Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 60 страниц)

Глава 15. Глупость

Мертвая Льдина

– Не все пилигримы оседают в Часовне Вестников, – говорил Ватнир, пока компания двигалась в направлении подпирающей посёлок ледяной стены. – У некоторых сородичей мозги покрылись изморозью, и они жаждут лить кровь во славу Римрганда. И не объяснишь им, что этим они кидают поленья в очаг Берата, а не чей другой… им вообще мало что объяснишь. Они бродят по всему храмовому комплексу, окружающему Белую Пасть, и бросаются на всех, кого видят, как бешеные собаки. Это – главная сложность. Вторая – с Глазом Римрганда. Я знать не знаю, что это, но кроме Белой Пасти на льдине чувствуется ещё один источник силы, и я смогу найти к нему дорогу.

– А дракон? – с беспокойством спросил Константен. – Он что, и правда бессмертен? – Ватнир только хмыкнул в ответ.

– У нас в селении как-то не задалось с драконоборцами. Обычно, эта тварь просто рушила все подряд, убивала, и жевала трупы, пока её не утаскивало прочь. Хорошо, хоть редко прилетала. То, что вы рассказали о её воскрешении, невероятно, но, – засопев, он выпустил клуб пара из щелей в лицевой пластине, – эта льдина – один большой, смерзшийся ком странностей. Даже больше, они словно притягиваются к ней. Поверить не могу, что ты – тот самый Видящий из Каэд Нуа, Кьелл.

– Слава о ваших подвигах добралась даже до столь отдаленного уголка Эоры, как Белое Безмолвие, друг мой, – иронично отметил Алот. – Как, чувствуете себя прославленным героем?

– А то, – безразлично ответил гламфеллен. – Мама с папой порадуются – теперь им можно гордиться не только Асой и Витаром, но и непутевым младшеньким. Саги хоть не слагают обо мне? До сих пор помню нашего скальда, Гётмунда. Жуткий тип, не дай боги, он сейчас описывает мою жизнь своими цветистыми кеннингами.

– Ничего такого, можешь быть спокоен, – хмыкнул Ватнир. – Но Кризис Пусторожденных – не то событие, которое сколько-нибудь любопытный разумный проигнорирует. Надо же, я отправился в путешествие с живой легендой, сам того не зная.

– Привыкай, у нас чуть ли не про каждого можно легенды слагать, – отозвался Кьелл. – Текеху – любимый сынок Ондры. Эдер спокойно принимает на щит удары драконов, энгвитских искусственных титанов, и эотенов. Алот долгое время в одиночку боролся против тайной организации вудикан, и даже добился некоторого успеха. Прошлое Константена покрыто кровавым мраком тайн…

– Эй, не надо таких представлений! – запротестовал дварф. – Никаких кровавых мраков у меня нет, я был массажистом в одном заведении в Некетаке.

– Не сомневаюсь, что кровавого мрака в том борделе найдется, если поискать, хоть я и не об этом, – засмеялся бледный эльф. – Сам виноват, нечего молчать в тряпочку, когда все обмениваются байками по вечерам, – Ватнир только озадаченно хмыкнул на это.

– Весело у вас, – римргандов сын поскреб основание одного из рогов. – Мне вот похвастаться нечем, кроме проповедей и охоты.

– Ничего, наверстаешь, – ободряюще улыбнулся Кьелл. – Приключения щедро усеивают путь нашей компании… – дружескую беседу прервал подбежавший Хафйорн, глядящий на Ватнира, как на воплощение божественного провидения.

– Вестник Ватнир! Что происходит? Что нам делать? – зачастил он, тяжело дыша.

– Неужто вид посланца Римрганда лишил тебя рассудка, Хафйорн? – голос годлайка посторожел и налился силой. – Ты теперь нуждаешься в моем водительстве и в ежедневных заботах? Что же, вот тебе мой наказ – дом Хафтара лишился крыши, помоги с его починкой.

– Но посланец… мы видели его смерть! Мы видели, как он восстал! Что все это значит, Ватнир?

