Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 60 страниц)

***

Гламфеллен тяжело дышал, истощенный до предела, но не прекращал бой. Его план провалился, запугать без малого тысячу профессиональных убийц не удалось. Пришлось вступить с ними в бой. Он заставил их откатиться назад, но они отступали в порядке, организовано, прикрывая друг друга, не ослабляя свое давление на него. Они не бежали – лишь пытались избегнуть его смертоносных атак. Пока что, он настигал группы врагов и расправлялся с ними с легкостью ребенка, рубящего прутиком стебли травы, но Кьелл чувствовал, как его силы уходят. Все труднее становилось улавливать сверхчувствами рассыпавшиеся по Укайзо огоньки душ, все сильнее ныли меридианы от постоянного напряжения – он без перерыва использовал цингун, техники Золотой Рубашки, все еще делающие его неуязвимым, фехтовальные техники… Он давно оставил текучие и спокойные приемы стиля тайцзицзянь, подходящие для дуэли и оборонительного боя, и перешел на более резкий и агрессивный стиль Девяти Мечей Одиночества – его вторая форма, Меч Восхождения, с ее постоянным движением и множеством быстрых атак с неожиданных направлений, хорошо подходила для преследования и уничтожения сопротивляющегося врага, но и она истощала его источник и напрягала его меридианы слишком сильно.

Он не совсем понял, когда наступил момент абсолютной ясности, и затуманенное усталостью восприятие вдруг очистилось от всего лишнего – было ли это во время очередного скоротечного боя, или же один из длинных прыжков, оканчивающийся на пути группы противников, стал ему началом, но мир вдруг успокоился, словно вода в пруду в полное безветрие. Гламфеллен вдруг осознал, сколько лишних усилий прилагает в этом долгом бою, и отбросил все ненужное. Следующая группа его врагов, разномастная сборная солянка из троих стрелков-Принчипи, двух мечников-рукуапа с круглыми щитами, и вайлианца со светящимся магией жезлом, умерла за несколько секунд – один удар, усиленный капелькой псионики и небольшим количеством ци, прервал жизни рукуапа, разрубив обоим трахеи, короткий укол точно в сердце, ведомый духовным восприятием, упокоил вайлианского мага, а широкий круговой взмах с последующим длинным выпадом превратил пиратов в остывающие трупы. Настигнув следующую группу врагов, он расправился с ними с той же легкостью, затрачивая лишь необходимый минимум сил. Его мистические энергии застыли в хрупком эквилибриуме, позволяя ему уничтожать отступающих врагов, но не восстанавливаясь свыше этого – слишком уж он растратил себя в начале боя. Но та абсолютная ясность, подарившая ему не новые силы, но понимание о наиболее эффективном применении имеющихся, не уходила.

«Я назову этот стиль ‘Меч Души’,” подумал он, и мысль не вызвала в нем никаких эмоций.

Он все же достиг того уровня осознания своего предпочитаемого оружия, к которому давно стремился, но цена – собственноручно убитые им сотни разумных, – леденила его сердце. Он не хотел убивать их, никого из них, пусть они и были захватчиками на приютившей его земле, но и отступить он не мог. Он продолжал рубить и колоть; каждая его атака забирала жизни врагов, и вместе с каждой из этих ушедших жизней словно крупинка льда поселялась в его душе.

***

Усталость давила на него тяжким бременем, но он все же шел вперед, к последнему врагу, которого нужно было уничтожить. Кьелл понимал, что сражение все еще висит на волоске, что где-то там, за клокочущей штормами завесой, еще ждут враги, непобежденные, сильные, могущие обернуть все его усилия прахом. Его противники все еще могли превратить победу Кьелла в поражение, он же, даже с поддержкой неожиданно посетившего его просветления, мог лишь убивать их. На большее уже не осталось сил.

