Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 60 страниц)

– Ты упоминал об этом в своём рассказе, Кьелл, – непонимающе ответил драколич. – К чему ты ведёшь?

– Я кое-что понимаю в манипуляциях эссенцией, – с удовольствием сказал Кьелл. Возникшая идея сулила не только продолжение интересного знакомства, но и немалое укрепление обороны Некетаки, и он спешил изложить дракону свои аргументы. – Как ты смотришь на то, чтобы снова жить полной жизнью? У меня… у моего хорошего друга, то есть… лежит в закромах драконье тело, живое, даже сохранившее душу, но без капли разума. Я возьмусь перенести твою эссенцию в него, если мы договоримся, – едва закончив свою фразу, гламфеллен был вынужден чуть податься назад – гигантский череп, полыхающий из глазниц загробным пламенем, приблизился к самому его лицу, чуть покачиваясь на костяной шее.

– Не шути такими вещами, Кьелл, – тихо и ровно протелепатировал Этаоринисфарлас.

– Вот ни разу! – возмущенно отозвался тот, внаглую облокачиваясь на верхнюю челюсть дракона. – Да, драконье тело пока нужно кое для чего, но это все детали. Твое обеспечение эссенцией на время, пока перенос не станет возможным – тоже. Давай обговорим их с королевой Хуана?

– Я… Быть может… Я не могу… Это… – мысли дракона звучали беспорядочными обрывками, выдавая его сильнейшее волнение. – Я согласен обсудить с правительницей Дедфайра твоё предложение, Кьелл, – наконец справился с эмоциями он. – И я желаю сделать это как можно скорее. Согласен ли ты вылететь со мной в Некетаку немедленно?

– Прокатиться на драконе? – воодушевленно воскликнул гламфеллен. Ему все же было не так много лет по эльфийским меркам, и подобные предложения вызывали в нем неподдельный энтузиазм.

– Ты не истощишь свою эссенцию, таская меня на загривке? – тут же озабоченно осведомился он. В его памяти все ещё была свежа искренняя жалоба дракона на усталость его души.

– Ненамного больше, чем летя без тебя, – в мыслеречи Этаоринисфарласа звучало добродушие. – Не в обиду будь сказано, но ты слишком мал и легок, чтобы обременить меня.

– Ничего, я лёгкий, но сильный, – весело отозвался Кьелл. – Тогда конечно! Хотя стоп, – он обернулся на трущего глаза Вирему, что упаковывал последние из заполненных драконьими историями свитков во вьючные сумки. – У меня тут друг, и мул, которых нужно сопроводить хотя бы наверх. Нежить я зачистил, но лучше не рисковать. Подождешь нас на поверхности, у входа в Веба о Тангалоа?

– Из моей пещеры можно выйти на морской берег, – если бы череп дракона не застыл в вечной улыбке во все зубы, пронизывающее его мысленный голос веселье, без сомнений, выползло бы на его морду. Для него не остался незамеченным незамутненный восторг Кьелла. – Оттуда до Некетаки рукой подать. Это безопасный путь.

– Да? – сомнения и чувство долга сошлись в душе Кьелла в жестокой схватке с предвкушением необычного приключения, и никак не могли его победить. – Что думаешь, Вирему? Рискнешь, или сопроводить тебя?

– Я не стал бы отбирать у тебя столь интересный опыт, – добродушно ответил аумауа. – Я найду путь домой, не беспокойся.

– Тогда вперёд! – гламфеллен не сумел удержать в узде свой энтузиазм. – Куда мне устроиться, чтобы тебе было удобнее, Этаоринисфарлас?

***

– Нам на самый верх того симпатичного строения! – прокричал Кьелл, указывая на дворец Каханга. – Крыша плоская, тебе должно хватить места, – дракон ответил согласной эмоцией, и направил свой полет к обиталищу правителей Хуана.

Гламфеллен сконцентрировался на восприятии Видящего, с некоторым трудом отрешившись от неоново-фосфорецирующего костяка под ним, и отыскал огонёк души Онеказы.

