Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 60 страниц)

Глава 23. Аннигиляция

Некетака, Королевская Бухта

Кьелл прошелся взад-вперед перед собравшейся на верхней палубе командой, и стоящими чуть впереди матросов ближниками. Предстояло завершить одно неприятное дело, без окончания которого плыть к Пепельной Пасти было бы глупо и вредно. К тому же в дальнейшем притворстве не было смысла – его осторожные прощупывания насчет планов ВТК и Рауатая не принесли ничего, даже с учетом его недавнего демонстративного согласия с оскорбительнейшими предложениями Нирро и хазануи.

Он задумчиво почесал подбородок рукоятью новенького цзяня в выкрашенный синей краской ножнах. Гламфеллен старался носить этот клинок с собой повсюду, давая рабочей руке время привыкнуть к весу оружия. Марихи постаралась на славу – меч был близок к идеалу настолько, насколько это было возможно. Идвин тоже завершила свою работу над клинком на отлично, и пусть несделанной оставалась та ее часть, что была самой опасной и неприятной лично для Кьелла, он уже испытывал некий оптимизм насчет своих шансов против Эотаса. Вздохнув, он все же начал свое обращение к команде.

– Друзья, товарищи, подчиненные. У меня для вас есть две новости. Первая относится самым прямым образом к двоим из моего ближнего круга. Майя, Паллежина, выйдите вперед, пожалуйста, – птичья годлайк и береговая аумауа сделали несколько шагов, выступив из строя. Сузившиеся глаза рейнджера отражали понимание того, что вот-вот должно было случиться. Вайлианка же держалась с привычным отстраненным достоинством.

– Никто, кроме вас, не мог слить Атсуре и Нирро сведения о том, что произошло между мной и королевой Хуана, – решил не миндальничать Кьелл. – Я закрывал глаза на ваши шпионские игры, и на вашу службу двум господам, все это время. Вы обе симпатичны мне лично, и полезны моему делу. Были симпатичны и полезны, до недавнего времени. То, как вы обе обошлись с подробностями моей жизни, что принадлежат лишь мне, и то, какую низость сотворили ваши вышестоящие, получив эту информацию, перечеркивает все мое хорошее отношение к вам. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Беодул, – кивнул он заранее предупрежденному дварфу, и несколько матросов, повинуясь его коротким распоряжениям, опустили на палубу упакованные вещи женщин.

– Может, передумаешь, командир? – в голосе Майи не было и следа добрых чувств – лишь сожаление. – Зачем хранить верность той, кто выкинула тебя, как старую тряпку?

– Не передумаю, Майя, – спокойно ответил он. – Прощай. Прощай и ты, Паллежина.

– Что, никаких слов о разочаровании? – с горечью спросила птичья годлайк. – Ди верус, у меня есть, что ответить тебе в этот раз.

– Нет, – отстраненно отозвался Кьелл. – Незачем тратить на это время. Удачи тебе.

– Корес, Видящий из Каэд Нуа… нет, из Некетаки, – с грустным смешком произнесла паладин, двигаясь к сходням.

– Видящий из Некетаки, звучит, – безрадостно хмыкнул гламфеллен. – Прощальный подарок удался, Паллежина. Что ж, перейдем к новости, касающейся вас всех, – он проводил взглядом женщин, сходящих с его корабля в последний раз, и обратил внимание на глядящую с ожиданием команду:

– С этого момента, маски сброшены, игры в свободных наемников окончены. Те две разумные, чья верность не принадлежит мне, ушли с моего корабля. Отныне, на нем есть место лишь тем, чья верность – только моя, и, – он грустно вздохнул, – посредством меня, будет принадлежать короне Хуана. Не сегодня-завтра Рауатай и ВТК начнут войну за Дедфайр, войну захватническую и несправедливую. Все то оружие, которым доверху завалена Медная Цитадель, обернется против Некетаки. Все то золото, что старательно копила ВТК, оплатит наемничьи клинки, что повернутся против Хуана. Сегодня, я объявляю свою личную войну всем этим шакалам, змеям, и стервятникам, всему этому зверинцу, прикидывающемуся разумными, и ждущему только удачного момента, чтобы вцепиться в плоть простых жителей Дедфайра, что хотят лишь мира для себя и своих близких. Отныне, все корабли, носящие флаги Рауатая, ВТК, и Принчипи – законная добыча “Онеказы”. Есть ли среди вас те, что не согласны с этим? Пусть все, кто не могут последовать за мной на эту войну, выйдут вперед. Вы будете вольны оставить мой корабль, и идти куда угодно, – он оглядел не двигающуюся с места команду.

