Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 60 страниц)

Храм Магран не был пуст – у видневшегося у подножия статуи алтаря замерла без движения группа гигантов, из которых лишь один прореагировал на звук открывшейся двери. Этот ратхун, великан среди великанов, вооруженный моргенштерном, чья рукоять сгодилась бы на бушприт галеону, был одет с претензией на представительность: броню его покрывали гравировки с огненными мотивами, шлем, более фигурный, чем у соплеменников, увенчивали декоративные крылышки, а могучие бицепсы, каждый с тройку Кьеллов толщиной, были украшены медными браслетами.

– Ты – Кьелл Лофгрен, эльф? – пророкотал он ожившей лавиной. – Я – батор Эркон. Ты не нужен здесь. Как только вернется брентис, мы нанесем свой удар, перед которым не устоит даже бог. Я, мои воины, и избранная Магран, восседающая на послушном ее воле драконе – мы уничтожим вторгшегося в обитель богини осквернителя!

– Угу, – кивнул бледный эльф. – Удачи, и все такое. Как к Эотасу пройти? Расскажи, где тут к нему дорожка, и мы пойдем себе.

– Мятежный бог – у адрового столпа, – ответил батор. – Проникнуть к нему возможно лишь через этот храм. Торк Битактен откроет путь, и вознесет нас к месту последней битвы. Нужно лишь дождаться брентис, что владеет им.

– Ясно, – ответил Кьелл меланхолично. – А чем сейчас брентис занята?

– Священница лично оглашает волю Магран нашей крылатой союзнице, древнему дракону Джадаферлас. Дракон обязана отплатить за наше гостеприимство, и сразить вместе с нами подлого вторженца! – грохнул ратхун, и продолжил тише: – Брентис не торопится покинуть драконье логово.

– Зная драконов, брентис выволакивает сейчас неблагодарную ящерицу наружу за хвост, а та – жалуется и дрыгает лапами, – грустно вздохнул гламфеллен. Батор издал громогласный смешок.

– Джадаферлас и правда обленилась на дарах ратхунов. Лучше бы ей поторопиться, иначе она первая познает ярость верных Магран воинов!

– Давай я ее потороплю, – предложил Кьелл. – Где там ее лежка?

– Снаружи цитадели, в пещере, что в стене вулкана, – ответил Эркон. – Берегись лавы, эльф, ее там в изобилии, а ваше племя прискорбно хрупко.

– Ага. Ладно, Эркон, мы быстро – за брентис, и обратно. Увидимся, – махнул ему рукой гламфеллен.

– Я и мои воины останемся здесь, Кьелл, – пророкотал батор. – Мы будем готовиться к битве с богом, ожидая вестей от брентис.

***

Причина отсутствия брентис обнаружилась в глубине логова дракона. Труп священницы, изломанный и разорванный на части, валялся неподалеку от груд золота и магических побрякушек, что типичная представительница драконьего вида тащила в свое гнездо с увлеченностью сороки.

– Да, называется, справилась с маленькой, чтобы на большого не лезть, – хмыкнул бледный эльф. – Неблагодарность этой драконицы чернее здешнего пепла, да.

– Кто тревожит покой Джадаферлас? – волна драконьей телепатии прокатилась по пещере, пролившись на мысли компании обжигающей магмой. – Очередные глупцы, явившиеся требовать чего-то именем богов?

Истекающая лавой каверна в дальней стене пещеры полыхнула жаром пуще прежнего. Кьелл поморщился – пусть их маги зачаровали экипировку отряда на совесть, а присутствующий рядом Алот периодически обновлял чары, сдержать всего поистине адского жара, источаемого вулканом, магия не могла. Друзья потихоньку варились в собственном поту.

“Вот бы эта Джада-и-так-далее оказалась морозным драконом,” с тоской подумал гламфеллен. “Но, глядя на обстановку ее гнездышка, шансы на такую радость не выше шанса на джекпот в лотерею.”