«Милая моя, я лечу к тебе на костяном драконе!» протелепатировал он. Расход эссенции на это короткое послание оказался выше, чем ожидал бледный эльф, не только из-за дистанции и движения, но и благодаря неудержному восторгу, которым фонтанировал Кьелл, и который невольно проник и в его телепатию. Он спешно добавил: «Освободи сад на крыше, мы приземлимся к тебе,” и разорвал опустошивший его резервы эссенции контакт. Едва видимые фигурки придворных на крыше дворца заторопились к лестнице на нижние этажи, и вскоре сад опустел. Этаоринисфарлас, мерно взмахивая костяными крыльями, опустился на его камни, рядом с водяной скульптурой в центре крыши.

– Приветствую тебя, дракон, – голос Онеказы, поднявшейся со своего трона и подошедшей ближе, был спокойнее моря в штиль. – Здравствуй, Кьелл, – обратилась она к спрыгнувшему с драколича бледному эльфу подчеркнуто ровным тоном.

– Здравствуй, моя королева! – отозвался тот. Он возбужденно дышал, а его лицо сияло широкой улыбкой. Больше всего он жалел сейчас, что наука Эоры все ещё не породила никаких фотоприборов, и он не смог нащелкать ни высотных фото, ни селфи с несущим его костяным драконом.

– Я бы сказал, что ты не поверишь моей истории, но со мной прибыли неопровержимые доказательства, – он засмеялся, отступая в сторону, и приглашающе кивая драколичу.

– Приветствую тебя, правительница, – мысленно заговорил тот, все так же тихо и спокойно. – Моё имя – Этаоринисфарлас. Мой новый приятель Кьелл сделал мне очень заинтересовавшее меня предложение…

***

Они обговорили и оставленное разумом Скиориелафаса тело, и защиту драколичем Некетаки, и кормление его эссенцией, и даже возможное переселение костяного дракона в город. Этаоринисфарлас согласился на все предложения Кьелла без возражений – возможность снова прожить полноценную жизнь непреодолимо манила его. Он обязался выступить на защиту Некетаки от любых угроз сравнимого с ним веса. Он был не против подождать, пока подпитка Заклинателей Воды душой морского дракона станет не нужна. Он просил за свою помощь не так уж много – одну стандартную меру кристаллов светящейся адры в месяц, и восполнение потраченной в боях эссенции. Гламфеллен подозревал, что дракон согласился бы и на большее – его убеждения о первичности разума и вторичности тела явно не выдержали испытания временем, и немертвый ящер жаждал снова стать живым. Но жадничать в положении Кьелла и Хуана не было никакой нужды – они и так получали многое в обмен на малость. Онеказа обязалась начать постройку достойного дракона жилища в самом скором времени, и обещала прислать весть о его завершении. Вызванные королевой слуги поднесли дракону крупный кристалл светящейся адры – для перекуса-дозаправки, – и договаривающиеся стороны простились.

– Не считаешь ли ты меня поклонницей Магран, таку ароха? – опустошенным голосом спросила Онеказа, когда немертвый дракон, взмахнув крыльями, оторвался от крыши дворца Каханга, и отправился в обратный полет.

– С чего бы, милая? – непонимающе спросил Кьелл, обнимая любимую женщину за талию. Та ответила на объятия, устало опершись на него едва ли не всем весом. – Я знаю, ты молишься Ондре, как Хуана, и Вудике, как правительница. Магран откуда?

– Экера, ты устроил моему рассудку тяжкое испытание сегодня, – тускло ответила она. – От немедленного наказания меня удерживает лишь любовь к тебе, и то, что твоя безумная идея принесла Некетаке немалую пользу. Подумать только, в мой сад на крыше приземлился дракон-нежить, – она издала неверящий смешок. – Я подумала бы, что ты шутишь в своём мысленном послании, если бы не огромная крылатая тень в небе, – она грустно вздохнула, тяжело опираясь на плечо Кьелла.

– Так, – серьёзно поглядел на неё тот. – Погоди минутку, – он спешно потянулся псионическим восприятием в Королевскую Бухту, к таверне «Дикий Жеребец», где отыскал принадлежащий Эдеру огонёк души, и передал дирвудцу, чтобы тот не ждал его сегодня. В ответ на ругательства друга, несерьёзные, но от этого не менее цветистые, он пообещал проставиться в ближайшее время. Затем он, все так же поддерживая Онеказу, отвел ее к малому трону, усадил женщину на него, и, подойдя сзади, принялся разминать ей плечи. Та сперва удивлённо ойкнула, но, распробовав несомое руками Кьелла облегчение, удовлетворенно обмякла.