– Иррена, – он назвал имя вайлианки, на секунду остановив взгляд на ней, и продолжил, обращаясь к другим знакомым лицам: – Риджере, Балтия, Ваницци, Вичетто, Гальбо, Фоччи, вам есть, что сказать? Как насчет вас, Эмейни, Хароки, Тайро? Кто-нибудь еще? Не стесняйтесь, репрессий не будет, я даже недополученное жалованье выдам уходящим.

– Не говори ерунды, касита, куда я денусь от моего айморо? – фыркнула Иррена, положив руку на широкое плечо Эдера.

– Вы спасли меня там, где моя прежняя команда – бросила, – не отстала от соотечественницы Балтия. – Моя верность принадлежит вам, касита.

– А? Куэ? – немного бестолково отозвался Риджере, просоленный и жилистый матрос, любящий выпить и побузить. – Корабли ВТК – бела пречченте[1], полные суоле, с чего бы мне отказываться их пограбить?

– После всего добра, что я видел от вас, касита, я не брошу вас при первых сложностях, вот мое перла финома[2], – спокойно сказал Ваницци, и со смущением добавил: – Соболезнования случаю с вашей аймора. Надеюсь, вы помиритесь, – Кьелл только головой покачал на эту откровенность, раздраженно прикрыв глаза, и бормоча что-то под нос о неуемных сплетниках.

– Я вроде бы уже прояснила все при наеме, капитан, но повторю, если хочешь – все, что окажется в прицеле моих пушек, будет гореть, – весело отозвалась Эмейни. – К тому же, где мне еще удастся поработать с таким мастером, как Ваницци? Он ведь почти так же хорош, как я! – вайлианец добродушно улыбнулся на эту похвальбу.

Команда высказывалась все смелее, и ни один моряк не выступил вперед, чтобы забрать свое выходное пособие и исчезнуть. Кьелл, растроганный этим единодушием, поднял руку, призывая к тишине, и матросские выкрики понемногу сошли на нет.

– Признаюсь, я слишком тронут вашей верностью, и вашей сплоченностью. Настолько, что если я и дальше буду наблюдать ваши преданные рожи, то постыднейшим образом расплачусь. А поэтому, все вон с корабля, в увольнительную! Беодул, выдай каждому из казны по суоле, и вот вам мой капитанский приказ – пропить выданное полностью, ни медяка не оставлять! – команда взорвалась радостными воплями, и ринулась осаждать дварфа. Тот, впрочем, стоял, как скала, но особого неприятия ограблению своего хозяйства не выказывал – не иначе, проникся моментом.

– Завтра, как только все похмельные тела придут в норму, отплываем на Пепельную Пасть, – обратился гламфеллен к ближникам. – Готовьтесь, кому нужно. Идвин, ты знаешь, что делать, я сегодня с тобой, – эльфийка сосредоточенно кивнула. Ей предстояла самая важная часть боя с Эотасом – последний этап подготовки.

***

Кьелл смотрел на приближающийся борт драккара ратхунов, и на его ревущий боевые кличи и размахивающий оружием экипаж, со странным облегчением. После пяти утопленных рауатайских джонок, битком набитых военными материалами – пушками, аркебузами, порохом, амуницией, холодным оружием, – и двух ограбленных подчистую галеонов ВТК, эти пламенеющие отморозки, несмотря на всю их опасность, были для бледного эльфа передышкой. Во все предыдущие столкновения, случившиеся за время этого плавания, Кьелл выходил впереди абордажной партии, и не сдерживал ударов, сокрушая вражеские экипажи с максимальными скоростью и эффективностью. Он не горел желанием убивать вражеских солдат, но лицемерить, объявив войну и не участвуя в ее сражениях, он хотел еще меньше. Совесть его пока что была относительно спокойна – на войне, как на войне, но все же, смерти рауатайцев и вайлианцев, которых он убивал в абордажных схватках, и чьи корабли отправлял на дно, были ему неприятны. С буйными созданиями Магран все было по-другому: они несли смерть всякому, кто смел приблизиться к святым для их богини скалам, и безропотно принимали свою кончину от рук тех, кто оказался сильнее. Сожалеть об их смерти было все равно, что сопереживать промышленной мясорубке. Живой, агрессивной, гоняющейся за своими жертвами мясорубке. Он оглядел их еще раз – гиганты в три человеческих роста, с пламенными волосами, и кожей – застывшей лавой, они выглядели ожившим воплощением божественной ярости.

