Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 60 страниц)

– Не, это я нес чушь и ерунду, – смущенно хмыкнул он. Часть своей наукообразной сентенции он непроизвольно произнес на русском. – Меня иногда заносит, не обращай внимания. Хмм. Скажи-ка, а те самые «достигшие признания» матару еще чем-то занимаются, кроме преподавания?

– Это разнится от разумного к разумному, – пожала плечами королева.

– Понятно, а скольких юношей они обучают за раз?

– Около десятка, – Онеказа остановила серьезный взгляд на своем мужчине, явно догадываясь, что сейчас последует очередное необычное предложение. – Скажи прямо, что ты задумал?

– Знания нужно не сохранять, а приумножать, – ответил он просто. – А чтобы приумножать их действенно и плодотворно, их нужно передавать, и без оглядки на касты. Вот смотри, внутри каст тоже свое разделение: у куару – на ремесла, у матару… есть матару-воины, матару-мистики, матару-чиновники, есть даже одна замечательная во всех отношениях королева, – он весело улыбнулся, глядя на Онеказу. Та ответила благосклонным кивком и нарочито равнодушным выражением лица, но тут же смазала впечатление довольной улыбкой.

– Почему бы не быть наставникам, куару и матару? Поначалу, это будут все те же воины, мистики, чиновники, и прочие, вышедшие на покой, но найдутся же среди Хуана те, кому нравится именно возиться с мелкими? Получив нужные знания, они передадут их наилучшим образом. И обучать нужно сразу помногу, где-то двадцать-тридцать малышей на одного наставника. Начинать лучше с самого простого – как раз счета, чтения, и письма, и учить детей всех каст. Всех же нужно учить и прочим наукам – кто знает, сколько разумных, что могли стать гениальными мистиками, преданными чиновниками, и могучими воинами, сейчас таскает грузы в доках за медь и корку хлеба?

– В твоем предложении столько подводных камней, что я даже не знаю, с чего начать, – задумчиво ответила ему королева. – Но вместе с тем, ты не рассказал мне всех деталей, ведь так?

– Ну… да, – неуверенно ответил гламфеллен. В теории, он мог примерно описать структуру учебных заведений всех уровней – в памяти Александра Лихова было предостаточно соответствующей информации. – Могу рассказать подробнее, но займет это весь вечер, и придется записывать, ага.

– Этого я себе позволить не могу – в моем дне и без того было слишком много государственных дел, и слишком мало твоего внимания, – весело улыбнулась женщина. Просяще глянув на эльфа, она продолжила: – Может, зайдешь завтра к Аруихи, и расскажешь все это подробно, ему и его подчиненным? Пожалуйста.

– Тебе я не могу сказать «нет», ну вот совсем, – с притворной обреченностью ответил тот, и продолжил с хитрой улыбкой, – особенно после слов о моем внимании.

– Благодарю тебя, таку ароха, – с нежностью ответила Онеказа. – Экера, я бы расцеловала тебя сейчас, если бы не вся эта прискорбно жирная пища, что оставила на мне слишком много следов.

– Я помню ванну в твоей опочивальне, – задумчиво сказал Кьелл. – Что бы не помыться перед сном? А я с удовольствием потру тебе спинку, – потянувшись к ней, он погладил королеву по спине. Та в ответ бросила на него очень понимающий взгляд, и поднялась со стула.

Примечания

[1] Ароха нуи (хуана) – прочувствованное обращение к любимому человеку, «любимый». Дословно, «большая любовь».

[2] Ароха ана ахау ки а коэ (хуана) – я люблю тебя.

[3] Туткийа (йезуха) – исследовательская миссия.

Глава 27. Кровь

Некетака, Змеиная Корона

С утра пораньше Кьелл решил выполнить просьбу любимой, и расписать Аруихи все о современной Александру Лихову системе образования. Найдя принца, он вкратце изложил ему и суть своей идеи, и интерес Онеказы к ней. Аруихи отнесся к изложенному равнодушно, но все же озадачил увековечиванием ценной информации одного из своих подчиненных. Высокий и худой матару по имени Мануари тут же взял Кьелла в оборот, скрупулезно записал все его откровения до последнего слова, и своими вьедливыми вопросами вынул из него не только массу подробностей, которые сам эльф бы ни за что не вспомнил, но и приличное количество нервов. Раздражение бледного эльфа сдержали лишь привычка доводить начатое до конца, и нежелание подводить Онеказу. К тому же он, скрепя сердце, признал, что дотошность Мануари принесла свои плоды – с выуженными из памяти Кьелла подробностями, записанная матару информация о школах и университетах была много полнее и стройнее, чем была бы без них.

