Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 60 страниц)

Глава 14. Находка

Море Дедфайра, юг архипелага, близ Вайлианской Впадины

– Farewell, to all the earthly remains… – мурлыкал Кьелл, сидя на фальшборте носа «Онеказы», на самой его плоской оконечности, и перебирая струны гитары.

Отчего-то именно эта песенка сегодня пелась очень хорошо, под воспоминания о Наири и ее перерожденном отце.

«Действительно, Анахару избавлен от всех земных волнений минимум на несколько веков. Его даже ржавчина с окислением не возьмет, ага. Единственная его проблема – расход эссенции, но и той я в него залил под крышку,” лениво думал он. «Этот Бронзовый Гигант будет опекать еще несколько поколений мальчиков и девочек. Всяким пернатым, может, чего и не нравится,” с некоторой грустью вспомнил он сердитое лицо Палледжины.

Их дружбу сейчас испытывал конфликт верностей, и хотя Кьелл и надеялся, что присущее птичьей годлайк чувство справедливости подтолкнет ее к принятию его точки зрения, он прекрасно понимал – вайлианцы из ВТК намного ближе Палледжине, чем Хуана, и для нее может оказаться не так уж важно, кто из них прав, а кто – виноват.

«Ну и пусть не нравится. ВТК на Тикавара ничего хорошего бы не принесла, в любом случае. Не, можно было прикончить старого Анахару, выдать проклинательницу-Наири этому дуралею Руану, напрочь поломать все энгвитские машины в Поко Кохара, чтобы и следа от этих жутеньких приборов для откачки эссенции не осталось, и пустить козла в огород, то есть ВТК на остров. Они бы копали адру, доковались на Тикавара, пользовались местным гостеприимством… А через годик та часть жилы, что легко добывается, иссякла бы, ВТК бы бросила своих добытчиков на новую, а племя Руану осталось бы у разбитого корыта. И уж точно недолгая кооперация с вайлианцами ребят с Тикавара не обогатила бы – скорее, это деляги из ВТК с несчастных аумауа бы последние штаны сняли. Атсура прав, вайлианцы здесь – временщики, основывать все свое развитие на сотрудничестве с ними – странно, как минимум. Наири, конечно, сходу начала жестить с этим ее проклятием, но, надо сказать, инстинкты ее не подвели. Не прокляни она тех бедняг, сейчас бы ее соплеменников перерабатывали на фарш, то есть, эссенцию. Да и папа ее хорош – тоже мне, загнанная в угол крыса, кусающая всех подряд. Вот что с хорошими разумными творит отчаяние и бессилие. К их счастью, рядом оказался Великий Я, и все порешал.» Кьелл невольно прыснул от собственной мысленной похвальбы, прекратив играть и согнувшись, в попытке сохранить равновесие.

Его внимание привлекло нечто необычное – плывущий прямо на «Онеказу» кусок чего-то легкого и белого. Вот странная штука ткнулась в нос джонки, да там и осталась, влекомая ходом корабля.

«Коралл, что ли, какой?» удивился гламфеллен. «Нет. Я прекрасно знаю, что это за хрень, но никак не ожидал увидеть ее здесь. Это кусок льдины. Хороший, крепкий фирн[1], вон как спокойно выносит давление воды. Откуда он в тропиках? Это точно не магия, то есть не магия стандартная – плод заклинания развеялся бы раньше, чем обычная мерзлая вода растаяла. Вот загадка-то.»

Кьелл сбегал в каюту, убрать гитару и принести подзорную трубу, и, выходя на палубу, отметил, что в каюте было изрядно теплее.

«Все страньше и страньше,” думал он, рыская объективом трубы по горизонту. «Случайный портал забросил меня домой вместе с кораблем? Тоже ничего, Алота с сестрами познакомлю. Думаю, Аса легко с ним сойдется, характеры у них похожие. Главное, Йорана от Паллежины подальше держать, а то подкатит он к ней в своей обычной манере, и не будет у меня больше брата… Хм, ни берега, ни торосов не видно, но зато я нашёл хороший такой айсберг.»

Солнце отражалось от высящейся на горизонте льдины, заставляя ее сиять и переливаться, словно бриллиант. Только благодаря этому, а также знанию о том, что он ищет, гламфеллен смог углядеть пятнышко света вдали.