“Вот, пожалуйста – самые хардкорные из всех магранитов,” подумал он. “О таких и флюгегехаймен сломается.”

Он рассмеялся, и, поддавшись почувствованному облегчению, заорал, усилив голос при помощи ци, чтобы перекрыть воинственный рев ратхунов:

– Эй, головешки! Который из вас капитан? Вызываю его на поединок! Выходи, если не струсил!

Огненные гиганты даже притихли от этого крика. Едва ли не сразу раздался ответ:

– Кто бросает вызов дочери Магран? Покажись, чтобы я увидела того, кого убью!

Из-за спин могучих детей огненной богини выступила говорившая – огромная дама в обычном для ратхунов глухом шлеме и анатомическом нагруднике. Ее длинные волосы пылали пламенем кузнечного горна; свой массивный меч, длиной в треть грот-мачты “Онеказы”, она удерживала с небрежной легкостью. Команда джонки тем временем закончила подтягивать драккар ближе заброшенными на его борт абордажными крючьями.

– Я здесь! – рявкнул Кьелл, вспрыгивая на фальшборт. – Шлем сними, дорогуша, или тебе лава глаза залила? Пусть твои парни дадут дорогу, я к вам перепрыгну!

– Ну уж нет! – трубно проревела в ответ ратхун. – Я сама взойду на борт твоей жалкой плавучей деревяшки! А когда я закончу с тобой, я займусь и твоим экипажем!

– Когда ты закончишь со мной, тебя твой экипаж по кусочкам собирать будет! – весело проорал Кьелл, все больше отдаваясь этой абсурдной словесной стычке, которая вскоре должна будет продолжиться стычкой рукопашной. Он скомандовал своим матросам и ближникам, что нервно тискали оружие, выстроившись у борта: – Дайте-ка дорогу нашей гостье!

– А не хлипковат ли ты, маленький эльф? – насмешливо спросила ратхун, перешагивая на палубу “Онеказы”. – Таких как ты, на меня десяток нужно! – Кьелл во все горло захохотал на эту двусмысленность. Отсмеявшись, он ответил во всю широту своей любящей простецкий юмор души:

– Не попробуешь – не узнаешь! Может статься это ты запросишь пощады, и побежишь приглашать подружек, чтобы утихомирить мой пыл! Я вот уверен, что смогу разжечь огонь в твоем, – он многозначительно остановился взглядом на ее латной юбке, и продолжил: – большом сердце, а потом, – он снова глянул в пылающие лавой глаза, и подмигнул гигантессе: – щедро его залить!

– Ха-ха-ха! – смех громадной дочери Магран был подобен грохотанию пневматического молота. – Будь ты раза в три побольше, я бы сошлась с тобой в другом поединке, эльф! Мне уже любопытно, чья бы взяла!

– Так мы же вроде и так сейчас сойдемся… А, понял! – засмеялся гламфеллен. – Все, команда мне это нескоро забудет. Мое имя – Кьелл Лофгрен. Обещаю не убивать тебя – очень уж ты подняла мне настроение, – он улыбнулся этой огромной и простой даме почти по-дружески.

– Я – Лувата, – ответила ратхун. – Не могу обещать тебе того же, но я вознесу за тебя молитву Магран, когда дух покинет твое тело. Начнем? – она взяла меч наизготовку, и прикрылась круглым щитом, размером с крышу небольшого дома.

– Начнем, Лувата! – прокричал гламфеллен, и ринулся на свою огромную противницу.