Отделавшись от чиновника-педанта, гламфеллен резвым шагом двинулся на крышу дворца – Мануари благополучно промурыжил его до полудня, и если Кьелл хотел насладиться компанией Онеказы за полдником, ему следовало поспешить. Огибая очередной угол, он едва не столкнулся со спешащим по своим делам Эдером. Давний друг Кьелла был экипирован, словно на смертный бой, и, судя по сосредоточенному и деловитому виду его обычно безмятежной физии, вполне освоился на новом месте.

– Эдер, дружище, – искренне обрадовался Кьелл, пожимая ему руку и от души хлопая дирвудца по плечу. – Кого убивать собрался?

– Здорово, младшой, – довольно заулыбался блондин. – Ещё не знаю, но с Аруихи можно ожидать чего угодно. Вот отыщу его, и начнётся очередной день, полный тяжкого ратного труда, – он отпустил придерживаемый им эфес сабли, и с ироничным выражением на лице огладил отросшую бороду.

– Он дальше по коридору, в комнатке напротив водяной скульптуры, – подсказал гламфеллен. – Во всяком случае, три часа назад был там.

– Значит, и весь остальной день там просидит, если не сорвется саблей махать на заднем дворе, – удовлетворенно кивнул Эдер. – Как насчёт посидеть вечером в «Диком Жеребце», обменяться новостями под пиво?

– Давай посидим сейчас, – предложил эльф. – Перекусишь перед трудами праведными в хорошей компании – моей и Онеказы.

– Э, нет! – при упоминании королевы физиономия дирвудца утратила всякое довольство. Он попятился, поднимая руки. – Второй раз ты меня к ней не заманишь. Она нагнала на меня жути почище Таоса. Ума не приложу, как ты вообще с ней уживаешься? – он непритворно вздрогнул.

– Со мной она ласковей котёнка, – помимо воли заулыбался гламфеллен. – А тебя хотела вызвать на откровенность. Если разумного вывести из себя, он отбрасывает все притворство, разве не знаешь?

– Вот тебе откровенность – я ей благодарен, но общаться лучше буду с принцем. С ним попроще.

– Угу. Ну ладно, «Жеребец» так «Жеребец». Когда тебя Аруихи отпустит? – спросил бледный эльф. Он все ещё спешил на полдник с любимой, пусть и был рад неожиданной встрече.

– Где-то в семь закончим, – задумался Эдер.

– Я вернусь в Некетаку не позже восьми, – ответил Кьелл. – Смотри, не залей там глаза до того, как я появлюсь.

Он распрощался с дирвудцем, и ускорился в своем движении по дворцу. Вскоре, бледный эльф стоял на крыше, и с приятным удивлением наблюдал радующую глаз картину: давешний сборный стол, полный еды, сидящую за ним королеву, и, что самое главное – никаких посторонних.

– Мой день становится все лучше и лучше, – довольно отметил он, подходя к глядящей на него с любопытством Онеказе, и обнимая её. – Здравствуй, милая.

***

Обменявшись с любимой женщиной планами на день, и множеством поцелуев, Кьелл плотно перекусил, тепло попрощался с королевой, и отправился к Вирему, который уже фигурально рыл копытом землю, изведшись от нетерпения. Найденное им для экспедиции вьючное животное, серый в яблоках мул, выглядело неспособным рыть землю копытом в принципе – флегматичность, написанная на морде данного копытного, могла посоперничать с таковой каменной статуи. Их небольшая компания выступила в путь немедленно, и по дороге, старый историк принялся просвещать своего добровольного телохранителя о пункте их назначения.

