Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 60 страниц)

– Угу, – согласно кивнул Кьелл. – Ему пошли на пользу эти пять лет, что он провел сам по себе, тогда, после Таоса. Ему было нужно что-то подобное – найти себя, попробовать всякое-разное, побыть собственным полководцем и командиром.

– Я бы сказал, что алотово взросление – твоих рук дело, – не согласился Эдер. – Хоть ты и был в дирвудское время изрядным раздолбаем, у тебя уже тогда здорово получалось находить правильный путь, и вести по нему других.

– Не, это другое, – отрешенно покачал головой бледный эльф. – Конечно, мы спасли Алота от плохой компании, и его мама, знай она об этом, была бы благодарна, но вот лично для него… – Кьелл улыбнулся и устроился поудобнее. – Давай объясню предметно, хорошо?

– Главное, не тактильно, – фыркнул дирвудец, заново набивая трубку. Бледный эльф на это только покачал головой, добродушно усмехнувшись.

Вечерело, и матару-щитоносцы все чаще поднимали факелы повыше, чтобы осветить поле боя, благо Хауани о Вэ порядком сдулся, и выглядел уже просто очень большим слизнем, а не колоссальной громадиной. Наступательный порыв разумных, впрочем, тоже поиссяк – маги выдохлись, и перешли на заклинания из свитков, кислотные снаряды кончились совсем, а телеги с фруктовыми – показывали дно, но победа над Голодной Горой уже была лишь вопросом времени.

– Вот смотри, есть у нас, к примеру, гражданин Дирвуда, живущий в Бухте Вызова, по имени Таос, – начал свое объяснение Кьелл. Эдер озадаченно хмыкнул подобному зачину.

– Этот Таос – человечек, в общем-то, никчемный: ни талантов особых, ни умений, ни старательности, но самомнения и амбиций – выше крыши, – продолжил бледный эльф. – А значит что? Значит, Таос работает на скверной, тяжелой, и ни разу не денежной работенке – грузчиком в Даре Ондры, например. В свободное от работы время он выпивает и поколачивает жену, но этого ему мало – душа просит величия, хоть какого-то. И для ощущения этого величия Таос состоит в Дюжинах – где еще можно безнаказанно почувствовать себя лучше других, избивая гланфатских торговцев, забрасывая тухлыми овощами анимантов во время демонстраций их достижений, и напиваясь в компании других дюжинцев, чтобы потом толпой шляться по улицам, в поисках кого-нибудь, кого можно объявить врагом Дирвуда, забить насмерть, и выбросить труп в канализацию Медной Улицы? В общем, Таос наладил свою жизнь, как сумел. Но вот беда, есть у него сынишка – нормальный парень, несмотря на пьянство папы и регулярные травмы матери. Зовут мелкого Алот, – Эдер прыснул от неожиданности, едва не уронив трубку.

– Алот, как я уже говорил, вполне нормальный ребенок, – возобновил свою речь Кьелл, когда дирвудец справился с курительным прибором. – Но все, что он видит в жизни – отец, который, когда не спит, избивает мать, орет на мать, орет на него, или избивает его. Мать Алота, соответственно, как-то все это сносит, но сам понимаешь – нормально воспитывать ребенка у нее сил уже не найдется. Еще маленький Алот иногда видит друзей папаши – слегка отличные видом, но не поведением, версии нашего Таоса. Понимаешь, каким может вырасти такой ребенок?

– Чего тут не понять, – хмыкнул блондин. – Но ты же сам говорил, мы спасли Алота из этой скверной компашки.

