Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 60 страниц)

– Все указывает на это, – печально вздохнула королева. – И, как бы мне ни стыдно было признавать это, Хуана не готовы. У нас нет мощного рауатайского флота и их стойкого, обученного войска. У нас нет неисчерпаемых денежных и человеческих ресурсов ВТК. Все, что у нас есть – мои Заклинатели Воды, кстати, спасибо тебе за то, что сохранил их силу, – Онеказа поднесла было пальцы к изгибу своей брови, но, улыбнувшись, потянулась вместо этого к Кьеллу, и погладила его по щеке и плечу. Его сердце пропустило удар, застигнутое врасплох этой лаской. Королева же продолжила, и её улыбка отступила перед зарождающейся на её лице тенью волнения.

– Заклинатели и доблесть простых воинов, это все, что у нас есть. Племя Вахаки – воплощение этой доблести, чистой, незамутненной боевой ярости Хуана. Наши с ними отношения напряжены из-за их прямоты – они считают, что я слишком привечаю чужеземцев. Я хочу, чтобы ты отправился к ним, на остров Ори о Коики, и убедил их, что Хуана лучше встречать врага вместе, чем порознь.

– А? Да, конечно, они вполне свойские ребята, – Кьелл встряхнулся, снова настраиваясь на деловой лад. – А работорговцы тут причем?

– Ори о Коики и Кривая Шпора – соседи, и очень беспокойные, – чуть улыбнулась королева. – Вахаки берут на абордаж работорговческие дау и шлюпы, и вырезают их экипажи, а мерзавцы с Кривой Шпоры в ответ топят их каноэ и захватывают в плен раненых воинов. Мне стало известно о большом аукционе, что проведут на Кривой Шпоре в скором времени, и по слухам, все плененные по сей день Вахаки будут проданы там. Это знание может помочь тебе в переговорах с ранга Руасаре. Она наверняка захочет испытать тебя, и пошлет освободить их.

– Руасаре, где я о ней слышал? – задумался Кьелл, и с улыбкой вспомнил: – Ах да. Раз уж я ее встречу, то заодно спрошу, что она думает о моем юморе, ага, – Онеказа тихо засмеялась, но быстро посерьезнела.

– Ты волен сам выбирать, как решить проблему работорговцев, но я прошу тебя, – лицо женщины приобрело необычную для нее жесткость, – избавь Эору от них. Я видела многих освобожденных рабов, сломленных и изувеченных пытками работорговческих «воспитателей». Я… – её голос дрогнул. – Моего дядю и его подругу забрал рейд вайлианских работорговцев. Если бы я приняла приглашение дяди остаться у них тем вечером, меня бы здесь не было.

– Когда я закончу с ними, их души пожалеют, что они не занялись чем другим, – мрачно пообещал гламфеллен.

– Хорошо, – лицо Онеказы разгладилось. – Вахаки узнают в тебе моего посланца по фразе «чрез рушащиеся горы, по омраченным морям».

– Угу, а отзыв на этот пароль есть? – усмехнулся Кьелл. – Надо же и мне узнать в них истинных Вахаки.

– Что? – в замешательстве моргнула женщина.

– Ничего, извини, – гламфеллен, вздохнул, потерев виски. – Мой глупый и неуместный чужеземный юмор прорывается.

– Ты устал? – с неподдельной заботой спросила Онеказа, коснувшись его руки.

– Так… Долгий день, много дракончиков, пытавшихся меня съесть, – ответил он, вдруг поняв: он и правда вымотан никак не кончающимся сегодняшним днем. – Ничего, с тобой я отдыхаю душой, даже говоря о делах.

– Как и я с тобой, таку ароха[10], – с нежностью ответила женщина.

– Что-что? – непонимающе спросил Кьелл.

– Неважно, не обращай внимания, – она грустно улыбнулась. – Я не хочу с тобой прощаться, но должна. Возвращайся с хорошими новостями, как и всегда.

– Обязательно, – кивнул гламфеллен, и с неожиданной для себя тоской выдохнул: – Как бы я хотел провести с тобой хоть один вечер без всех этих помех…

– Он у нас будет, обещаю, – печально улыбнулась Онеказа. – Но не сегодня, увы.

– Я помню. Береги себя, ладно? Не забывай о своей безопасности, – с тревогой поглядел он на неё.