Обитательница пещеры тем временем показалась на свет, породив еще одну волну горячего воздуха. Покрытая ноздреватыми и угольно-черными наростами, с пылающей адским багрянцем шкурой, Джадаферлас казалась плотью от плоти вулкана, его лавовым сердцем, решившим вдруг прогуляться вовне пылающей горы. Клубы черного дыма вырвались из ноздрей-расщелин на драконьей морде, и лавовый дракон обратила свое внимание на нежданных гостей.

– Что это? – насмешка пронизывала ментальный шепот чудища. – Свежее мясо, само прибывшее ко мне на зуб, да еще и принесшее новые безделушки в мою сокровищницу?

– Не, мы за торком Битактен, – терпеливо ответил Кьелл. Ему было плевать на драконьи эгоизм и подлость – пусть ратхуны сами разбираются со своей питомицей. Его ждал Эотас. – Заберем его, и покинем эту печку. Он ведь вон на том трупе, да?

– С чего бы мне отдавать тебе что-либо из моей сокровищницы, маленький эльф? – с бесплотным смешком вопросила драконица. – Торк – мой по праву, и когда я пожру его силу, мое пламя запылает еще ярче.

– Угу, или ты им подавишься, – меланхолично ответил бледный эльф. – Вряд ли Магран понравится поедание ее божественных артефактов. Давай лучше мы его быстренько отнесем обратно ратхунам, а?

– Ты глуп и смешон, маленький эльф, – пламя вырвалось из драконьей пасти, погнав на Кьелла еще одну волну жара. Тот раздраженно скривился, стирая пот со лба, и размазывая по нему черную грязь, порожденную вулканическим пеплом. – Пожалуй, я съем тебя последним – ты повеселишь меня своими бреднями еще немного.

– Похоже, ошибался ты насчет драки, командир, – ухмыльнулся Эдер, вытаскивая саблю. – Но хотя бы твой юмор и личные качества по достоинству оценили.

– Ну, тебя вообще съесть хотят, – устало ответил гламфеллен. – Давай-ка побыстрее тут закончим, у нас полно дел.

– Ты забываешься, ничтожная букашка! – драконица взревела, и плюнула сгустком жара.

В следующий миг события рванулись вперёд спущенными с цепи гончими. Эдер бросился на перехват огненного плевка, и заорал от боли, когда подобная магме слюна дракона растеклась по его верному щиту, и раскалила докрасна клинок попавшей под удар сабли. Магия Ватнира объяла дирвудца спасительным холодом, подавляя пламя, и тут же сменилась исцеляющим светом. Вихрь наколдованных Алотом снежинок накрыл товарищей, отгоняя иссушающий жар драконьего выдоха. Идвин, напрягшись, вливала эссенцию в Ментальные Путы, заставившие драконицу замедлиться мухой в паутине. Кьелл же убрал за спину цзянь в синих ножнах, и взлетел в высоком прыжке над головами компаньонов, стремясь достигнуть чудовищной башки Джадаферлас, все источающей жар.

“Если мы затянем этот бой, я точно сварюсь,” раздраженно думал он. “Лучше потрачу полчасика на целительную медитацию, чем лишнюю минуту в компании этой ходячей микроволновки.”

Ци наполнила его меридианы, на мгновение затмив весь жар, испускаемый и лавой, и драконицей, и вырвалась из сложенных ладоней бледного эльфа порывом яростной бури. Кьелл ударил энергетическим потоком, как копьем, моментально превратив пылающую огненной яростью голову драконицы в обугленный кратер, и распахав ее шею едва ли не по самую грудину.

“На этот раз, никаких воскрешений,” зло подумал он, опускаясь на камни пещеры. Туша Джадаферлас рухнула рядом с каменным грохотом.

– Эдер, ты там как? – обернулся он к другу. – Можно поздравить с ровным загаром?

– Сабля пропала, – грустно ответил дирвудец, глядя на верный клинок, превратившийся в лужицу металла. – Она была со мной с самой войны.

– Новую купишь, – отозвался эльф, направляясь к изуродованному трупу ратхунской брентис. – Вон, подбери что подороже из драконьего барахла, и пойдем. Больше стычек точно не будет, до самого возвращения на корабль, – ему под ногу попалась какая-то неудобно-скользкая железка, и он раздраженно пнул ее. Неведомый кусок металла отскочил от каменного бугорка, и зазвенел по полу пещеры.