– Что такого непостижимого ты увидел, Хафйорн? Все в этом мире конечно, и всему приходит конец. Со мной – Несущий Слово Заката, призванный к нам самим Властелином Неизбежности. Он принесет последнее успокоение и посланцу, и всей Мертвой Льдине. В Дирвуде он без следа уничтожил души целого поколения разумных, верша волю Римрганда. В Дедфайре за ним следуют опустошение и гибель, которые он принес и сюда, на Мертвую Льдину, как того хочет Белый Аурокс. К чему твои бессмысленные метания? Разве ты не один из Вестников, принявших волю Зверя Зимы? Разве все твое существование – не прискорбная, пусть и необходимая прелюдия к неизбежной свободе от всех страданий? Иди, Хафйорн, не трать мое время зря, – мясник часто закивал, глядя на Ватнира с обожанием, и с новыми силами двинулся прочь.

– Пару месяцев назад, Эдер выговорил мне за то, что я придумал ему титул без его позволения, – сдерживая смех, поведал товарищам Кьелл. – Надо сказать, то прозвище ни в какое сравнение не шло с Несущим Слово Заката. Как, Ватнир, выдумаешь Эдеру хорошее прозвание?

– Запросто, – ответил годлайк Римрганда со смешком в голосе. – Узнаю его получше, и хоть десять. Развешивание рыбьих потрохов на уши всегда давалось мне легко, пусть большой радости и не приносило.

– Только пусть это прозвище будет звучным, что-то вроде Сокрушителя Несокрушимого, – встрял Эдер. – На меньшее я не согласен.

– Несущий Дым Белолиста, – с предельно серьезным видом кивнул Кьелл. – Слишком Подробный Описатель Статей Своих Подружек.

– Ты только что подтвердил, четко и ясно, понятое нами месяцы назад: выдумывание звучных прозвищ – не твое, – ухмыльнулся в усы блондин. – Пусть лучше Ватнир займется, у него хорошо получается.

***

Товарищи подошли к отвесной ледяной стене на краю поселка. Она тянулась ввысь, подпирая небо; у самого края виднелись сколы, оставленные тушей немертвого дракона. Ватнир снял со спины пару ледорубов – точно таких же, как те, что он передал Кьеллу, и вынул из рюкзака два мотка крепкой веревки, и небольшой, но тяжелый даже на вид мешочек со скальными крючьями – кривыми, остро заточенными кусками металла с ушком для веревки в головке.

– Нам – на самый верх, – годлайк разделил крючья на две примерно равные доли, и передал одну из охапок железяк Кьеллу. – Хорошо, что ты с нами, сородич, не то вдвое дольше провозились бы.

– Ты хоть достаточно протрезвел, а, Ватнир? – с беспокойством осведомился Кьелл. – Не сверзишься посреди подъема?

– Эта стеночка для меня – что половицы моей комнаты, я и во сне на нее поднимусь, – хрипло рассмеялся годлайк Римрганда. – Неужто ты так много времени провел далеко от дома, что у тебя поджилки трясутся при виде этого скромного препятствия?

– Я, если что, даже не из береговых гламфеллен, – ответил Кьелл, старательно обвязываясь веревкой. – Моя семья больше охотой жила. Но могу поспорить, что в этом подъеме я тебе не уступлю.

– На что спорим? – лицевая пластина Ватнира сдвинулась вверх, приоткрывая его желтоватые зубы в улыбке.

– Давай на интерес, – предложил Кьелл. «Не, я могу считерить и взбежать на эту вершину за пару секунд – Искусству Шагов Геккона все равно, к чему цепляться. Но почему бы и не пофаниться?» подумал он. – Победитель задает проигравшему любой вопрос, и тот обязан ответить, иначе он не мужчина, и вообще, позор ему. Согласен?

– Готовься глотать ледяную крошку из-под моих ног, – оскалился римргандов сын, втыкая ледорубы в стену.

***

«Кто бы мог подумать, что я ударюсь в такой вот экстремальный туризм здесь, в тропиках,” отвлеченно размышлял Кьелл, вбивая очередной страховочный крюк. «Не походы по джунглям, болотам, и древним руинам, не охота на монстров каких, а гребаный альпинизм, причем самый хардкорный – со льдами и снегами.»

