там было. Можно сказать, она выпила для храбрости, и начала к тебе приставать, – хихикнул эльф.

– Ну если так, давайте еще раз за друзей, – ответил на это блондин. – И за их помощь, особенно нежданную, непрошенную, и ненужную, – друзья выпили снова. – А как у тебя с Фассиной, Константен? Все нормально? Она частенько к тебе бегает вечерами, а при всех – фыркает, как лошадь, что нашла в своем сене колючку.

– Это у нее нервное, – добродушно улыбнулся дварф. – Она столько лет общалась с недоумками-импами, идиотами-покупателями, и никуда не годным учителем, что вел себя похлеще иного рабовладельца, что и забыла, как разговаривать с нормальными людьми. Все у нас хорошо, даже подумываем о будущем, том, в котором будут обещанные тобой, Кьелл, златые горы. Они же будут?

– А как же, – успокаивающе кивнул тот. – Хрен знает, когда, но будут. В крайнем случае, как заборем Эотаса, продам джонку, и раздам деньги вам всем. Сам осяду здесь, в Некетаке, и буду учить молодежь, как бить разумных кулаком во всякие места. Эдера, вон, в помощь возьму, он в этом деле спец, – гламфеллен пьяно рассмеялся.

– Закуси, командир, – протянул ему сушеную рыбу блондин. – А то отключишься, так и не поведав нам о своей беде.

– Хм, и точно, – эльф впился в рыбешку зубами. Вновь нахлынувшая от слов друга тоска и избыточный хмель схлестнулись в смертном бою, и взаимоуничтожились, слегка протрезвив его. – У нас с Онеказой было свидание сегодня днем. Все шло лучше, чем я мог себе представить. Знаете, когда мы с вами бродили по Мертвой Льдине, я, как оказалось, умудрился с ней пообщаться, телепатически. Сегодня она почти слово в слово пересказала мне мой тогдашний вопрос к ней.

– Я слышал о таком, – вставил Константен, нахмурившись. – Это называется связь душ, или что-то вроде того. С разумными, у которых она приключилась, творится всякая дичь, обычная для легенд. Мстительные драконы, обиженные боги, и все такое.

– А про Видящих в твоих легендах было? – заинтересовался Кьелл. – Может, мы такому более подвержены?

– Не знаю, – развел руками дварф. – Это так, сказки, что мне матушка на ночь рассказывала. Боги знают, есть ли в них хоть капля правды.

– А, ну ладно, – пожал плечами эльф. – Так вот, о чем я? Ага. Мы поговорили, поцеловались разок, и она попросила меня убрать ментальную защиту, которую я все это время, оказывается, держал. Тоже сюрприз, да. Я убрал, и она меня прогнала. Вот беда, – он махнул очередную рюмку, наполнил емкость снова, и опрокинул и ее тоже, не чувствуя вкуса.

– Погоди, – задумчиво глянул на него Эдер. – У тебя что, какие-то странные вкусы в постельных делах, которые ты прятал под той защитой?

– Не, я – редкий традиционалист, – меланхолично ответил Кьелл. – Текеху меня этим даже подколол при знакомстве. Никак не пойму, чем я ее мог обидеть – я, признаться, из тех, что возносят свою женщину на пьедестал, и целуют ей ноги. А она меня откровенно боится теперь.

– Может, она не поняла чего? – грустно хмыкнул Константен. – Или ты какую местную традицию нарушил, не знаючи? У Хуана много всяких странных обычаев. Знаете про Испытание Водами?

– Это где нужно поплавать в шторм? – приподнял брови Эдер. – Это еще что. Алот мне давным-давно рассказывал про хаэмнег, древнюю аэдирскую традицию. Человек и эльф, причем, оба уже семейные, женятся между собой. Странно, правда? И все аэдирцы вполне нормальным такое считают. Может, и у Хуана что подобное есть?

– У Хуана – свободные отношения, – горестно ответил Кьелл. – Да ты и сам слышал от Икавы, что у них, да как, помнишь? На Текеху нашего погляди, он просто-таки воплощение этой их традиции.