– Угу, я к этому веду, – кивнул гламфеллен. – Значит, Алот мало-помалу подрос достаточно, чтобы получить какую-никакую самостоятельность, и захотеть увидеть больше, чем постылые стены, пьяные рожи папы с собутыльниками, и забитую мать. Но у Таоса свои планы – пусть он и состоит в Дюжинах, он там обычное мясо: талантов, как я уже говорил, никаких. Но Таос хочет и сам быть безраздельным властелином хоть кому-то, кроме вконец забитой супружницы, вот он и пристраивает ребенка в свою политизированную банду. Маленький Алот бегает с поручениями, присутствует на сходках, в общем, проникается духом Дюжин, и уже практически убежден, что жизнь именно такая, какую он видит в своем окружении: агрессивные горлопаны творят, что им вздумается, регулярно измываясь над теми, кто малочисленнее, пассивнее, менее организован – над легкой добычей, в общем. Что в сообществе разумных есть хищники – собравшееся толпой пьяное быдло, – а есть жертвы – мирные торговцы-орланы, незлобивые люди науки, и просто случайные прохожие. Что удел хищников – безраздельно доминировать над жертвами, а жертв – принимать отпущенную им горькую долю. Алот и сам начинает хотеть стать хищником – кому понравился быть бесправной жертвой? Не забываем о высоких политических идеалах Дюжин, о которых они орут на каждом углу – забота о благе Дирвуда и истинных дирвудцев, что кажется малышу Алоту достойной, в общем-то, целью. Но все меняется в один прекрасный день…

– Я чувствую, ты сейчас добавишь в историю себя, – насмешливо улыбнулся Эдер.

– Ты не ошибся, – согласно кивнул бледный эльф.

Он перевел дух, оглядывая пляж, освещаемый колышущимися огоньками факелов. Десяток матару окружил Хауани о Вэ, и старательно добивал уменьшившегося до совсем не гигантских размеров слизня. Запыхавшийся Алот сидел на песке, утирая пот, среди своих не менее измотанных учеников. Остальные местные, в компании воинов из Некетаки, потихоньку сворачивались, собирая нерастраченные факелы и неиспользованную экипировку, и загружая их в опустевшие фруктовые телеги. Битва с Голодной Горой оставила за собой изрядно загаженный слизью пляж, немало утомленных разумных, и одного еле живого слизня, которого почти уже превратили в неживого воины Хуана.

– В один прекрасный день, – снова начал свой рассказ Кьелл, – Таос выпивает с товарищами по организации в таверне. К нему подходит малыш Алот, и рассказывает о чем-то неприятном – к примеру, гланфатский торговец овощами, за которым Алота послал следить Таос, сумел ускользнуть, и вместо избиения намеченной на сегодня жертвы доблестным членам Дюжин придется бестолково бродить по ночным улицам, надеясь наткнуться на припозднившегося прохожего. Алот знает, что папа не потерпит неудачи, но все равно рассказывает о ней – он парень честный. Таос, ожидаемо, в бешенстве. Он начинает орать на сына, а потом и вовсе принимается его избивать – его натуре такой ответ на проваленное задание кажется вполне закономерным, да и приятным для него лично: сегодня ему даже идти никуда не придется, чтобы унизить кого-то. Но, – бледный эльф хитро улыбнулся, – в той же таверне выпивает с коллегами после тяжкого рабочего дня стражник по имени Кьелл Лофгрен, – Эдер с улыбкой покивал.

– Он не какой-нибудь Рыцарь Горна – самый обычный работяга с дубинкой, щитом, и коротким мечом, – продолжил бледный эльф. – Работает Кьелл в ночной страже, и Дюжины ему – поперёк горла. Многих из них он уже закрыл, но подобных паразитов так просто не выведешь. Кьелл видит избиение ребенка, и, будучи в изрядном подпитии, не считает нужным сдерживать понятные любому нормальному разумному эмоции. Он подходит к Таосу и начинает высказывать ему все, что думает о подобных ему типах. Таос, основательно разогретый дешевым кукурузным спиртом и унижением сына, и храбрый от присутствия товарищей по банде, разворачивается к Кьеллу и заряжает ему в глаз. Тот, приземлившись на задницу… – гламфеллен прервался, с притворным недовольством глядя на покатывающегося со смеху Эдера, но все же продолжил:

– Приземлившись на задницу, Кьелл все же встает – он парень крепкий, – и выдает Таосу ответку. Завязывается безобразная драка, вовлекающая в себя всю таверну. Дюжины терпят поражение, но прежде, чем Таосу удается отступить, Кьелл вспоминает, что он все-таки стражник, и с помощью коллег кое-как арестовывает всех причастных.

– Как я помню, ты его не просто арестовал, а развеял подчистую, – фыркнул Эдер.