Неожиданно, он поймал себя на том, что насвистывает «Песню о друге» Высоцкого, и засмеялся. «Стоп! Не сметь следовать худшему из тропов о попаданцах! Хуже было бы только начать безудержно прогрессорствовать, клепая всякие безумные вундервафли из местных материалов. Например, воткнуть на мою джонку лисели и бом-утлегарь[1]. Последний очень к ее носу подошел бы, на котором бушприта сроду не водилось.»

Из мыслей о его сложной попаданческой судьбе бледного эльфа вырвало легкое нарушение спокойного ритма его восхождения. В очередной раз ухватившись за рукоять ледоруба, он слегка вздрогнул от обжегшего его даже сквозь перчатку холода насквозь промерзшего металла.

«Что за?» удивленно подумал гламфеллен. «У ватнировских инструментов ручки деревянные были. С чего вдруг эта внезапная трансмутация?»

Он поднял взгляд, и еще больше удивился – ледорубов перед глазами торчало двое. За третий, воткнутый пониже, он держался другой рукой.

«Не, мои ледорубы начали размножаться. Поздравляю любящую чету ледорубов с, внезапно, ледорубом,” с неуместной веселостью подумал эльф.

Кое-что необычное обратило на себя его внимание – скалолазный инструмент, за который он держался, и не думал нагреваться от тепла его руки, да и вообще, при ближайшем рассмотрении, оказался не ледорубом, а нестандартной формы клевцом, порядком вмерзшим в лед.

«Вселенная наградила меня за отказ от песен Высоцкого этим магическим оружием,” с легким удивлением отметил Кьелл. «Все же придется использовать техники ци на этом подъеме, пусть и не для читерства.»

Применив самую малую толику усиления, он аккуратно высвободил артефакт из ледового плена и отправил его в вещмешок.

***

Восхождение Кьелла на ледяную стену продлилось добрые полчаса. Ватнир безнадежно обогнал его: когда бледный эльф только перевалил через край, годлайк уже страховал первого поднимающегося – Алота. Через некоторое время вся компания отдыхала от альпинистских упражнений, разведя костерок и согреваясь заваренным на нем чаем из листьев хапа.

– А ты даже не преувеличил особо, Ватнир, – устало бросил Кьелл, дыша паром над своей кружкой. Страхуемый им Эдер попытался сорваться пару раз, задав другу и командиру работы. – Чуть ли не бегом по этой стенке взбежал. Как используешь свой выигрыш?

– Я пока недостаточно тебя знаю, чтобы спрашивать что-то конкретное, так что просто давай свой самый стыдный секрет, – продемонстрировал безгубую улыбку годлайк.

– Ну, даже и не знаю, – пожал плечами гламфеллен. – Я безумно влюблен в королеву Хуана Онеказу II, вот. Бабочки в животе, учащенное сердцебиение, страдания одинокими вечерами, все дела.

– Не, это не считается, – неторопливо проговорил Эдер. – Об этом весь корабль знает. Давай секрет, который еще не всплыл.

– Ты-то чего встряешь? Ты вообще в споре не участвовал, и на стену эту въехал на моем горбу, – удивленно приподнял брови Кьелл, и непоследовательно добавил: – Что же, одной Майе не сообщили? А то она до сих пор ко мне подкатывать пытается.

– Об этом ты у наших женщин спроси, – ответил дирвудец, отхлебывая из своей кружки. – Сплетни – не мое занятие.

– Ага, и ты предлагаешь заняться ими мне, – фыркнул Кьелл. – Ладно, вот вам один из моих секретнейших секретов. Моим первым серьезным успехом как сайфера было убеждение моего брата Йорана в том, что нательное белье нашей старшей сестры Асы – замечательный головной убор. Причем, внушение я произвел так, что он и не подозревал, что это был я. Следующим утром он щеголял в обновке на семейном завтраке. Мама и папа имели с ним очень долгую и очень странную беседу после этого.

– Я знал, что ты разумный опасный, но даже и не думал, что настолько, – покачал головой Эдер под смешки товарищей. – С этого дня ты не услышишь от меня ни единой шуточки в свою сторону, Кьелл. Неохота очнуться в «вороньем гнезде», одетым в одно белье Иррены, или что-то в этом роде.

– Не, тебе опасаться нечего, – отмахнулся бледный эльф. – Для подобного меня надо достать настолько же, насколько это удалось Йорану, а ты и на одну тысячную моего старшего братишки не тянешь.

