Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 60 страниц)

– Спасибо, Онеказа, – со вздохом облегчения сказал гламфеллен, и, медленно и спокойно подойдя к ней, мягко коснулся точки под ее левой ключицей. Глаза королевы начали закрываться.

«Это будет вызовом моим целительским умениям,” отвлеченно размышлял Кьелл, с максимальной аккуратностью устанавливая иглы в нужные точки на теле женщины. «Убрать враждебную ци, не повредить меридианам, таким же тоненьким, как и у всех эорских бедолаг, да и постэффекты вылечить бы не помешало, все же ее нервы изрядно истрепало от этого случайного френдли-файра. Все мои навыки мастера техник ци здесь пользы не принесут, все привычные упрощения и уловки будут бесполезны. Впору порадоваться, что я внимательно слушал доктора Шэня, не уклонялся от практики в лечении, проведенном по всем правилам, и ничего не забыл из моих уроков.»

***

Он закончил, спустя не менее чем полчаса, и извлек последнюю иглу, вытирая со лба пот. Ци Искусства Ревущего Тигра удалось изгнать полностью, и физическое состояние дорогой его сердцу пациентки было приведено в норму. В определенный момент тихо посапывающую Онеказу пришлось переложить на кровать, чтобы дотянуться до всех нужных акупунктурных точек, и сейчас она мирно спала, избавленная от навеянных страхов. Ее рудиментарные меридианы выдержали и акупунктуру, и пущенную Кьеллом в ход технику переливания ци, так что здоровье женщины не должно было ухудшится. Бледный эльф позволил себе немного полюбоваться разгладившимися чертами ее лица.

«Может, пусть поспит?» подумал он. «Ей нужен отдых после лечения, тем более что я, по всем канонам, использовал ресурсы ее организма. Не, как-то все же не очень будет ей здесь оставаться,” и он легонько тронул ее за запястье. Изумрудные глаза женщины открылись, полные кристально-чистой безмятежности, сонно моргнули, и остановили взгляд на лице эльфа. Ее губы тронула легкая улыбка.

– Все получилось, Кьелл? – тихо спросила она, медленно вставая с кровати.

– Все отлично, – не смог сдержать ответную улыбку он. – Выспишься, и завтра будешь полна энергии.

Онеказа встала, глядя на него с неуверенной радостью. Ее усталость была заметна невооруженным глазом, но ее движения были легкими и четкими, когда она шагнула к нему и коснулась сперва его плеча, а следом – шеи, скользнув пальцами выше и остановившись на его затылке. А потом она неожиданно прижала его к себе, сдавив в крепких, не слабее борцовского захвата, объятиях.

Кьелл был ниже Онеказы ростом на полторы головы. Стоя перед ней и не поднимая взгляд, он смотрел бы прямо на высокую грудь женщины. К ней он и оказался прижат со всей неженской силой изящных рук королевы.

– Ты спас мне жизнь, а я даже не поблагодарила тебя, Кьелл, – ее горячий шепот шевелил волосы где-то на макушке бледного эльфа. – Спасибо тебе, таку ароха, спасибо. Я очень хочу остаться с тобой сегодня, но чувствую, что вот-вот свалюсь в обморок от усталости. Ты же не в обиде? – она чуть отстранилась и внимательно посмотрела ему в глаза.

Кьелл был занят тем, что боролся с одолевающими его смущением, вожделением, и радостью. Его организм среагировал вполне естественно на жаркие объятия женщины, которую он любил и желал, и кровь бурным потоком отлила от мозга, щедро прилив к его противоположности. Запах прекрасной аумауа – смесь аромата цветочных притираний и чего-то еще, резкого, но невероятно притягательного, – кружил ему голову, а сердце, казалось, стремилось вырваться из груди.

– Дойдешь хоть? – все же ответил он, хрипло и с трудом выговаривая слова.

– Снаружи меня ждет паланкин, – улыбнулась Онеказа. – Если что, посплю в нем. Мы скоро увидимся, Кьелл, – ласково коснувшись его щеки, она повернулась и вышла.

«Дайте мне холодный душ,” подумал гламфеллен, прерывисто выдохнув. «Нет, дайте мне мелко накрошенную Мертвую Льдину. Ау, Римрганд, помоги своему блудному подданному, ничто меньшее меня сейчас не охладит.»