– Не суть, – отмахнулся Кьелл. – Так, о чем это я? Ага. Под частую гребенку ареста попадает и Алот, но Кьелл, запомнивший малолетнего бедолагу, проникается к нему жалостью. Он не сажает Алота в кутузку, а одаряет теплым одеялом и чашкой чая, и выслушивает его горестную историю.

– Дай угадаю – Кьелл и его женушка Онеказа, сердитая и строгая аумауа, решают усыновить мальчишку? – произнес сквозь смех Эдер.

– Не, с чего бы? – непонимающе нахмурился бледный эльф. – Родители Алота вполне себе живы. Может, Кьелл с Онеказой и не против усыновить малыша, но для этого нет никаких оснований. Алот попросту завязывает с Кьеллом дружбу, таскается за ним хвостиком, и частенько навещает его в казармах стражи. Ходить на сборища Дюжин он, разумеется, прекращает – у него появился новый кумир, относящийся к нему доброжелательно, и даже завалящего подзатыльника до сих пор не прописавший. Кьелл хоть и не паладин Хилеи – и выпить любит, и рукоприкладству не чужд, – но работу свою выполняет добросовестно. Маленький Алот узнает об еще одной категории разумных – защитниках слабых и обиженных, каким в его детском сознании выглядит Кьелл. Очарованный, он и сам решает стать стражником, и защищать обездоленных от негодяев вроде папаши. А теперь мораль сей побасенки, – гламфеллен неожиданно печально глянул на друга. – Присоединись малыш Алот хоть к Дюжинам, хоть к страже, это не было бы его собственным выбором. Может статься, что со временем он пожалел бы о своем решении в обоих случаях. Он видел в жизни всего две грани, и посчитал ее монетой, в то время как она – едва ли не шар, столько разных граней в ней есть. Так что, помыкает ли им папа Таос, или он таскается за стражником Кьеллом, для Алота одинаково плохо – он не видит того будущего, которое принадлежит именно ему, а не этим двоим, вполне состоявшимся разумным. Понимаешь теперь?

– Вроде понимаю, – ответил все еще хихикающий Эдер. – Но согласись, будет лучше, если маленький Алот станет стражником, а не продолжит шляться с Дюжинами.

– Ну, разве что самую малость, – пожал плечами бледный эльф.

– Так что же, у твоей истории нет счастливого конца? – спросил дирвудец, глядя на обсуждаемого. Тот все еще отдыхал на песке. Матару общими усилиями превратили Голодную Гору в безжизненную равнину, и разошлись, как и молодые маги-подмастерья. Рекке, устроившись на брошенном на землю щите, устало грыз неведомо как уцелевший ананас.

– Ведь если продолжить твою мысль, Алот все же стал стражником, – добавил Эдер.

– Не, если продолжить мою мысль, Алот некоторое время послужил в страже, посадив сколько-то членов Дюжин за решетку, но разочаровался в этом неблагодарном занятии, и нанялся к вышедшему на пенсию Кьеллу поденным рабочим, – усмехнулся гламфеллен. – Ну, или чем-то таким. Это, в общем-то, было его собственное решение, пусть и вело оно наиболее комфортным путем, но все вроде как в выигрыше – Алот занят не вызывающим у него отвращения делом, и может общаться с другом, да и Кьелл видит рядом его преданную физию, и знает, что непутевый малец нормально пристроен.

– Значит, некое подобие усыновления все же состоялось, – засмеялся Эдер.

– Выходит, что так, – развел руками Кьелл. – Тут сыграл свою роль мой эгоизм – не хотел я вас далеко отпускать. Как я тебе уже говорил, я ценю свои приобретенные связи.

– Ну хорошо, – дирвудец поднялся со своего места. – Давай тогда поможем твоему приемному сынишке добраться до теплой постели – прополка твоего огорода его вконец утомила, он едва не засыпает с тяпкой в обнимку, – хихикая, Эдер двинулся в направлении Алота. Кьелл, фыркнув на реплику слишком уж увлекшегося его притчей друга, направился к другому своему бывшему подопечному – Рекке.

Примечания

[1] Тумуаки (хуана) – глава, директор.

[2] Массив Большого Ковша – скопление столбиков разной высоты, передвижение по которым тренирует ловкость и силу ног.