«Может, все-таки, некая аномалия? Дикий сюр, если подумать.» Температура все падала. Кьелл почувствовал, что еще немного, и ему придется или спуститься за теплой одеждой, или применить какую-нибудь внутреннюю технику, что его согреет – он потихоньку начинал зябнуть.

«Не, если меня и правда забросило к берегам Белого Безмолвия, тут только одна беда – обратно до Дедфайра пилить месяцы, если не годы. Придется просить Берат поработать таксисткой.» Размышления бледного эльфа прервал крик марсового:

– Разумный за бортом! На правом траверзе, в полумиле!

– Освальд, курс на терпящего бедствие! Боцман, готовь шлюпку, и пошли кого за грогом и одеялами! – инстинктивно среагировал гламфеллен. «Как бы нам не выловить подмороженный труп, со всеми этими ледовыми странностями,” запоздало подумал он. «Для морали будет хреновато. И ведь потом обратно выбрасывать придется, сплошная морока в итоге.»

К счастью, выловленный был хоть и подморожен, но очень даже жив. Замотанный в одеяла, трясущийся, как лист на ветру, этот разумный – рыжий и веснушчатый человек, с приметным шрамом на лице, с живым интересом оглядывал окружение, то и дело прикладываясь к пинтовой кружке исходящего паром грога. Для человека, которого пару минут назад сняли с большого куска пакового льда[2], он выглядел слишком бодро. На него с интересом взирали все компаньоны Кьелла, и незанятая часть команды.

– Что с тобой случилось, парень? – спросил Кьелл, с интересом оглядывая этого полярника.

– Лап кун имак-ихе? – ответил неизвестный удивленным тоном.

– Так, у нас лингвистический казус, – прищурился гламфеллен. – Кому-нибудь знаком этот язык? – толпа за его спиной выразила отрицание тем или иным образом.

– Раз так, может, наш гость – полиглот? Теле да Ордйома[3]? Э днеи тои Энгвит[4]? – рыжий парень только покачал головой на лингвистические потуги Кьелла, и снова что-то спросил на своем наречии.

– Не стесняемся, народ, демонстрируем свои знания языков, – широким жестом пригласил команду попробовать свои силы гламфеллен.

– Скакет фе Элд Аэдиран[5]? – попытался Алот.

– Перла Вайлиан, фентре[6]? – не отстала Палледжина.

– Иксамитль йе лланк-айку[7]? – выдал один из канониров, моряк-старожил по имени Читупек.

– Какуто э куи не Хуана[8]? – не остался в стороне Текеху.

– А кана Рауатаиан о икору не[9]? – Майя глянула на кораблекрушенца с искренней заботой.

– Вии дорнести за Лембур[10]? – подала голос Малышка Леука, оторвавшаяся от своих навигационных обязанностей.

Неизвестный отрицательно качал головой, явно не понимая ни одного из опробованных на нем наречий. Он пытался и сам донести что-то до собеседников, жестикулируя, насколько возможно было завернутому в несколько одеял, держащему тяжелую кружку с горячим напитком, и потенциально обмороженному разумному. Он сумел сообщить команде свое имя – Рекке, взамен узнав имена всех, кто только хотел ему представиться, и вряд ли запомнив хоть одно из них. Этот Рекке явно был общительным малым, заметно страдающим сейчас от невозможности понимать собеседников.

Кьелл, глядя на весь этот кавардак, растерянно почесывал щетину на подбородке.

«Однако, наш потеряшка – редкий вид, Красная Книга по нему плачет,” размышлял он, устранившись от попыток пообщаться с выловленным из моря. «У меня на редкость многонациональный и многовидовой экипаж, просто икона толерантности, но никто из моих не смог до этого Рекке достучаться. Разве что пергрундца не нашлось, и гланфатца еще. Не, если на мой корабль каким-то хреном попадет гланфатец, то очень быстро вылетит за борт, и даже без моего активного участия – слишком уж конфликтные разумные там живут, ага. Ведь многие из них и мысли читают, и эмоции – казалось бы, сопереживай, не хочу, так нет же, даже из этого дара они стремятся сделать дубину поувесистее, да охреначить ей ближнего своего. Так, стоп! Чтение мыслей и телепатия! Что бы мне не взять пример с одной бесцеремонной красавицы-аумауа? Все, Рекке, твоя душа – моя! То есть, твои мысли.»