– Может, Текеху нам поможет? – предложил Константен. – Пригласим его сюда, вольем в него пару стаканов для разговорчивости, и выспросим, с чего это женщины Хуана могут прогонять искренне влюбленных в них мужчин. Всем, у кого есть глаза, было видно, как ты по ней сох, капитан.

– От Текеху дождешься разве что предложения сходить в «Дикого Жеребца», развеяться, – отозвался Эдер, подергивая ус. – Лучше из команды пригласить кого, у нас на корабле полно Хуана. Как насчет Петеры – палубного матроса, зелененького такого?

– Не, с командой пить – авторитет терять, – отрицательно покачал головой Кьелл, что вызвало у него легкое головокружение.

– С нашими пьяницами и дебоширами ты его только приобретешь, – засмеялся Константен.

– Не, я обязан поддерживать образ несгибаемого и строгого капитана, у которого отсутствует большая часть признаков разумного, – хмыкнул гламфеллен. – Давайте лучше хлопнем еще по рюмочке.

Они продолжали выпивать, травя байки, далеко за полночь. Эдер, как ни странно, отключился первым, засопев на своем рундуке, и Константен, простившись с Кьеллом, поволок сраженного зеленым змием товарища к его каюте – сдать с рук на руки Иррене. Гламфеллен же улегся на койку и позволил пьяной сонливости взять верх.

Некетака, несколько дней спустя

Кьелл шел по Змеиной Короне с тяжелым свертком на плече, но тяжесть его ноши ни в какое сравнение не шла с грузом, что поселился у него на душе. Ему было нужно во дворец Каханга по нескольким причинам, и визит, что принес бы ему радость совсем недавно, сейчас превратился в тягость – его душевные раны все еще были свежи.

Мерзкое настроение бледного эльфа усугублялось недавними разговорами, с представителем ВТК, и с хазануи – оба высказали ему нечто оскорбительное до отвратности, искренне считая, что оказывают Кьеллу услугу. Он сам не знал, как удержал тогда на привязи свой гнев – видать, никак не отпускающая тоска пригасила пламя чувств. Эти беседы были связаны с Онеказой, и не сообщить ей о них было бы неприемлемо.

А еще, вчерашний сон снова обратился видением, в котором боги выспрашивали, со своей неизменной бесцеремонностью, об успехах бледного эльфа в выяснении планов Эотаса, и торопили с очередным результатом. Предстоял новый этап противостояния с богом, и, к счастью, Кьелл был почти уже к нему готов – заказ, сделанный мастеру-кузнецу Марихи, нуждался лишь в нескольких финальных штрихах. Дождавшись его, можно было выходить в плавание. Благо, одна из причин его визита во дворец Каханга снимала никуда не исчезнувшее беспокойство за жизнь Онеказы, которую Кьелл по-прежнему любил, пусть любовь эта и приобрела изрядную толику горечи.

Гламфеллен беспрепятственно прошел мимо матару, охранявшего вход во дворец, и с некоторым удивлением обернулся к этому разумному – рослому тяжеловесу с округлыми щеками, держащему копье и ростовой щит.

– А ничего, что у меня сверток с потенциальным оружием? – с тенью заинтересованности спросил стражника Кьелл.

– Тебя во дворце все знают, Видящий, – удивленно ответил аумауа. – Ты – друг Хуана, и друг наших правителей. Никто не ожидает от тебя зла. А что, в свертке и правда оружие?

– Угу, сабля, подарок для Аруихи, – рассеянно ответил эльф. – Глянешь?

– Незачем, Видящий, – улыбнулся страж дворцовых ворот. – Если она предназначена принцу, я ее еще навидаюсь.

– Скорее всего, – кивнул гламфеллен, и глянул на своего собеседника с толикой интереса. – Как тебя зовут, приятель? Я вижу тебя стоящим на часах чаще других, и до сих пор не знаю твоего имени.

– Аноа, – добродушно ответствовал матару. – Охрана наших ранга – что-то вроде традиционного дела моей родни. Меня не было на посту в тот день, когда Принчипи прорвались внутрь, – посерьезнел стражник, – но будь уверен, Видящий – такой позор я допустил бы, только лежа хладным трупом.