Глава 32. Жизнь

Некетака, Терраса Перики

Трое разумных стояли над лишенным разума телом дракона, что мирно спало, свернувшись клубком. Один из троих мог бы дрожать в нетерпении, но тысячи лет существования в виде нежити приучили его экономить каждую каплю эссенции, не тратя ее на такие бессмысленные жесты, как имитация непроизвольных и рефлекторных движений. Немертвый дракон Этаоринисфарлас выглядел костяной статуей, и лишь один из обладающих сверхъестественным даром видеть души мог бы наблюдать его нервозность.

Такой разумный присутствовал здесь. Кьелл Лофгрен давно уже приглушил на максимум свое восприятие Видящего – в нем драколич непрерывно мерцал неисправной неоновой вывеской, раздражая третий глаз Кьелла. Гламфеллен, тем не менее, относился к этому с пониманием – сегодня для немертвого дракона наступил поистине волнующий день.

Третий из присутствующих, главный Заклинатель Воды всея Хуана, гильдмастер Текеху, оглядывал окружающую обстановку с едва сдерживаемым недовольством – для того, чтобы впустить в древнюю драконью тюрьму их колоссального гостя, над зданием гильдии пришлось провести некоторое количество весьма неэстетичных и разрушительных строительных работ. Проще говоря, некетаковский филиал гильдии Заклинателей Воды теперь мог похвастаться огромной дырой в крыше и полу обеих этажей. Взвалив на себя заботы о всех Заклинателях, морской годлайк принимал близко к сердцу трудности подопечных мистиков, многие из которых были вынуждены прервать обучение и тренировки из-за этой рукотворной разрухи.

– Вы точно готовы, Текеху? – поинтересовался Кьелл. – Все ли твои согильдейцы используют силу Нгати, а не драконьей души?

– Экера, – кивнул тот, малость приободрившись. Собственноручно возродив древнее мистическое искусство Хуана, морской годлайк был этим заслуженно горд. – Четыре формы Перики по-прежнему используются многими, но для всех моих подопечных не составит труда отказаться от них. Эта трудолюбивая рыбка долго баламутила спокойные воды нашей гильдии, вбивая в ленивые головы Заклинателей знания об истинном искусстве Нгати, – он приосанился, и Кьелл со смехом хлопнул его по плечу – гламфеллен признавал заслуги старого товарища, и чувствовал гордость за него.

– Ну что ж, хватит тянуть тогда, – коротко выдохнул бледный эльф, и заговорил, спокойно и уверенно, обращаясь к драколичу. – Этаоринисфарлас, ложись рядом с безмозглым телом, и погружайся в сон. Постарайся не выходить из него – тебе совершенно точно будет больно, но если проснешься, будет еще больнее. И еще, чем меньше ты будешь сопротивляться, тем легче будет мне, и тем быстрее все закончится. Помни, даже если я ненароком нанесу твоей душе сколько-то повреждений, эссенция Скиориелафаса их исцелит при слиянии. Слияние я тоже подстрахую, хоть сопротивления от этой безмозглой душонки и не должно быть. Как, готов?

– Признаться, я испытываю опасение, Кьелл, – прошептал древний дракон.

– Это нормально, – улыбнулся тот. – Переселение в новое тело у кого угодно заставит поджилки трястись. Не беспокойся, все должно пройти нормально. Тело подходящее, работа для меня почти привычная, со знакомой аниманткой я проконсультировался, и она дала мне несколько отличных советов, в общем, все прогнозы благоприятные, – он подошел к дракону ближе, и дружески похлопал его по костяной морде. – Все пройдет хорошо, верь мне. И еще, могу открыть тебе эмоции, если хочешь – убедишься, что я искренен, и уверен в своих силах.

– В этом нет нужды, Кьелл, я верю тебе, – ответил дракон тихо. – Просто у меня, как ты сказал, трясутся поджилки. Не будем медлить – начнем.