– Идвин, отлично справилась, молодец, – продолжил он, наклоняясь над одной из рук мертвой гигантессы. Напрочь оторванную конечность обвивал широкий и массивный браслет, выглядящий раскаленным докрасна, но, к великому счастью Кьелла, не источающий жара. Гламфеллен кое-как стащил торк с мертвой руки. – Без твоей псионики эта печка на ножках из меня бы еще пару галлонов пота выжала, прежде чем лечь отдыхать, – продолжил он, и, выпрямившись, повернулся к товарищам. Его встретили озадаченные взгляды.

– Что? – устало поглядел на них Кьелл. – Да, я знаю, у меня вся рожа в пепле. Некогда прихорашиваться, нам пора.

– Ты нарочно, винкона? – приподняла бровь Идвин. – Пинаешься тем самым “что подороже”, да еще и нужным нашему здоровяку именно сейчас? Или твои ноги попирают самое дорогое во всех ситуациях?

Кьелл нашел взглядом лежащую сейчас у ног Эдера железку, что так неудачно попалась ему под ноги ранее. Та оказалась искусной работы саблей, с сияющим магией лезвием, и корзинчатой гардой, стилизованной под птичий скелет. Дирвудец, очнувшись от ступора, нагнулся, поднял оружие, и с непроницаемым лицом вложил его в ножны.

– Я начинаю думать, что предположение Эдера о вашей, Кьелл, способности сеять вокруг себя гротеск и безумие содержит долю правды, – отрешенно заметил Алот. Ватнир, моргнув, рассмеялся на эту сентенцию.

– Сабля умерла, да здравствует сабля, – безразлично махнул рукой гламфеллен. – Нашлась замена, и хорошо. Нравится обновка, Эдер?

– Больше всего мне понравилось, как ловко и вовремя ты ее пнул в мою сторону, – ухмыльнулся в усы дирвудец. – А если я пожалуюсь на жару? Пнешь мне бутылку холодного пива?

– Это к Ватниру с Алотом, они с холодом на ты, – ответил бледный эльф. – Пойдем, нас Эотас заждался.

***

– Привет, Эркон, – махнул Кьелл вождю ратхунов. Огненные гиганты все так же ожидали часа битвы в храме своей создательницы. – Плохие новости – твоя ручная дракониха прикончила брентис. Нас тоже съесть хотела, но мы оказались ей не по зубам. Вот торк Битактен, – он протянул ратхуну светящееся алым кольцо артефакта. Тот принял браслет, кажущийся в его ручищах изящным женским аксессуаром. – Откроешь нам дорогу к Эотасу?

– Избранная Магран погибла? – в рокоте голоса батора звучало недоверие. – Тогда мне нужно собрать больше воинов. Иди вперед, если хочешь, Кьелл, – он протянул артефакт обратно. – Просто положи торк на алтарь, и путь откроется.

– Угу, спасибо, – кивнул тот. – Мы пошли тогда, – и он двинулся было к алтарю, как огромная статуя Магран, кажущаяся живой в пляшущих по ней тенях, шевельнулась, пробужденная к жизни не иллюзией, но божественным присутствием.

– Видящий, – каменные глаза богини засияли, а голос, казалось, сотряс весь остров. – Уходи. Пепельная Пасть просуществует еще полчаса, не больше. Потом я взорву вулкан. Эотас злоупотребляет моим гостеприимством.

– Вот уж нет, – раздраженно ответил гламфеллен. – У меня есть что сказать Эотасу, и я ему это выскажу. Впрочем, за полчаса управлюсь, – он положил торк на алтарь.

Пол святилища содрогнулся, двинувшись вверх – пространство перед алтарем оказалось гигантским подъемником. Компаньоны спешно вступили на поднимающуюся металлическую плиту, что начала постепенно набирать скорость, оставляя внизу и огненную богиню, и ее могучих детей. Кьелл устало опустился на платформу, начиная цикл целительной медитации. Пусть его энергоканалы и были утомлены использованием Разящего Удара Шести Меридианов меньше, чем ожидал гламфеллен, дурная инициатива Магран изрядно сократила доступное ему время отдыха.