– Любимая моя, я – увлекающийся дурак, – тихо сообщил в остроконечное ушко женщины Кьелл. – Радуясь своему невероятному приключению в виде полёта на драконе, я и не подумал о том, как может перепугать всех его появление. Я должен тебе вечер извинений, и не только тактильных. Прости меня, ладно?

– Я уже тебя простила, таку ароха, – расслабленно отозвалась женщина. – Но не прекращай пока этот необычный массаж, хорошо? Мои плечи и шею словно омывают волны, благословленные Нгати.

– И не подумаю, – серьёзно ответил гламфеллен. – Для начала, я прогоню из твоих плечей все напряжение. Потом я покажу тебе все, что знаю о массаже ступней. Затем, я как следует разомну твою спину, – он на секунду задумался, и продолжил не менее серьёзно: – И в процессе наверняка начну распускать руки – уж очень ты у меня красивая. Да, совершенно точно не удержусь, – доверительно сообщил он. – Я уже сдерживаюсь с трудом, – он коснулся губами изящной шеи женщины.

– Если ты считаешь, что я буду против, то глубоко ошибаешься, – промурлыкала Онеказа.

– Раз так, придётся изменить порядок задуманных тактильных извинений, – глубокомысленно заметил Кьелл, и, прекратив массировать плечи королевы, обошел трон, и легко подхватил женщину на руки.

– Что ты делаешь? Мы же оба упадем! – возмущение в голосе Онеказы мешалось со смехом. – Я вдвое тяжелее тебя!

– Ты для меня – легче перышка, милая, – серьёзно отозвался гламфеллен, и не думая отпускать свою женщину. Он направился к лестнице вниз, но остановился на полпути. – Ты точно меня простила? – серьёзным шёпотом спросил он, наклонившись к лицу Онеказы.

– Экера, – удивлённо отозвалась та.

– Хорошо, – довольно кивнул Кьелл, и приник к её губам.

Пусть они и спустились в опочивальню королевы довольно скоро, к обещанному массажу Кьеллу ещё долго не удавалось приступить.

***

Кьелл шагал по улицам Святых Ступеней, лениво оглядывая вычурные архитектурные красоты храмового района. Послеполуденное солнце порождало причудливые тени, лежащие двухмерными версиями отбрасывающих их культовых сооружений на окружающих террасах и улочках, словно обозначая принадлежащую богам территорию. Гламфеллен нечасто посещал Святые Ступени – он и вне храмов общался с богами намного больше, чем хотел. Если бы не его визиты к Идвин, Кьелл и вовсе не увидел бы эту обитель слуг божьих до сего дня.

Этот день был примечателен тем, что Паора, начальник стражи Некетаки, выдал Кьеллу подробный и очень длинный план действий, что детально расписывал маршрут, которым бледному эльфу предстояло двигаться к точке назначения, а также одежду, поведение, и компанию Кьелла на этом пути, и точку входа в объект их рейда. После этого, ему представлялась полная свобода действий – Паора, со своей добродушной улыбкой, бросил: «вяжи всех, кто не мы, а будут сопротивляться – бей насмерть».