– Значит, есть куда стремиться, – философски пожал плечами блондин. – Как насчет тебя, Ватнир? У тебя тоже большая семья, или наш командир один такой среди бледных эльфов?

– Нет, – глухо бросил тот, и отвернулся. Кьелл неожиданно потянулся вперед и отвесил Эдеру крепкий подзатыльник.

– Прости его, – обратился бледный эльф к годлайку. – Он не знает.

– Да ладно, – вздохнул римргандов сын. – Чего уж там. Видишь ли, Эдер, когда в семье гламфеллен рождается годлайк Белого Аурокса, это большое счастье для всей семьи. Кроме самого малыша. Его передают на воспитание священникам Римрганда, которые обучат юного избранника божества всему, что только может ему понадобиться в его жизни во славу Зверя Зимы… фоккин гамлир скьитхейлар[2], – зло сплюнул годлайк. – Худшие годы моей жизни я провел в компании этих стервятников. Смешное дело, – он подергал один из колтунов белой шерсти, торчащей из-под костяной маски его лица. – О стыдном секрете я спросил тебя, Кьелл, а день откровений устроил сам. Никогда и ни с кем об этом не говорил, – он отрешенно покачал головой.

– Ну, ты и правда узнал мой стыдный секрет, Ватнир, – хмыкнул тот. – Я не виноват, что эти вот сплетники, которых ты видишь перед собой, уже всем его растрепали.

– Гм, да, извини, Ватнир, – потер затылок Эдер. – Нехорошо получилось. А за рукоприкладство я тебе потом отомщу, Кьелл, так и знай.

– Я провел несколько лет на Казувари, – неожиданно сказал Константен, – сражаясь с другими соискателями милости Галавэйна. День за днем – бой на арене, потом сон, потом бой вне арены, снова сон, снова бой, на арене, или в лесах, или в песках этого проклятого острова… Худшие, и одновременно лучшие деньки моей жизни. Кровь и вино лились рекой, боевые подруги и искательницы острых ощущений одаривали победителя – меня, – своим вниманием по вечерам, а утром все начиналось по новой. Я сбежал от этой жизни, только чтобы понять, что она так и не отпустила меня. Простите, что скрывал это от вас, друзья. Я думал, мое прошлое – тяжкое бремя, но, послушав Ватнира, понял, что я всего лишь получивший пару щелчков по носу молокосос. В конце концов, мои старики все еще где-то там, в Дирвуде, – дварф с меланхоличным выражением лица дернул себя за заиндевевший ус.

– Ну, гладиаторское прошлое тебе никто не вменит в вину, Константен, – Кьелл сделал большой глоток начинающего остывать чая. – Можно сказать, ты готовился к сегодняшним боям. Тогда, ты сражался ради себя, а сейчас – ради других.

– Кого это – других? – ухмыльнулся чуть приободрившийся Константен. – Все это время, что я провел в твоем отряде, ты все под себя гребешь. То и дело от тебя слышу: «разграбьте то», «утащите это»…

– Наш командир – верный паладин ее величества Онеказы II, – насмешливо фыркнул Алот. – А это значит, что ты, Константен, несешь в массы ее волю на острие своего оружия.

– Не, когда я говорил «других», я имел в виду меня, – пожал плечами Кьелл, – но так даже лучше, все мои стяжательство и пристрастность суждений приобретают некий благородный окрас, – потянувшись, гламфеллен встал. – Сейчас вернусь – зов природы.

***

Вернуться быстро не удалось. Бледный эльф углядел сквозь белую метель нечто странное – огонек костра, играющий тенями стоящих вокруг него столбов. Приблизившись, Кьелл смог разглядеть идущий от костра дымок, и сидящих вокруг огня разумных с едой и питьём. А еще – обнаженные, едва дергающиеся под ударами ледяного ветра тела, привязанные к окружающим стоянку столбам. Одни его сородичи подкреплялись жареным мясом, ожидая, пока другие замерзнут насмерть.

Кьелл резко ускорился. Его меридианы напряглись, формируя технику Шагов по Облачной Лестнице, и тело эльфа приобрело невероятную легкость. Он побежал по воздуху, отталкиваясь подошвами сапог от падающих снежинок и влекомой ветром ледяной крошки, подобный призраку или полярному миражу.