– Не забуду, – она серьёзно кивнула. – Я буду ждать тебя, Кьелл.

– Постараюсь вернуться поскорее, Онеказа, – он двинулся к краю крыши, пробормотав себе под нос, – Ты, главное, береги себя, милая.

– Ты тоже, таку ароха, – настигли его слова женщины, когда он уже перешагивал через край.

***

«Чем это она меня назвала?» Позевывая, Кьелл шагал по ночным улицам. «Арохой, кажется, звали кого-то, знакомого мне? И что бы это означало? Не понимаю. Башка не варит совсем. Не, срочно спать, а потом в темпе плыть к Вахаки. Если все настолько плохо, насколько считает Онеказа, союз с ними нужен ещё вчера.»

Примечания

[1] Спермацет – китовый жир.

[2] Амбра – побочный продукт китового пищеварения, мерзко пахнущий, но ценный.

[3] Апреттаре, фрермас (вайл.) – поспешите, братья.

[4] Чжан Саньфэн – легендарный даос, основатель секты Удан. По легенде, создал стили тайцзицюань и тайцзицзянь, как и многие другие.

[5] Бодхихарма (Бодхидхарма, Путидамо, Дамо) – буддийский монах, один из основоположников китайского чань-буддизма. По легенде, положил начало формализованной практике ушу.

[6] Шэнь-нун – одно из китайских прабожеств. Здесь упомянут, как родоначальник традиционной китайской медицины.

[7] Аутентичный винчун – отсылка к фильму The Legend is Born – Ip Man. В нем, семейство одного из родоначальников стиля винчун непрерывно спорило, чей вариант этого стиля аутентичнее.

[8] Цейтнот – шахматное понятие, означающее тотальное отсутствие времени.

[9] Мужчина, таскающий женщин за руки – отсылка к ранним фильмам о Джеймсе Бонде. Мужественный и суровый Шон Коннери любил таким баловаться – как ухватит очередную глупенькую блондинку, да как потащит за собой, аж пыль столбом.

[10] Таку ароха (хуана) – обращение к любимому человеку. Милый мой, дорогой мой. Дословно, «моя любовь».

Глава 20. Заблуждения

Некетака, Королевская Бухта

Отплыть быстро не удалось – требовалось позаботиться о пострадавших от драконьего налета, продать добычу с неожиданной китово-артиллерийской охоты, и пополнить запасы, с расчетом на плавание до весьма далекого Ори о Коики. Денег на все про все пока хватало, тем более, что утром корабль посетила четверка матару, принесшая сундук с немалым количеством монет, и передавшая Кьеллу свиток из пальмовых дощечек, подписанный именем королевы. В нем было всего одно слово – «спасибо». Задумчиво улыбаясь на эту лаконичную щедрость любимой женщины, гламфеллен отправил деньги в корабельную казну, а свиток уложил в рундук в своей каюте. Он собирался сохранить это письмо, как пример того, что порой одно слово может стоить сотни.

Сейчас, бледный эльф сидел в каюте с Леукой, озадаченной прокладкой курса к Ори о Коики, а после – к работорговцам. Курс получался не очень – Кривая Шпора находилась ближе к Некетаке, чем обиталище Вахаки, и все вело к тому, что «Онеказе» придется описывать вокруг острова работорговцев круги.

– Наверное, будет лучше все же взять прямой курс на Ори о Коики, обходя Кривую Шпору с запада, – Леука задумчиво постукивала ногтем по карте. – Ветры должны нам благоприятствовать на этом отрезке пути. Когда мы покинем остров, и направимся на Кривую Шпору, можно будет воспользоваться холодным течением, что огибает её с востока, и идёт с севера на юг. Так мы компенсируем весь тот встречный ветер, что неизбежно поймаем. Мы потеряем время, добираясь до бухты Кривой Шпоры, так как нам придётся обходить южную оконечность острова, но лучшего пути я не вижу. Ну, и двигаясь обратно на Ори о Коики, мы повторим наш первоначальный курс.

– Угу, а когда мы поплывем обратно в Некетаку, мы нарисуем вокруг работорговческого острова ещё один виток этой спирали, – недовольно скривился Кьелл. – Что-то мы делаем не так.

– Вы сомневаетесь в моей квалификации, капитан? – безэмоционально спросила дварф.