Пусть гигантесса-воин и развлекла его, Кьелл не собирался ее щадить – наоборот, он жаждал сейчас поединка с противником, могущим дать ему отпор, способным заставить выложиться на полную, и позволящим почувствовать себя воителем, а не мясником на бойне. Он уклонился движением корпуса от неожиданно быстрого удара огромного меча, и тараном врезался в свою противницу. Удары его кулаков оставили на гигантском диске щита две глубокие вмятины, прежде чем Лувата отдернула его, и резко выбросила вперед, пытаясь сбить бледного эльфа с ног. Весело смеясь, эльф вспрыгнул прямо на несущийся на него щит, пробежал по нему, и оттолкнувшись от края, прыгнул вперед. Ратхун успела отпрянуть назад, с проворством, которого трудно ожидать от существа столь тяжеловесного, и ее меч с гудением вспорол воздух, норовя сбить Кьелла в полете. Тот без труда ухватился за лезвие, оттолкнулся от него, и снова ринулся в ближний бой. Его кулак ударил в массивный шлем Луваты, заставив тот загудеть громким колоколом, а саму ратхун – ошеломленно затрясти головой. Гламфеллен отступил чуть назад, ожидая, пока его противница придет в себя.

– Хватит с тебя? – спросил он, когда глаза дочери Магран снова сфокусировались на нем. – Мне продолжать, или дать тебе минутку? Подружек тоже можешь позвать, да, – двусмысленности положительно не желали отпускать его сегодня. Вновь засмеявшись, его противница отбросила щит и меч, сотрясшие палубу “Онеказы” своим падением.

– Раз ты так жаждешь моих объятий, эльф, я одарю ими тебя! – и, выставив вперед руки, бросилась на Кьелла сама.

– Вот, одобряю такой пыл! – захохотал он, уклоняясь от ее захвата. – Ладно, поиграли, и хватит! Пора заканчивать!

Он ускорился, огибая несущуюся к нему огромную руку, и во мгновение сократив дистанцию до Луваты, атаковал. Его кулак, сверкнув отблесками золота, врезался в колено гигантессы, за малым не вывернув его назад. Ратхун только зло зарычала, и попыталась достать его ударом массивного кулачища. Кьелл ударил ей навстречу, с такой силой, что руку Луваты швырнуло назад. Она зашипела, держа на весу деформированные пальцы.

Гламфеллен оглядел свою оппонентку – стоящую на одной ноге, берегущую руку, но все так же полыхающую неугасимым огнем яростных глаз из-за личины помятого шлема. Он хотел было предложить ей сдаться, но понял – это только оскорбит гордое создание Магран. Этот бой нужно было закончить максимально убедительно, и у Кьелла для этого были все возможности.

– Я уважаю твое упрямство, Лувата! – он повысил голос так, чтобы его услышали команды обоих кораблей. – Но ты проиграла!

Едва закончив фразу, он ринулся вперед, коршуном налетев на свою противницу, и осыпав ее шквалом ударов. Примененный им стиль, шаолиньский Кулак Архата, измял нагрудник гигантессы, корежа его кулачными ударами, усиленными короткими всплесками ци, и заставляя ребра ратхун трещать и ломаться. Та пыталась отвечать, достать Кьелла неповрежденной рукой, но его мощная контратака сломала Лувате запястье, заставив ее руку бессильно повиснуть. Гламфеллен завершил свой сокрушительный натиск могучим ударом обеих ладоней, который вышиб из Луваты дух, швырнул ее на палубу, и оставил на ее нагруднике вмятину побольше размером, чем сам Кьелл. Тяжело дыша, бледный эльф подошел к поверженной ратхун, и, ухватившись за личину ее шлема, дернул голову гигантессы к себе. Их взгляды – остывающая лава Луваты, и искрящая весельем синева Кьелла, – встретились.

– Хорошо подрались, а, Лувата? – доброжелательно спросил гламфеллен. – Помочь тебе встать, или кого из команды своей позовешь?

– Почему ты не добил меня, Кьелл? – приглушенно спросила гигантесса.

– Уже забыла? – неподдельно удивился он. – Я же обещал тебя не убивать. Кстати, раз уж я тебя так убедительно поборол, можно попросить тебя кое о чем?

– Что тебе нужно от меня, Кьелл? – все тем же глухим голосом спросила ратхун.

– Самая малость, – ответил он. – Сплавай до Пепельной Пасти, и предупреди своих о моем визите. У них там гостит одно существо, с которым у меня назрел неприятный разговор, и мне не очень хочется пробиваться к нему сквозь всех ратхунов, что там обитают.