– Ты объяснился с сестрой? – в комнату Кьелла кое-как протиснулся не менее неожиданный гость – второй из королевского семейства. – Экера, я так и не понял, чем ты ей не угодил. Огра со стен долго оттирать будут, но она никогда раньше не волновалась о подобных мелочах.

– Ты-то чего приперся? – реальность все еще отказывалась возвращаться к Кьеллу. – Тоже болеешь? До завтра подожди.

– Болею? Экера, я чувствую себя великолепно! – Аруихи отказывался замечать и бесцеремонность бледного эльфа, и попытки себя выпроводить. – Я словно хорошенько потренировался в воинских искусствах, выпил добрый стакан дайбо, провел ночь с веселой красоткой, и как следует выспался, и все это – одновременно! Звучит безумно, не так ли?

– Так, стоп, – что-то в словах принца заставило Кьелла собраться. – А ну двигай сюда, быстро, – не дожидаясь реакции собеседника, он резво подошел к принцу и, насильно усадив его на стул, что еще недавно служил сиденьем Онеказе, вцепился в запястье аумауа.

– Твоя наглость сегодня не знает границ, друг мой, но мне слишком хорошо, чтобы беспокоиться об этом, – добродушно улыбнулся принц, пока Кьелл старательно вчитывался в его пульс.

– Аруихи, – серьезно посмотрел на него гламфеллен, – тебе когда-нибудь говорили, что ты – гений?

– Была пара льстецов, но они и сами себе не верили, – пожал плечами тот. – Ты это к чему?

– Лучше бы они верили, – деловым тоном ответил бледный эльф. – Твои меридианы сейчас переживают бурный и плодотворный рост, источник, пусть и невеликий, сформирован и полноценен, а ци сама собой циркулирует, подстегивая развитие твоей энергосистемы, и все это – из-за капельки моей силы, оставшейся в твоих меридианах после сегодняшней стычки. Сомнений нет, ты – гений техник внутренней энергии.

– Я не понял ничего из того, что ты сейчас сказал, – с непониманием воззрился на него аумауа. – И подозреваю, что гений бы понял, в отличие от меня. С тобой все нормально?

– Со мной все прекрасно, – широко улыбнулся гламфеллен. – Если бы я был тщеславен, я бы сейчас плясал, радуясь тому, что смогу обучить такой талант. Искусство Ревущего Тигра, что я применил в храмовом зале, помнишь? Ты можешь его изучить. Даже больше, оно тебе идеально подойдет – ты у нас импульсивный, но совестливый добряк, относящийся к жизни легко, а значит его практика тебя и не изменит почти. Я сам его не практикую – я, как и твоя сестра, привык контролировать эмоции, а не отпускать их на волю, но преподать его тебе вполне смогу. В пару к нему, я дам тебе хороший фехтовальный стиль для сабли. Сабельные Техники Громового Удара подойдут. Сейчас я запишу для тебя все необходимые начальные упражнения, но начинай их только через пару дней, когда твои внутренние преобразования устаканятся. То есть, как только перестанешь чувствовать себя одновременно пьяным, размявшимся, и отдохнувшим, – не прекращая говорить, Кьелл поспешно заполнял значками аэдирского добытый из вещмешка чистый свиток.

– Нгати милостивая, – недоверчиво покачал головой аумауа, – это что же, я смогу криком сшибать с ног разумных?

– Лучше, друг мой, лучше, – довольным тоном пробормотал эльф. Он аккуратно вырисовывал внизу свитка простенькую диаграмму движения ци. – После должных тренировок, ты будешь сшибать своим криком драконов. А еще, ты обязательно возьмешь учеников – их глупые вопросы помогут тебе полнее понять свою силу, а твое инстинктивное понимание позволит им избежать ошибок в практике. Фехтование я вам всем поставлю, так уж и быть. Скоро у короны Хуана будет непобедимая гвардия, с тобой во главе. Как, рад? – закончив со свитком, он передал его принцу. Тот аккуратно его принял.

– Рад, хоть и не совсем понимаю, что к чему, – ответил аумауа. – Но от подобного дара откажется только редкостный глупец. Я сделаю все, как ты говоришь, Кьелл. Ха, встретившись с тобой, я даже и не думал, что ты будешь обучать меня воинским искусствам.