– Веба о Тангалоа – старейший из некрополей Некетаки, – увлеченно рассказывал он, меряя шагами песчаную тропинку, медленно зарастающую травой – ноги разумных явно топтали ее не слишком часто. Ведомый историком в поводу мул порой наклонялся за наиболее свежими пучками растительности, и меланхолично их пережевывал. – В нем хоронили высокопоставленных мертвых еще те древние Хуана, что построили наш славный город. Нижние уровни этого исторического сооружения сходны со Старым Городом своей архитектурой, и сохранились очень хорошо, – он смущенно хмыкнул, – ну, насколько я слышал от немногих искателей, что спускались туда. Веба о Тангалоа опасней даже Старого Города – по словам выживших из той единственной экспедиции авантюристов, что рискнула заглянуть на нижние уровни, там все просто кишит нежитью, разнообразной и порой весьма могущественной. Экера, верхние уровни тоже были бы интересны, – голос историка поскучнел, – но их разграбили и продолжают разграблять всякие беспринципные разумные. Племя Каханга, начав обживать Некетаку, поначалу использовало Веба о Тангалоа, чтобы хоронить своих матару и ранга, но после того, как очередная похоронная процессия наткнулась на банду мародеров, несших с собой мешки, полные награбленного с мертвецов, предпочтение начали отдавать катакомбам под храмом Тангалоа в Святых Ступенях…

Кьелл слушал этот экскурс в историю с интересом – пышущий энтузиазмом историк был рассказчиком получше, чем его покойная начальница, а увлечен был своим делом ничуть не меньше. Широкополая вайлианская шляпа, фасоном напоминающая скорее мушкетерскую, чем головной убор знаменитого кино-археолога, делала Вирему похожим на коричневый гриб на длинной синей ножке, но Кьелл, как навязавший им эту деталь экипировки, и не думал посмеиваться, даже про себя. К тому же, он подозревал, что и сам выглядит не лучше.

– А вот и наша цель, – Вирему простер руку к показавшемуся из-за холма колоссальному строению.

Веба о Тангалоа и сам напоминал холм, а точнее, курган – огромный и старый, как следует заросший травой, он не отличался бы ничем от множества подобных традиционных захоронений Хуана, если бы не его основание. Более поздняя земляная насыпь, на которой располагали погребальные платформы своих ранга и матару вторично заселившие Некетаку аумауа, устроилась на каменном строении, мало похожем на что-либо, виденное Кьеллом доселе. Он подумал было о виденном в царстве Римрганда посмертии Вингауро о Ватури, но это воспоминание отчего-то вызвало у него неясную тревогу и отторжение, и он спешно отбросил его. Гламфеллен с отвлеченным интересом разглядывал прямоугольные пилястры и покрытые барельефами на религиозную тематику стены древнего захоронения, слушая объяснения Вирему, пока они не подошли к полупогрузившейся в песчаную почву арке входа. Историк пробормотал краткую молитву Рикуху, и приглашающе махнул рукой Кьеллу. Тот вступил под своды древнего склепа, с интересом оглядываясь. Вирему, с опасливой миной на лице, последовал за ним. Вьючный мул, ведомый в поводу, выказал лишь одну эмоцию – равнодушие.

***

– Берегись, Кьелл! Сзади! – испуганно воскликнул Вирему, прячущийся за отведенным в угол мулом.

– Все под контролем, – раздраженно ответил гламфеллен, раскручивая, словно метатель молота, ухваченного за ноги скелета, и снося им его же товарищей.

Самое грозное и действенное оружие Кьелла – пальцевые техники, – оказалось до обидного неэффективным против нежити. Импульсам жёсткой ци техник Одного Ян было нечего перегружать и разрывать, за полным отсутствием у скелетов не то, что меридианов, но и вовсе плоти. Сокрушительная мощь Божественного Меча Шести Меридианов оказалась, во-первых, избыточной, а во-вторых, недостаточно точно нацеливаемой: все равно, что обстреливать скелетов картечью из пушки. К тому же, ци не воздействовала на дарящую костякам их не-жизнь эссенцию совершенно никак, и для уничтожения скелета внешней техникой требовалось полностью разрушить его тело. Кьелл, попробовав было применить рукопашный вариант Божественного Меча Шести Меридианов, плюнул и перешёл на менее энергозатратный Кулак Архата, кроша скелетам кости усиленными ци ударами. И все бы ничего, но слишком уж много набежало нежити, влекомой лакомой для них эссенцией живых.