Что-то яркое и цветастое ринулось на него с невнятным звуком – зрение и слух бледного эльфа сдавались под прессом утомления, и он сейчас полагался больше на восприятие Видящего, чем на глаза и уши. Один экономный выпад, и тусклый огонек души неизвестного врага погас. Тут же, что-то быстрое и маленькое пересекло границу его восприятия, летя точно ему в лоб. Отшаг в сторону и короткое движение мечом отбросили неведомую угрозу прочь – он зацепил ее самым кончиком клинка, и она перестала быть угрозой.

– Постой, Кьелл, пожалуйста! – женский вопль на мгновение заставил его сфокусироваться на противнике, но он не прекратил свой медленный и неотвратимый шаг к нему. К ней.

Перед ним, на мокрых от непрекращающегося дождя камнях Укайзо, лежала Майя Руа, его бывший компаньон. Ее глаза, расширенные от ужаса, глядели на него, а руки судорожно сжимали дымящуюся аркебузу.

– Не надо, прошу тебя, это же я… Я сдамся, можешь взять меня в плен, только не убивай, прошу… – ее слова проходили мимо его сознания. Он чувствовал ее ложь, ее неугасший боевой дух, и чувствовал также, что сил оставалось совсем немного. Последний шаг, последнее движение мечом, и в древней столице Хуана остался лишь один живой разумный, тут же рухнувший в обморок от усталости.

Примечания

[1] Направления – на мореманском компасе 32 румба, то есть направления, для пущей точности. Запад-юг-запад, например, значит юго-запад, но ближе к западу, или что-то вроде того.

[2] Поворот оверштаг – поворот, при котором нос корабля на секундочку становится против ветра.

[3] Протежжеро (вайл.) – защитник. Производное от «протежжере».

[4] Авитто (вайл.) – жадный. Мн.ч.: «авиттос».

[5] Адо видорио/Ado vidòrio (вайл.) – боевой клич, где «видорио» – победа. «Вперед, к победе».

Глава 26. Спасение

Море Дедфайра

Путь обратно в Некетаку прошел для Кьелла словно в тумане. Когда он очнулся, над Укайзо сияло яркое солнце, а небо очистилось от малейшего признака туч. Капитан Кахуранги, сияющий от радости, несмотря на перевязанную голову, что-то говорил эльфу, но ему было все равно. Что-то рассказывала, размахивая костяным копьем, ранга Руасаре, вся замотанная окровавленными бинтами, но не утратившая бодрости, но он не слушал. Чем-то радостным хотел поделиться и Текеху, и ему даже удалось донести это до Кьелла – годлайк осознал новую грань своего мистического искусства, наблюдая шторма Укайзо. Кьелл подумал, что нужно поздравить друга с успехом на его Пути, и, сделав это, не узнал своего голоса. Впрочем, это тоже было неважно. Он не сопротивлялся, когда его отвели обратно на корабль, не протестовал против врачебного обследования, пусть и знал, что он в полном порядке, ничего не говорил, когда «Онеказа» отплыла в обратный путь. Друзья и подчиненные пытались его растормошить, и он разговаривал с некоторыми из них – односложно и нехотя. Ему не хотелось вообще ничего. Иногда он выходил из каюты на палубу – больше по привычке, но такие минуты пробуждали в нем ненужную ясность, и нежеланные воспоминания.

«Я – массовый убийца,” подумал он в один из таких моментов, и попытался забыть эту мысль. Он пришел в себя лишь в Некетаке, когда к нему обратился знакомый голос. Голос, который много значил для него, слишком много, чтобы не отвечать, пусть это и грозило ненужной ясностью, и нежеланными воспоминаниями.

– Что с тобой, Кьелл? – Онеказа не прятала свою тревогу на этот раз, но и не пыталась встать и подойти к нему. – Проклятие Укайзо все же существует? Оно настигло тебя?

– Нет, – спокойно ответил он. – Не было никакого проклятья.

– Что же произошло там, Кьелл? – волнение и напряжение звенели в голосе королевы, так непохоже на ее обычное спокойствие. – Что случилось?