– Я тоже, хотя будь я внимательнее, мог бы и углядеть твой талант пораньше, – довольно улыбнулся гламфеллен. Проблема безопасности Онеказы только что решилась радикально, что было для него подобно сброшенному с плеч тяжелому камню. – Нет, ну насколько же этот день вдруг улучшился за какой-то неполный час!

– Это ты из-за беседы с сестрой говоришь? – Аруихи, все же, был весьма понятлив, когда дело доходило до материй приземленных. – Она от тебя выходила спокойная и довольная, хоть и с ног валилась.

– Ага, – рассеянно ответил Кьелл. – Подскажи, что значит «таку ароха»?

– Она настолько откровенна с тобой? – улыбнулся принц. – Ну, я не то чтобы удивлен. Так Хуана может обратиться только к той или тому, кого любит, – пояснил он в ответ на удивленный взгляд Кьелла. Тот почувствовал, как кончики его ушей наливаются жаром.

– Вот если бы еще она прекратила отговариваться от моих попыток увидеть ее с глазу на глаз, – в замешательстве пробормотал он. – Я до сих пор не смог поговорить с ней наедине, без какого-то срочного дела, висящего над душой, – пожаловался он собеседнику, не особо понимая, что и кому говорит. Услышанная им новость смутила его ненамного меньше недавних обнимашек. Аруихи, впрочем, отнесся к его откровениям достаточно лояльно.

– И из-за этого ты так долго держался порознь с ней? – покачав головой, он развел руками. – Чужеземцы! Чужеземцы и их дурные условности никогда не перестанут меня удивлять. Экера, сегодня ты щедро меня одарил, так что помогу и я тебе, по-дружески, – принц широко ухмыльнулся, и повернулся к двери. – Жди от меня посланца завтра утром.

– Эй, стой! – гламфеллен спохватился, когда огромный аумауа уже протискивался сквозь тесноватую для него дверь. – Чем поможешь, как? Ты чего затеял?

– Завтра все узнаешь, спи пока, – отмахнулся Аруихи и вышел.

Кьелл ошарашенно потер виски. В предложении принца было рациональное зерно – пора уже было этому долгому и утомительному дню закончиться. «Ладно, Скарлетт О’Хара, подумай об этом завтра. Обо всем этом,” сдался он, улегшись на кровать, все еще хранившую тень запаха его любимой женщины – цветы и что-то еще, неуловимо-приятное. «Слишком много впечатлений, волнений, и откровений для одного дня, ага.» Сон сморил его едва ли не в ту же секунду, как голова эльфа коснулась подушки.

Примечания

[1] Смерть Тысячи Порезов – древнекитайская казнь. Жертву многократно режут, и та умирает от потери крови.

[2] Регицид – цареубийство.

[3] Сельваккос врудос (вайл.) – грубые дикари.

[4] Аймо/Aimo (вайл.) – любовь.

[5] Зио (вайл) – дядя.

[6] Протежжере вуорс аймикос (вайл.) – защитите своих друзей.

[7] Каллосте/calloste (вайл.) – заткнись.

[8] Венжьятта/Vengiatta (вайл.) – вайлианская вендетта.

[9] Реччепта аик/Reccepta aic (вайл.) – получай.

Глава 22. Хмель

Некетака, Змеиная Корона

Кьелл с удивлением смотрел на свиток из скрепленных вместе пальмовых дощечек – самый обычный носитель информации, используемый Хуана сплошь и рядом. Значки аэдирского, покрывающие его, тоже были обыденными донельзя, пусть и немного неаккуратными, выдавая написавшего их в привычке к другому письму. Не менее обычной была и небольшая схема одного из прибрежных городских кварталов, и проходящая через нее линия пути, ведущего к укромному пляжу на окраине. Даже доставлен был этот свиток одним из неоднократно виденных ранее Кьеллом дворцовых слуг, поднявшимся ему навстречу, как только он спустился со второго этажа «Королевского Отдохновения», таверны, что приютила его вчера. Скучно глядящий аумауа передал бледному эльфу свиток, отговорился от всех вопросов Кьелла незнанием, что содержимого письма, что отправителя, и двинулся по своим делам.

Необычным было содержание свитка. Оно гласило следующее:

«Приди на отмеченный на карте ниже пляж не раньше шестого часа вечера. При себе имей:

рисовое вино

сладости, те же, что прислал в последний раз, и любые другие по твоему вкусу

пальмовые камни

Храни место этой встречи в тайне, если хочешь, чтобы она повторилась.»