Первый из сидящих у огня убийц, атакованный Кьеллом, так и не успел понять, что его сгубило. Массивный разумный в тяжелом шлеме, он лишь дернулся от ударившего в него импульса техники Одного Ян, и рухнул лицом в костер, подняв тучу искр. Его горло сейчас отказывалось работать, парализованное враждебной ци. Обычно Кьелл остерегался использовать свое боевое искусство столь жестоким образом, но вид одних разумных, медленно убивающих других, да еще и расслабляющихся при этом, словно усталый работяга с пивом и футболом, пробудил в нем неожиданную для него самого злость. Он обрушился на сидящих вокруг костра, подобно духу мщения, нанося тяжелые удары, калечащие и убивающие. Мощь его стиля, шаолиньского Кулака Ваджры, сокрушала врагов с невозможной легкостью. Тратя по удару на разумного, он проломил грудную клетку одного из убийц, вмял вглубь черепа лицо второго, и в мелкие осколки раздробил плечо и ключицу третьего, отчего тот рухнул, потеряв сознание от боли. Последний попытался бежать, но свалился ничком, настигнутый сгустком ци, безошибочно поразившим его точку даньтянь. Полностью парализованный, он даже веки сейчас прикрыть не мог, уткнувшись белками глаз в колючий снег.

Кьелл знал, что вызвало эту неожиданную ярость, но не хотел, да и не мог задумываться об этом – нужно было спасать тех, кто был еще жив. Гламфеллен, рождающиеся и растущие в морознейшем из уголков Эоры, были стойки к холоду, но висение на столбе в буран, без единой нитки одежды на теле, легко могло стать для этой стойкости последним испытанием. Бледный эльф разыскал поклажу убийц, и в ней, к счастью, оказались теплые одеяла. Он спешно сорвал умирающих со столбов, укутал их в одеяла, и уложил к костру настолько близко, что некоторые из одеял затлели. На пределе сил работая телекинезом, он соорудил из вещей, снега, и лежавшего вокруг мусора барьеры от ветра, настолько высокие, насколько смог, затем спешно снял с костра и отшвырнул прочь вертел с мясом. Черпнув стоящим рядом котелком снега, Кьелл устроил его над огнем, и, стиснув зубы, принялся ждать. Едва над водой показались робкие завитки пара, он наполнил одну из кружек, что минуты назад служила сидящим у костра, и попытался разбудить обмороженных. Первому, подавшему признаки жизни, он силой разжал зубы и начал заливать в глотку горячую воду, но несчастный, осознав, что с ним происходит, и сам вцепился в кружку мертвой хваткой. Кьелл же, отыскав ещё одну ёмкость для питья, переключился на следующего.

***

Бледный эльф глядел на кое-как двигающихся сородичей, тяжело дыша. Всего один из шестерых остался лежать недвижно у костра, глядя в небо холодеющими глазами. Остальных удалось одеть, напоить, и накормить запасами убийц. Один из спасенных, увидев лежащий в снегу вертел с остатками мяса, принялся тихо плакать, успокаиваемый остальными. Кьелл только вздохнул, стараясь не задумываться над этой странной демонстрацией чувств. Он спас, кого смог. Остальное пусть останется в прошлом.

– Кто из вас будет говорить за всех? – спросил он сгрудившихся у огня бледных эльфов.

– Спасибо, сородич, – хрипло ответила малорослая женщина, обнимающая за плечи все еще всхлипывающего спасенного. – Меня зовут Сванхейд. Я и мои друзья – пилигримы, шедшие сюда из Белого Безмолвия, чтобы посетить святыню Зверя Зимы.

– Почему вы не остались в Часовне Вестников? Там относительно безопасно, – спросил Кьелл, поднимаясь. Нужно было заканчивать с этой спасательной операцией, и возвращаться к своим, прежде чем они не начали искать его.

– Мы пришли сюда увидеть Белую Пасть, и к Белой Пасти мы и направлялись, когда на нас напали эти безумцы, – бесцветным голосом ответила Сванхейд.

– Так или иначе, вам сейчас нужен отдых в теплой постели. Пойдемте, неподалеку я и мои товарищи проложили тропу к Часовне Вестников.