Огромный скелет, движимый эссенцией, стронулся с места. Драколич, подойдя к центру полузатопленной залы, улегся на пол рядом с телом Скиориелафаса, отзеркалив его позу. Два свернувшихся рядом дракона, желтовато-белый костяной и темно-зеленый морской, живо напомнили Кьеллу необычной расцветки символ инь-ян, и он, усмехнувшись неожиданной ассоциации, приступил к делу. Для начала, он подготовил тело морского дракона, используя скипетр Перики, переданный ему Текеху. Кьелл сжал душу Скиориелафаса максимально плотно, давая место будущему обитателю драконьего тела, и удержал ее в этом состоянии с помощью древних якорей эссенции. Затем, он обратил свои силы Видящего и сайфера на тело и душу драколича, и ручеек эссенции последнего начал перетекать в новое вместилище. Кьелл знал, насколько болезненным может быть этот процесс – и по описаниям Идвин, и по собственному опыту, и по свидетельствам Анахару, пережившего подобную операцию. Из-за этого гламфеллен работал так споро, как только мог, без вреда для качества процедуры. Делу посильно помогал и сам Этаоринисфарлас – драколич не сопротивлялся отсечению себя от гигантской филактерии, которой стал его скелет, и перемещению своей души в новое тело. Работа – долгая, трудоемкая, и утомительная, – понемногу спорилась.

***

Кьелл устало выдохнул, перенося последние капли эссенции немертвого дракона в тело дракона живого. Предстояла самая важная часть работы – слияние, и, подождав, пока движение душевных энергий в теле морского дракона немного утихнет, он начал понемногу ослаблять удерживающие обезличенную эссенцию Скиориелафаса оковы. Две могущественных драконьих души сплелись, но не в схватке, и не в эквилибриуме – одна из них просто и безыскусно пожирала другую.

Тело морского дракона встряхнулось раз, потом другой. Кьелл запоздало вспомнил о травме, нанесенной им Скиориелафасу – за всеми заботами, он малость подзабыл, что сломал морскому дракону позвоночник. Но, видимо, регенерация гигантского ящера работала и в его лишенном разума состоянии – дракон медленно поднялся на лапы, и потянулся всем телом, расправляя крылья и моментально заставив просторную подземную залу показаться тесной.

– Как ты себя чувствуешь, Этаоринисфарлас? – устало спросил Кьелл. Текеху поспешно поддержал его под руку, и протянул другу заранее приготовленное адровое зелье, которое тот с благодарностью осушил, кривясь от мерзкого вкуса.

– Я никак не могу понять, почему ты все еще пьешь эти гадкие эликсиры, – отстраненно заметил годлайк, следя за вертящим головой драконом. – Экера, с твоими связями, ты можешь себе позволить продукцию лучших алхимиков Дедфайра.

– Привык, – ответил гламфеллен. – Омерзительный вкус меня даже бодрит. И потом, я их много наварил, еще долго буду допивать, – он благодарно кивнул другу, и вновь повернулся к дракону, все не отвечающему на его вопрос.

– Этаоринисфарлас! – громче спросил он. – Ты меня слышишь? Ты все еще ты?

Дракон, повернувшись к нему, внезапно опустился на четыре лапы, и склонил голову, так, что его огромные глаза оказались почти на одном уровне с лицом Кьелла.

– Я чувствую себя великолепно, – прозвучал его голос в мыслях присутствующих.

Кьелл, подспудно ожидавший, что телепатия ожившего дракона начнет звучать столь же громко и резко, как ментальные крики его собратьев, был приятно удивлен: получив новое тело, Этаоринисфарлас сохранил деликатность мысленного общения. Его голос в разуме Кьелла приобрел лишь чуть больше силы и громкости, по-прежнему не вызывая дискомфорта.

– Я и не представлял, как соскучился по всем маленьким радостям жизни, по истинным чувствам, а не их имитации, – продолжил оживший дракон. – Даже наблюдать, обонять, и ощущать кожей убогую обстановку этой конуры доставляет мне радость. Спасибо тебе, Кьелл, за твой великий дар, дар жизни.

– Не, это не я, – рассмеялся тот. – Ну, не только я. И потом, это не дар, а обмен – ты нас защищал все это время. Что, отправишься полетать, разомнешь крылья? Всех, кого надо, мы уже предупредили, никаких неприятных шевелений в страже быть не должно. Разве что зевак набежит, тобой полюбоваться.