Кьелл серией быстрых ударов превратил последнего наседавшего на него костяка в груду безвредных, пусть и дергающихся, обломков, и с тоской поглядел на ещё одну крупную группу немертвых, спешащую к ним со всех своих костяных ног. Его взгляд зацепился за некий предмет, крестообразный и торчащий из валяющейся на земле клетки ребер, изломанной и затянутой паутиной. Гламфеллен шагнул к нему, и вытащил из давних остатков скелета длинный прямой меч, примечательный покрытой гравировками крестовиной, и угловатыми рунами на сильной части клинка[1]. Он не очень-то уважал эорское холодное оружие вообще, и длинные мечи в частности – их клинок был слишком широк и тяжел, и недостаточно длинен, а развитая гарда и лёгкий на его вкус противовес навершия затрудняли привычные хваты и работу кистью, но Кьелл не собирался вступать в дуэль с мастером-мечником при помощи этой железяки. Он хотел поломать ей толпу неуклюжих марионеток, кое-как управляемых налипшей на их кости эссенцией.

Едва пальцы бледного эльфа сомкнулись на рукояти меча, поле боя в его глазах изменилось, упростившись до невероятия. Он не стал проводить задуманную им поначалу низкую круговую атаку из стиля тайцзицзянь, что должна была уничтожить тазовые кости сразу нескольких скелетов, превратив их в неуклюжие обрубки. Вместо этого он, одновременно с подшагом и несильным телекинетическим толчком в спины врага, атаковал нисходящим горизонтальным ударом, сокрушившим руки, ребра, и таз множества своих неживых оппонентов, оставив от них груду едва шевелящихся осколков. Гламфеллен шагнул вперёд и описал мечом горизонтальную восьмерку, четвертовавшую ещё двоих, и аккуратным, совсем несильным уколом упокоил последнего – толика вложенной в удар псионики сделала его летальным для нежити. С удивлением и довольством Кьелл склонил голову к плечу, и подумал: «Меч Души, епть! Кстати, откуда я знаю этот стиль?» Но он не успел толком обдумать свое впечатляющее эффективностью выступление – мысли эльфа самым неожиданным образом прервали.

– Эй, я не разрешала хватать себя грязными лапами всяким мародерам, – сварливый женский голос совершенно точно исходил от удерживаемого Кьеллом оружия.

– Смотри-ка, говорящий меч, – удивлённо констатировал он. – Дай угадаю – тебя сделал некий анимант по заказу очень уж привязанного к тебе воина?

– Смотри-ка, говорящий идиот! – отозвался меч издевательским тоном. – Дай угадаю – тебя сделал некто такой же бледный и тупой, сунув кое-что в свою не менее пустоголовую самку!

– Моих родителей оскорбляет говорящая железяка, – пораженно покачал головой гламфеллен. – Что-то серьёзно не так с этим миром и живущими в нем разумными. Ну да ладно, за одну Онеказу я прощу Эоре даже целый арсенал вкрай охреневших ковыряльников, – с этими словами он равнодушно уронил наглый меч наземь, и запнул поверх него пару скелетов.

– Эй, ты чего? Погоди, я могу быть полезна! – раздался приглушенный голос из-под груды костей.

– Не-а, – отмахнулся Кьелл. – Мало того, что у тебя отвратительный характер, так ещё и форма никудышная. Впрочем, я не стерпел бы подобных выходок и от благородных формой цзяня, дадао[2], или фантянь цзи[3], так что ржавей себе дальше, – он обернулся к подошедшему Вирему, игнорируя просительные возгласы меча.

– Ты нашёл что-то интересное, Кьелл? – спросил тот, с подозрением глядя на кучку останков, из-под которой все не умолкающий меч продолжал невнятно сулить, уговаривать, и клянчить.

– Меч, анимантская работа, явный новодел, – равнодушно отозвался гламфеллен. – Наверное, от кого-то из забредших сюда искателей остался. Давай лучше займемся работой, коллега, – он предвкушающе улыбнулся.