– С чего бы? – удивился гламфеллен. – Нет, здесь все дело в неправильной постановке задачи, – он прошелся по каюте взад-вперед. – Вот что, Леука, – задумчиво сказал он. – Много чести людоловам, водить вокруг них хороводы. Проложи курс на Кривую Шпору, оттуда – к Вахаки, а после – обратно в Некетаку.

– Разве вам не нужно сначала договориться с Вахаки о ваших действиях на острове работорговцев, и о награде за них? – в спокойный голос навигаторши вкралась толика удивления. – Не вы ли говорили как-то, что оказанная услуга ничего не стоит?

– Ну, понадеемся на честность Вахаки, – оптимистично улыбнулся Кьелл. – Они, вроде как, упертые традиционалисты, и честь для них – не пустой звук. А ещё, мы хотим произвести на них хорошее впечатление. Думаю, освобождение их соплеменников из застенков Кривой Шпоры, без превращения его в объект торговли, это впечатление произведет. Давай, занимайся, дальше тебе мои дилетантские советы не нужны, – кивнул он Леуке, прежде чем двинуться к двери. Дварф ответила едва заметной улыбкой.

***

Кьелл с лёгкой тоской смотрел на медленно исчезающую за кормой вершину горы, на которой расположилась Некетака. Просьба любимой совершить, фактически, массовое убийство, не вызывала в нем сомнений.

«Разумные, сделавшие своей работой низведение других разумных до уровня скота, добровольно отказались от своей человечности,” думал он. «И если Онеказа хочет моими руками исполнить приговор, который они сполна заслужили, пусть. Я не американец, с их дикими фетишами на рабство, в которых смешались и комплекс вины, и не меньший комплекс обиды, с чувствами типа ‘мне все должны больше, чем евреям за Холокост’, но, по-моему, радикально прекратить подобную скотскую практику – правильно.»

Эти мысли не задержались в его голове надолго, вытесненные более приятными думами, которые пробудили воспоминания об их с королевой вечернем разговоре. От внимания Кьелла не укрылось, насколько открыто Онеказа демонстрировала ему свою симпатию – память о ее прикосновениях до сих пор заставляла его сердце биться быстрее, но в то же время и наполняла его душу грустью.

«Может, она тоже соскучилась?» со смешанными чувствами думал он. «Вот же беда, никак не удается побыть с ней наедине подольше. Гребаные вайлианцы с рауатайцами, не могли начать свою дурацкую войнушку в другое время, кокблокеры[1] хреновы,” он рассмеялся неожиданно пришедшему на ум дурацкому словечку. «Не, серьезно, надо прекращать подвешенное состояние нашего странного романа. Как вернусь – буду мужиком, ха-ха, и расставлю все птички над й. Тем более, что она прямым текстом пообещала мне свидание! Точно, что же это я тоскую? Жизнь прекрасна!» Окрыленный этими мыслями, он сбегал в каюту за гитарой, и, устроившись на фальшборте мостика, запел, перебирая струны:

– Staring at the window of the twenty-second floor, now the meeting phones are ringing, surely, there’s more…

«Место, где меня ждет счастье, радость, и любовь – Некетака, ага, и я, в принципе, движусь к ней. Самую малость кружным путем, но движусь,” думал он, не прекращая песни.

***

Продолжительное плавание до Кривой Шпоры не было полным событий – как-никак, море Дедфайра было огромным даже по меркам Земли XXI века, а уж в парусную эпоху, его расстояния субъективно увеличивались на порядок. Судоходные пути, по которым ходили купеческие суда, были оживленнее прочих бескрайних морских просторов, лежащих между островами архипелага, но даже на них вероятность случайной встречи была невысока. За недели плавания, этих встреч случилось всего две: короткая остановка для обмена новостями и провизией с купеческим шлюпом – спешащий негоциант попросил бочку воды, взамен предложив два ящика вяленой рыбы, и сердобольный Кьелл не отказал, – и очередная стычка с пиратами. Галеон морских разбойников, потрепанный и видавший виды корабль под названием «Щедрость Галавэйна», был блестяще побежден «Онеказой» в артиллерийской дуэли – натасканные Ваницци канониры не оставили пиратским артиллеристам и шанса, – а в последующем абордаже Кьелл без труда сразил немолодого вражеского капитана, чей внешний вид отражал состояние его корабля. В скоротечной схватке с головорезами Рекке сломал-таки обе свои порядком поистаскавшиеся сабли, и был торжественно одарен обновками из трофеев – пусть не менее простецкой ковки, чем старые, эти клинки несли зачарование, помогающее держать заточку и предохраняющее от ржавчины. Остальная добыча с пирата была столь же безыскусной, а корабельная казна – скудной: экипаж «Щедрости Галавэйна» явно переживал не лучшие времена, а теперь его пиратская карьера и вовсе оборвалась, вместе с жизнями большей части экипажа. Сегодня, в очередное ничем не примечательное утро ее долгого плавания, «Онеказу» ждала еще одна непредвиденная встреча.