Кьелл в сильнейшем замешательстве оглядел свиток. Сонная одурь не желала отступать, и метафорические шестеренки его мозга вращались с большим трудом, не желая осмыслять это странное послание.

«Грузите апельсины бочками,” растерянно подумал он. «Графиня изменившимся лицом бежит пруду. Ну, и карта сокровищ напоследок. Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка местного рисового ликера, сладкого, как жидкий сахар. Как только Онеказа его пьет?»

Мелькнувшее в мыслях имя потянуло за собой воспоминания о концовке вчерашнего вечера, и странных словах Аруихи о некоей «помощи». Все вдруг резко стало понятным. Гламфеллен нервно рассмеялся, сжав дощечки свитка в кулаке, и двинулся в сторону Королевской Бухты. Ему предстояло посетить виноторговца, и снова отыскать в хитросплетениях портового района магазинчик «Дульчас мес Ристецце[1]», где он, казалось, бесконечность назад покупал вайлианские сладости, для отправки в качестве знака того, что два высокопоставленных вайлианца вот-вот умрут. Адресат той посылки, как оказалось, не забыла ее.

***

– А ты не торопился, – раздался такой знакомый голос, и Онеказа повернулась к Кьеллу, невольно замершему от восхищения.

Она стояла у самой воды, и тихая зыбь ласкала её босые ноги. Лучи клонящегося к горизонту солнца окружали фигуру женщины ореолом света. Одежда Онеказы, простая и белая, резко контрастировала с её оранжевой кожей: уже виденная эльфом повязка, удерживающая вместе косички её волос, свободная блуза, оставляющая открытыми плечи и полоску подтянутого животика, и юбка чуть выше колен.

«Афродита, выходящая из морской пены,” подумал гламфеллен, любуясь открывшимся ему зрелищем. «Теперь я точно знаю, как именно напишу её портрет. Версию Боттичелли я переплюну влегкую, причём без капли обнаженки.»

– Застрял в толпе разумных на мосту, извини, – ответил он, подходя ближе. Он заметил расстеленную на песке циновку, и поставил принесенную корзинку рядом с ней.

Подойдя, женщина опустилась на тростниковую поверхность циновки, и приглашающе махнула ему рукой. Кьелл устроился рядом, поражаясь своему спокойствию – словно все его заботы, волнения, и тревоги превратились в пар под лучами жаркого тропического солнца. Поддавшись внезапно посетившей его озорной мысли, он потянулся к Онеказе, и аккуратно заправил несколько выбившихся из-под повязки косичек за остроконечное ушко, попутно погладив ушную раковину, щеку, и подбородок женщины.

– Что? – спросил он с невинным видом, в ответ на её удивлённый взгляд. – Я не хотел, чтобы волосы лезли тебе в глаза.

Она с хитрой улыбкой покивала, и, протянув руку, расстегнула несколько пуговиц на его сорочке. Её длинные пальцы проникли под ткань, погладив кожу на его груди. Сердце бледного эльфа замерло в сладком томлении, настолько чувственным и эротичным ему показалось это немудреное прикосновение.

– Что? – повторила она его вопрос, весело улыбнувшись. – Тебе же жарко, вот, даже пот выступил, – снова потянувшись к нему, она стерла невидимую капельку пота с его лба. Не прерывая контакта с кожей, пальцы женщины скользнули вниз, пройдясь по его щеке, подбородку, и шее.

– Сдаюсь, – ответил Кьелл, когда вновь обрел способность дышать. – Ты запросто меня пересмущаешь, сомнений нет, – потянувшись к женщине, он завладел её ладонью, аккуратно сжав её.

– Что ты делаешь с моей рукой? – с улыбкой спросила Онеказа.

– Знаешь, все вокруг слишком нереально, слишком хорошо, – ответил гламфеллен, мечтательно улыбаясь. – Ты слишком нереальна, слишком прекрасна. Словно сон о воплотившейся мечте. Мне нужно ежесекундно убеждаться в твоей реальности. Иначе я буду все время бояться, что вот-вот проснусь, и увижу над головой потолок своей каюты.