“Взрыв вулкана – это мощно,” отстраненно думал он, не отвлекаясь от энергетических манипуляций, “но Эотас явно его не боится – иначе не вломился бы сюда так нагло. То, что Магран делает сейчас – не более чем угрожающие позы, и громкие слова. Вот жеж, хреновы божественные самураи – без колебаний выбрали смерть, что Римрганд, что гонящая меня прочь Магран,” с тоской подумал Кьелл.

Далеко в вышине, в конце колоссального тоннеля, проделанного в склоне горы, виднелось то и дело заслоняемое клубами чёрного дыма небо, и массивный подъемник все вернее приближал друзей к нему. К вершине огненной горы, и адровому колоссу, что ожидал там Кьелла.

***

– Видящий. Наконец-то ты здесь. Я ждал тебя, – в реальности, голос Эотаса подавлял ещё сильнее, чем при общении сквозь эмпиреи.

Друзья стояли на каменной галерее, с которой открывался вид на циклопических размеров адровую колонну, и сравнимого с ней гиганта, стоящего рядом. Ладонь Эотаса лежала на поверхности столпа, и эссенция, медленно и словно нехотя, выходила из тускнеющей адры колонны, и втягивалась в тело древнего энгвитского конструкта. Голова гиганта, сияющая божественным светом, была обращена к Кьеллу. Звёзды, словно сошедшие с небес, усеивали его чело, и ослепительные реки энергии продолжали их, увенчивая божество блистательной короной. Радость и восхищение вдохновляла эта картина. Вдохновляла бы, не будь Кьелл подготовлен предыдущими беседами с божеством-разрушителем. Он только поморщился, поднимая псионические барьеры, и отсекая разум от вторгшихся в него чужих чувств.

– Эотас… – пораженно прошептал Эдер. – Боже мой…

– Эдер, мой блудный сын, – радость и всепрощение омыли присутствующих приливной волной. – Отбрось все печали и сожаления. Ты присутствуешь при рождении нового мира.

Кьелл ощутил злость и раздражение. Его названный брат не заслуживал, чтобы его разум обманывали столь грубо, столь нагло. Он потянулся свой волей к дирвудцу, и закрыл его мысли псионической броней, не менее прочной, чем стальные доспехи Эдера. Взгляд блондина прояснился.

Гламфеллен обернулся, проверяя состояние других своих товарищей. Они справились сами – Идвин, держа руку на плече Алота, прикрывала их обоих; Ватнира хранила божественная сила его отца, окутывающая годлайка едва заметными отблесками снежно-белых оттенков.

– Поговорим о твоём новом мире, Эотас, – обратился он к своему божественному визави. – Ты обещал, что расскажешь мне все. Я здесь, и я готов слушать, очень внимательно.

– Ты и сам понял многое, Видящий, – одобрение бога было едва ли не вещественным. – Мир без богов – вот к чему я стремлюсь. Война Святого была моей робкой попыткой открыть разумным глаза на природу богов, на их ненужность. Но слишком многие, даже в рядах верных, вставших за плечом моего сосуда, предпочли закрыть глаза на правду, предпочли подчиниться слепо, склониться перед властью богов. Я понял тогда, что боги въелись слишком глубоко в плоть Эоры, пустили корни слишком обширные, чтобы изгнать их одним лишь раскрытием истины об их природе. Я понял, что должен выкорчевать источник их силы. Я уничтожу Колесо Перерождения.

– Разве его можно уничтожить? – механически спросил Кьелл. – Столпы адры – лишь проводники, да и присутствуют они везде.

– Колесо Перерождения – не менее вещественно, чем адра, – ответил Эотас покровительственно. – Здесь, в древних землях Дедфайра, за стеной штормов Ондриной Ступы, лежит утерянный град Укайзо, колыбель богов. Взяв от столпа Пепельной Пасти все, что необходимо, я отправлюсь туда. Древний механизм, ведающий движением душ, будет уничтожен, а вместе с ним – и источник силы богов. Без подпитки эссенцией разумных, они ослабнут, утратят свою божественность, и уйдут. Либо же они переродятся в нечто новое, что займёт свое место в новом мире, не как вечный и бессмертный угнетатель, но как часть его, естественная и гармоничная.