– Ну, жив, и хорошо, – отрешенно ответил эльф. – Бывай, Аноа, – стражник, дружелюбно улыбаясь, помахал ему рукой.

***

Аруихи, как всегда по уши в делах, нашелся быстро – дворец был малолюден по утреннему времени, и огонек души здоровяка-аумауа, все так же пышущий едва обузданной силой, был отчетливо виден Кьеллу издалека. Войдя в кабинет принца, гламфеллен молча уселся рядом с ним, ожидая, пока тот закончит исписывать очередной свиток.

– Что с Онеказой? – не отрываясь от кисти и дощечек, спросил принц. – Она после вашей встречи сама не своя.

– Не знаю, – грустно ответил бледный эльф. – Она меня боится, веришь? Что-то прочитала в моей памяти.

– Экера? – в крайнем удивлении воззрился на него аумауа. Его кисть замерла посреди штриха, превращая аккуратную руну в кляксу. – Я тебя знаю, Кьелл, и ты не замыслил бы против нее зла. Ведь… не замыслил бы? – еще недоверчивее спросил он.

– Не, – покачал головой тот. – Никогда и ни за что. Но она считает по-другому. Ладно, не будем о грустном, – встряхнулся он. – Давай, стирай заляпанное поскорее, и заканчивай с делами. Мне нужен минимум час твоего времени, и возражения не принимаются.

– Заляпанное? – приподнял бровь Аруихи. Его взгляд остановился на свитке, и аумауа раздраженно выругался, отрывая от него испорченную дощечку. – Сейчас, Кьелл, погоди немного.

***

Они стояли во внутреннем дворике дворцового комплекса, обращенном к обрыву с одной стороны, и прикрытом зданием дворца с другой – Кьелл настоял на приватности. Гламфеллен, в дополнению к свертку на плече, нес одну из деревянных тренировочных сабель, прихваченную в одной из дворцовых зал, используемых воинами для тренировок.

– Не понимаю, почему бы нам не устроиться в одной из тренировочных комнат, хотя бы той, где ты взял саблю? – с сомнением спросил принц.

– Предпочитаю тренировки под открытым небом, – с ностальгией ответил Кьелл. – Начнем с обязательного – ритуалов. Отныне каждый раз, когда ты видишь меня, ты обязан приветствовать меня словом «учитель», и вот таким вот поклоном, – он продемонстрировал ему традиционный для воителей Поднебесной поклон. – Повтори-ка.

– Я уважаю тебя и твое воинское мастерство, Кьелл, но есть ли в этом нужда? – спросил Аруихи, нем не менее, кланяясь. – Я же не прошу у тебя традиционных почестей Хуана.

– Ну так и я для Хуана, максимум, друг, – резонно возразил гламфеллен. – Локти подыми, глаза при поклоне не опускай. Так кланяются и другу, и врагу – всем, кому ты пожелаешь выказать уважение. Ты обучишься моему мистическому искусству, а значит, обязан перенять все его ритуалы. В их соблюдении кроется сила, которую не ждешь от простых и, на первый взгляд, лишних вещей. Это тоже урок, так что запоминай.

– Да… учитель, – с небольшой задержкой отозвался принц, и поклонился.

– Правильно, – с удивлением отметил Кьелл. – Ты даже не иронизируешь. Молодец, ученик.

– Мои первые учителя палками вбили в меня уважение к воинским искусствам, – зубасто ухмыльнулся принц. – Будешь проверять мои успехи?

– Обязательно, – шагнул к нему гламфеллен, и положил пальцы на запястье его правой руки. – Проделай-ка все упражнения, что я тебе оставлял, по порядку. Расслабься, не напрягай ни одной мышцы, только энергоканалы должны работать, – тот сосредоточенно кивнул, и читаемый Кьеллом ток его энергии резко ускорился. Эльф довольно улыбнулся, но тут же согнал с лица эмоции – гениев, как он помнил, вредно перехваливать.