– Спасибо, – чуть улыбнулась она, придвигаясь ближе. Запах Онеказы – все те же притирания, и все тот же резкий аромат, – коснулся его обоняния. – Это очень милый комплимент, пусть и странный. Странный, как многие твои мысли, те, что я никак не могу понять, – серьёзно сказала она, внимательно глядя на него. Полюбовавшись её изумрудными глазами, Кьелл спросил:

– Хочешь, я расскажу тебе свой самый большой секрет? Никто его ещё не знает, ты будешь первой.

– Конечно, – нескрываемое удовольствие отразилось на её лице. – Говори скорее.

– Две из моих прошлых жизней прошли не на Эоре, – улыбнулся гламфеллен. – Они были совершенно не похожи ни на что, известное здесь. Эти жизни были очень разными, с одной только общностью – они прошли в мирах, населённых исключительно людьми. Все те странности, что ты слышала в моих мыслях – оттуда.

– Так вот почему ты иногда думаешь о себе, как о человеке, – удовлетворенно отметила Онеказа. – Твоё воинское искусство – тоже оттуда?

– Именно, ты все поняла правильно. Ты – редкая умница, ты знаешь?

– Предпочитаю, чтобы мне это говорили, – рассмеялась она. – Покажешь мне, что в твоей корзинке?

– Тебе понравилось воздушное печенье? – спросил он, кладя удерживаемую им ладошку женщины себе на колено, и берясь за крышку корзины. – Что-то вайлианцы все же делают хорошо, а?

– Понравилось, – засмеялась она, не убирая руки. – Но давай сегодня не будем о вайлианцах, и всех прочих, как ты говорил, помехах. Сегодняшний день – наш с тобой, и больше ничей, – ее пальцы, лежащие на бедре Кьелла, легонько погладили его.

– Ты – удивительная. Не знаю, читаешь ли ты мои мысли сейчас, но вот желания мои ты угадываешь необычайно точно, – с серьезным видом ответил он, разливая рисовое вино по рюмкам. Протянув одну из них Онеказе, он с запоздалой тревогой спросил:

– Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего такого, – он сделал неопределенный жест, – не ощущаешь?

– Я давно не чувствовала себя лучше, – ответила женщина с нежной улыбкой. – Не беспокойся о вчерашнем. Просто будь со мной здесь и сейчас.

– Ты была со мной с самого момента нашей встречи, – признался мужчина, задумчиво глядя на нее. – Если не перед глазами, то в мыслях. А однажды… – он рассмеялся странному воспоминанию, посетившему его. – Когда я возвращался с Мотаре о Кози, я посетил одно занятное местечко. Было это, дай боги памяти… – он, подумав, назвал дату своей высадки на Мертвую Льдину. – Вокруг меня были снег, лед, и жуткий холод, ну просто домой, в Белое Безмолвие, попал, да и только. Я упомянул тебя в разговоре, и подумал: до чего же странно выглядела бы моя прекрасная королева среди этих льдов. И тут я увидел тебя, словно наяву. Я даже пообщался с тобой мысленно, пусть и недолго, – он рассмеялся, и пригубил вино. Сладость рисового ликера прошла мимо его ощущений – то наслаждение, что он испытывал сейчас, овладело им слишком полно, слишком всеобъемлюще. – Бывает же, а?

– Постой, – убрав ладонь с колена Кьелла, Онеказа озадаченно тронула подбородок. – Я помню тот день. Я вымоталась тогда, как, наверное, устают занимающиеся переноской грузов ропару. И мне привиделось что-то приятное… Экера, именно так! – воскликнула она. В голосе королевы звенело веселье. – Мне привиделся ты, спрашивающий, все ли у меня хорошо! – она засмеялась, хлопнув рукой по циновке.

– То есть как, неужто и вправду я тогда видел тебя, и говорил с тобой? – недоверчиво отозвался гламфеллен. – Будь я увлекающимся ученым, начал бы нас с тобой исследовать, ага.

– Как именно? – с легкой игривостью спросила Онеказа, кусая воздушное печенье.

Ее розовый язычок слизнул с полной губы крошки, и Кьелл помимо воли задержал на нем взгляд. Он не впился в ее губы поцелуем немедленно только потому, что спешить не было никакой нужды. Он пока не хотел прерывать их духовную близость ради близости плотской, так как сомневался, что сможет отпустить Онеказу, столь прекрасную и желанную, и продолжить их разговор, а ему хотелось взять от этого вечера больше, чем несколько минут беседы.