– Мы победили, – просто ответил он. – Я сразился с захватчиками, и уничтожил их. Их было около тысячи – рауатайцы, Принчипи, наемники ВТК, – он отсутствующим взглядом смотрел перед собой, но в его глазах постепенно разгорались эмоции, пробужденные теми воспоминаниями, что он старательно подавлял.

– Они были очень уверены в себе, победив стража Укайзо, существо, подобное дракону. Я думал, что сломлю их уверенность, втопчу их боевой дух в пыль, показав им пропасть разницы между нашими силами. Я был неправ. О боги, как же я был неправ! Я жестоко и демонстративно казнил их командиров. Они умерли во мгновение ока. Но остальные не отступили. Разве им было непонятно, что примись я за них всерьёз, они не продержались бы и нескольких минут? Но они напали на меня, и даже когда я презрительно игнорировал их атаки, и казнил их одного за другим, они продолжали сражаться. Они даже сумели… нет, не причинить мне вред, всего лишь истощить мои силы. Но они истощили их достаточно, чтобы вынудить меня отвечать в полную силу. Я заставил их умыться кровью, сломил-таки их дух… Они решили отступить. Рассеяться по городу, избегая меня, найти способ унять стену штормов, чтобы впустить в город подкрепления. Это было бы концом. Они понимали, что долго я не продержусь, и были правы. Я вынужден был убить их всех, – голос Кьелла был холодным и безразличным, и только глаза выдавали бушующую в нем бурю эмоций.

– Одного за другим, я настиг и зарубил каждого из них. Спасибо тебе за подарок, моя королева, – он положил руку на висящий на поясе цзянь в ножнах, что из белых стали бурыми от покрывавшей их крови. – Без него я не смог бы ни выжить, ни победить. – Он говорил без капли иронии, с холодной искренностью безразличного ко всему разумного.

– Мне удалось уничтожить их всех – солдат и командиров, одиночек и сбившихся в группы, незнакомцев и… – Кьелл запнулся, прикусив губу. Когда он открыл рот, чтобы продолжать, с неё стекла вниз рубиновая струйка.

– …И моих бывших компаньонов. Паллежина умерла быстро, я даже не заметил смерть женщины, которую знал несколько лет. В один момент я просто увидел ее труп, и ее кровь на моем мече. Она никогда мне не нравилась – гордая, неуживчивая, ограниченная, – но она делила со мной хлеб и воду в Дирвуде, она грудью и мечом встречала любую опасность, что угрожала мне, будь то энгвитская магия, или гланфатские стрелы. Она защищала мою жизнь, а я – отнял её.

Кьелл прерывисто дышал, его глаза с расширенными зрачками напоминали взгляд горячечного больного, но он не прекращал своей исповеди.

– Майя была последней. Она всегда была живучей. Я не мог и не хотел найти достаточно личного времени на общение с ней, но она подружилась с половиной моей команды, была стойкой на алкоголь, любила смеяться и шутить… Кажется, я привлекал её как мужчина, но какое это могло иметь значение? Казалось, ещё вчера она стояла со мной плечом к плечу, разряжая свою аркебузу в очередного пиратского абордажника, и вот она лежит на земле и молит о пощаде. Я не мог, не мог пощадить её. Она была слишком хорошим солдатом своей родины. Все они были. Слишком преданные сыны и дочери своих отчизн, слишком верные делу солдаты… Герои, так и не сдавшиеся. Они были захватчиками, исполнявшие преступные приказы, но они не были трусами. Каждая смерть – трагедия, и я своими руками создал тысячу трагедий, убив всех этих молодых разумных. Помнишь, я говорил, что Эотас – главный герой этой истории? Я оказался её главным злодеем.

Ноги подвели его, и он неловко опустился наземь. Темнота все сильнее заполняла все вокруг – он с трудом различал силуэты окружающих.

– Я уйду, сразу, как только встану, – зачем-то сказал он. Это не имело уже никакого значения.