– Погодите, народ. Дайте нашему спасенному утопающему передохнуть, – остановил Кьелл разошедшихся моряков, все еще пытающихся пообщаться с Рекке. – И дайте мне немного тишины. Сейчас ваш капитан все выяснит, – гламфеллен аккуратно потянулся к разуму Рекке.

С Онеказой, таким же сайфером, как и он, все было легко, достаточно было четко подумать, чтобы королева уловила его мысль. Этот же разумный, как отчетливо ощущал бледный эльф своими сверхчувствами, с сайферским искусством не имел ничего общего.

«Ладно, побуду и приемником, и передатчиком,” думал Кьелл, окутывая разум спасенного из пучины своей волей.

«Рекке,» четко и ясно подумал он, направляя свою мысль на рыжеволосого. «Я – капитан этого корабля, меня зовут Кьелл Лофгрен. Не пугайся, я общаюсь с тобой телепатически. Просто громко подумай что-нибудь, и я это услышу.» Ответом ему были эмоции растерянности, потом – понимания, и наконец – смесь образов и отдельных непонятных слов – Рекке «настраивался на волну».

«Спасибо, что подобрали меня, Кьелл. Я наполовину замерз, а на другую – иссох,” наконец, ответил найденыш.

«Наш человек, едва избежал смерти, а уже шутки шутит,” отметил Кьелл про себя, и снова обратил на Рекке свои псионические способности.

«Как ты оказался в море? Чем мы можем тебе помочь?»

«Мой корабль попал в шторм, и натолкнулся на льдину,” пришел ответ. «Я спасся, как смог. Вы уже помогли мне, куда уж еще. Даже вкусненьким напоили. На мне теперь долг, и платить мне нечем – все мое или на дне, или дома. Могу отплатить только службой – я неплох в драке. Возьмешь меня в дружину, Кьелл?»

«Однако, его культура сходна с моей,” растерянно подумал Кьелл про себя. «Если уж мой мозг посчитал, что транслируемую мне мысль наиболее четко отражает понятие ‘дружина’, а не безликое ‘отряд’, или экзотическое для меня ’хирд’, ’оджак’, или ‘букелларии’ – тут явно своя душа.»

«Почему ты не попросишь помощи в возвращении домой?» отправил он Рекке занимавший его вопрос.

«Дом далеко, за многими милями штормящего моря,” пришел ответ. «Очень тяжело будет добраться, да я и не знаю, как. Не моряк я – миссионер. Плыл распространять слово Божье. Так что, возьмешь в дружину, или нет?»

«Оставайся пока с нами, учи язык, осваивайся и осматривайся,” все еще в замешательстве протелепатировал в ответ бледный эльф. «Как освоишься – задашь мне этот вопрос снова, если захочешь. Ты нас всяко не объешь за это время.»

«Ты уверен, Кьелл? Я могу очень много съесть, особенно если вкусного,” Рекке весело улыбнулся.

Гламфеллен хмыкнул и разорвал контакт.

– Беодул, поставь этого шутника на довольствие, и выдели ему гамак в кубрике. Так, ближники, кто ощущает в себе талант учителя, и жаждет преподавать новенькому аэдирский?

Желание изъявили Алот, пожалевшая недоутопшего Майя, и, как ни странно, Константен. Собравшись небольшой группкой, они повели немного отогревшегося Рекке на нижнюю палубу.

«Странная находка,” проводил их взглядом Кьелл. «Еще и миссионер, ага. Посмотрим, что выйдет из знакомства с этим Давидом Ливингстоном, кроме изрядного напряжения моих псионических способностей.»

***

Странная льдина, замеченная Кьеллом на горизонте, уже была видна невооруженным глазом. Похолодало настолько, что палубные матросы добыли из дальних рундуков тёплые куртки, а на металлических деталях рангоута[11] начала появляться изморозь. Даже спасение Рекке несколько отошло в тень перед этим необычным явлением, совершенно непостижимым образом оказавшимся в тёплых морях Дедфайра.

«Все-таки аномалия,” Кьелл, как и многие из его команды, задумчиво глядел в сторону айсберга. Бледный эльф решил не утепляться, а ускорить движение ци по энергоканалам – и согреет, и меридианы взбодрит.