– Не знаю, но это точно было бы скучно и неприятно, – улыбнулся он. – Один из моих товарищей после анимантического обследования весь день ходил, словно пыльным мешком ударенный. Тебя когда-нибудь били пыльным мешком? – смех женщины снова пролился серебристым ручейком на этот дурацкий вопрос.

– Меня однажды стукнули по голове водяным конструктом, – серьезно ответила она. – Дараку с детства был щедро одарен Нгати, и так же щедро одарял всех результатами своих упражнений в ее священном искусстве, – она фыркнула, рассмеявшись. – Экера, я плакала навзрыд. Он почти сразу начал извиняться, но кто бы его слушал… Сейчас он важничает – один из сильнейших Заклинателей Воды, как же! Но я помню его мелким негодяем, швыряющимся водяными сферами в соседских девочек, – она проказливо улыбнулась.

– Так, Дараку, Дараку, – задумчиво повторил Кьелл. – Надо бы записать, – он озабоченно охлопал свои вечно пустые карманы, потом перевел ищущий взгляд на корзинку с закусками, и, наконец, на удивленно глядящую на него Онеказу. – У тебя письменных принадлежностей не найдется случайно?

– Зачем? – недоуменно улыбнулась женщина.

– Ну как же, – отвечал Кьелл с серьезной обстоятельностью. – Я запишу это имя, чтобы не забыть. Как только выдастся свободный вечерок, я найду этого Дараку, и как следует набью ему лицо. За твои слезы, неважно, как давно они высохли, он обязан отплатить реками крови из носа, и синяками максимальной площади. Думаю, вид енота-полоскуна подойдет этому обидчику будущих королев, – не удержавшись, гламфеллен прыснул. Онеказа вторила его смеху.

– Я ему давно отомстила, но я рада, что ты готов защищать меня от угроз нынешних, и даже минувших, – отсмеявшись, заявила женщина, добавив: – мой прекрасный рыцарь. Ведь так правильно?

– Правильно что? – ответил Кьелл удивленно. – Не, мне лестно, хоть и непонятно, но все-таки?

– Ты назвал меня «моя прекрасная королева» сегодня, и называл меня так в мыслях едва ли не каждую нашу встречу, – серьезно ответила женщина. – Я правильно ответила на это обращение? Это ведь что-то чужеземное, да? Аэдирское, быть может?

– Настолько же, насколько и я – «что-то чужеземное», – засмеялся эльф. – Понятия не имею, откуда я взял мои обращения к тебе. Ну, разве что «прекрасная» понятно с первого взгляда, – он взглянул в ее глаза, завораживающие его своей изумрудной глубиной. Она не отвела взгляд, улыбаясь ему.

– А подобные встречи, «свидания»? – спросила она, и ее контральто приобрел еще больше так волнующих Кьелла грудных ноток. – Чья это традиция?

– Хуана не ходят на свидания? – удивился он. – У тебя не было ничего такого, до этого вечера?

– Однажды было нечто похожее, но намного скучнее, – засмеялась она.

– Я была тогда совсем ещё босоногой девчонкой, – с улыбкой продолжила Онеказа, глядя в сторону заката. – Я и Тамати, соседский парень, украли у моего отца кувшин рисового вина и распили его, укрывшись на холме за нашим селением. По-моему, Тамати хотел напоить меня, чтобы переспать со мной, но сам перестарался и напился так, что уснул прямо там. Я же пошла домой, и мне даже удалось дойти. Я заснула на полу, едва ли не у дверей, – Она рассмеялась. – Знал бы ты, как мама меня вздула на следующий день…

– А что же Тамати? – спросил Кьелл, любуясь её профилем.

– Мне запретили с ним общаться, – отмахнулась женщина, – но он все равно был скучным. Я и имя его помню только из-за этого случая. Твоя очередь, – она лукаво улыбнулась, посмотрев на Кьелла. – Расскажи мне что-нибудь такое… личное.

– Помнишь тот день, когда мы встретились? – неожиданно для себя сказал он, не в силах больше сдерживать неодолимое притяжение к этой необычайной женщине. Он придвинулся ближе к ней, заглядывая в ее глаза, и продолжил, чувствуя, как громко стучит его сердце:

– Два глупца в дипломатских чинах стояли перед твоим троном и галдели, как чайки над коркой хлеба, но это было совершенно неважно. Я стоял тогда перед тобой, застывший, как истукан, и смотрел только на тебя. Вся остальная Эора перестала существовать для меня тогда, – он прерывисто выдохнул. – Я ещё и думал при этом всякую чушь и ерунду… Ты ведь читала те мои мысли? – Онеказа, зачарованно слушавшая его, с опозданием кивнула.