Он различал смутные абрисы разумных и предметов вокруг, слышал невнятные голоса, и даже что-то отвечал им. Потом он понял, что его ведут куда-то. Ему было все равно. Чьи-то руки стащили с него сапоги, расстегнули пояс с мечом, и освободили от штанов, потом его босые ноги погрузились в воду. Он вздрогнул было, но вода оказалась идеально комфортной температуры, приятной и освежающей. Тьма вокруг немного рассеялась, и он понял, что рядом с ним кто-то есть, женщина с оранжевой кожей и внимательными зелёными глазами. «Онеказа,” вспомнил он, и его сердце забилось чуть быстрее. Мягкая женская рука легла на его плечи.

Он сжал её ладонь своими. Нет, он вцепился в нее, как утопающий в спасательный круг, и тьма вокруг начала понемногу отступать. Он услышал тихий плеск воды бассейна, разглядел полоски пигментного узора на щеках сидящей рядом женщины, понял, что он больше не во дворце.

– Не молчи, пожалуйста, – раздался мягкий голос Онеказы. – Говори со мной. Расскажи мне что-нибудь. Неважно, что, я просто хочу услышать твой голос.

Он моргнул и начал говорить о первой ерунде, что пришла ему в голову, лишь бы отвлечься от мрачных мыслей. Его голос, глухой и хриплый, звучал размеренно и монотонно.

– Я впервые увидел истинное мастерство фехтования на мечах в исполнении Чжо Жэньцина, главы секты Удан. Он был достаточно средним бойцом и недалеким человеком, но боги, как же он владел мечом! Клинок в его руках мог обернуться непробиваемой защитой, отражающей любые атаки, мог разразиться всесокрушающим ударом, безошибочно настигая даже самого ловкого врага, мог петь и сверкать, исчезая из виду и вводя противников в заблуждение. Я забросил свой основной боевой стиль и погрузился в изучение всех мечных техник, известных моему учителю и соученикам, я вызывал на тренировочные дуэли всех знакомых мечников, я долго беседовал, соревновался, и обменивался опытом с гениальным мечником-самоучкой моего поколения, Фу Цзяньханем, и моя печень по сей день ноет от этих воспоминаний – проклятый алкоголик не желал ни с кем общаться без выпивки. Мне даже удалось провести спарринг с моим вдохновителем и двумя его братьями по оружию. Но прежде чем мне удалось создать достаточную базу для собственного стиля, меня убили. Несмотря на это, до сих пор моя душа лежит к мечу более чем к любому другому оружию или боевому искусству.

Он встал, аккуратно высвободившись из объятий женщины, и вышел из бассейна. Вода, взволновавшаяся от его шагов, вдруг прянула вверх по его телу, и, выплеснувшись из ладони его правой руки, застыла в форме длинного прямого меча с небольшой гардой. Он проделал несколько явно формализованных движений – широкий круговой удар, перешедший в выпад со связыванием оружия противника, и низкая защитная стойка. Замерев на секунду, он позволил своему телу расслабиться; вода в форме меча, лежавшая в его руке, пролилась обратно в бассейн. Краски потихоньку возвращались в окружающий мир, а тягучая боль в груди растворялась.

– Это же… – неяркий свет немногочисленных ламп отражался в расширившихся глазах Онеказы, словно подчеркивая ее удивление. – Это ведь не способности Заклинателей Воды?

Он вернулся в бассейн, снова устроившись рядом с женщиной. Её рука как-то очень естественно скользнула обратно ему на плечи, и он накрыл ее ладонью.

– Нет, конечно. Я не Хуана, и не заключал пактов с Нгати. Это что-то вроде… Ну, как вода принимает форму сосуда, в который налита. Как-нибудь потом объясню подробнее. – Его голос окончательно избавился от хрипоты и монотонности, а на лицо вернулось осознанное выражение.

– Где мы? – он огляделся, словно видя окружающие их стены в первый раз.

– Тебе лучше? – она словно и не услышала его вопроса. Удивление ушло из ее глаз, сменившись беспокойством. – Ты почти не двигался, едва отвечал на вопросы, смотрел в одну точку…

– Полегчало немного, – он, наконец, полностью рассмотрел свою собеседницу.