– Сгодится, – наконец, отпустил пульс Аруихи он. – Еще неделька, и можно начинать практику Искусства Ревущего Тигра.

– Мне нужно будет ненавидеть кого-то? – почесал шрам на щеке аумауа.

– Если хочешь, – пожал плечами Кьелл. – Или быть абсолютно спокойным. Или хотеть в туалет, – Аруихи прыснул, застигнутый этой фразой врасплох. – Я серьезно, – ровным тоном продолжил эльф. – Ты сам нащупаешь нужное состояние сознания – твоя ци подскажет его тебе вернее, чем я. С кем менее талантливым пришлось бы проходить через долгий процесс эмоциональной подготовки, провести пару схваток не на жизнь, а на смерть, возможно, даже, применить алхимию, но тебе костыли не понадобятся – ты уже готов летать. Но это все потом. Следующие упражнения я тебе покажу перед уходом. Сейчас – время подарков, – гламфеллен артистичным жестом сорвал ткань со снятого с плеча свертка, и протянул скрываемое им принцу. – Вот, примерься. Эта штука должна стать тебе продолжением руки.

– Тяжелая, – Аруихи держал за рукоять изогнутый клинок, толстый и широкий, расширяющийся еще сильнее у острия. Приспособленную под полуторный хват рукоятку сабли, и сжимающую ее руку, надежно прикрывал круглый щиток гарды, а лезвие украшала гравировка – тигр, оскаливший пасть. – Кажется неудобной. Почему бы не использовать обычную саблю? У тебя, в тот день, отлично получилось, до сих пор кровь на стенах второго этажа видна, – он зубасто оскалился.

– Эорские сабли – мусор, – отмахнулся Кьелл. – Придуманы под среднего бойца средних размеров. На меня не ориентируйся вообще, я в тот день был сам не свой. Но даже так, я чувствовал, насколько никчемным был тот коготь… то есть, та сабля. Этот клинок тебе, во-первых, по руке, а во-вторых, его форма и конструкция проверены тысячелетиями успешного применения. Вытяни-ка руку вместе с саблей, – бледный эльф довольно осмотрел протянутые вперед руку и оружие, и кивнул. – Длина клинка примерно равна длине руки, глазомер меня не подвел. Не опускай руку, кстати – это твое первое упражнение с саблей, будешь знать, какие мышцы тебе нужно будет разработать как следует. Стой так, и смотри внимательно – я покажу тебе первую форму сабельных техник Громового Удара, она называется «падение грома». Если успеем, я тебе и вторую форму дам, она зовется «тысяча громовых ударов раскалывает небеса». Не пытайся пока встроить их в свой боевой стиль, или применять их в спаррингах – только неправильные рефлексы наработаешь. Просто практикуй формы, и жди, когда к тебе придет их понимание, – бледный эльф, встав в поле зрения Аруихи, принялся медленно демонстрировать позиции и движения приемов, используя захваченную ранее деревянную саблю.

– Этот стиль фехтования тоже относится к мистическим искусствам, – размеренно говорил он, плавно перетекая из одной стойки в другую. – Пробуй практиковать его в дождь и грозу под открытым небом. Чем больше молний и грома будет вокруг – тем лучше. Пытайся понять, как соотносятся название приема, и его выполнение – это облегчит тебе понимание стиля. Если ты сможешь во время тренировки с саблей выполнять упражнения с ци – еще лучше. Не бойся следовать воинским инстинктам в своей практике – на сухую теорию нужно опираться, но не ставить ее во главу угла. Все, опусти руку, сейчас ты мне покажешь движения первой формы, а я тебя поправлю, если нужно.

– Да, учитель, – уже более уверенно ответил Аруихи, и поклонился, не выпуская саблю из рук. Кьелл довольно улыбнулся. Он начинал понимать, отчего учитель Сяо-Фаня радовался его успехам, как своим – сейчас он ощущал схожие чувства.