«Семью не повидаю, но и плыть обратно через полмира не придётся. Откуда все-таки эта штука взялась? Может, как и всегда, во всем виноваты энгвитианцы? Уронили холодильник в море, а он возьми и не утони. Или божеская работа? Старина Римрганд вполне мог бы такое учудить, но вот зачем? Решил заняться миссионерством, как наш новый друг Рекке?»

Внимание Кьелла привлек курящийся над айсбергом дымок.

«Неужто какой-то несчастный застрял на этом гигантском кубике льда?» удивлённо подумал бледный эльф. «Кто-то из товарищей Рекке спасся, и греется остатками их корабля? Не, слишком высокий дым – не иначе, очаг горит. А вон и ещё пара дымов. Некие отморозки устроили на этой штуке косплей Папанина[12] и папанинцев. Хотя, почему это некие? Подозреваю моих соплеменников, или их соседей – северных дварфов. С них станется отыскать и в тропиках огромную льдину, и поселиться именно на ней. Чтобы по дому не скучать, ага.»

Покачав головой, гламфеллен уже двинулся было к кормовой надстройке, добыть-таки одежду по погоде, но вдруг мир мигнул, словно огромный слезящийся глаз. Чужеродная громада льдины рывком расширилась до размеров вселенной, и тут же сузилась, заключая поле зрения Кьелла в мерзлую скорлупу. В лицо бледного эльфа ударил секущий ледяной крошкой буран, а его уши заполонил голос, шумящий сходящей с ледника лавиной, и шепчущий капелью тающих сосулек.

– Один из блудных обитателей моего домена решил посетить древний храм своего бога? Не ждал я тебя здесь увидеть, Видящий.

– Римрганд, – без труда узнал обратившее на него внимание божество Кьелл. Он пребывал в смешанных чувствах – не было бога злее, безжалостнее, и разрушительнее, но в то же время, гламфеллен ощущал некое родство с ним после жизни в Белом Безмолвии, зримом воплощении силы бога энтропии. – Так и знал, что льдина – твоя работа. Распространяешь свою власть на Дедфайр помаленьку?

– Угадал, – довольство наполнило потусторонний голос. – Ты стоишь на пороге моего истинного домена, у места, именуемого Белая Пасть. Моя сила изливается из неё, и покроет Дедфайр в считанные годы, а весь остальной мир – за пару веков. Скучаешь ли ты по отчему дому, Видящий? Тебе нет нужды возвращаться к нему, он сам придёт к тебе очень скоро.

– Угу, – недоверчиво ответил Кьелл. – А Ондра не обидится? Вместе со всеми остальными богами?

– Мне нет дела до них, – насмешка наполнила голос божества, подобно вою северного ветра. – Всему приходит конец. Придёт конец и всем им.

– Ясно, – с ещё большим недоверием ответил гламфеллен. – Чего звонишь-то? Так, за жизнь поболтать?

– Не забывайся, смертный! – ледяной холод пронзил душу Кьелла, затронув каждый гран его эссенции, лишь отзвук, точка черноты и спокойствия в самой сердцевине, сохранял свою незыблемость и неизменность. – Ты говоришь с воплощением неизбежности! Мне достаточно усилия воли, чтобы прекратить твою жалкую жизнь! – голос Римрганда взвыл снежной бурей, обдавая бледного эльфа ледяными уколами божественного недовольства.

– Ну прости, о могущественнейший, – примирительно отозвался гламфеллен. – Но все-таки, чем же моя жалкая, ничтожная личность привлекла внимание самого Зверя Зимы, Властелина Неизбежности, Белого Аурокса? Неужто этот никчемный смертный и его убогие силенки могут чем-то помочь великому Морозному Владыке?

– Я мог бы стереть тебя из реальности за твою дерзость, – вся злость в голосе Римрганда внезапно сменилась поистине ледяным спокойствием. – Но ты снова угадал, у меня есть поручение для тебя.

– Вот это уже интересно, – подобрался Кьелл. – Что за божественное задание ты мне предлагаешь?

– Высадись на Мёртвой Льдине, – пронизывающий все сущее ледяным холодом голос постепенно утихал. – Найди мой священный предмет, Око Римрганда. Предстань перед самым зевом Белой Пасти. Там ты узнаешь все… – просвистели ускользающей поземкой последние слова, и божественное присутствие исчезло.