– Отличная идея, – оживился историк. – Зарисуй для меня барельефы на северной стене, и осмотри гробницы в её стенах. Но только осмотри, ничего не трогай, слышишь? – аумауа грозно воззрился на Кьелла. – Ещё одной ценнейшей находки, расколотой твоими неуклюжими руками, я не переживу.

– Да там и был-то всего один старый горшок, – с обидой отозвался эльф. – И он сам рассыпался. Ты теперь вечно его мне будешь вспоминать?

– На нем была роспись! – возвел очи горе Вирему. – И ты прав, я не забуду эту утрату для науки ещё долго, если не никогда. Но займемся делом, нам нужно спасти для истории все, что только можно, – он, ни секунды не медля, двинулся к одиноко стоящему саркофагу.

Кьелл, посмеиваясь, развернул очередной чистый пергамент из запасов Вирему, и принялся покрывать его четкими штрихами, повторяющими очертания одного из многих барельефов на религиозную тематику – очередное изображение Рикуху и его то ли жертв, то ли прихожан. Они осваивали уже минус третий уровень Веба о Тангалоа, и старый историк вовсю эксплуатировал художественные таланты Кьелла. Впрочем, тот был ничуть не против – когда Вирему в очередной раз посетовал на невозможность сохранить для потомков многочисленные настенные скульптуры, бледному эльфу вспомнился Поко Кохара, его давно стершиеся из памяти Кьелла фрески, и неисполненное обещание эльфа зарисовать их и передать Нетехе. Пусть это и было уже невозможно, Кьелл мог помочь Вирему здесь и сейчас, что он и предложил. Старый аумауа, придирчиво осмотрев его пробную работу, с радостью эту помощь принял, и загрузил эльфа рисовальным трудом. Гламфеллен также отыскал ещё один артефакт из не принадлежащих похороненным – меч в рассохшихся кожаных ножнах, пристегнутых к поясу скелета посвежее прочих. Эльф прибрал этот клинок, оказавшийся, к счастью, неговорящим, для будущих встреч с живыми мертвецами, и вернулся к своим наброскам. Археологическая работа спорилась.

***

– Похоже, это все, Вирему, – оглядел окружающие их стены Кьелл. – Веба о Тангалоа кончился, и началось непонятно что, не облагороженное разумными.

Они стояли у подножия выщербленной безжалостным временем лестницы, и взирали на нечто, больше всего напомнившее Кьеллу некетаковские владения недоброй памяти Чокнутой Морены – просторную пещеру с высоким потолком, и долетающими из её глубины звуками плещущейся о камни воды. Единственным рукотворным объектом пещеры была ведущая обратно лестница. Стены ее, блестящие влагой, не несли ни единого следа рук разумных.

– Прискорбно, – отозвался историк-аумауа, поднимая повыше факел. Отблески пламени заплясали на камнях стен и пола. – Давай все же осмотрим здесь все. Быть может, дальше от лестницы что-то есть.

Они обшарили двенадцать подземных уровней некрополя, изрядно нагрузили находками все ещё глядящего на мир с философским спокойствием мула, и забили набросками Кьелла три вместительные сумки, но Вирему было все мало – жажда открытий неудержимо тянула его дальше и глубже. Они прервались лишь на минус седьмом уровне, быстро перекусив захваченными старым историком припасами, и немедленно продолжили изыскания. Но их маленькой экскурсии, похоже, пришёл конец в этом сыром, каменном подвале обиталища мёртвых и немертвых.

– Что-то нашлось, да, – отозвался ушедший чуть вперёд Кьелл. Он подошёл к привлекшему его внимание предмету, чьи контуры едва обрисовывал неверный свет факелов. – Взгляни, Вирему. Эта промозглая дыра, все же, тоже захоронение. Открытое, и для не самого обычного покойника, но все-таки.

Он поднес факел ближе к огромному скелету дракона, свернувшемуся на полу пещеры. Костяк сохранился на удивление хорошо – идеально чистые, без единой царапины кости словно обошло стороной время. Каждая деталь огромного скелета была на своём месте, и ни одной косточки не пропало.