Гламфеллен, одетый максимально просто, в стиле небогатых вольных моряков и докеров – полотняная рубаха, широкие штаны, и бандана из некрашеного полотна, – должен был добраться до храма Магран, избегая чужого внимания. Там к нему присоединился бы Рекке. Прочие стражники должны были выдвинуться к цели их рейда схожим образом, не обнаруживая себя до самого момента атаки. Как рассказал Кьеллу Паора, им предстояло штурмовать бандитское логово, что было давно известно страже, но до сих пор оставалось нетронутым. Причина этой неприкосновенности крылась в многочисленных и доступных путях отхода – большое заброшенное здание, известное среди криминальной публики как Вакаруру о Кайпахуа[4], соприкасалось подвалами со Старым Городом, а добраться до него было можно по многочисленным и извилистым улочкам бедного района. Могущий подобраться незаметно малый отряд встретило бы ожесточенное и хорошо организованное сопротивление, а приди стража в силах тяжких и окружи рассадник бандитов, те бы растворились без следа в древних подземельях, оставив подчиненным Паора пустую руину. Но с новой переменной в лице Кьелла, начальник стражи все-таки нашёл способ решить эту задачу. Небольшая группа опытных стражников, включающая Кьелла и Рекке, врывалась в Вакаруру о Кайпахуа и блокировала ходы в Старый Город, а остальные силы стражи выставляли оцепление вокруг. Затем шло общее наступление на негодяев, и полный разгром оных. Гламфеллен в этом плане выполнял важную, ответственную, и муторную задачу – сдержать натиск бандитов на горстку стражников, разбросанную едва ли не по всему Вакаруру о Кайпахуа, до прихода подкреплений.

«Похоже, наглые рожи тамошних деловых изрядно достали товарища полковника, раз он ввёл в действие такой замудренный план-перехват,” думал Кьелл, топая по амфитеатру храма Магран. Он прошёл мимо Рекке, не удостоив рыжего воина и взглядом. Йезуханин отрешенно глянул сквозь него, и двинулся следом, держа дистанцию в добрых десять метров.

«Или план-перехват – это имитация бурной деятельности, никогда не дающая результатов? Эх, слаб я в ментовском деле, как только полковник Паора меня терпит? Наверное, только потому, что его убойный отдел – тот, что наиболее эффективно убивает разумных, – очень уж малочислен,” продолжал отвлеченно размышлять бледный эльф, продолжая свой путь. Он заметил, что Рекке не был замаскирован от слова совсем, но рыжеволосый воин, в его затрепанном стеганом поддоспешнике, с неказистыми кожаными ножнами сабель, и шрамом на лице, легко сошел бы среди бандитов за своего. Кьелл же, с его привычкой к вайлианского кроя шелку и бархату, выделялся бы в бедняцком квартале похлеще пальмы среди кактусов.

Таким манером они прошли отделяющий Святые Ступени от прочего города мост, и вступили в район, где находилась их цель. Усилия короны по реконструкции Некетаки слабо затронули его – недвижимость в стороне как от торных путей, так и от важных мест мало кому была нужна, и полуразвалившиеся здания древней постройки так и продолжали медленно разваливаться. Руины этого квартала так и остались бы необитаемыми, если бы не усилия Онеказы по индустриализации Некетаки – стража постепенно выдавила криминальные элементы из облагороженного Желудка, и разбойники с ворами были вынуждены искать новое пристанище. Многие из них нашли его в Вакаруру о Кайпахуа.

Свернув за угол очередного рассыпающегося от времени каменного здания, Кьелл и Рекке оказались в шаге от высокого, мрачного строения. Нижний этаж носил следы пожара, щеголяя закопченными стенами и заколоченными окнами. Окна двух верхних этажей зияли тёмными проемами. Одна из печных труб выпускала на волю сиротливый и тонкий дымок, словно пламя в неведомом очаге едва теплилось. Как Кьелл помнил из рассказа Паора, этот дым был неким сигналом для обитающих в Вакаруру о Кайпахуа преступников. Согласно тому же рассказу, в здании присутствовал полуподвальный этаж, где и находились входы в катакомбы Некетаки, и лестницы, ведущие на него, товарищам и следовало охранять.

Троекратный крик попугая-ара – два истошных птичих вопля, а следом, после недолгой паузы, ещё один, – разорвали мертвую тишину окружающих руин. Кьелл махнул рукой Рекке – скрываться после сигнала к атаке не было нужды, – и двинулся к забитой досками входной двери, бывшей их точкой входа. Гламфеллен поправил висящий на поясе меч в старых ножнах – все тот же взятый в Веба о Тангалоа искательский клинок. Ему предстояло поработать отмычкой.