Кьелл помотал головой, стряхивая потусторонний холод. Его уши, нос, и пальцы онемели, то ли от римргандова недовольства, то ли от все крепчающего мороза, и он принялся растирать их. Об отказе Римрганду, несмотря на неласковую встречу, он, как ни странно, не задумывался. Отношения гламфеллен с божеством энтропии были необычны – безропотное принятие его воли, в виде поклонения Зверю Зимы и их спокойного фатализма в отношении всех невзгод, соседствовали с ежедневной борьбой с этой воли проявлениями, без которой выживание гламфеллен как вида было бы невозможно.

«Он для меня как Освальд для Кан,” усмехнулся Кьелл. «Нелюбимый дядюшка, который иногда может припереться на семейную сходку и испортить всем настроение – что в случае Римрганда выражается в промерзших трупах двух-трех семей, – но все дружное семейство гламфеллен относится к этому в стиле Карлсона, который живет на крыше: мол, пустяки, дело житейское. Но вот моему дядюшке-ворчуну понадобилась помощь, и хоть он и просит о ней с руганью и рукоприкладством, я ему не откажу – родня, все-таки.» Он задумчиво почесал нос, прикидывая, что делать дальше. «Во-первых, надо поднимать Текеху – пусть ‘Онеказа’ у нас и весьма прочный, надежный кораблик, но все-таки совсем не ледокол,” думал он, направляясь к ютовой надстройке. «Во-вторых, все излишки оружия, продовольствия, и всякой мелочи вроде емкостей, материалов, одежды – все то из награбленного на Поко Кохара, что местные могут пустить в дело, нужно подготовить к продаже. Если это соотечественники, я им даже скидку сделаю – мне ли не знать, как тяжко жить при вечном сорок ниже нуля? И в-третьих, мне придется-таки утеплиться для этого похода.»

***

Кьелл и компания мерили льдину шагами недолго – всего десяток минут снежного скрипа под сапогами, и перед ними показались деревянные ворота необычнейшего поселка в Дедфайре. Поселка у места силы Римрганда, промозглой обители льда и снега, в самом сердце тропиков.

Кьелл издал радостный возглас и хлопнул в ладоши – в открывшихся перед ними постройках легко узнавался стиль береговых гламфеллен.

«Не может в этом поселке не быть пивовара – тут скорее снег и лед поддельными будут,” довольно скаля зубы, подумал он. «А значит, сейчас напросимся в гости в один из длинных домов, покалякаем с местными об их житье-бытье, и, самое приятное, примем по банке римсйодды для сугрева.»

– Если кто-то из вас когда-либо задавался вопросом, как я жил в своем Белом Безмолвии, то сейчас вы все увидите. И поймете, что жизнь даже при постоянном жутком морозе может быть неплоха, – широко улыбаясь, бледный эльф повернулся к компаньонам.

Те не разделяли его энтузиазма. Более того, на него, утепленного лишь плащом с капюшоном, и матросской курткой поверх камзола, все компаньоны глядели с молчаливым осуждением.

Эдер мрачно кутался в меховый полушубок, потеряв всю свою насмешливость. У Алота, утеплившегося капитальнее других, только тоскливо глядящие глаза были видны из-под шарфа и шапки. Константен подслеповато щурился, с немалым удивлением оглядывая снежные просторы Мертвой Льдины. Теплолюбивый Текеху, закутанный в полушубок и два плотных халата, страдал больше всех. Его грустные глаза пробудили в сердце Кьелла толику стыда, которую он, впрочем, быстро подавил.

«Он воин и мужчина, в конце концов,” сердито подумал гламфеллен. «Пусть преодолевает эти невеликие трудности, вот.»