– Да, – ответила она, внимательно глядя на него. – Я и сама тогда думала всякое. Например, «а он красавчик. Ему и правда так нравятся мои губы? Интересно, он хорошо целуется?»

Кьелл подался вперёд, коснувшись её губ своими, и поцеловал её, нежно-нежно. Она ответила сразу, словно ждала этой секунды уже долгое время. Притянув женщину к себе, он целовал ее, забыв обо всем на свете, чувствуя только сладость ее губ, и ласки рук, обнимающих его. С трудом оторвавшись от неё, он хрипло спросил:

– Ну как? Хорошо ли?

– Не распробовала, – выдохнула Онеказа. Раскрасневшаяся, с припухшими губами, в эти мгновения она казалась ему прекраснее, чем когда-либо. Её ладони гладили плечи и спину Кьелла, не собираясь их отпускать. – Повторишь? – прошептала она, и Кьелл снова приник к её губам. Весь остальной мир перестал существовать для него, совсем как в ту, первую их встречу. Внезапно она отстранилась, и когда он машинально потянулся следом, положила руку ему на грудь, останавливая.

– Подожди, – прошептала она.

– Что-то не так? – хрипло спросил он.

– Все так, – она улыбнулась, гладя его по щеке, – Все замечательно…

Он накрыл её ладонь своей и поцеловал её запястье, затрепетавшее в его руке, но не в неприятии, а в нетерпеливом ожидании. Она сама потянулась к нему, и коснулась было его губ в поцелуе, но тут же отстранилась.

– Постой, – снова прошептала она то ли ему, то ли себе, – Пожалуйста… Я должна попросить тебя об одной вещи.

– Все, что угодно, – выдохнул он.

– Убери свои ментальные щиты, пожалуйста, – она улыбнулась несколько нервно. – Ты ведь веришь мне?

– Целиком и полностью, – ни секунды не сомневаясь, ответил он. – Постой, у меня есть ментальные щиты? – удивление даже несколько отрезвило эльфа.

– Да, и очень прочные, – ответила Онеказа. – Я не могу прочитать ничего глубже поверхностных мыслей. Ты снимешь их? Для меня.

– Да, – сказали его губы прежде, чем он это понял. – То есть, подожди. Дай мне минутку, чтобы с ними разобраться.

Он нехотя отстранился от неё, сел поудобнее, прикрыл глаза, и попытался отрешиться от всего, даже от присутствия любимой женщины рядом с ним. Старательно регулируя дыхание, он успокоил бешено колотящееся сердце, а следом – и разум.

«Я – лист, влекомый ветром. Я – кристально чистая вода горного озера. Я – горный пик, открытый всем ветрам. Нет ничего, кроме Я, и Я – единственное, что существует.»

Он понятия не имел, как снимать эти ментальные щиты, о которых узнал только что, и поэтому применил мантры, которые использовал для очищения разума. Он избавился от всех мыслей, всего белого шума в голове, и некоторое время просто сохранял в целости эту кристально-чистую пустоту. Потом он вдохнул и выдохнул энергию мира, полностью расслабившись, и открыл глаза.

– Получилось? – спросил он Онеказу. – Щиты убраны?

Она не ответила. Она застыла в неудобной позе, посреди движения, и в её глазах Кьелл видел те чувства, что меньше всего хотел видеть, меньше всего ожидал видеть в ней этим счастливым вечером. Неверие. Обида. Страх. Он отшатнулся, словно от удара – все эти эмоции были направлены на него.

– Я не могу ответить на твои чувства, Кьелл, – сказала Онеказа чужим голосом. – Ты слишком многого от меня хочешь. Как королева Хуана, я принадлежу себе намного меньше, чем моему народу. Ты же вольная птица, и можешь лететь, куда угодно. Найди себе другую. Прости, что дала тебе ложную надежду.

«Что происходит? Как же так? Что я сделал?» Эти мысли, беспомощные и хаотичные, метались под черепом Кьелла. Сам того не заметив, он произнёс последнюю фразу вслух.