– Интересная находка, но не для нас, – раздраженно скривился Вирему. – Быть может, сохранилось что-то из сокровищ этого ящера? Жаль, я не занимаюсь монстрами, и не знаю типичного расположения обстановки драконьего логова. Поищи следы рукотворных вещиц на той стороне скелета, а я осмотрю все здесь. Если что-нибудь найдём – снимем верхний слой почвы…

Старый историк внезапно прервал свое увлеченное нарезание задач, и начал пятиться, сдавленно охнув. Кьелл, непонимающе прищурившись в сторону аумауа, проследил направление его взгляда, и приподнял бровь с тенью удивления. В глазницах громадного черепа разгорались зыбкие огоньки эссенции.

– Немертвый дракон, – недовольно констатировал он. – Опять.

– Если вы охотитесь за драконьими сокровищами, смертные, вы опоздали на века, – раздался бесплотный шепот в разумах двоих живых, что стояли перед глазами немертвого. – Инстинкты, даже столь сильные, давно надо мной не властны.

Кьелл с лёгким удивлением отметил, что телепатия этого гигантского лича не вызывает раздражения, что обычно несло с собой мысленное общение с драконами. Его касания к мыслям эльфа были точными и аккуратными, и не оказывали ни толики лишнего давления. Он обратил на огромный скелет свое сверхъестественное восприятие, и зачарованно уставился на засиявшие эссенцией кости. Немертвый дракон словно превратился в неоновую вывеску – каждая деталь его скелета светилась, наполненная энергией колоссальной души разумного ящера. Вся эта картина, доступная лишь Видящим, неправдоподобно отдавала киберпанком. Гламфеллен ошарашенно хихикнул этой мысли.

– Ты привязал свою душу к своим же костям, – отметил он, все ещё под впечатлением от странного зрелища. – Оригинально.

– Именно так, юный эльф, – в мысленный шепот дракона вкралась гордость. – Я – бессмертен, пусть и с ограничениями, навязываемыми неполной оболочкой. Но я всегда считал, что лишь чистый разум важен, а остальное – тлен и мусор.

– Угу, – Кьелл все ещё пребывал в лёгкой прострации. – И как долго же ты провел в этом состоянии?

– Я помню взлет и падение Энгвита, – со скукой отозвался дракон. – Я наблюдал ходивших по Эоре титанов. В моей памяти хранится множество событий, великих и малых, ибо она – моя нынешняя сокровищница. Но я не желаю предаваться воспоминаниям. Раз уж вы меня разбудили, смертные, развлеките меня.

– Могу развлечь тебя кровавой битвой, – смерил его взглядом Кьелл. В скуке, пронизывавшей голос немертвого колосса, он уловил некую новую эмоцию, и счел её угрозой – все встреченные им драконы были агрессивными, себялюбивыми глупцами, и трудно было ожидать другого от очередного представителя этого неприятного вида.

– Правда, крови в ней не прольется – только твоя эссенция, – продолжил гламфеллен, положив руку на черен меча. – Как, хочешь?

Дракон, чьи лёгкие, горло, и рот давным-давно превратились в прах, издал тяжёлый вздох. Удивленный этим, Кьелл убрал руку с меча, и озадаченно почесал затылок.

– Это была просьба, смертный, – с тоской произнёс немертвый дракон. – Ты – у меня в гостях, и вместо того, чтобы проявить вежливость, и выполнить необременительную просьбу, угрожаешь мне? Воистину, короткоживущие слишком поспешны во всем.

– Черт, – неподдельно смутился гламфеллен. – Прости. Давай тогда познакомимся сначала. Меня зовут Кьелл Лофгрен, а мой друг, что прячется за нашим мулом чуть поодаль – Вирему.

– Моё имя – Этаоринисфарлас, – прошелестел дракон. – Я не в обиде на тебя, Кьелл. Если ты согласен развлечь меня беседой, объясни, почему ты использовал слово «опять», говоря о моем состоянии?