– А разумные? – все так же бесцветно и машинально спросил Кьелл. – Что будет с их душами, неспособными перерождаться?

– Эору ожидают тёмные времена, – в уверенный тон бога проникло сожаление. – Разумные будут вынуждены бороться за свое существование, бок о бок со слабеющими богами, либо же и вовсе сами. Но этот путь – путь достойных, созидающих свое будущее. Я верю, разумные Эоры способны его пройти.

“Да, дела,” Кьелл ошарашенно замер, впечатленный этими откровениями. “Таос, с его массовыми убийствами младенцев, по сравнению с Эотасом – ребёнок в песочнице. Это не просто геноцид. Эта хрень потенциально опустошит планету. Все равно, что атмосферу убрать, и сказать – давайте, милые мои, стройте защитные куполы с рециркуляцией воздуха под ними, я в вас верю, ага. Зато ваши коррумпированные правительства, никак не могущие найти общий язык, исчезнут. Перемрут, да. Тотальное уничтожение как инструмент социальной реформы.” Он покачал головой, с трудом осознавая весь масштаб задуманного чудовищем, смотрящим на него сквозь адровые глаза древнего конструкта.

– Ты убьешь миллионы, если не всех, – немного справился с собой он. – Кризис Пусторожденных, распространенный на весь мир, уничтожит Эору. Нанесенный тобой вред слишком сложно будет исправить, если вообще возможно – энгвитские знания давно утеряны. А разумные, разобщенные, медленно вымирающие от постепенного обездушивания мира, теряющие надежду, глядя в бессмысленные глаза своих детей, что милостью твоей будут избавлены от всяких следов разумности, в лучшем случае просто доживут свой век. Они даже не поймут, что происходит – мало кто увидит совершенное тобой злодейство своими глазами, а тем, кто увидит – не поверят, сочтут их выдумщиками, обманщиками, безумцами. Остановись. Если ты и правда желаешь разумным добра, не убивай их.

– Тебе нужно верить, Видящий, – непоколебимая уверенность звучала в голосе воплощенного божества. – Верить в смертных, их силы, их амбиции, и пытливый ум. Они способны на много большее, чем считают мои божественные братья, и чем считаешь ты. Отбросив оковы божественного гнета, они одолеют любые преграды, и покорят вершины, что были недоступны им прежде. Да, их ожидают трудности, но трудности закаляют, и я верю, что преодолев их, разумные Эоры станут лишь сильнее.

– Ты веришь?! – закричал Кьелл, ощущая отчаяние от непробиваемости этого божественного психопата. – А что-нибудь, кроме веры, у тебя есть? Ну хоть что-нибудь, кроме слепой, ничем не подкрепленной веры? Что-то, способное оправдать безжалостное убийство мириадов невиновных? Энгвитианцы учинили свою массовую резню, породившую богов, зная, что делают – их безумный план был основан на всем их опыте управления эссенцией. А что есть у тебя? Вера в смертных, что толкает тебя на массовое убийство? Надежда на их способность вытащить мир из божественных масштабов катастрофы? Любовь к ним, которая совсем не мешает тебе нести им века боли, и, в потенциале, окончательную аннигиляцию? Одумайся!

– Ты не ошибся, Видящий, хоть слова твои и полны горечи, – в голосе Эотаса звучали доброта и сожаление. – Именно вера, надежда, и любовь ведут мной. Их достаточно, чтобы не отступаться от сего великого плана, какие бы силы ни противостояли мне. Я не стал бы бросать разумных в предстоящий им водоворот трудностей, не будь моя вера в их силы непоколебима, моя надежда на их выносливость – сильна, а моя любовь к ним, что способна на любые жертвы – абсолютна. Я не покину древний Укайзо, претворив в жизнь свой план – все мои силы до капли уйдут на его выполнение. Но я встречу свой конец с радостью – знание о том, что разумных ожидает свобода и процветание, дороже моего бессмертия.