По мере приближения к поселению, все новые детали его архитектуры показывались на глаза. Небольшой отрезок деревянной стены с воротами был встроен в рельеф айсберга. Деревянные подпорки из бревен удерживали на месте ледяные торосы, служащие стенами. Под отвесным склоном рядом с воротами снежное поле было щедро усеяно отходами китового промысла, основательно уже схватившимися ледком, и припорошенными снегом. До ушей компании донесся постепенно нарастающий скрип шагов, а вскоре стал виден и его источник – высокий, для эльфа, разумный, одетый в сшитую из кож робу и остроконечный колпак из того же материала. Он вышел к возвышающемуся над китовыми потрохами обрыву, и с натугой взгромоздил что-то на стоящую на возвышенности колоду. Огромный тесак сверкнул, воздетый к солнцу, и упал на лежащее на колоде нечто, врубившись в него с влажным хряском. Кровь хлестнула алым фонтаном, пятная и кожаные одежды разумного, и лед со снегом под естественной стеной поселка. Разумный с тесаком небрежно сбросил вниз что-то, оставившее за собой щедрый кровавый след.

– Это казнь? – внезапный вопрос Эдера громовым раскатом раздался в холодной тишине.

– Что? – непонимающе обернулся к нему Кьелл.

– Ну, этот одетый палачом тип сейчас обезглавил какого-то бедолагу, нарушившего суровые бледноэльфийские законы? Эта площадка ведь место для казней? – Кьелл дико захохотал, бессильно согнувшись.

– Эй, мне и правда интересно, – с толикой обиды заметил Эдер. – Или это некий ритуал, жертва Римрганду, например? – новый спазм хохота согнул бледного эльфа пополам.

– Прекра… ти, Эдер. Ты что… смерти моей… хочешь? – с трудом выдавил гламфеллен, борясь со смехом.

– Да не хочу я твоей смерти, мне интересно, кто сейчас принял смерть от рук этого явно любящего свою работу палача, и почему, – сердито и растерянно ответил дирвудец.

– Безвинный и юный… поросенок, – кое-как справился с собой Кьелл. – Или теленок. А может, свежепойманный, но все равно невиновный лосось, – он, не удержавшись, снова прыснул, и, отсмеявшись, сообщил, весело глядя в вытянувшееся лицо блондина: – Этот парень – мясник, обед для местных рубит.

– Ваши мясники определенно будут сниться мне в кошмарах, – неодобрительно покачал головой Эдер. – Ну что это за вид людоеда, замотавшегося в свежесодранные шкуры своих жертв? И зачем устраивать рубку мяса на видной всем возвышенности? Для безумцев, чье любимое зрелище – свежая кровь и кишки?

– Я не понимаю, ты сейчас нарочно меня до коликов доводишь? – сквозь смех проговорил гламфеллен. – В качестве мести за принимаемые тобой колотушки, отсутствие зарплаты, и иссякшие запасы пива на корабле?

– Так с пивом ты расправился? – неверяще покачал головой блондин. – А я на Константена думал, извини, Константен, – дварф, добродушно ухмыльнувшись, махнул рукой, а Эдер продолжил, обращаясь к все еще хихикающему Кьеллу: – Ты что, ударился в пьянство с тоски по возлюбленной? Скоро доплывем ведь, и ты снова заглянешь в ее сердитые зеленые глаза. Зачем же все выпивать-то? Там галлонов десять еще было.

– Не, это новенький, Рекке, – все еще периодически содрогаясь и похрюкивая, ответил гламфеллен. – Он и наш скверный грог вкусненьким звал, и вашу дирвудскую ослиную мочу враз распробовал. Алот, ты, главное, к меду его не приобщай, он вмиг тебя без запаса оставит. Нет, ну надо же, людоед в шкурах жертв, ой, не могу, хи-хи-хи… Может, подарить ему пару из бархатных камзола и бриджей для мясницких работ, чтобы твой тонкий художественный вкус успокоился, а, Эдер? – дирвудец, недовольно морщась, хотел было что-то ответить, но товарищи, наконец, приблизились к воротам, из которых им навстречу вышел давешний мясник.

Все, кроме Кьелла, невольно отшатнулись – этот разумный и правда выглядел, как персонаж ужастика-слэшера, в своих заляпанных свежей кровью кожах. Правда, он несколько поправил ситуацию, стянув свой окровавленный колпак, и открыв прятавшуюся под ним физиономию самого обычного гламфеллен – с платинового колера длинными патлами, сальными и немытыми, платиновой же недельной щетиной, и белозубой улыбкой на бледном лице. Его миндалевидные глаза остановились на лице Кьелла и просияли радостью.