***

Вместо запланированного часа, он потратил на Аруихи больше двух – и дав-таки ему вторую форму сабельных техник Громового Удара, и подождав, пока он запишет начальные упражнения Искусства Ревущего Тигра. Возможно, Кьелл попросту наслаждался вдруг осознанной учительской гордостью, а может быть – оттягивал неприятный по многим причинам разговор с Онеказой, но, как бы то ни было, ему все же пришлось подняться на крышу дворца Каханга, и заглянуть в изумрудные глаза той, кто ждала его там.

– Приветствую вас, моя королева, – привычно поклонился он ей, чувствуя ностальгию по тем приятным минутам, которые обычно предваряло подобное обращение.

Он спокойно и ровно обратился к все молчащей Онеказе, излагая ей ту надуманную причину, по которой поднялся в сад на крыше – инфекционная болезнь среди жителей Желудка, опасная и быстро распространяющаяся. Эта новость устарела месяцы назад – Кьелл узнал ее еще до отплытия на Мотаре о Кози. Никакой опасности давным-давно не было, он лично купил достаточно лекарства и отнес его добрейшей реадсеранской старушке, что сообщила ему о болезни. Бабушка совершенно подвижническим образом жила в Желудке и бесплатно лечила ропару уже несколько лет.

Кьелл продолжал описывать детали уже предотвращенного кризиса, ожидая реакции королевы на протелепатированное ей «нужно поговорить с глазу на глаз. Аруихи тоже можно позвать.»

Королева так и не ответила на его мысленное послание. Дослушав эльфа, она отдала несколько тихих распоряжений стоящим рядом придворным, что тут же заспешили прочь, и внезапно отпустила всех остальных. Когда они остались вдвоём, она вопросительно посмотрела на бледного эльфа.

– О чем ты хотел поговорить, Кьелл? – её тон был спокойным и ровным, а выражение лица – нейтральным, но что-то в её языке тела насторожило эльфа.

«Она напряжена, и вполне определённым образом. Похоже, прочитала в моих мыслях истинную причину этого визита. Она считает меня угрозой, и решила взять удар на себя,” это понимание породило в его сердце укол боли и горя, но он справился с собой.

– У меня есть для тебя оскорбительная и неприятная новость, которую я все же считаю нужным тебе сообщить, – стараясь успокоиться, произнёс он. Гламфеллен даже начал регулировать дыхание, пытаясь унять тоскливо заходящееся сердце. – Видишь ли, сегодня со мной связались Канта Ниччезе и хазануи Кару, оба в разное время и независимо друг от друга, но с одним и тем же предложением. Оба хотели купить мою верность.

– И чем же? – тон Онеказы был все таким же ровным, но напряжение в её голосе росло. Она ожидала его ответа, и он ей заранее не нравился.

– Тобой, – просто ответил Кьелл. – Кару любезно поведала мне, что если Дедфайр станет доминионом Рауатая, то королева станет ему не нужна, достаточно будет наместницы. В наместницы Кару прочит себя. А уж наместнице не составит труда приказать простой женщине по имени Онеказа стать моей наложницей. Нирро же был ещё лаконичнее и незамысловатее. В обмен на помощь в твоём низложении, он обещал подарить мне тебя, в цепях. У республиканских вайлианцев ну очень лёгкое отношение к обращению разумных в рабство, как я заметил.

– И что же ты им ответил? – напряжение в голосе Онеказы достигло пика. Её длинные пальцы сжали подлокотники малого трона, словно она готовилась выбросить себя из него в резком прыжке.

– Согласием, на оба предложения, – тускло ответил Кьелл. Королева дернулась было, но замерла, остановленная его следующими словами. – Я очень хотел забрать обе глупые головы, выплюнувшие в меня эту мерзость. Посмевшие угрожать моей любимой женщине, да ещё и выставлять это благом для меня. Но я вспомнил твои слова о сильных врагах. Быть может, если они посчитают меня на крючке у них, мы вместе сможем их сколько-нибудь ослабить.

Онеказа не ответила на это ничего. Все то напряжение, делавшее её похожей на натянутую струну, оставило королеву в один момент. Её била крупная дрожь, а изумрудные глаза смотрели в никуда с бессмысленным облегчением.