***

Забота о спасенных отняла еще какое-то время – Кьелл проследил за их спуском по ледяному склону, удостоверившись, что все достигли подножия стены в целости и сохранности. Он вернулся в свой лагерь, порядком утомленный, только чтобы застать потушенный огонь, собранные рюкзаки, и готовых выступить в путь товарищей.

– Кьелл! Мы уж думали, ты потерялся в этих снегах. Что случилось? – голос Константена, первым заметившего бледного эльфа, был полон беспокойства.

– Слишком много волков набежало, – отрешенно ответил гламфеллен, оглядывая их почти уже покинутый бивуак. «Думаю, будет немножко чересчур, если я прикажу зажечь огонь обратно, и присесть еще минут на шестьдесят,” криво ухмыльнулся он.

– Волков? О чем вы, Кьелл? На вас напали? – подошедший Алот зажег магического светляка, оглядывая своего командира.

– Не. Знаешь, как выглядит отхожее место в тундре, Алот? Две воткнутые в снег палки. За одну держаться, другой – волков отгонять. Вот меня волки и задержали, – гламфеллен выдал бородатую шутку на автомате, без единой эмоции – усталость не желала отступать, да и болезненные воспоминания, пробужденные жутковатой сценой у костра, бередили душу. – Неважно. Пойдемте, Глаз Римрганда сам себя не найдет. Веди нас, Ватнир, – годлайк кивнул, и двинулся вперед, сквозь все не утихающий буран. Компаньоны потянулись за ним.

– Что все-таки случилось? На тебе лица нет, – Эдер придержал бледного эльфа за локоть. – Ты словно наткнулся в этой метели на призрака, порядком попившего твоих жизненных сил.

– Меня, можно сказать, одолели призраки прошлого, Эдер, – задумчиво ответил он. – Извини, что я тебя стукнул ранее. Мне жаль Ватнира, и я принимаю его печали ближе к сердцу, чем стоило бы.

– Да я и забыл уже об этом, – улыбнулся дирвудец. – Что, у римргандовых деток все и правда так несладко?

– Угу. Особенно таких, как наш. Родись он без божественной крови, и вполне мог бы стать путешественником, или актером в театре, или алхимиком-целителем. Если отвлечься от его страшной рожи, то заметно, что он жизнелюб и тянется к другим разумным. Выбери Римрганд меня, а не его, это я бы сейчас сидел на льдине и пил горькую, – Кьелл в задумчивости нашел взглядом фигуру Ватнира впереди, полускрытую метущим снегом.

– Путешественником он уже, считай, стал, – ответил блондин. – Кто знает, может и до остального дойдет.

– Угу, только у нас не театр, а цирк, – фыркнул гламфеллен. – А мы – две его звезды, специализирующиеся на низменном юморе, – дружеская беседа слегка приподняла его настроение, заставив тоску отступить.

– Я всегда считал себя скорее трагическим героем, – с задумчивой миной ответил Эдер, – но если уж мы с тобой – клоуны, то звезда из нас двоих я. Ты разве что для разогрева публики сгодишься.

– Это как раз-таки самая важная часть, – хмыкнул эльф. – Пойдем, догоним остальных.

***

Храмовый комплекс Белой Пасти был построен с внушающим уважение размахом и основательностью. Время не было снисходительно к древним камням храма, но лед и снег стыдливо прикрывали его отметины белой шалью. Ведомые Ватниром, друзья спустились по вымощенной каменной плиткой галерее к одному из входов, что некогда был высокой аркой ворот, но сейчас, не устояв под давлением времени и хлада, превратился в зев обледенелой пещеры.

– Нам сюда, – приглашающе указал на проем входа Ватнир. – Меньший, чем Белая Пасть, источник божественной силы – здесь, внутри, и совсем близко.