– Ты говоришь об Эотасе, – в голосе Луваты слышалось удивление. – Магран говорила с нами. Воины Пепельной Пасти готовятся к сражению с ним.

– Вот и молодцы, – спокойно ответил гламфеллен. – Значит, общий враг должен нас объединить. Как, сплаваешь к своим?

– В этом нет нужды – Говорящие с Огнем из моей команды донесут весть о твоем прибытии быстрее мысли, – голос гигантессы потихоньку набирал силу, а в глазах вновь разгорались отблески кипящей лавы.

– Еще лучше, – удовлетворенно ответил Кьелл. – Вижу, ты уже начала оживать. Как, встанешь сама?

Вместо ответа ратхун приподнялась, опершись на локоть, и, дождавшись, пока Кьелл отойдет в сторону, поднялась, и поковыляла в сторону своего корабля.

– Пока, Лувата! – весело крикнул ей вслед бледный эльф, махая рукой.

– Прощай, Кьелл, – отозвалась та, кое-как перешагивая через борт драккара.

Когда все абордажные крючья были отцеплены, драккар мирно отвалил от борта “Онеказы”, и отправился дальше, наводить ужас на следующего непрошенного гостя Зубов Магран. Кьелл, проводив его взглядом, обернулся к стоящим за его спиной ближникам, что все до единого могли похвастаться ухмылками различной степени ехидства. Не менее насмешливо глядели и палубные матросы, и те из команды, что не были заняты в данный момент. Кьелл обреченно махнул рукой.

– Ладно, разрешаю говорить свободно. Давайте, не стесняйтесь, я же вижу, как вас распирает.

– Вы впечатлили Лувату сверх всякой меры, Кьелл, – начал, внезапно, Алот. – Стоит ли ожидать новых визитов на Зубы Магран, и углубления вашего знакомства? – гламфеллен прыснул на эту реплику.

“Могёт в пошлые каламбуры наш скромняга,” улыбнулся он. “Пират растет. Или от Идвин набрался?”

– Я наконец поняла, почему ты отверг меня, астин мин, – состроила грустную физиономию легкая на помине эльфийка. – Твоя следующая пассия будет из драконов, не меньше.

– Вы дрались, или любезничали, Кьелл? – в притворном удивлении вопросил Рекке. – Я не понял – плохо еще знаю аэдирский, наверное.

– Не сомневаюсь, ухаживания этих существ выглядят именно так, как нам показали Кьелл и его горячая подруга, – оскалился Ватнир. – Она воспылала к тебе жарче, чем полыхали огни в ее волосах, сородич, я уверен.

– Экера, я был неправ насчет тебя, капитан, – не отстал от товарищей Текеху. – Ты отличаешься редкой смелостью и выдумкой в делах любовных. Даже эта храбрая рыбка не рискнула бы сойтись с твоей огненной красавицей в упомянутом ей поединке.

– Надо всегда стремиться к все более высоким и крутым вершинам, Текеху, – наставительно высказался Эдер. – Бери пример с командира. Хотя нет, не бери – не дай боги, ты Эотаса побежишь соблазнять, – он притворно вздохнул. – Ну вот, вы довели меня до богохульства.

– Мое уважение, Кьелл, – заулыбался Константен. – Ты своему слову верен – пообещал распалить в сердце этой огромной дамочки жар, и не подвел. Что ж не залил-то, как говорил? – дварф скабрезно подмигнул.

– Залью, но вас всех и слезами, – сдавленно ответил гламфеллен.

– Могу зачаровать твою одежду на сопротивляемость огню, касита, – подала голос Фассина, содрогающаяся от сдерживаемого смеха. – Хотя нет, не стану. К чему лить воду на фиачес пуитентес[3] ваших отношений?

– Считаю нужным добавить, что Лувата первая начала меня клеить, – с постным лицом произнес Кьелл. – Вы все слышали, как она подначивала меня, говоря, что ее удовлетворят не менее чем десять таких как я. Моя совесть чиста, и все, произошедшее после, я считаю провокацией ратхунов, и лично Магран.

– Да, ее огни ярко горят в тебе, капитан, – проскрипел седой канонир-аэдирец Энгрим.