Кьелл уже довольно долго разглядывал в подзорную трубу дрейфующий корабль, замеченный марсовым. Паруса этого галеона были полностью зарифлены, свернутые и надежно закрепленные на реях, и течение с ветром медленно влекли его без какой-либо цели. На стеньгах[2] корабля лениво трепетал флажковый сигнал «прошу помощи». Гламфеллен заметил и прочел этот эорский аналог «новембер чарли[3]» почти сразу, но мог только гадать, что же стряслось на дрейфующем судне – повреждений видно не было, верхняя палуба выглядела пустой, а флажковая азбука, используемая эорскими моряками, не была многословной, содержа лишь минимально необходимый для передачи коротких сообщений набор простых понятий.

– Что с этой лодкой, Кьелл? – спросил поднявшийся на мостик Рекке, опершись на фальшборт рядом с бледным эльфом. – Высмотрел там что интересное?

– Неа, – задумчиво ответил тот. – Просят помощи, но с чем – неясно. Корабль словно вымер, ни одной живой души не видно.

– Старик Энгрим рассказал мне байку про ааве алус… корабль-призрак, – поделился рыжеволосый воин. – Его зовут «Плавучий Висельник». Он несет с собой густой туман, а его команда мертвецов убивает всех, кого встретит.

– Если убивает всех, то откуда байка? – отстраненно поинтересовался бледный эльф. Рекке лишь озадаченно хмыкнул в ответ, с улыбкой разведя руками. – Да и тумана не видно. Погода суховата для осадков, да, – он сложил трубу, убирая ее в чехол на поясе, и повернулся к йезуханину. – Сейчас подойдем поближе, и выясним, призрак этот корабль или нет.

– Меня возьмешь туда? – предвкушающе глянул на таинственное судно Рекке.

– Не, извини, – ответил Кьелл. – Мало ли что у них за беда. Сначала проверю сам.

***

– Не поднимайтесь на борт! – поприветствовал шлюпку Кьелла слабый возглас с борта дрейфующего корабля, стоило ей приблизиться. – У нас эпидемия! Ради богов, поделитесь с мирным купцом лекарствами и провизией! Нас всех поразила болезнь, мы на ногах не стоим уже неделю!

– Что за болезнь? – прокричал в ответ Кьелл.

– Морская чахотка! – раздался ответ. – Все мои матросы день-деньской пытаются выкашлять внутренности наружу!

Кьелл потянулся ментальным присутствием обратно к «Онеказе», отыскивая своего судового врача. Аэдирка нашлась в ее каюте, и гламфеллен коснулся своей волей огонька ее души, горящего ровно и ярко, словно свет маяка.

«Делия,” телепатически проговорил он. «Это Кьелл. На терпящем бедствие корабле – эпидемия морской чахотки. Сможешь с ней справиться?»

Ответ эльфийки пришел незамедлительно, и мысли ее тренированного разума были четкими и громкими. «Каковы симптомы, капитан?»

«Говорят, постоянный кашель и слабость,” ответил Кьелл.

«Этого мало,” требовательно прозвучала мысль паладинской послушницы. «Вам придется подняться на борт, и проверить состояние больных. Если увидите на их коже темные пятна, или же выкашливаемая ими слизь содержит кровь, немедленно возвращайтесь. Ничего не трогайте на этом корабле, и избегайте дыхания зараженных.»

– Эй, приятель, ты еще там? – раздался зов с борта галеона.

– Я поднимусь к вам! – прокричал Кьелл. – Мой судовой врач просит уточнить кое-то! Можете скинуть мне трап?