Годлайк Римрганда не ошибся – переливающаяся оттенками снежно-белого сфера бросилась товарищам в глаза, стоило им пересечь порог рукотворной пещеры. Артефакт покоился в руках замершей на постаменте неподвижной фигуры рогатого и крылатого создания с синеватой кожей – ледяного импа. Существо было настолько неподвижно, что выглядело искусно выполненной статуей, но Кьелл разглядел и легкое дрожание век создания, и едва заметное движение грудной клетки, неглубокое и нечастое. Имп явно был погружен в глубокий сон-анабиоз, почти остановивший все его жизненные процессы – особенность его вида. Кьелла вдруг одолело неожиданное озорство – не иначе, откат от того недолгого погружения в глубины тоски, что случилось с ним недавно. Он сделал друзьям знак оставаться позади, подкрался к замершему импу, и, медленно поднеся руку к его носу, отвесил по нему неслабый щелчок. Существо взвилось к потолку, стряхивая с себя снег, чихая, и громко визжа.

– А-а-а! Гадкий топотун! Бескрылый вонючка! – какое-то время имп бессмысленно изрыгал однообразные ругательства и вопли, но вскоре сориентировался-таки в ситуации. – Моя блестяшка! Не отдам! Прочь отсюда, топотун! Прочь!

– Для начала, эта, как ты сказал, «блестяшка», не твоя, а Римрганда, а ты ее просто украл. И как бы не с трупа одного из священников, – ухмыльнулся этому перформансу Кьелл. – Знаешь, кто такой Римрганд, а, птичка-невеличка?

– А? Что? Нет! Не знаю! И не хочу! Прочь! Не отдам! – нервозное поведение импа, вкупе с присущей его виду недалекостью, делали его похожим на сердитого попугая, не желающего возвращаться в клетку.

– А он забавный, – добродушно отметил Эдер. – Может, оставим его?

– Угу, но кормить и убирать за ним будешь сам, – прыснул гламфеллен. – Эй, летун, согласен стать нашим корабельным любимцем?

– Что? Нет! Прочь отсюда, вонючки! Это моя нора! И блестяшка моя!

– Что ж, не получилось, – с наигранной печалью подытожил бледный эльф. – Ничего, Эдер, как вернемся в Некетаку, сходишь в магазин Аркемира и сманишь одного из тамошних.

– Нет, это совсем не то – аркемировы импы скучные и плохо пахнут, – ответил блондин. – Да и Фассина меня невзлюбит.

– Угу. Ладно, продолжаем попытки вразумления местной фауны. Ты серьезно не знаешь о Римрганде, крылатый? – новая порция оскорбительных визгов была Кьеллу ответом. – Вот незадача. Ватнир, придется тебе поработать миссионером. Покажи-ка ему.

– Что показать? – недоуменно глянул на эльфа годлайк.

– Силу своего божественного покровителя, конечно, – гламфеллен заговорщически подмигнул Ватниру. – Наглядно.

Годлайк оскалился в понимающей ухмылке, и простер руку в сторону импа. С легким звоном вокруг существа наросла ледовая скорлупа, в считанные секунды разросшаяся до крупной, неправильной формы глыбы. Только голова и кончики крыльев создания торчали наружу. Кусок льда рухнул на пол, под дикое верещание импа, но не разбился, уткнувшись в хрусткий снег.

– А-а-а! Гадкие, вонючие топотуны! Вот я вам! Сейчас я вам! А-а-а–а! – нарастающий визг существа перешел, казалось, порог ультразвука, звоном отозвавшись в ушах товарищей. Внезапно, словно повинуясь этому вою, стены пещеры пришли в движение, отслаиваясь кусками льда. Комната оказалась усеяна нишами охранных конструктов. Многие из них, развалившиеся от времени, могли только слабо шевелиться, но с полдюжины были вполне себе бодры, и очень враждебны.

– Совсем не то, говоришь, Эдер? – отстраненно заметил Константен, снимая со спины поллэкс. – А по мне так один в один Темная Кладовая.

– Симбиоз импов и конструктов, наблюдаемый в естественной среде обитания, – засмеялся Алот, одаряя топающих к ним металлических солдат Хаотической Сферой Тейна. Бурлящий энергией шар заплясал от одного к другому, превращая их в недвижные подобия декоративных доспехов, расставленных в странных позах.

– Угу. Разбирайте их поскорее, а я пойду, выковыряю глаз у импа. Римрганда Глаз, – добавил Кьелл специально для возмущенно вскинувшегося Эдера.

– Все-таки твоя бледноэльфийская жестокость прорывается порой сквозь приобретенный в Дирвуде налет цивилизованности, – вздохнул блондин, втыкая саблю в щель над горжетом конструкта, и нажимая на рукоять.