Эльф испытывал смешанные чувства насчет этой простой и не слишком удобной железяки. Меч оказался с зачарованием, и очень полезным – вложенная при создании магия придавала клинку дополнительную бронепробиваемость, в момент удара делая режущую кромку более острой и прочной. Кьелл мог бы легко продать это оружие за хорошую цену, либо обменять его на работу кузнеца, и заказать взамен привычный цзянь из неплохой стали, но что-то мешало ему сделать это, пробуждая в нем отторжение и нежелание при мыслях о такой замене.

Одним лёгким движением бледный эльф извлек меч из ножен, и крутанул его в вертикальном взмахе, пересекшем все до единой доски, что удерживали вместе двери входа в Вакаруру о Кайпахуа. Створки беззвучно распахнулись, словно приглашая друзей внутрь. Гламфеллен, не медля, вошёл в полумрак воровского притона.

– Как в старые времена, Кьелл? – весело спросил догнавший его Рекке.

– Ты хотел сказать, «как в старые добрые времена»? – ностальгически улыбнулся эльф. Он двигался по полутемному коридору, без особого интереса оглядывая грязные и ободранные стены, и заплеванные полы. На его взгляд, для полноты образа не хватало разве что уродливой мазни на стенах, именуемой «граффити».

– Та, – немедленно ответил йезуханин. – Но мы с тобой не старые. Значит, «как в добрые времена»? – он хитро ухмыльнулся.

– Это значило бы, что сейчас времена недобрые, – добродушно ответил гламфеллен, крестовиной меча толкая дверь перед ними. Та легко подалась, все так же без единого скрипа. – Так что, «как в недавние добрые времена», да, – лингвистические несуразицы привлекали Кьелла в этой жизни даже больше, чем в прошлых – сейчас его языковой багаж пополнили целых три новых наречия, каждое – со своими тонкостями и идиомами.

Путь товарищам преградила то ли сонная, то ли похмельная личность, пялящаяся на них мутными, розовыми от лопнувших капилляров глазами, и щибающая ядреным амбре немытого тела. Два соратника личности подпирали стену чуть поодаль.

– Новенькие? Под кем ходите? – полувнятно вопросил неизвестный.

– Под Паора, знаешь такого? – дружелюбно оскалился эльф, и шагнул мимо мутноглазого любопытствующего к его товарищам, на ходу занося меч.

Бандит, похоже, знал Паора, но Рекке понял маневр своего бывшего командира правильно, и крик за спиной Кьелла прервался влажным хряском разрубаемой плоти, так и не привлекя внимания. Гламфеллен в два длинных шага добрался до вскинувшихся было разбойников, и рубанул из-за головы, распластывая лица не успевших среагировать человека и аумауа. Усиленный комбинацией псионики и ци удар рассек черепные кости и мозги двоих разумных с лёгкостью проходящего сквозь масло горячего ножа.

– Да, Рекке, – обратился Кьелл к другу, вкладывая меч в ножны. – Мы с Эдером сегодня выпиваем после работы. Ты с нами?

– Эдер меня уже пригласил, и всех наших – тоже, – ответил тот, вытирая саблю. – И вчера тоже приглашал, но пришлось пить без тебя, раз тебя милая не пустила.

– Ну, сегодня ничего такого не предвидится, – гламфеллен решил оставить подколку насчёт Онеказы без внимания. «Ещё кормить не хватало этого рыжего-бесстыжего тролля,” с ухмылкой подумал он. «Душа у него все-таки есть – я прекрасно её вижу. Но вот совесть…» – Сразу как закончим с бандитами, отправимся, – продолжил он.

– Хорошо, Кьелл, – блеснул улыбкой йезуханин.

***

Пройдя Вакаруру о Кайпахуа из конца в конец, они расправились с ещё несколькими небольшими группами бандитов, уничтожив их с той же скоростью и эффективностью. Не ожидающие нападения бандиты не могли противопоставить ничего внятного ни бесшабашной удали Рекке, ни тем более подавляющему превосходству Кьелла. Ситуация изменилась, когда друзья пересекли очередной дверной проем, ведущий в нечто вроде общей залы, занимавшей немалую часть первого этажа древнего здания. В зале собралась целая толпа бандитов, слушающих взобравшегося на рассохшийся ящик разумного. На вошедших немедленно уставились несколько десятков настороженных глаз, а следом – многочисленные жерла пистолей и мушкетонов.