– Ты что… ты всерьез считала, что я согласился взаправду? Я знаю, ты боишься чего-то, что отыскала в моей памяти, это трудно не заметить. Но… Ты настолько низкого мнения обо мне? – устало спросил Кьелл. В его голосе не было и грана обвинения – только непонимание.

– Прости меня, Кьелл, – ответила Онеказа бесцветным голосом. – Я не знаю, чему верить, и что думать. Я делаю одну ошибку за другой. Тебе будет лучше, если ты просто забудешь обо мне.

– Не могу, – криво улыбнулся он, – Слишком уж ты запала мне в душу, Онеказа. Помнишь, я просил тебя не опасаться меня? Прошу снова – не нужно. Если говорить о моем отношении к тебе, для меня очень мало изменилось с того вечера, веришь?

– Я верю тебе, – грустно ответила женщина. – Но для меня изменилось слишком много. Прости, – добавила она тихо.

– Ладно, – он повернулся к выходу.

– Пригласишь обратно слуг? – попросила Онеказа.

– Нужно отменить общую тревогу и эвакуацию? – печально пошутил Кьелл.

– Ну… да, – ещё печальнее ответила королева. – Я прекрасно знаю, насколько ты силен и опасен. Прости меня и за этот страх. – гламфеллен провел ладонью по лицу. В конце концов, этого стоило ожидать.

– Я не хотел тебе говорить сначала, но теперь вижу – лучше сказать, – он снова повернулся к ней. Его охватило странное спокойствие, сродни той финальности, что исходила от сущности его богини-патронессы. – Я отплываю через несколько дней. Надеюсь, мы сможем выжать хоть что-нибудь из ВТК и рауатайцев за это время, но дольше тянуть я не смогу. Эотас скоро прибудет к предпоследнему пункту своего назначения, за которым его уже не остановить. Я обязан встретить его у Пепельной Пасти, – он безрадостно усмехнулся. – Меня ждёт испытание, достойное самой Магран – пламя и лава, множество агрессивных огненных гигантов, и один близкий к непобедимости сверхгигант с комплексом мессии. Мне нужно сделать всё, чтобы он там и остался, навсегда, – он тяжело вздохнул. – Иначе мне придётся смотреть, как рушится мир, в котором живёшь ты.

Глаза Онеказы прояснились, но почти сразу же наполнились слезами.

– Это же верная гибель, – прошептала она. – Ты идёшь на смерть.

– Может быть, – он пожал плечами. – Может быть, и нет. И разумные, и боги этого мира уже составили обо мне определённое мнение. Для первых я – исполнитель, наемник, фигура на игровой доске. Для вторых – удобный инструмент. Через несколько дней я отправлюсь в путешествие, которое покажет, способен ли я на что-то большее, или же все они правы. Покажет, являюсь ли я лишь незначительным персонажем в истории, где Эотас – главный герой, либо же кем-то большим. Не беспокойся обо мне, Онеказа, – он улыбнулся, спокойно и безмятежно. – Я не иду умирать, я иду побеждать. Ради будущего. Ради тебя.

– Ты вернёшься? – в её голосе звучали сдерживаемые слезы. – Вернись, прошу тебя.

– Если ты просишь, то я обязательно вернусь, – его лицо все так же не было омрачено ничем. – Ты только жди меня, ладно? И не бойся, ничего не бойся. Ты сильная, и справишься с любыми вызовами.

Онеказа не ответила на его слова. Она словно и не слышала их. Кьелл повернулся, оставляя королеву наедине с её мыслями, но одна из этих мыслей нагнала его на полпути к выходу. «Вернись. Вернись ко мне,” эхом отозвалось мысленное послание Онеказы в разуме Кьелла.

– Я не сказал бы «нет», даже если бы хотел, – ответил он тихо, больше для себя, чем для неё. – Конечно же, я вернусь к тебе, – не оборачиваясь, он двинулся прочь.

Примечания

[1] Дульчас мес Ристецце – «Кондитерская Ристецце», где "Ристецце" – имя владельца.