Вырванная с корнем башка охранного голема с грохотом заскакала по обледенелому полу пещеры. Быть может, эти древние роботы и доставили бы проблем какой-нибудь начинающей банде приключенцев, но закаленным авантюристам Кьелла, повидавшим в Дирвуде и Дедфайре всякого, они были на один зуб. Ватнир тоже не сплоховал – повинуясь небрежным движениям его пальцев, из нутра одного из конструктов прорастали ледяные шипы, сминая и разрывая металлический корпус.

– Если я какой налет в Дирвуде и приобрел, так это пепла от твоих бомб, и нервозности от постоянных реплик Стоика, – отозвался бледный эльф. Он достал из вещмешка вытащенный из ледяной стены клевец, и проводил им операцию по удалению божественного артефакта из намороженной Ватниром льдины. Магический лед уступал зачарованной стали неожиданно легко. – Первые десятка три «членов» вкупе с «огненными шлюхами» я старался держаться от него на расстоянии, но не слишком большом. Мне было очень любопытно, как именно Магран его прихлопнет, хоть я и побаивался, что может задеть и меня.

– Быть может, наш несдержанный на язык знакомый – испытание для самой Магран? – предположил Алот, бомбардируя плетущегося к нему конструкта Копьями Некроза. Броня голема таяла под магическими ударами, словно лед на жарком солнце. – Испытание, достойное воистину божественного терпения.

– Не, она не показалась мне терпеливой личностью, – ответил Кьелл, аккуратно подцепляя Око Римрганда пальцами. Вопреки ожиданиям, оно не попыталось заморозить его насмерть, и даже не обожгло пальцы холодом, наоборот, его температура не чувствовалась совсем. – Скорее всего, Магран его давно не слышит, а подачу божественной силы к его заклинаниям отключить попросту забыла.

– То, как ты на равных общаешься с богами – невероятно, Кьелл, – превратив одного конструкта в мешанину льда и искореженного металла, Ватнир намораживал ледяную тюрьму вокруг другого. Голем уже и не дергался, застыв мухой в янтаре. – Хоть я и чувствую божественную силу Римрганда, говорить с ним, вот как мы с тобой – что-то непостижимое для меня.

– Ну, с богами на равных не особо получается, – меланхолично ответил Кьелл. Имп старательно цеплялся за Око Римрганда обледенелыми пальцами, и те крохи сострадания, что гламфеллен испытывал к этому зловредному существу, стремительно истощались. – А твой божественный родитель – собеседник не из приятных, – легонько стукнув импа по голове, бледный эльф вытянул-таки артефакт из его загребущих лапок. Осталось только окончательно извлечь его из ледяного плена. – Хотя, мне, наверное, не стоило его подкалывать, – глубокомысленно заметил он.

– Все-таки жизнь в Белом Безмолвии напрочь отморозила твое чувство меры, да и желание жить не пощадила, – недоверчиво хмыкнул Эдер, с удобством усаживаясь на торс конструкта, подвергнутого им жестокому вандализму. Ватнир на реплику Кьелла издал недоверчивый смешок, покачав головой – годлайк явно испытывал немалый пиетет перед своим божественным батюшкой.

– Когда сущность, обладающая непостижимой мощью, начинает вести себя, как старый, мелочный брюзга, мне делается настолько странно, что я пытаюсь успокоиться привычным способом – шуточками, – Кьелл задумчиво вертел снежно-белую сферу в пальцах. Артефакт был добыт, конструкты – повержены, а ограбленный имп только грустно хныкал, все еще скованный магическим льдом. Ватнир не спешил отпускать мелкого скандалиста на свободу, продолжая удерживать его заклинанием. – Взгляни-ка, – гламфеллен протянул сферу годлайку Римрганда. – Эта штука для тебя будет как-нибудь полезна?

– Она немного усилит мои заклинания, – неуверенно ответил Ватнир. – Я чувствую этот артефакт, как постоянный, пусть и небольшой приток силы прямиком от Зверя Зимы. А еще – малую толику его внимания.

– То есть это – и правда Око, – задумчиво подытожил бледный эльф. – Будь готов расстаться с ним при необходимости, но пока – оставь у себя.