– Якоря эссенции все еще держат мою душу, – в ментальном шепоте дракона прозвучала тень удивления. – Пусть я и поглотил энергию предыдущего хозяина этого тела, его долги и обязательства перешли ко мне вместе с его силой.

– Это мы быстро поправим, – потер руки Кьелл, снимая с пояса убранный ранее жезл Перики. – Сейчас я эти долги малость прощу, со всей возможной окончательностью, и ты будешь свободен, как ветер.

– Погоди, Кьелл, – дракон поднес голову к одному из якорей, разглядывая его в упор жемчужно-белыми глазами. – У меня есть предложение к тебе и твоему другу. Не разрушай кандалы на моей душе. Просто… разомкни их.

– Э-э-э… вот сейчас не понял тебя, – ошарашенно ответил гламфеллен. – Зачем? Какой в этом толк, и для кого?

– Эти артефакты – ловушки эссенции, – ментальный шепот дракона, тихий, но предельно отчетливый, зазвучал вновь. – Оковы души – лишь одно из их назначений. Преврати эти оковы в… удобную постель, – тень смеха прозвучала в голосе дракона, – и я продолжу делиться своей эссенцией с древними артефактами, а Заклинатели и дальше смогут черпать из них силы. Ритуалы Перики не утратят силу. Я оставлю свое удобное жилище в городе, и переселюсь сюда – чувствую, сырость и полумрак этого места более по нраву мне, чем я думал поначалу.

– Ну, это здорово, наверное, – Кьелл озадаченно почесал нос. – Но потеря эссенции – крайне неприятный процесс, да и вреда может нанести немало. Со мной самим что-то подобное произошло, даже дважды, и меня до сих пор иногда мучают фантомные боли. Зачем тебе это?

– Я все еще чувствую себя обязанным тебе, Кьелл, тебе и Хуана, – ответил Этаоринисфарлас, и в его голосе зазвучала торжественность. – За величайший дар новой жизни, за беседы с многими разумными, за светящуюся адру, что подпитывала меня, мне не удалось отплатить вам ничем – ни один враг не приблизился к Некетаке за эти месяцы. Мое тело исполнено силы двоих душ, и мощь их бурлит во мне. Я отдам часть моей новой силы, часть того могущества, что переполняет меня, в благодарность за все те блага, которыми Хуана одарили меня, и долг будет оплачен.

– Ну, отказываться было бы странно, – улыбнулся Кьелл. – Погоди, сейчас я отключу кандалы, – он неспешно приблизился к одному из якорей эссенции, и аккуратно коснулся его скипетром Перики. Навершие пирамидки медленно погрузилось внутрь артефакта, и вся конструкция неярко засветилась.

– Пусть долг и оплачен, мы ведь все еще друзья? – продолжил гламфеллен, направляясь к следующему якорю. – Надо сказать, ты – самый приятный в общении дракон из всех, кого я знаю.

– Благодарю, Кьелл, – мысленную речь Этаоринисфарласа снова пронизал смех. – Разумеется, ты и твой народ – друзья мне.

– Мой народ, вообще-то, бледные эльфы, но я тебя понял, – рассеянно ответил тот, отключая очередной якорь. – Что с твоими костями сделаем? – он кивнул на огромный скелет, лишенный всяких следов жизни. – Можем захоронить их. Перенесем все кости обратно в Веба о Тангалоа, и закопаем. Хочешь?

– Я не испытываю ни капли привязанности к былой тюрьме моего духа, – равнодушно отозвался дракон. – Делай с ней, что хочешь. Можешь даже отдать ее ремесленникам.

– Раз так, придумаем что-нибудь, – Кьелл коснулся скипетром последнего артефакта, сковывающего драконью душу. – Все, больше никаких кандалов. Ты как, нормально?

– Все замечательно, – довольно ответил дракон. – А сейчас, настало время ощутить кожей морской ветер, – он напружинился, готовясь подбросить себя в воздух.

– Скажи-ка мне одну вещь напоследок, Этаоринисфарлас, – задумчиво проговорил гламфеллен. – Почему у всех драконов, кроме тебя, телепатия такая резкая и неприятная? Они как сговорились, и беседы с ними словно пилят мои мозги тупой пилой. Ты же вполне нормально разговариваешь. Это из-за твоего опыта?