Ответа не было, но через минуту-другую с борта корабля свесилась веревочная лестница. Гламфеллен, приказав матросам-гребцам ожидать, быстро взобрался наверх, где его ожидало печальное зрелище. Говоривший с ним, светлокожий человек в засаленном камзоле, был бледен, как смерть, и столь же тощ. Утреннее солнце не добавляло красок едва ли не голой коже его черепа, украшенного редкими волосками, а запавшие глаза, окруженные синяками, глядели с усталой безнадегой. Капитан пораженного эпидемией корабля лежал у фальшборта, не делая попыток подняться, и мелко дышал, порой срываясь на глухое покашливание.

– Можешь выкашлять чего на ладонь, и показать мне, приятель? – незамедлительно осведомился у него бледный эльф.

Тот молча кивнул, и зашелся в коротком приступе кашля, держа ладонь у рта. Брезгливо оглядев продемонстрированную слизь, гламфеллен обошел еще нескольких матросов, страдающих здесь же, на верхней палубе, и осмотрел их. В трюм он спускаться не рискнул – в спертом воздухе внутренних помещений галеона болезнетворные микробы наверняка чувствовали себя вольготнее некуда. Закончив свой осмотр, Кьелл протелепатировал результаты сестре Делии, и принялся дожидаться докторшу, оставшись по ее просьбе на галеоне. Она не заставила себя ждать, вскоре поднявшись на борт. Укрывающий нижнюю половину ее лица шейный платок делал аэдирку похожей на разбойницу с большой дороги, а на открытых участках ее кожи плясали отсветы защитного заклинания. В руках Делия несла массивную кожаную сумку.

– Вы не откажетесь помочь мне, капитан? – спросила она четко и громко, словно импровизированная маска и не закрывала ее рот полностью.

– Почему бы и нет, – улыбнулся гламфеллен. – Почищу карму благим делом, ага.

– Тогда за работу, но для начала… – аэдирка протянула ему еще один шейный платок, и дождавшись, когда Кьелл повяжет его на лице, бросила в бледного эльфа заклинание, защипавшее его кожу холодными прикосновениями. – Нужно соблюдать все меры предосторожности. Начнем же.

***

– От всего сердца благодарю вас, капитан Лофгрен, – зелья и магия Делии добавили сил капитану галеона, стоявшему сейчас на ногах, пусть и тяжело опираясь на фальшборт. – Вы спасли меня и мою команду. Я у вас в долгу, и никто в Дедфайре не назовет капитана Коннайта Дунвара человеком, что не платит по счетам. Погодите, мои матросы сейчас вынесут мой скромный дар вам, – он кивнул на кормовую надстройку, откуда вскоре показалось двое моряков с длинным свертком.

– Взгляните-ка, – капитан Дунвар картинным жестом сдернул ткань с предмета, оказавшегося копьем для охоты на крупного зверя, явно работы Хуана: традиционные морские мотивы орнаментов соседствовали на длинном и широком костяном лезвии оружия с узнаваемыми угловатыми рунами. – Даже если это копьецо не придется по руке никому из ваших абордажников, оно наверняка стоит звонкой монеты – мой маг говорит, что заколдована эта игрушка на совесть. Один из моих ныряльщиков добыл ее из моря на нашей прошлой стоянке.

– Спасибо, капитан, – Кьелл, не чинясь, принял оружие.

– Э, да что вы, – широко улыбнулся Коннайт. – Это я должен благодарить вас. Клянусь Бератом, мы уже начинали терять надежду.

Простившись со спасенным аэдирским капитаном, Кьелл и Делия двинулись к своему кораблю – по настоянию эльфийки, каждый на своей шлюпке. По возвращению, поднявшегося на борт Кьелла ждал неприятный сюрприз – стоявший у фальшборта Эдер, удерживающий нарочито серьезную физиономию, вдруг вынул из-за спины кожаное ведро, и щедро окатил Кьелла резко пахнущей, едкой жидкостью.

– Эй, что за дела! – возмущенно заорал гламфеллен, отряхиваясь – такого коварства он не ожидал даже от второго из записных шутников «Онеказы». – Сейчас как макну кое-кого в морскую водичку!