– Ничего плохого, – ответила Онеказа, не глядя на него. – Просто я не могу дать тебе то, чего ты хочешь от меня. Прости – добавила она пустым голосом.

Вид любимой женщины, не желающей смотреть ему в глаза, причинял ему едва ли не физическую боль. Он обратился к своему душевному восприятию, чтобы отстраниться от этой болезненно неприятной картины, и увидел их души – тянущиеся друг к другу, соприкасающиеся потоками эссенции, словно обнимая друг друга. Их души были много ближе, чем тела.

– Наши души связаны, – сказал он зачем-то. – Я не вижу, где кончается одна, и начинается другая.

– Это не имеет никакого значения, – ответила Онеказа слишком поспешно, слишком решительно. – Мы не можем быть вместе, Кьелл, прости.

Его мир словно заполонила пустота. Она была внутри него, и снаружи, прикрыв его чувства мертвящим пологом.

«Если любишь кого-то – отпусти, так ведь?» грустно подумал он. «Отпускаю…» Он заметил замешательство во взгляде Онеказы, брошенном на него, и мелькнувшую в нем тень сомнения. Впрочем, она вскоре опять сменилась страхом.

– Я продолжу поддерживать тебя всеми своими силами, – сказал он ей. – Мой меч по-прежнему на твоей стороне, и на стороне Хуана. Я остановлю Эотаса, клянусь тебе, и не позволю никому покуситься на твою жизнь и твой трон. – он тяжело вздохнул, и добавил. – Пусть мне нет места в твоём сердце, ты не ушла из моего.

– Ты ничего не должен мне, Кьелл, – ответила Онеказа печально. – И я попытаюсь расплатиться со своими долгами тебе.

– Брось, – он встал. – Ты тоже ничего мне не должна. Если ты не хочешь меня видеть, мы можем общаться через посланцев. Если тебе неприятны мои мысли, я смогу закрыть их. Кажется, я понял, как.

– Нет, – ответила она с все тем же мимолетным сомнением. – Я буду рада видеть тебя в моем дворце и городе. Не скрывай мысли, в них никогда не было неприятного для меня.

– Хорошо. Прощай, Онеказа, – сказал он, и добавил, тише:

– Прощай, моя любовь.

Она потянулась было к нему, и в её взгляде промелькнули отблески прежних чувств, тех, что он видел в её прекрасных глазах до этого проклятого вечера, но они быстро исчезли, сменившись все теми же страхом и отчуждением.

– Прощай, Кьелл, – сказала она неживым голосом, и отвернулась.

***

«Платонически любящий свою даму сердца рыцарь, да?» с горечью думал Кьелл, идя по улицам Некетаки. «Я как знал. Видимо, это тоже кармическое возмездие – за гордыню и пренебрежение к разумным этого мира. В глубине души я считал себя выше них, даже тех, кто явно умнее и талантливее меня – как же, моя жизнь началась в более развитом мире, а ещё я легко могу любого из них побить, ха-ха. Что значат знание и сила, если та единственная, на чью пользу я хочу их обратить, не желает меня знать? Она шарахалась от меня, как от чумного. Что же я сделал, где ошибся, с чем напортачил? Откуда этот страх в её глазах?» Он задумчиво огляделся. Ноги привели его в Королевскую Бухту. Рядом виднелось здание трактира «Дикий Жеребец».

«Отвергнутые влюбленные тоскуют и напиваются, так ведь?» подумалось ему. «С тоской у меня полный порядок, можно поставить галочку напротив. Может, и второй пункт выполнить? Традиция, как-никак. В конце концов, весь цивилизованный мир считает, что каждый сын моего народа беспробудно пьянствует с утра до ночи.» Шутка не принесла ему ни капли радости. «Я чувствую себя совсем как тогда, когда я охотился на того злосчастного убийцу. Интересно, если бы он добился-таки своего, мне было бы хуже, чем сейчас, или нет? Стоп. Прекратить,” зло приказал он себе. «Не смей, ты, тряпка, размазня, ничтожество. Я не буду желать ей зла, даже умозрительно. То, что я каким-то образом отвратил ее от себя, не ее вина. Ладно,” он вздохнул, «остается просто делать для нее, что могу. В духе мифических рыцарей дамы, ха. А сейчас – напьюсь.»