– Не совсем, Кьелл, – телепатическое послание дракона зазвучало весельем. – Ни одному из моих собратьев не составит труда приглушить их ментальное присутствие. Они просто не желают этого делать. Я же давно отбросил гордыню и пренебрежение к короткоживущим, наблюдая их дела долгими веками. Мне нет нужды подавлять разумных своей речью, и я не желаю делать беседу с другом мучением для него.

– Спасибо, раз так, – улыбнулся эльф. – Ладно, не буду тебя больше задерживать, море и ветер тебя уже заждались, – дракон, кивнув друзьям, стартовал вверх, подняв тучу брызг, и вскоре исчезнув в синеве неба Некетаки.

– Это деяние – необычнее многих, совершенных тобой, Кьелл, – задумчиво проговорил Текеху, принимая от друга скипетр. – Народ Хуана приобрел могущественного друга, и не утратил наследие былого, учение хитроумной Перики. Похоже, в моей гильдии будут изучать два искусства.

– Можешь скинуть этих драконьих учеников на кого другого, – хмыкнул эльф. – Талант для выполнения четырех форм Перики ведь не нужен, так? Только ритуалы. Онеказа подберет группу разумных, ты обучишь их четырем формам, и пусть они дальше сами. Все меньше забот для тебя. Вон, драконье жилище сейчас опустело – могут его занять.

– Драконьи Ученики, – задумчиво огладил анемоноподобные волосы годлайк. – Экера, мне нравится это название, и твоя идея. Я представлю ее королеве при следующей нашей беседе. Или, – он хитро поглядел на друга, – ты хочешь сделать это сам?

– Не, я стараюсь поменьше говорить с ней о делах, – добродушно улыбнулся тот. – Онеказа и так работает без праздников и выходных, еле удается ее раз в неделю от дел оторвать, да нормально отдохнуть вместе.

– Меня никогда не перестанет удивлять то, что ты не пользуешься твоим статусом, – в ухмылке Текеху проглянула толика скабрезности. – Многие из знакомых мне разумных, находясь в столь близких отношениях с королевой, купались бы в богатстве.

– Не такой я эльф, – залихватски махнул рукой Кьелл. – Лучше послушай вот чего. Перики выдумала свои четыре формы, чтобы скрыть утерю Заклинателями пакта с Нгати, так? Но драконы, и их эссенция, не привязаны к какой-то одной стихии. Даже наш близкий воде друг, теперь отзывающийся на длиннющее имя Этаоринисфарлас, вполне себе может пыхать магическим огнем. А значит… – гламфеллен выдержал паузу, заговорщически ухмыляясь. Эта идея не давала ему покоя с того самого времени, как он узнал об истинном источнике силы Заклинателей. А еще, способности Текеху и его товарищей по гильдии сразу напомнили ему одну историю о бодрой девчушке, ее бестолковом брате, и лысом пареньке, умеющем летать.

– Экера, договаривай уже! – не выдержал напряжения Текеху. – А значит что?

– А значит, Драконьи Ученики вполне могут управлять другими первостихиями! – триумфально закончил бледный эльф. – Нужно только разработать ритуалы для них, при участии нашего друга-дракона! Что думаешь?

– Нужно принимать в ряды Драконьих Учеников только истинно верных короне разумных, – мгновенно уловил скрытую проблему Текеху. Все же он был отнюдь не глуп – всего лишь малость легкомыслен, да и то, с принятым грузом ответственности за гильдию, он избавился от большей части своей несерьезности.

– Нельзя допускать утечки ритуалов на сторону, – продолжил годлайк отстраненно. – Это новое искусство должно стать секретом Хуана. Быть может, брать с кандидатов подкрепленную магией клятву?

– Не волнуйся об этом слишком сильно – думаю, Этаоринисфарлас силу как дать, так и забрать может без труда, – весело ответил Кьелл. – Но насчет верных короне разумных, в общем, правильно. Что думаешь насчет новых ритуалов? Сам займешься?

– Мне близка лишь одна стихия – домен моей божественной матери, – сконфузился Текеху. – Я не знаю, с чего и начинать в составлении ритуалов земли, огня, и ветра.