– Делия строго наказала мне облить тебя этим, командир, все вопросы к ней, – с трудом скрывая широкую улыбку, ответил дирвудец, протягивая ведро Кьеллу. – Вот, отмойся, морская водичка нужна сейчас именно тебе.

– А ты и рад стараться, – горестно вздохнул бледный эльф, швыряя ведро за борт вперед, по ходу корабля, и вытягивая его обратно за привязанную к ручке узловатую веревку. Его несколько примирило с ситуацией то, что и Делия, и гребцы их шлюпок подверглись аналогичному купанию, и черпали воду уже для себя. – Хотя нет. Сам ведь вызвался, да? Услышал от нее, что капитана надо облить гадостью, отобрал ведро у ответственного матроса, и радуешься, – Эдер скорчил невинную физиономию, без особого, впрочем, успеха – веселье от безнаказанной шуточки неудержно прорывалось наружу.

– Это слабый раствор формалина, капитан, – Делия, серьезная и спокойная, деловито отряхивала свои короткие рыжие волосы. – Нам вовсе не нужно приносить на «Онеказу» чужие болячки.

– Угу. Ладно, шутник, – Кьелл смерил блондина многообещающим взглядом. – Раз уж ты так жаждешь поучаствовать в санитарных процедурах, держи важное задание, – он перебросил ему костяное копье, ранее отставленное к борту для водных процедур. Дирвудец рефлекторно поймал оружие, и непонимающе воззрился на бледного эльфа.

– Это копье очень уж долго пробыло в самых недрах того чумного корабля, – с удовольствием выдал тот, наблюдая вытягивающуюся физиономию товарища. – Пропиталось болезнью насквозь, не меньше. Вымой его в этой дряни как следует, а потом и сам ополоснись. И не скупясь, Эдер – ты же не хочешь кашлять всю дорогу до Некетаки? – гламфеллен откровенно скалился.

– Э-э-э, я же облил его вместе с тобой, – возмущенно воспротивился помывке в формальдегиде блондин. – Может, не надо ополаскивать ни его, ни меня?

– Надо, Эдер, надо, – с удовольствием ответил бледный эльф. – Я обязан заботиться о твоем здоровье. Делия, распорядись о формалине для моего друга, – закончив обливания соленой водичкой, Кьелл двинулся прочь. Задержавшись рядом с возмущенно глядящим дирвудцем, он бросил вполголоса:

– Начав в невыгодных условиях, Белое Безмолвие одержало над Дирвудом сокрушительную победу на чужом поле. Запомни этот день, друг мой, ибо так будет всегда, – и, посмеиваясь, Кьелл зашагал дальше. Эдер, озадаченно крякнув, присоединился к смеху друга и командира – его легкая натура не могла не оценить шуточку.

***

– Текеху, ты идешь без разговоров – мало ли, в каком состоянии будут Вахаки, а родное лицо лечащего их раны придаст им сил, – обратился к морскому годлайку Кьелл, и тот согласно кивнул. – Остальные – вызывайтесь на бой с работорговцами. Учтите, жалеть я буду разве что детей, и если что кому не нравится – ждите на корабле. Давайте, добровольцы – шаг вперед, – он оглядел собравшихся на палубе ближников. Те, впрочем, не спешили двигаться с места.

«Онеказа» подходила к бухте Кривой Шпоры, в которой стояла на рейде одинокая дау под флагом работорговцев – белый хорек на оранжевом поле. Тот же флаг развевался над башнями небольшого форта, устроившегося на холме, господствующем над водами бухты и небольшим пляжем, прилегающем к ней. В этом форте, бухте, и на стоящем в ней корабле Кьеллу предстояла неприятная, но нужная работа – наказание торговцев разумными, существ, добровольно отбросивших свою человечность. Ему вспомнилась печаль с ноткой страха, что промелькнула в глазах и голосе Онеказы, когда та рассказывала о судьбе своей родни, похищенной коллегами местных людоловов, и его брови сами собой нахмурились. Но прежде чем он успел сказать что-то нелицеприятное все медлящим с ответом соратникам, высказался Рекке:

– А что, кто-то не хочет идти рубить работорговцев? Или я плохо понял, Кьелл? – его обычно открытое лицо покинула улыбка, и взамен на нем поселилась мрачная тень.