– Подумай хотя бы о всех тех жизнях, что сломают твои действия, – выдохнул гламфеллен. Поддержание псионической защиты давалось ему все тяжелее, и свинцово-тяжелая боль, поселившаяся внутри, все нарастала. Но он не мог не попытаться убедить Эотаса оставить свой безумный план, один последний раз. – Миллионы детей, что никогда не вырастут, бездушные. Миллионы родителей, хоронящие этих детей. Подумай о них, прошу.

– Они и не покидали моих мыслей, Видящий, – ответил Эотас со спокойствием скалы. – Забота о них, и обо всех разумных – то, что движет мною.

– Что ж, ты не оставляешь мне выбора, – безмятежность, поселившаяся в голосе Кьелла, словно отражала таковую в словах бога. Он извлек из вещмешка цзянь в синих ножнах, и медленно опустил ладонь на рукоять. Его пальцы по одному сжали фигурный металл. – Прощай.

У истоков каждой победы лежит знание о противнике. Кьелл всегда старался, по заветам Сунь-цзы, знать себя, знать врага, и знать обстоятельства их боя. Со знанием сил и уязвимостей разумных проблем не было – они давно были изучены Кьеллом. Незнание противника на Поко Кохара едва не привело к трагедии, и гламфеллен пытался впредь избегать подобных случаев. Эотас поначалу казался неуничтожимым и неуязвимым, и каждая новая деталь, что выяснял о нем Кьелл, словно бы подтверждала это впечатление. Но гламфеллен знал – если противник не имеет уязвимости, таковую можно создать. Воспоминания о ее подготовке молнией промелькнули в мыслях Кьелла за миг до кульминации, за миг до того, как цзянь покинул синие ножны, за миг до того, как смертный попытался сразить бога.

…Началось все на непримечательной цепи островов неподалёку от Хасонго, островов, практически полностью опустошенных гигантским кристальным пауком. Тварь разъелась до размеров едва ли не больших, чем у приснопамятного порокоа, а её эссенция, душа магического существа, была сравнима с душами древних драконов. Бой с ней был труднейшим из всех сражений, через которые прошёл Кьелл на Эоре – мало того, что он вышел на этот бой один, так ещё и противника было необходимо оставить в живых, чтобы выполнить задумку Идвин. Кьелл сломал все ноги паучихи, и, использовав одну из оторванных конечностей, пробил чудовищу брюхо, распарывая его паутинные железы, но тварь жила, дав им все необходимое время.

– …Нам придётся ждать здесь три недели? – спросил тогда Кьелл, и его собеседница ответила:

– Нет, винкона, нам придётся ждать, пока матросы не подтянут кабель. Помнишь ту штуку, на которую так жаловался Беодул, ту, что занимает треть трюма? Она – массив батарей, промежуточный этап нашего эксперимента. Сейчас мы извлечем из паучка эссенцию, заполним ей батареи, и я смогу начать работать над сжатием.

– …Какую форму мне придать твоему оружию победы, Кьелл? – Идвин продемонстрировала ему кристалл адры размером с два человеческих кулака, тусклый и бесформенный, но необыкновенно чистый. Капитан Таэник с “Палубы Диковин” не подвел – достал именно то, что нужно. – Я видела, ты сражаешься без оружия. Может, перчатка, или толчковый нож?...

– Меч, – ни секунды не сомневался гламфеллен. Пусть он брал клинок в руки лишь единожды в своей эорской жизни, он знал почему-то: именно этим оружием он сразит врага вернее всего.

– …Все готово, – длинная, черная спица в руках Идвин не выглядела примечательной, не казалась содержащей силу, способную уничтожить божество. Но довольная улыбка анимантки говорила об успехе.

– Теперь надо сделать из этой штуки меч? – оглядел её творение Кьелл.

– Не совсем. Эссенция, даже кровожадного монстра, нейтральна. Качества, вроде ядовитости, вязкости, либо же температуры, ей сообщают намерения.

– Это основы сайферского искусства, – непонимающе ответил Кьелл. – Зачем ты мне их пересказываешь?

– Затем, винкона, что воткни ты эту заготовку в Эотаса сейчас, он всего лишь плотно покушает. Мы с тобой пытаемся убить бога, сородич. Для такой задачи ничего слабее божественного намерения, способного придать эссенции нашего оружия смертоносность, не подойдёт.