– Фейин хеймкамюр, брётир, сваратир ту лика калли Римргандс? Фирирбёди Ватнир эр упптеккин, эн эг мюн кинна иккьюр фирир хонум, юм леит ог ханн эр лаус[13], – его ордйома был беглым и чистым, с сильным береговым акцентом.

– Хайо[14], – отозвался Кьелл, – Гетум вид талад аэдиран, сво фёлькит митт скильи[15]? – пусть он и рад был услышать родную речь, общаться на непонятном его друзьям языке бледный эльф не собирался.

– Конечно. Значит, вы все – пилигримы? Нечасто мы видим прихожан Зверя Зимы, не принадлежащих к роду гламфеллен. – эорский «лингва франка» в устах обитателя льдины был вполне хорош. – Я – Вестник Хафйорн. Проходите, погрейтесь у очага, и разделите с нами пищу, – они прошли в ворота, и последовали за Хафйорном вглубь поселка, обходя огромную ледяную скульптуру, изображающую Римрганда в виде минотавра, и сделанную с великим тщанием.

– Э-э-э, не ту ли пищу, что ты только что нарубил, Хафйорн? – влез Эдер, все еще опасливо глядя на местного.

– Хвад[16]? – удивленно обернулся к дирвудцу тот. – Нет, говяжий суп будет на ужин. Вальбрендхюр разогреет для вас жареную исе. Каковы ваши имена, друзья? – компания назвалась.

– Лофгрен? – еще ярче засиял Хафйорн. – Моя бабка по отцу была из твоей фамилии, брат. Пусть свою фамилию я оставил, став Вестником, родственная кровь исчезнет из моих жил только после того, как меня заберет Римрганд.

– Здорово, – ответно улыбнулся Кьелл. Родственные связи, неважно, сколь дальние, ценились в Белом Безмолвии, и пусть родство между ними было степени «седьмая вода на киселе», этот разумный сразу показался ему симпатичнее. – Расскажешь нам, что это за «Вестники», и чем вы тут заняты, родич?

– Я не очень хороший рассказчик, – ответствовал местный житель. – Ты лучше спроси у Вальбрендхюра, или послушай Ватнира, вот уж кто мастер слагать слова. Но все мы, живущие в Часовне Вестников, просто проводим время в ожидании неизбежного. Конца всего, – пояснил он.

– Но почему именно здесь? – недоуменно спросил Константен. – Проплыви пару миль в любом направлении, и окажешься теплых водах тропического моря, а то и на песчаном пляже с пальмами. Зачем торчать в этом мерзлом местечке?

– Конец всего настигнет нас в любой точке мира, – добродушно ответил Хафйорн. – Какая разница, где тебя постигнет полное и окончательное развоплощение, здесь или где-либо ещё? Нужно ли рвать жилы в попытках добыть мирских благ, обеспечить потомство, стяжать славу? Все это превратится в пыль, когда воля Римрганда накроет мир. Не лучше ли ожидать момента, когда придёт Великое Ничто, в приятной компании, занимаясь любимым делом в свое удовольствие? Я на своем месте, и мне все нравится. Зачем тщетно искать лучшей доли, тратя мгновения своей жизни, что лучше потратить на себя и близких, если итог один и тот же – аннигиляция?

– Ну, на песчаном пляже ждать всеобщего конца все же теплее, – пожал плечами Эдер. – И потом, жизнь пока что не спешит прекращаться. Почему бы не пожить в большем удобстве?

– Подобные желания только привязывают нас к этому эфемерному существованию, – блеснул зубами Хафйорн. – Желания порождают желания, страсти порождают еще большие страсти. Это бесконечный, закольцованный путь в никуда. Финальность и окончательность – прерогатива Римрганда, но не этого мира. Зачем скорбно влачить себя по жизненному пути, мечась за призраками страстей? Не лучше ли принять всю бессмысленность этой жизни, как факт? Римрганд избавит от мук всех – верящих, неверующих, и даже незнающих. Бежать от его воли, отрицать ее, бояться – бессмысленная трата сил. Все Вестники примут свой конец с радостью, и проведут время до него, не тратя себя на ненужные желания. Единственная значимая разница между этим местом и любым другим – здесь, у Белой Пасти, рядом с доменом Зверя Зимы, неизбежный конец наступит быстрее, – компания погрузилась в озадаченное молчание, один лишь Кьелл весело засмеялся.