– Не дай себя убить, Рекке, – с улыбкой бросил Кьелл, припоминая схожее численностью сторон противостояние.

– Как в старые, недобрые времена, – весело отозвался тот, освобождая сабли от ножен.

Они оба бросились вперёд, стремясь сократить дистанцию. Кьелл ускорил себя техникой Шагов по Облачной Лестнице, надеясь сфокусировать на себе внимание стрелков, и это ему удалось – разнобойный залп щедро осыпал его свинцом. Эльф лишь презрительно хмыкнул, смахивая мечом несколько бандитских голов. «Ха, эта стрельба – щекотка по сравнению с… чем?» Он не успел поймать ускользавшее сравнение – на него набросились сразу восемь бандитов с ножами и дубинками. Гламфеллен крутанул пируэт, уклоняясь от атак и в движении разя самых ретивых противников, и удвоил усилия, тесня размашистыми ударами едва ли не всю толпу врагов. Подобные неумелые бойцы были для него не опаснее тренировочных манекенов, а поднапрягшись, он и более тренированных противников мог раскидывать сотнями.

«Или не мог бы, а уже раскидывал?» Он отбросил неожиданно неприятную тень воспоминания – у него сейчас были дела поважнее, а именно, ещё полтора десятка разумных, жаждущих его убить. Он ускорился, расшвыривая бандитов точными ударами, и не давая им ни секунды передышки. Его меч двигался едва ли не непрерывно, свистя и вращаясь, подталкиваемый телекинезом и короткими вспышками усиления ци. Множественные атаки, непрерывно проводимые Кьеллом, казались бы ложными, не забирай каждая из них по жизни.

«Меч Души – явно синтетический стиль,” подумал он, небрежно смахивая в сторону тянущиеся к нему орудия убийства, и обратным взмахом калеча держащие их руки. «Эта манера двигаться и работа ног – из тайцзицзянь, конечно. Постоянная смена направлений атаки характерна для Девяти Мечей Одиночества. Прямые уколы с последующим развитием в горизонтальные рубящие удары присутствуют в стиле секты Хуашань, а настолько смелую работу слабой частью клинка я видел только в уникальном стиле Фу Цзяньханя – он вообще был экспериментатором, не оглядывающимся ни на авторитеты, ни на здравый смысл. Где же я изучил этот стиль, и почему он настолько хорошо мне подходит?» Додумать эту мысль он не успел – бандиты кончились, и нужно было продолжать их с Рекке поход за справедливостью.

***

– Кьелл, погоди, – Рекке задержал бледного эльфа у двери «Дикого Жеребца».

Их компания уже расходилась, отметив и триумфальное завершение рейда на Вакаруру о Кайпахуа, и новоселье Эдера – по второму кругу, специально для Кьелла, – и старт совместной школы решившихся-таки Алота и Фассины, и многое другое. Бледный эльф, пивший немного и как следует закусывавший, не особо захмелел, и обернулся к окликнувшему его йезуханину с долей удивления.

– Рекке, я не оставил Гинтелю чаевых нарочно – он вконец надоел мне расспросами о Текеху, – гламфеллен насмешливо хмыкнул. По словам Эдера, морской годлайк был занят в гильдии, и назойливый интерес бармена «Дикого Жеребца» к неизменному члену их компании, сегодня отсутствующему, успел порядком утомить Кьелла за этот вечер.

– Бог с ним, – махнул рукой рыжеволосый воин. – Меня Паора просил передать, что он хотел тебя видеть сегодня. Я чуть не забыл, – Рекке виновато улыбнулся.

– Толку-то теперь вспоминать? Он спит уже, – возразил бледный эльф.

– Он работает допоздна, и живёт в казарме, в своей комнатке, – ответил человек. – Зайди к нему, та? Он на меня обидится, если не сделаешь, – он скорчил просительную физиономию.

– Угу, а так он обидится на меня, за то, что я его разбужу, – фыркнул Кьелл. – Ладно, чего уж там, загляну. Увидимся на работе, Рекке, – он хлопнул йезуханина по плечу, и двинулся в Королевскую Бухту. Нужно было закончить поскорее с этим нежданным препятствием между ним и вечером с Онеказой.