Онеказа сидела рядом с ним на дне бассейна, обнимая его за плечи. На ней не было ни единой нитки одежды, кроме нагрудной и набедренной повязок, насквозь мокрых и скорее подчеркивающих ее изгибы, чем скрывающих. Пигментный рисунок тигровыми полосками расчерчивал оранжевую кожу ее тела, повторяя узоры на лице; многочисленные косички ее волос свободно рассыпались по округлым плечам. С лица королевы исчезла обычная для неё сосредоточенная серьезность, что смягчило и омолодило ее черты, превращая строгую и уверенную женщину в юную девушку. Она смотрела на него с заботой, тревогой, и еще чем-то, почти неосязаемым.

– Мы ведь в Светящейся Купальне, да? Я словно в алхимическом котле с адровым зельем плаваю, – он неоднократно слышал об этой достопримечательности Террасы Перики, пусть и не имел ни времени, ни желания её посетить.

– Экера, – легкая улыбка промелькнула на лице женщины, частично согнав беспокойство. – Я выкупила ее на эту ночь. Те несколько раз, что я посещала Купальню, словно смыли все мои заботы, подарив мне немного покоя. Сегодня, видя твое горе, я ничего лучшего придумать не могла. Ты прав был, говоря Аруихи, что мы с тобой похожи, что оба сдерживаем эмоции. Только вот ты… ты не знаешь, когда остановиться. И когда эмоции тебя переполняют, случается нечто… как в тот день, когда за мной пришли убийцы, и ты не смог удержать свою ярость. – В глазах Онеказы появилась мрачная решимость. – Я не собираюсь узнавать, что случится, когда тебя доверху переполнит вина. Я этого просто не допущу.

Нежность, то самое неосязаемое нечто, затопила ее взгляд. Инстинктивно, он придвинулся ближе к ней, и она, положив свободную руку ему на грудь, легонько погладила его кончиками пальцев.

– Онеказа, я… – он запнулся, потерявшись в своих сомнениях. Вздохнув, мужчина продолжил.

– Я не должен быть еще одним твоим бременем. Я сам должен был с этим справиться. Прости. У тебя есть заботы поважнее, чем лечение моего подорванного духа. Я не…

– Экера, это совершенно невозможно, – женщина сжала губы в линию и встала, выпустив эльфа из своих объятий. Воды бассейна лениво колыхнулись, несколькими брызгами плеснув мужчине в лицо. – Ну почему ты такой… – она неопределенно покрутила рукой в воздухе. – Правильный? Кто другой бы пялился на меня, распускал руки, признавался в любви, наконец! А ты говоришь мне все эти правильные, вежливые, ненужные слова. Ну что мне еще сделать?

Кьеллу вдруг стало намного легче. Да что там, у него словно выросли крылья! Неподдельное возмущение дорогой ему женщины он впитывал, словно нежнейшее из признаний. Как-никак, оно тоже говорило ему, что он больше не одинок. Вина, боль, и тяжесть совершенного им ради любви отступили перед нежностью и заботой любимой, пусть ее глаза были сейчас и полны недовольства, а с уст все сходили сердитые слова. Он снова обрел ту уверенность, что вела его в бой все эти месяцы, снова почувствовал ту силу и стремление вперед, что поселились в его сердце вместе с образом Онеказы. Страхи, сомнения, и заботы потускнели и отступили, потеряв над ним прежнюю власть. С глаз Кьелла словно спала пелена, и чувства снова обрели ту яркость, которую он не ощущал уже долгое время. Он осознал, что рядом стоит женщина, которую он любит всем сердцем, и чья любовь к нему ничуть не слабее. А еще он осознал, что ее прекрасное тело едва прикрыто двумя полосками ткани, и это нашло в нем живейший отклик, который он не собирался ни сдерживать, ни подавлять. В этом не было ни малейшей нужды.