– А еще говорил, что плохой рассказчик, родич, – хлопнул он Хафйорна по спине. – Прибедняешься, да.

– Я всего лишь повторяю то, что говорит нам Ватнир, – ответил тот. – Все это – его слова.

– Или этот твой Ватнир что-то понял в жизни, или же он – редкий краснобай, – Кьелл почесал нос. – В любом случае, интересный разумный, надо его повидать.

– Что же, Кьелл, вы считаете, что эта философия – истинна? – озадаченно спросил Алот.

– Истин на самом деле много, Алот, – добродушно ответил гламфеллен. – Истина Римрганда – мир рано или поздно рухнет, и ничего не останется ни от тебя, ни от всех твоих усилий, ни от чего-либо еще. Истина Галавэйна: только непрерывная борьба с сильными противниками – врагами, обстоятельствами, собой, – сделает из тебя самую лучшую твою версию. Истина какого-нибудь пьяницы – на дне бутылки. Истина, скажем, Стоика… ну, он нам ей все уши прожужжал. Ее воплощение я не так давно встретил на втором этаже «Дикого Жеребца». Принимать ли какую-то из этих истин, как свою – только твое дело.

– Какова же ваша истина, Кьелл? – спросил Алот в замешательстве.

– Э, мою истину я тебе не отдам, даже и не думай, – нахмурился бледный эльф. – Свою найди. Да и вряд ли она тебе подойдёт. Моя истина – моя любимая женщина, – он отрешенно улыбнулся, – Она – моя вселенная, мой смысл жизни, мое все. Да, это может показаться примитивным и глупым, но тут я не могу ничего с собой поделать, – он рассмеялся.

– Но ведь в вашей жизни есть идеи, вещи, и желания помимо этой… истины, – нахмурился Алот. – Совокупность того, что делает вас вами, намного сложнее ваших чувств к Онеказе II.

– Ну, можно принять истину, а можно без остатка раствориться в ней, – пожал плечами Кьелл. – Я не собираюсь отказываться от себя – наоборот, я себе очень даже нравлюсь, – он скорчил нарочито напыщенную физиономию, впрочем, быстро сменившуюся улыбкой. – Ладно, хватит умствований, тем более, что мы уже пришли, – Хафйорн как раз открыл дверь в самое крупное из деревянных строений, и приглашающе махнул рукой.

«Интересно, как дела у моей истины?» – подумал Кьелл, пропуская друзей вперед себя. «Все ли хорошо, все ли ладно у моего прекрасного тропического цветка? Надо сказать, воспоминания о ней диссонируют с моим окружением не меньше, чем сама Мертвая Льдина – с жарким и полным жизни Дедфайром.»

Вдруг, его воспоминание о королеве Хуана обрело невероятные четкость и резкость, сродные присутствию богов, и он как наяву увидел Онеказу, сидящую на малом троне в ее саду на крыше. Королева, серьезная и властная, общалась с незнакомым Кьеллу матару, но очень быстро отпустила своего собеседника небрежным жестом. Она непонимающе огляделась, но вот ее взгляд нашёл глаза бледного эльфа, и на губах Онеказы расцвела мечтательная улыбка.

«Все ли у тебя хорошо, милая?» телепатически обратился к ней гламфеллен, даже не пытаясь осмыслить свои действия. И, как ни странно, ему пришел ответ – эмоции нежности, уверенности, и нетерпеливого ожидания. Непонятное явление тут же развеялось, оставив после себя стойкое чувство нереальности происходящего.

«Ну, мало ли, флюктуация какая от избытка божеской силы в воздухе,” подумал он, проходя в дом за Хафйорном. «Гм, если тут и правда мой ворчливый дядюшка Римрганд виноват – спасибо ему, и неважно, реально это видение было, или нет.»

Длинный дом мог похвастаться обстановкой, прекрасно знакомой Кьеллу – за дверью находилась общая зала с разбросанными по полу шкурами, многочисленными столами, и открытым очагом, полным тлеющих углей. Освещали строение пованивающие рыбой лампы на стенах. Одна только деталь была несомненным местным колоритом – длинный дом тянулся не вширь, а вглубь. Местные расширялись, все глубже закапываясь в фирн и глетчер[17] гигантской льдины.