– Ди верус, хоть весь Дедфайр и болтает о связях ВТК с этими глиенте десгантс, не думайте, что я одобряю их промысел, – голосом еще более резким, чем обычно, высказалась Палледжина. – Мой спатта принесет им компланка финома[4], Видящий, если ты захочешь, – вайлианские словечки пересыпали ее речь гуще, чем обычно, что, вкупе с усилившимся акцентом, выдавало ее волнение.

– Я с нашей пернатой, – коротко бросила Майя.

– Работы по профилю пока не предвидится, – задумчиво проговорила Идвин. – Так что, если тебе нужна помощь в кипячении мозгов местных выродков, Кьелл, я с тобой.

– Никогда не понимал подобного, – тяжело бросил Константен, и добавил тише: – Рабство ненавистно Галавэйну.

– Скажу за себя и за Алота, – неторопливо высказался Эдер. – И он, и я последуем за тобой и в более сомнительные предприятия, а уж на такое благое дело… – не закончив свою фразу, дирвудец безрадостно хмыкнул. Стоящий рядом с ним аэдирец согласно склонил голову; его лицо, необычно жесткое, выглядело маской воплощенной решительности.

– Я не встречался еще с работорговцами, Кьелл, – голос Ватнира был спокоен, словно царство его божественного родителя, – Но не откажусь их повидать. Как и Римрганд, с чьим холодом я с радостью их познакомлю, – он зло оскалился.

– Куэ? Мне тоже нужно что-то сказать? – удивилась Фассина. – Гуоно[5], как насчет этого: хватит терять время! Ди верус, что за бессмысленную возню ты устроил, касита? Давайте уже сядем в шлюпку, и начнем, – ее раздражение было больше демонстративным – как уже заметил Кьелл, юная магесса любила прятать свою чувствительную натуру за маской холодности и безразличия.

– Меня радует ваше единодушие, друзья, – облегченно улыбнулся Кьелл. Похоже, родные дети этой суровой эпохи все решили для себя быстрее него, с его памятью добряка-гуманиста с Земли XXI века. – В форте предстоит бой со множеством хорошо вооруженных и обученных солдат, а потому, Идвин, извини, но ты в резерве. Эдер, Фассина, Рекке, готовьтесь. Остающимся задача не менее важная. Видите корыто на якоре в бухте? Очистьте его от мусора. Паллежина, ты за старшую. Давай, принеси им всем что-то там своим мечом, я в тебя верю. Беодул и Ваницци в твоем распоряжении, если понадобятся корабельные маневр и огонь.

– Последнее милосердие, Видящий, вот что ждет работорговцев от моей руки, – твердо ответила птичья годлайк. – Аграсима. Я не подведу. Пер мес Канк Суолиас[6]! – отчеканила она.

***

Кьелл остановил свою группу, пропуская вперед, к воротам форта, небольшой караван закованных в цепи разумных, и их отлично вооруженную охрану. Идущие мимо жертвы людоловов были преимущественно аумауа-островитянвми, изможденными, и со следами побоев. На спинах некоторых багровели свежие раны от кнута – видимо, эти разумные не смирились со своей судьбой и в самом логове работорговцев.

«Ничего, потерпите еще немного,” подумал бледный эльф. «Пусть ваши пленители соберутся в кучу, а я уж не подведу – отчебучу им последнюю чучу их грешной жизни.» Он двинулся следом за печальной процессией, сопровождаемый компаньонами.

– Тоже на аукцион? – равнодушно спросил его громадный огр со снятой с лафета пушкой наперевес. «Дирвудский ‘свинорыл’, орудие эорских борцов за свободу от колониализма,” узнал образчик артиллерии, свисающий с мускулистого плеча гиганта, Кьелл. «Ничего, сейчас владелец этой пушечки тоже освободится от своих заблуждений, навсегда.» – Поспешите, торги за первый лот уже идут.

– Охрана форта бдит, я надеюсь? – безэмоционально поинтересовался гламфеллен. – Не хотелось бы никаких неприятных случайностей, знаешь ли.

– Охрана на местах, – ответил скучным голосом огр. – Проходите, – он приглашающе махнул рукой, указывая вглубь форта.