– Онеказа, – встав, он шагнул ближе к возмущенной женщине, продолжающей недовольно говорить что-то, и, не заметив реакции на свое обращение, настойчиво повторил. – Онеказа!

– Что? – удивленно спросила она. – Экера, если ты опять начнешь извиняться, то клянусь Нгати, я…

– Согни ноги в коленях, пожалуйста. Совсем чуть-чуть.

Она растерянно поглядела на него, но все же чуть присела. А он, пользуясь тем, что ее лицо приблизилось к его, обнял Онеказу за талию, привлек к себе, и страстно поцеловал. Она, на секунду замерев в растерянности, ответила с не меньшей страстью. Последние следы сомнений растаяли, словно лед на жарком солнце, и всё, кроме близости любимой, отошло на второй план. Он чувствовал ее объятия, слишком крепкие, но ничуть не менее желанные от этого, чувствовал ее судорожно сжатые на его плече и торсе пальцы, словно пытающиеся удержать его навсегда, и частый стук ее сердца. Кьелл увлекся их поцелуем и его сладостью, даже слишком. Внезапно, они одновременно отстранились – ойкнувшая Онеказа с виноватым выражением лица, и Кьелл, задумчиво скривившийся.

– Больно? – тихо спросила она.

– Скорее, неожиданно. Кто же знал, что твои зубки настолько острые? Ну да ладно, не обращай внимания, – он снова потянулся к ее губам, но женщина удержала его, положив ладонь ему на грудь.

– Подожди, пусть твой язык подживет. Не нужно поить меня своей кровью.

Он рассмеялся, и, дотянувшись-таки до ее губ, коснулся их своими в целомудреннейшем из поцелуев. А потом он положил руки на ее бедра, упругие и пышные, и под удивленный вздох женщины потянул вниз ее набедренную повязку.

Какое-то время спустя, они, уставшие и удовлетворенные, лежали на большой кровати одного из номеров второго этажа купальни. Он, мечтательно улыбаясь, поглаживал плечо женщины, светло-апельсиновая кожа которого была покрыта мелкими бисеринками пота. Онеказа, расслабленно лежа на боку, рассматривала его из-под полуприкрытых век.

– Люблю тебя, – выдохнул он в милое ему лицо простые слова, что не раз уже повторил ей в эту ночь. – Обожаю. Жить без тебя не могу, любимая моя, единственная.

– И я тебя люблю, – прошептала она. – Ароха нуи[1]. Любимый. Мой, – и потянулась к нему губами.

Они некоторое время целовались, наслаждаясь близостью друг друга. Досадный случай с распоротым языком Кьелла, к счастью, больше не повторился. А ещё он понял, наконец, что за аромат, идущий от любимой, так волнует его и кружит ему голову. Всего лишь запах ее пота.

– Ты совсем по-другому вела себя со мной в последние месяцы. Чуть ли не в открытую оказывала мне знаки внимания, – уже спокойнее заговорил он. Кьелл чувствовал потребность выговориться, избавиться от последней шелухи неуверенности, что загрязняла его дух. – Я видел, но не придавал всему этому значения – слишком был погружен в свои сомнения, страхи, ночные кошмары…

– Все закончилось хорошо. Остальное не важно – она улыбнулась, довольно жмурясь.

– Закончилось? То есть, мы теперь вместе?

– Да, ароха нуи, – она потянулась к нему и нашла его губы своими. Ответив на поцелуй, он провел пальцами по ее щеке, вверх, к жестким косичкам ее волос.

– Чего ты испугалась в моих мыслях в тот вечер? – задал он ей так долго мучивший его вопрос.

– Твоих желаний. Эта ваша чужеземная штука, под названием «брак»… или все же «семья»? Почему ты так её хочешь? Я искала воспоминания о ней в твоей памяти и нашла столько неприятного, странного… Экера, я подумала, ты хочешь загнать меня в некую форму рабства. Это испугало меня, слишком сильно, – она пристыженно улыбнулась, придвигаясь ближе к нему.