– У меня как раз есть такое, – улыбнулся Кьелл. – В самой середке души засело. Отзвук силы целого бога смерти. Злобненький такой, чёрный, и колючий.

– А ведь это подойдёт! – анимантка, задумавшись на мгновение, просияла довольством. – То, что ты не родился с ним, как годлайки, должно сделать извлечение возможным. Только надо начинать сейчас – после такой обширной потери эссенции, тебе потребуется долгое восстановление.

– Нет, – чуть поразмыслив, ответил Кьелл. – Берат может посчитать, что я пытаюсь избавиться от поводка. Мы извлечем отзвук в самый последний момент, и сделаем это в изолированной камере. Когда мы поместим отзвук в накопитель, он будет надёжно защищен его экранированием. После этого, у нас будет неделя-другая, чтобы выполнить наш план до того, как Берат решит вновь подергать за поводок.

– И ты хочешь сражаться с богом, пока твоя душа будет истекать эссенцией из огромной раны? – недоверчиво прищурилась эльфийка.

– Адровые зелья замедлят распад, – почесал подбородок мужчина. – Ну а после боя я рассчитываю на тебя. Соберешь меня обратно из обломков, моей душе не впервой.

– Учти, я не целитель, – алые глаза женщины строго глянули на него. – И я не одобряю этого безумия.

– Другого плана все равно нет, – развел руками Кьелл. – Не дрейфь, Идвин. Прорвемся.

– Хотелось бы мне быть такой же уверенной, как ты, винкона, – вздохнула она.

Кьелл вовсе не чувствовал уверенности сейчас, в этот решающий миг. Но страха и сомнений тоже не ощущал – он просто сделает, что должно, и будь, что будет. Его надорванная душа напряглась, творя из всей доступной эссенции псионические щиты, что прикрыли его, пусть и на время, надёжной эгидой, непробиваемой для посягательств Эотаса. Гламфеллен коротко выдохнул, и бросился вперёд, оттолкнувшись от бортика каменной галереи, летя прямо в гигантское лицо, на котором медленно проступало удивление. Он одним слитным движением вырвал цзянь из ножен и нанёс удар, прямо в громадную переносицу. В самую сердцевину истинной сущности Эотаса. Клинок меча, на секунду вспыхнувший ярче солнца, прошёл сквозь божественную адру, не встречая сопротивления – простейший прямой укол, общий для многих стилей, отточенный еще Сяо-Фанем за многие часы тренировок, и дополненный максимально мощной техникой усиления из комплекса Золотой Рубашки, сконцентрировал на острие цзяня силу, которой мало что могло противостоять. Меч прошил адру, погрузившись вглубь эссенции Эотаса. А затем раздался взрыв.

Вопль погибающего бога прозвучал скрежетом железа о железо, растянутым во времени звуком бьющегося стекла, криком чего-то бесконечно чуждого и неживого. Прозвучал, и затих.

Обезглавленный адровый гигант медленно тускнел – души истекали из него, стремясь к все ещё соприкасающейся с ним адровой колонне.

Кьелл, который чудом не был сброшен ударной волной вниз, в падение, что окончилось бы сродни прыжку самоубийцы с небоскреба, лежал на плече из адры и меди, и чувствовал себя полностью разбитым. Он отдал этой безумной атаке всего себя – его тело, ци, и душа были истощены до предела, а эссенция медленно утекала из разбереженной псионическими усилиями раны. Он слабо улыбнулся – как-никак, он победил. Можно расслабиться немного.

Он почувствовал, как его аккуратно подхватили крепкие руки, услышал взволнованный женский голос, и небо перед его глазами сдвинулось – его куда-то несли. В его поле зрения вдруг вплыла голова батора Эркона, уважительно склоненная. Кьелл услышал голос ратхуна, подобный далекому грому:

– Пусть не болят твои раны, Богоборец.

Примечания

[1] Бела пречченте (вайл.) – большой подарок.

[2] Перла финома (вайл.) – последнее слово.

[3] Фиачес пуитентес (вайл.) – ярко горящее пламя.