Команда грохнула хохотом. Моряки продолжили отпускать непристойности, а их капитан, посмеиваясь, прошел к фальшборту, глядя на приближающиеся острова Зубов Магран, чернеющие вулканическим пеплом. Близился последний пункт назначения этого путешествия, важнейшая веха его пути, которая станет для Кьелла ступенькой вверх, либо же надгробной плитой.

“Ну, встретили нас весело, с пошлыми шуточками и дракой в качестве развлечения,” оптимистично подумал он. “Эотас, скорее всего, начнет утомлять меня своей мегаломаньяческой нудятиной про грядущий Рагнарек как воплощение свободы, но теперь у меня найдется терпение хоть немного его послушать без зевоты – эта Лувата выдала мне тот еще заряд позитива. А еще, ратхуны не набегут на нас сразу по прибытию, как алкаши на запах спирта, что не может не радовать. Всех этих здоровяков колотить – никаких кулаков не хватит.”

***

Якоря “Онеказы” погрузились в мутные, исходящие паром воды, и надёжно закрепили джонку в бухте Пепельной Пасти. Неугасающий вулкан, давший острову имя, палил адским жаром, наполнял воздух острова удушливым дымом, и порой издавал гулкий рокот, словно зверь – предупреждающий рык. Ни души не было видно на чёрном песке берега, но острый глаз Кьелла углядел гуманоидные фигуры, серые и неподвижные, у виднеющейся вдали крепости ратхунов. Эотас прошёл здесь, не заметив попыток детей Магран его остановить.

– Ну что, пора? – Эдер со странной для него тоской смотрел на однообразный пейзаж острова, серо-черный с редкими багровыми прожилками. – Настало время встретить лицом к лицу все страхи и сомнения, так?

– Что-то вроде, – Кьелл отвечал с отстраненным спокойствием. Волноваться было поздно – жребий брошен, мосты сожжены, и единственный путь отсюда вёл только вперёд. – Близится момент истины. Концовка долгой истории, – гламфеллен продолжил с толикой светлой грусти: – Мой главный полдень.

– Твой что? – непонимающе нахмурился дирвудец.

– Это выражение значит, что впереди – некое сверхусилие, которое важнее для мира, чем моя жизнь, – с все той же печальной улыбкой сказал эльф. – Я должен остановить Эотаса, и я это сделаю. Во что бы то ни стало.

– Ты и вправду собрался драться с ожившей статуей размером с гору, – в голосе блондина звучала печаль. – И даже оружие припас, – он кивнул на цзянь в синих ножнах, удерживаемый Кьеллом в правой руке. – Пусть оно и сгодится Эотасу как зубочистка, не больше.

– Его должно хватить, – уверенно ответил гламфеллен. – А если все же не хватит… Похоронишь меня в Некетаке? – он грустно улыбнулся.

– Не говори ерунды, – возмутился Эдер. Он явно хотел сказать что-то бодрое, обнадеживающее, может быть, даже, отпустить одну из своих колкостей, но вместо этого замолк, поникнув лицом.

– Не буду, – рассмеялся бледный эльф. – Это я так. Как я уже говорил Онеказе, я иду побеждать, а не умирать. Сам-то как? Ты ведь эотасианец. Что думаешь насчет предстоящего нам ультимативного акта богохульства?

– Эотасианец… – Эдер задумчиво повертел в пальцах свой старый медальон, носимый им с самого Дирвуда – дешевую медяшку с вычеканенным символом Утренних Звёзд. – Наверное, все же нет, – он вдруг сорвал медальон с шеи, и резким движением метнул его в воды бухты. Тот блинчиком заскакал по волнам. – Насмотревшись на дела Эотаса, я не узнаю в нем то мудрое и доброе божество, о котором слышал на храмовых службах, и от отца. Они явно имели в виду кого-то другого, – дирвудец безрадостно усмехнулся. – Можно сказать, у меня образовался кризис веры.

– Это бывает, – сочувственно кивнул эльф. – Если захочешь напиться вдрызг, чтобы муки веры не донимали – я тебя поддержу, – блондин добродушно фыркнул. Кьелл продолжил, посерьезнев:

– И знай, я тоже считаю тебя братом. За все эти годы, ты был мне им не меньше, чем братья родные.