– Жаль, мы не можем с тобой выпить, Этаоринисфарлас, – засмеялся бледный эльф. Под впечатлением от дружеской манеры общения, предложенной драконом, он не просто повторил его громоздкое имя без ошибок – он его запомнил. – Эта байка достойна пары кружек пива… ну, или бочек, в твоём случае. Ты знаком с драконицей по имени Нерискирлас?

– Эта жадная девчонка? – безразлично спросил немертвый дракон. – Неужто она как-то сумела сохранить свою ненасытную душу в целости?

– С этим она как раз-таки бездарно провалилась, – хихикнул Кьелл.

Он поведал своему необычному собеседнику историю Мертвой Льдины, немертвой драконицы, и своего участия в умерщвлении последней. Разумеется, он не поскупился на нелестные для Нерискирлас подробности.

– Она попыталась вырвать кусок из пасти Римрганда? – удивление прорезалось в ментальном шепоте дракона. – До глупого отчаянная затея.

– Нет, Этаоринисфарлас, она забралась к Римрганду в желудок, застряла там, и привязала свою душу к одному из недопереваренных кусков, – эльф с удовольствием повторил некогда выданную Зверю Зимы аналогию. Этот слушатель оказался куда более благодарным – смех драколича зазвучал шелестом страниц древнего фолианта. – Это, скорее, до отчаяния глупая идея, ещё и с таковым же исполнением.

– Не могу не согласиться, Кьелл, – отозвался дракон. – Признаю, эта история отогнала снедающую меня скуку. Я отвечу на твои вопросы.

– Здорово, – ответил эльф. – У меня к тебе назрел такой вопрос: почему никто о тебе не знает? Ты живёшь в паре миль от столицы Дедфайра, и тебя не назовешь незаметным.

– Я не выбираюсь на поверхность уже несколько веков, – ответил Этаоринисфарлас. – Давным-давно, я был одержим жаждой исследования, и посетил все уголки Эоры. Позже, было время, когда я страшился окончательной смерти, что побуждало меня искать сильные души, и поглощать их. Но те времена давно прошли. Сейчас я просто устал – жажда действия давно иссякла во мне, оставив взамен лишь скуку. Я провожу свои дни во сне, пробуждаясь лишь затем, чтобы поглотить эссенцию спускающейся ко мне нежити. Она порой забредает сюда… – в голосе бессмертного дракона прозвучала смертная тоска. – Мне все ещё интересен мир, но начни я исследовать его, вникая в труды разумных, и моя жизнь превратится в непрерывную войну со всем миром. Короткоживущие склонны видеть угрозу во всем незнакомом, и даже ты, Кьелл, не показал себя исключением.

– Да ладно тебе, не обижайся, – отозвался тот. – Ответь лучше на ещё один вопрос. Я подозреваю, что ответ будет положительным, но, на всякий случай, спрошу. Будет ли тебе интересна история Эоры за последние несколько веков?

– Она будет для меня свежайшими новостями, – в ментальном шепоте Этаоринисфарласа показалось удовольствие.

– Угу, я так и думал, – довольно констатировал гламфеллен. – Вирему, присоединись к нам, пожалуйста, – он обернулся к старому аумауа, который, хоть и прекратил попытки спрятаться за мулом, все ещё опасливо держал дистанцию. После приглашения Кьелла, он нехотя подошёл ближе.

– П-приветствую тебя, – с дрожью в голосе поздоровался с драконом синекожий старик. Он стащил свою археологическую шляпу, судорожно утер пот с лысины, и напялил головной убор обратно.

– Здравствуй, Вирему. Я не причиню тебе вреда, не нужно бояться, – успокаивающе прошелестело мысленное послание Этаоринисфарласа. Аумауа чуть расслабился, но все ещё взирал на своего немертвого собеседника с опаской.

– Угу, мы тут беседуем об истории, – добавил Кьелл, и снова обратился к дракону: – Вирему – придворный историк королевы Хуана Онеказы II. Своим делом он увлечен, и, как со всяким увлеченным разумным, я уверен, что его знания истории не ограничиваются Хуана. Ведь так, Вирему? – тот настороженно кивнул.

– Экера, я всегда интересовался историей Эоры, – стеснение понемногу покидало его позу и лицо. – Могу, не скромничая, сказать – я знаю её не хуже, чем историю моего народа.