– Я люблю тебя, и хочу быть с тобой вместе всю свою жизнь, – просто ответил он, обнимая ее. – Во всех моих жизнях это подразумевало брак и семью. А что до странного и неприятного… ну, я состоял в несчастливом браке в прошлом… прошлой жизни, – быстро поправился он. Юный по меркам бледных эльфов Кьелл Лофгрен никак не мог успеть пожениться-развестись. – На это ты и наткнулась.

– Экера, я не знала. Все эти воспоминания выглядели слишком яркими. Прочитав их после ощущения твоих чувств ко мне, я словно опустилась в кипяток в прохладный день, – женщина вздрогнула, покачав головой. – И наговорила тебе всякого, перечеркнув нашу близость с бесповоротностью, достойной глупого подростка. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять: я не хочу, чтобы ты покидал меня. Хоть этого и не случилось, ты стал другим. Куда-то делись все твои мысленные комплименты, – она широко улыбнулась.

"Безумно люблю тебя, прекраснейшая из женщин," подумал он.

– Да, именно так, – мурлыкнула Онеказа и коснулась губами его щеки. – Мне очень их не хватало. Но я знала, что ты все еще неравнодушен ко мне. Я давно заметила, что чувствую твоё присутствие, и ощущаю твои эмоции, даже без помощи псионики. Одну такую твою эмоцию я ощущала всегда, когда ты был рядом. Это… словно солнце, светящее только мне. Словно огонь, неспособный обжигать. Я начинала чувствовать себя тоскливо и одиноко, проведя сколько-нибудь долгое время без этого светила, горящего только для меня. Без тебя, – последние слова она прошептала куда-то в шею Кьеллу, прижимаясь к нему всем телом.

– Значит, из-за того, что я не хотел тебя никому отдавать, ассоциируя это с браком, мы и провели столько времени порознь? – Он откинулся на подушки, мокрые от их пота.

– Экера, ты опять об этом? – Онеказа беспомощно улыбнулась, ложась рядом.

– Да. Я не могу поверить, что это было простое непонимание. Я надумал себе боги знают что…

– Ну, разумные делают странные вещи, когда не понимают друг друга, – она виновато улыбнулась, но вина в её улыбке тут же сменилась игривостью.

– Если хочешь знать, в вечер нашего свидания я была твердо намерена провести ночь с тобой. Как и многие последующие ночи. Как же, знаменитый Видящий! Твоя легенда бежит впереди тебя. Победитель драконов, спорящий с богами, спаситель поколения разумных и лично моей жизни, – она понизила голос, улыбаясь, – и так трогательно в меня влюблен… Как не осчастливить своим вниманием столь великого героя. Да и для Хуана спать вместе – не такое табу, как для вас, ханжеских чужеземцев.

– Да-да, я знаю, – рассеянно ответил он, любуясь пигментными узорами на ее лице. – Хуана предпочитают секс по дружбе, а детей, которые от него получаются, отдают в детский дом.

– Ничего не поняла, – состроила обескураженную мордашку Онеказа. – Это снова что-то из твоих прошлых жизней?

– Вроде того. Не важно. Иди-ка лучше сюда…

– Проведи со мной завтрашний день, – прошептала она. – Узнаешь, каково мне выслушивать все эти просьбы, лесть, похвальбу, жалобы…

– О, надо будет принести гитару, – сонно пробормотал он, тяня на себя одеяло. – Тебя развлеку, и сам скучать не буду…

Онеказа не услышала его последних слов – отвоевав достаточную часть одеяла, она счастливо засопела, улыбаясь в спокойном сне. Кьелл отключился ненамного позже.