– Тоже? – Эдер чуть подался назад, удивлённо распахнул глаза, и, смущенно крякнул. – Э… я, вроде, ничего такого не говорил.

– Не говорил, – кивнул Кьелл добродушно. – Но твоя белобрысая башка для меня прозрачней хорошего вайлианского стекла, и без всякой псионики. Что, скажешь, я не прав?

– Ну… прав, – дирвудец озадаченно улыбнулся, – младшенький, хе-хе. На сколько ты там лет меня старше?

– Чуть меньше десятка, – задумчиво отозвался бледный эльф. Он наблюдал за готовящими шлюпку матросами, и корабельными магами, что окутывали лодку защитными заклинаниями, должными предохранить и её, и пассажиров, от вулканического жара.

– Расскажи про своих братьев, – неожиданно попросил Эдер. – Надо же мне знать, с кем ты меня ставишь в один ряд.

– Ну, про Йорана ты уже слышал – женское белье на голове, помнишь? – друзья улыбнулись. – Он раздолбай почище меня, но незлой. А вот второй мой брат, Витар… на кулачках он тебя одолеет влегкую, да. Ему однажды выпало сойтись с белым медведем, имея в руках только мездровальный нож. Он забил этой твари руку в пасть по локоть, не меньше, и достал-таки своей ковырялкой до мозга. Мама слезами ревела, когда он приперся на следующий день, весь подранный, и начал толковать о месте, где закопал трофей. Стоит такой – кровь капает, мама криком давится, папа челюсть на пол уронил, – и говорит: надо, мол, снарядить сани, там мясо пропадает, – Кьелл ностальгически усмехнулся.

– Я, если помнишь, тоже со всяким сходился, – с лёгкой обидой отозвался Эдер. – Драконы там, эотены. Нечего подвергать сомнению мою кулачную способность из-за какого-то медведя.

– Ты просто не видел наших медведей – они в холке ростом с доброго аумауа, – весело ответил гламфеллен. – Одна беда с Витаром – серьёзный слишком. Вечно ходил с постной рожей. За три десятка с лишним лет я так и не узнал, что его смешит.

– Напоить его пробовал? – спросил дирвудец с ухмылкой.

– Два раза, – печально кивнул бледный эльф. – В первый он меня перепил влегкую. Во второй я каких только трюков не использовал – и жира китового заранее глотнул, и под стол кружку выливал, когда мог – все равно свалился, а братец ни в одном глазу. Ужас просто, – он фыркнул, глядя вдаль.

– Не думаешь повидаться с семьёй? – нарочито спокойно спросил Эдер.

– Как ты тогда, после Таоса? – улыбнулся эльф. – Не, мы простились. Они отпустили меня, а я – их. Что зазря ворошить прошлое?

– Чтобы помнить? – с неожиданной грустью отозвался дирвудец. – И хорошее, и плохое. Это ведь самые твои близкие разумные, что бы ни случилось.

– Я помню их, – со спокойной улыбкой отозвался Кьелл. – Как вживую. Моя семья – всегда за моей спиной, и всегда меня поддержит, где бы они ни были. Но самые мои близкие разумные – вы. Ты, Алот, Константен, Текеху, и все остальные. Это другое, не так, как с семьёй. Приобретенные связи, а не даренные. Они, если крепки – ценнее.

– Ну, как скажешь, младшенький, – засмеялся Эдер.

“Может, и правда побрататься с этим обалдуем?” полусерьезно задумался эльф. ”Возьму пример с лучших людей эпохи Троецарствия, ага. Третьим Аруихи пригласим, он – вылитый Чжан Фэй. Эдер сойдёт за Гуань Юя, хоть наш блондин и не тщеславный гордец. Я, так уж и быть, побуду Лю Бэем. Махнём по пиале дайбо, закусим коики, и смешаем кровь, все честь по чести. Хотя нет, я тогда буду вынужден попытаться узурпировать власть в Дедфайре, а на Онеказу я ни за что не покушусь.”

– Кого возьмёшь с собой? – нарушил тишину Эдер.

– А? – непонимающе обернулся к нему Кьелл, все еще не вынырнувший из своих размышлений о побратимстве. – Что?

– На остров кого возьмёшь? – терпеливо спросил дирвудец. – Только не говори, что ты в одиночку туда собрался.