– Вот и замечательно, – довольно ответил бледный эльф. – Я хочу предложить вам обоим обмен. Вирему прочтет небольшую лекцию о новых для нашего гостеприимного хозяина событиях, а взамен тот поведает ему о древних временах. Как, интересно?

– Очень, Кьелл, – довольно отозвался дракон. – Ты согласен, Вирему?

– Утерянные знания, в обмен на разговор на любимую тему? – ответил вопросом тот, и опасение в его голосе окончательно отступило перед воодушевленнием. – Экера, я был бы совершеннейшим глупцом, если бы отказался! В какой эпохе вы перестали следить за событиями, Этаоринисфарлас?

***

Беседа двух любителей древности затянулась. Сначала Вирему рассказал о вехах новой и новейшей истории, попутно отвечая на заинтересованные вопросы дракона. Кьелл пару раз встревал с комментариями, и на него синхронно шикали оба неравнодушных к былому собеседника. Ситуация изменилась при рассказе о Кризисе Пусторожденных – гламфеллен авторитетно оспорил большую часть утверждений Вирему, а когда тот возмутился – напомнил увлекшемуся аумауа, что перед ним разумный, оный кризис разрешивший. В результате на бледного эльфа насели и старый историк, и древний дракон, причём первый даже достал письменные принадлежности. Кьелл, сдавшись под напором совместного энтузиазма слушателей, некоторое время живописал свои дирвудские приключения, а потом – атаку на Эотаса, которая изрядно впечатлила драколича. После того, как Вирему завершил свой рассказ о событиях сравнительно недавних, слово взял дракон, начав повесть о делах давно минувших дней. Его рассказанные потусторонним шёпотом истории, звучащие подлинными отголосками древности, описывали безжалостную изобретательность энгвитианцев, колоссальную мощь титанов, давно отгремевшие разрушительные войны, забытые империи, и не оставившие следа в истории яркие персоналии. Вирему с горящими глазами лихорадочно заполнял скорописью свиток за свитком, и даже Кьелл, слушавший поначалу с ленивой отстраненностью, увлёкся повествованием древнего дракона.

***

– Вынужден вас прервать, уважаемый Этаоринисфарлас, – Вирему протер глаза и длинно зевнул. – Наша беседа одарила меня много больше, чем могла бы любая сокровищница ваших собратьев по виду, но если мы задержимся, то вынуждены будем заночевать здесь. Меня же ждет подруга, дети, и внуки. Вы позволите посетить вас ещё раз?

– Мне было интересно и послушать тебя, и погрузиться вместе с тобой в пучины памяти, – ответствовал дракон. – Я буду рад твоим визитам. Ты тоже заглядывай, Кьелл.

– Насчет этого, – бледному эльфу не давала покоя одна мысль едва ли не с начала их беседы. – Как ты относишься к тому, чтобы переселиться поближе к солнцу, Этаоринисфарлас? И питаться при этом светящейся адрой? Думаю, я мог бы это устроить – у меня связи в правительстве Хуана.

– Мирские правители не станут одарять меня столь щедро в обмен на беседы о минувшем, – шепот драконьей телепатии напоминал шелест падающей листвы. – Я слишком стар, чтобы сражаться в войнах смертных, слишком устал, чтобы делиться силой моей души, и слишком давно отбросил мирское, чтобы купить расположение Хуана. Мы не придём к соглашению.

– Ну, зачем же так мрачно, – улыбнулся гламфеллен. Он уже наловчился улавливать тона и полутона эмоций этого крайне аккуратного в телепатии дракона, и почувствовал капельку надежды в мутном потоке грустного равнодушия его ментального послания.

– Вот, к примеру, спустись сюда вместо нас с Вирему два безмозглых мародера, и попытайся спереть один из твоих шейных позвонков, ты бы их прикончил, так? – дракон ответил краткой эмоцией согласия. – Ты защищаешь свой дом, и Некетака вполне может стать твоим домом. Не спеши возражать, – добавил он с улыбкой. – Я прекрасно понимаю, насколько затратным для тебя будет даже короткий бой с равным противником. Более того, я это вижу. Ты слышал о Видящих? Я – один из них.