***

– Кьелл, хорошо, что ты зашёл, – Паора был настроен на редкость благожелательно, несмотря на поздний час. – Я не поймал тебя после дела в Вакаруру о Кайпахуа, вот и попросил Рекке тебя позвать.

– Привет, Паора, – кивнул ему гламфеллен. Начальник стражи не прекратил работать с заходом солнца, все так же обложившись пергаментами. – Что-то срочное? Нужно кого-то забороть именно сегодня?

– Нет, ничего такого, – рассмеялся аумауа. – Маленькая безделица, связанная лично с тобой. Один из твоих бывших матросов заходил, и оставил для тебя одну вещь. Ты забыл свой меч на корабле, и новый капитан не решился выбросить его вместе с прочим хламом, – в голосе Паора зазвучал смех.

– Меч? Не помню такого, – озадаченно нахмурился Кьелл.

– Да ты взгляни на него, – предложил начальник стражи, кладя на стол длинный прямой клинок в бурого цвета ножнах. – Если не твой – один из парней его завтра обратно отнесет.

Кьелл все ещё с недоумением взял в руки отчего-то смутно знакомый меч, и вдруг мир словно содрогнулся в злой пульсации. Разумеется, это был его цзянь. Кровь тысячи разумных покрывала некогда белые ножны. Рикуху скалился с гарды обеими пастями, и запекшаяся во впадинах гравировки кровь придавала этому особую зловещесть.

«Я – массовый убийца,” врезалась в разум Кьелла чужая, но одновременно не могущая быть чужой мысль. «Я не заслуживаю любви, счастья, и дружбы. Все, что пристало чудовищу, вроде меня – смерть и забвение. Я должен вселенной тысячу жизней, и мне нечем искупить этот долг.»

Он попытался подавить эти мысли с удивившей его привычностью, но не смог – покрытый чужой кровью цзянь словно жёг руки, усиливая нахлынувшую вину. Гламфеллен хотел было отбросить ужасное орудие убийства прочь, но удержал себя.

«Подарок Онеказы,” подумал он растерянно. ”Нельзя выбрасывать.» Эта мысль, не вызвавшая в нем отторжения, в отличие от прочих, немного отрезвила эльфа.

– Сохранишь его для меня, Паора? – спросил он глухим голосом. – Мне некуда его кинуть – жилья нет, ночую у подружки.

– Хорошо, – удивлённо отозвался аумауа, взяв меч из рук Кьелла. – Могу выделить тебе койку и шкаф, если хочешь.

– Угу, спасибо, – все так же потерянно ответил эльф. – Туда его и положишь. Мне надо идти, до скорого.

– Я сообщу, когда закончу планировать следующее дело для тебя, – кивнул начальник стражи. – Увидимся позже, Кьелл.

Он вышел из кабинета стражника, и покинул казармы, бредя в случайном направлении. Задавленные было воспоминания рвались наружу, впиваясь звериными клыками в разум эльфа. Он вспомнил, не желая того, каждую секунду трагедии, развернувшейся в Укайзо. В глазах Кьелла снова начало темнеть, и вовсе не от скудного освещения вечерней Некетаки. Он переключился на восприятие Видящего, тянясь вдаль к чему угодно, что могло бы подарить ему хоть немного покоя, и нашёл это – ровно и ярко пылающий огонь знакомой и близкой ему души, исполненной силы и уверенности. Он пошёл на него, как заблудившийся в ночи путник идёт на далекие огни селения, обещающего приют.

«Я не заслуживаю любви,” эта мысль вползла в его растерянный разум предательской змеей. «Она не просила меня творить то злодейство. Я просто был слишком слаб, чтобы достичь победы без него. Слабак…» Последнее слово раскатилось болезненным эхом под сводом его черепа, но он все ещё тащил себя вперёд, все ещё держался перед подступающей со всех сторон тьмой. Ему оставался последний рывок, и он на пределе моральных сил сделал его, обняв зовущий огонёк. Сжав в судорожных объятиях любимую женщину.

– Что случилось, Кьелл? – спросила она.