– По идее, ритуал важен только для нашего дракона, – отрешенно почесал нос гламфеллен. – Дракон – источник сил, наполняющих действие. Но было бы нечестно нагружать всем этим одного тебя. Давай соберем всех наших знакомых, причастных к мистическим искусствам – Алота, Фассину, Идвин, даже Ватнира позвать можно, – познакомим их с Этаоринисфарласом, и вместе посидим над этой проблемой с бочонком римсйодды… Кхм. Не то хотел сказать. А впрочем, почему бы и нет? Лишним на нашей встрече друзей, а заодно и научной конференции, алкоголь всяко не будет.

– Экера, – довольно ухмыльнулся годлайк. – Твои слова уже наполняют мое сердце воодушевлением.

Укайзо, две недели спустя

Проснувшись этим утром, Кьелл ощутил некую необычность окружающей обстановки, отличность от большести его былых пробуждений. Повернувшись на бок, он незамедлительно обнаружил ее причину, встретив ожидающий взгляд Онеказы. Она лежала на боку, глядя на него, и косички ее волос раскинулись по белизне подушки темной пенистой волной. Полные губы королевы изогнулись в задумчивой полуулыбке. Она еще не вставала – тонкое одеяло стыдливо прикрывало тело женщины, лишь ее апельсинового цвета плечи были открыты.

– Вот так сюрприз, – обрадованно выдал он, немедленно заключая ее в объятья. – Неужто у тебя сегодня выходной? – и без промедления потянулся к ней губами.

– Подожди, – со смехом попыталась остановить его она, не особо, впрочем, усердствуя, и Кьелл все же припал к губам любимой в поцелуе.

Гламфеллен некоторое время увлеченно целовал свою женщину, наслаждаясь столь приятным пробуждением. Он ограничивался более-менее целомудренными ласками, гладя ее волосы, спину, и плечи – он заметил ее попытку остановить его, и не хотел слишком распаляться. Оторвавшись от ее губ, он спросил:

– Ну так что? Остаемся в спальне?

– Да, – выдохнула она, но тут же поправилась: – То есть нет. Ты мне нужен, таку ароха.

– Я весь твой, – с улыбкой ответил Кьелл.

– Не в этом смысле, – смутилась Онеказа. – То есть, и в этом смысле тоже, но не сейчас. То есть, и сейчас тоже, но… – она раздраженно фыркнула, и замолчала. Кьелл терпеливо ждал, с долей умиления наблюдая ее не прикрытые маской отстраненности эмоции.

– Я хочу, чтобы ты встретил со мной посольство Рауатая, – наконец заговорила она, – и поддержал меня в общении с их дипломатами. Присутствие разумного, чей меч нанес воинской силе ранга нуи столько урона, выведет рауатайских чиновников из равновесия, облегчив мой разговор с ними.

– Посольство Рауатая… – задумчиво протянул Кьелл. – Мы возобновляем отношения?

– В перспективе, – кивнула Онеказа. – Негоже двум державам братских народов подолгу держать обиды. Равное партнерство с береговыми аумауа может стать немалым подспорьем для Дедфайра… – она замолчала, непонимающе глядя на бледного эльфа, вовсю давящегося смехом. Тот, все же сдавшись рвущемуся наружу веселью, расхохотался. Королева глядела на эту неожиданную вспышку веселости с удивлением.

– Когда ждать пауков? – отсмеявшись, спросил гламфеллен. – И фампиров.

– Экера, я не понимаю… ты опять о чем-то иномировом? – удивление Онеказы только росло.

– Не, я о нашем, дедфайрском, – с нарочитой серьезностью ответил эльф. – Ты, несомненно, следуешь моему гениальному плану о нужных Укайзо дипломатических представительствах, а именно, рауатайцев, кристальных пауков, и фампиров. Над всеми ними ты будешь беззлобно и очень дипломатично подшучивать, высылая им подарки и поздравления ко всяким памятным датам: фампирам – на день падения Энгвита, паукам – после каждой зачистки острова от этих неприятных существ, а рауатайцам… тут у тебя дат прибавилось. Выдворение из Некетаки, битва в канале Офеччия, она же провал захвата Укайзо, поражение в рауатайской войне – не только атолл Накаро вспомнить можно, – он не удержал серьезную мину, и вновь засмеялся.