– Ну, Ватнира, наверное, – пожал эльф плечами. – У него, как ни странно, получше с целительством, чем у Текеху. Пожалуй, тебя с Алотом тоже. Если все нормально пройдёт, драки не будет.

– Не будет, говоришь, – недоверчиво глянул на него Эдер. – А пятым кто? Мы обычно впятером в поле выходим.

– Идвин, конечно, – как о чем-то, само собой разумеющемся, ответил гламфеллен. – Пусть поприсутствует при триумфе своих анимантических достижений… или их провале, но понадеемся на лучшее.

– Ты уверен? – нахмурил дирвудец пшеничного цвета брови. – Она, все-таки, больше учёный, чем боец.

– Алот её прикроет, если что, – отмахнулся эльф. – И потом, сегодня она мне нужна. Драки, опять же, не должно быть. Давай, сбегай за всеми, раз уж допытываешься – шлюпка почти готова.

– Сделаю, о мой лорд, и, одновременно, братец, – осклабился Эдер и двинулся на нижнюю палубу.

***

Цитадель ратхунов не выглядела бы ни приветливой, ни уютной и без учиненных Эотасом разрушений – сработанная гигантами из дикого камня, и железа грубой ковки, она выглядела бы логовом стереотипного злодея даже без текущей под железными квадратами половиц лавы. Сейчас, когда ее просторные залы и коридоры, с теряющимися в вышине потолками, были пусты, стереотипно-злодейского вида крепость выглядела так, словно пережила атаку не менее стереотипного героя, порушившего все, что он не смог утащить. Устроивший здесь бардак герой, разумеется, не щадил своих противников – пепельно-серые трупы ратхунов встречались тут и там, застыв, словно изваянные безумным скульптором монументы. Пройдя очередной поворот, Кьелл и компания, наконец, наткнулись на живые души – двое огненнобородых гигантов возвышались рядом с массивной железной дверью.

– Привет, я – Кьелл Лофгрен, – помахал им рукой гламфеллен. – Лувата должна была предупредить обо мне.

– Батор примет тебя, Кьелл Лофгрен, – пророкотал один из великанов. – Проходи, – он взялся за толстую цепь, что сделала бы честь якорной, и без видимого усилия потянул.

С визгом, скрипом, и высекаемыми из косяков искрами, железная воротина, что пришлась бы ко двору в наружной стене любого людского замка, а здесь бывшая скромной дверкой в межкомнатной перегородке, поползла вверх. Компания прошла под этим триумфом кузнечного искусства над здравым смыслом, нервозно поглядывая вверх – никто не желал задерживаться в этом дверном проеме. Металл двери скрывал обычную, в общем-то, картину потерпевшего поражения и зализывающего раны отряда, с поправкой на божественность и околобожественность сторон конфликта. Не все души ратхунов были высосаны Эотасом, словно банка пива страждущим с похмелья синяком – некоторые понесли ранения, достойные божественной ярости, и переносили их с приличествующим творениям Магран стоицизмом. У одного из лежащих гигантов отсутствовала добрая треть грудной клетки, открывая блестящие металлом ребра, и текущую по венам жидкость, что сияла жаром расплавленного золота; великан, впрочем, не выглядел обеспокоенным своими ранами, грозно зыркая на пришельцев сквозь смотровые щели шлема. Те создания Магран, что пострадали меньше – потерявшие конечность, к примеру, или же зияющие проникающими ранениями, из которых сочилась пылающая кровь, – и вовсе спокойно двигались по этому импровизированному лазарету, занимаясь своими делами.

Пройдя под еще одной металлической махиной двери, друзья оказались в помещении, выглядящем на фоне сурового минимализма остальной цитадели где-то даже симпатично. Освещенное текущими по стенам лавовыми ручьями и стоящими тут и там жаровнями, с полом, украшенным стилизованным изображением языка пламени, оно выглядело царством первозданного огня. Статуя Магран, высящаяся у дальней стены, доминировала над залой. Сработанная не менее основательно и тяжеловесно, чем всё в этой обители физической силы и простоты, она, тем не менее, была несомненным произведением искусства – черты каменной богини дышали грубой мощью, а тело выглядело застывшим в движении. Среди ратхунов явно встречались художники немалого мастерства.