Гламфеллен не смог ответить – горло все ещё сдавливали невидимые, неощутимые лапы зверя. Он почувствовал касание её ментального присутствия – Онеказа намеревалась выяснить ответ сама, – и попытался скрыть тот кровавый ужас, что грыз его изнутри. Она не отступилась, проникая сквозь все его волевые щиты. Женщина имела на это право – Кьелл никогда раньше не хотел прятать от любимой что-либо, и сейчас эта открытость давала ей ключи от всех дверей, что попытался закрыть перед ней эльф.

– Ты не можешь винить себя, – твёрдо произнесла она. – Виновен не меч, но рука, его направляющая. Вся вина за Укайзо – на мне, ибо я была направившей тебя рукой, – словно иллюстрируя свои слова, она сжала его в ответных объятиях, прижимая к себе.

– Я никогда и ни в чем не обвиню тебя, любимая, – хрипло ответил он. Тьма отступила, не выдержав искренней заботы и любви его женщины. Он заглянул в её печальные глаза, и попросил: – Пойдём спать, а? Что-то я устал сегодня.

Онеказа молча повела его к выходу из сада на крыше, обнимая за плечи. Кьелл удерживал её ладонь своей, и обнимал талию королевы другой рукой – прикосновения любимой приглушали боль в сердце, и дарили утешение его раненому духу.

Некетака, Змеиная Корона, следующий день

Кьелл со вкусом потянулся, вставая с каменной скамейки, одной из окружающих небольшой фонтан с водяной скульптурой в центре. Сегодняшний день начался на редкость необычно – Онеказа отчего-то не желала выпускать его из постели, удержав его рядом с собой изрядно за полдень. Кьелл вовсе не жаловался – наоборот, внезапная жажда близости со стороны любимой привела его в восторг, и он уделил ей все свое внимание, и весь пыл, на который только был способен молодой, искренне влюбленный, и очень выносливый мужчина. Но долго сбегать от обязанностей у Онеказы не вышло – в конце концов, в дверь королевской опочивальни постучали, и раздраженный голос Аруихи поинтересовался, не соизволит ли его сестра выбраться, наконец, наружу, и взять на себя хоть немногие из дел, которые он был вынужден тащить на себе весь день. Кьелл, перед тем, как его столь грубо прервали, был увлечен важным делом – покрывал поцелуями умиротворенное лицо любимой женщины, – и хотел было выйти наружу и прогнать обнаглевшего принца, но королева удержала его, пусть и с заметным нежеланием. Она отправилась к ждущим её чиновникам и слугам, обняв Кьелла на прощание намного крепче, чем обычно, и тот оказался предоставлен самому себе.

То ли Онеказа задала этому дню тон выходного, то ли ещё что, но гламфеллен не хотел сегодня заниматься делами. Он вволю погулял по Некетаке, посетил Текеху в Гильдии Заклинателей Воды, где поглядел на успехи переучиваемых на истинное искусство Нгати юных мистиков, и заглянул к Константену в выкупленную им Светящуюся Купальню, где понежился в сияющей эссенцией воде, ненадолго предавшись приятнейшим воспоминаниям о предыдущем своем визите туда. Затем бледный эльф отправился в Змеиную Корону, и устроился на украшенном фонтаном пятачке перед дворцом, погрузившись в спокойную медитацию. Он дожидался времени, в которое Аруихи обычно собирал своих учеников для тренировки, так как был полон решимости посетить её, и наставить-таки и ученика, и прочих практиков Искусства Ревущего Тигра на путь истинный. А ещё он так и не простил принцу вырванную из своих утренних объятий Онеказу, и был твёрдо намерен учинить с ним нечто весьма неприятное. К вящему укреплению духа первого воителя Хуана, разумеется.

***

– Приветствуем учителя! – скомандовал Аруихи, первым отвешивая церемонный поклон.

Четыре десятка юных аумауа дружно последовали его примеру, тут же, впрочем, начав недоуменно переговариваться, бросая косые взгляды на Кьелла. Их удивление было понятным – пусть бледный эльф, скинувший для удобства камзол, сорочку, и сапоги, выглядел атлетично для своего вида, но он совершенно терялся на фоне любого из рослых и могучих учеников принца. Он не выглядел бойцом, способным впечатлить Аруихи.