Огр-пушкарь, и еще двое охранников – люди в кирасах и вайлианских шлемах-морионах, вооруженные саблями и пистолями, – стояли в воротах, под самой решеткой-катарактой. За их спинами виднелась платформа, на которой выстроились связанные разумные, которых уже начали продавать. Рядом со стоящим впереди прочих годлайком смерти, высоким разумным с традиционно жутковатым для его вида лицом, частила быстрыми фразами хорошо одетая вайлианка. Огр-охранник не соврал – аукцион был в самом разгаре. Кьелл пропустил товарищей вперед, и, придержав за плечо проходящего мимо Эдера, подмигнул ему, кивая на окружающую помост с рабами толпу. Тот понимающе склонил голову, недобро оскалился, и, догнав остальных, несколькими тихими фразами построил их в боевой порядок, встав во главе. Гламфеллен тоже двинулся вперед, но остановился совсем рядом с громадным стражем ворот. Он поманил огра жестом, и когда тот, непонимающе воззрившись на бледного эльфа, наклонился, ударил. Апперкот Кьелла, щедро усиленный ци, разнес и челюсть, и череп гиганта в мелкие дребезги. Огромное тело обрушилось навзничь, сотрясая землю своим падением. Бледный эльф, точными импульсами пальцевых техник парализовав двух других привратников, опустил кулак на рычаг спуска катаракты, ломая механизм и заставляя решетку рухнуть вниз. Та упала лезвием гильотины, разрубая пополам застывших в проеме ворот работорговческих прихвостней. Он повернулся к испуганно загомонившей толпе, недоуменно взирающей на эту жестокую расправу, и зло оскалился.

«Повеселимся, смертнички? Как говорил один добродушный и тихий работяга, не меня заперли с вами – это вас со мной заперли!» И он, сконцентрировав ци в ладонях, полоснул толпу Божественным Мечом Шести Меридианов. Трупы существ, приехавших покупать разумных, как скот, посыпались наземь, ложась, словно трава под косой.

Поодаль, Эдер и Рекке блокировали одну из спешащих со стены групп солдат на лестнице, щедро раздавая сабельные удары в три руки. Когда растянувшиеся по ступеням работорговческие охранники попытались отступить обратно, им преградил путь силовой барьер Фассины. Каменный колодец, стоящий неподалеку, взорвался изнутри, разрушенный ринувшейся кверху водой, что тут же обратилась пучком щупалец, соцветием тончайших лезвий, замерзающими на лету ледяными остриями. Все это обрушилось на угодивших между молотом и наковальней стражников, не оставляя живых – Текеху применил свое искусство с выдумкой и пылом. Годлайк был очень зол на поработителей Хуана.

Кьелл атаковал вторую группу охранников, вознамерившихся ударить его компаньонам в тыл. Тратя по импульсу на разумного, он посшибал их на утоптанную землю внутреннего двора форта одного за другим.

«Уничтоженный узел даньтянь парализует, как ни странно, не от пояса и ниже, а все тело, причем наглухо,” отвлеченно раздумывал он, продолжая обстреливать работорговцев техниками Одного Ян. «Или это чисто эорский эффект, из-за слабости энергосистемы местных? Враждебная ци, перед тем как перенасытить меридианы и разорвать их, повреждая окружающие органы, проникает дальше, и уничтожает, скажем, узел цзыгун, или таньчжун[7], а то и больше одного? Не, устраивать исследований не будем. Просто прикончим всех этих нелюдей. А также не-эльфов, не-орланов, и прочих разумных, добавивших к своей человечности маленькую приставку ‘не’.»

Он сорвался с места и бросил себя вперед и вверх, преодолевая весь внутренний двор одним усилием меридианов, сообщивших его телу сверхъестественную легкость техники Шагов по Облачной Лестнице. Приземлившись у ворот в донжон, он развернулся к спешащей туда многочисленной группе, и, равнодушно глядя на них, сделал приглашающий жест. Те – богато одетые купцы, их вооруженная охрана, и некоторое количество солдат Кривой Шпоры, – замерли в растерянности на секунду, но довольно быстро сбили импровизированный строй, вытолкнув вперед оружных и доспешных. Охрана и солдаты ринулись вперед, подбадривая себя ругательствами и боевыми кличами, намереваясь стоптать нагло бросившего им вызов одинокого разумного. Кьелл, все такой же равнодушный, ударил им навстречу техникой Божественного Меча Шести Меридианов. Оглядев устлавшие пространство перед крепостными воротами трупы, он бросился к следующей группе врагов.