***

Утром Кьелл не нашел никаких следов королевы рядом с собой, кроме запахов и основательно подсохших свидетельств о реальности бурной ночи. Разбудил его работник Светящейся Купальни, которому было нужно убрать комнату. Натянув одежду, гламфеллен заскочил на корабль, где оставил меч, и взял гитару. Оттуда, он двинулся в сторону Змеиной Короны – мысли о целом дне рядом с любимой, еще и по ее просьбе, приятно грели его душу, а воспоминания о случившемся вчера и вовсе заставляли её петь. Улыбка не сходила с его лица, солнце казалось ярче, а разумные кругом – симпатичнее. Ему пришлось выбросить свою рубашку за несколько шагов до дворца – на спине обнаружилось множество обрамленных засохшей кровью прорех, на которые Кьеллу указал стражник. Заодно стали понятными смешки матросов за его спиной. Впрочем, своего обнаженного торса гламфеллен ничуть не стеснялся, и спокойно прошествовал дальше. Поднявшись в сад на крыше, он был встречен царственным кивком.

– Присоединяйся к нам, Кьелл, – доброжелательно произнесла Онеказа, и ее телепатическое касание, достигшее разума эльфа, было теплым и ласковым, словно поцелуй.

«Твоя красота с легкостью затмевает прелесть этого восхода, любимая,” подумал он, и с удовольствием увидел промелькнувшую на лице королевы улыбку.

Он поставил небольшую табуретку, заранее утащенную им из храма Хилеи, напротив и чуть в стороне от трона, телекинезом подвинув крайне удивленного этим тигра по имени Кохопа. Громадное кошачье так и не поняло, с чего вдруг его протащило по прохладным по-утреннему доскам напольного покрытия, и, сонно зевнув, улеглось обратно.

Кьелл сидел вполоборота к Онеказе, и наигрывал на гитаре быструю переливчатую мелодию. Королева ничем не показывала своего внимания к музыке, но её изящная ножка, непроизвольно отбивающая ритм, была для эльфа лучше любых аплодисментов. Он отдыхал, наконец-то свободный от вины, сомнений, и одиночества, погрузившись в свою музыку и ощущая кожей обнаженного торса морской бриз, утреннее солнце, и брошенные украдкой взгляды любимой женщины, занятой нелюбимой работой.

Просители сменялись один за другим, ранга и матару, разряженные в пух и прах и скромно одетые, многословные и лаконичные. Онеказа терпеливо выслушивала всех, иногда подзывая присутствующих придворных за распоряжениями, или вызывая из глубин дворца других. Не вслушиваясь особо в слова просящих, Кьелл улавливал, тем не менее, поверхностные эмоции королевы, и играл тише или вовсе прекращал музыку при действительно важных новостях. Впрочем, против заглушения некоторых из них бодрыми мелодиями Онеказа ничего не имела, и Кьелл пользовался этим сполна. Отдельные персонажи, бесстыдно тратящие время его любимой, его слегка раздражали. Как например, пустослов в празднично начищенной броне, чьи уши сейчас испытывали на себе всю мощь Тито и Тарантулы.

– Эй, музыкант! – рявкнул краснолицый матару, прерывая длинное и запутанное повествование о делах своего острова на особо громком аккорде.

– Я принес королеве важные новости. Прекрати мешать мне своим бренчанием!

Гламфеллен отложил гитару и встал, медленно поворачиваясь к раздраженному аумауа.

– Музыканта каждый обидеть может. Ну, то есть попытаться обидеть. – он тяжело вздохнул, глядя на матару, на лице которого узнавание мешалось со страхом.

– Но стоит ли? Может лучше давайте жить дружно?

– Д-да, Богоборец… то есть, Видящий… Я н-не… Конечно, жить дружно! Простите меня, королева, мне пора!

– Ну вот, сила дружбы опять победила, – философски пожав плечами, он проводил взглядом отступающего спешным шагом матару, и уселся обратно. Гитара в его руках заиграла медленную лирическую мелодию.

– Какое несчастье, – ровно ответила Онеказа. На ее губах змеилась шальная улыбка. – Я так и не спросила, почему ты полуодет?

– Рубашка порвалась, – Кьелл продолжал перебирать струны гитары, рассеянно переводя взгляд с женщины на плещущееся вдали море и обратно, – Новую было лень искать…

– Понятно. Что ж, продолжим, – еще шире улыбнувшись эльфу, объявила королева. – Я услышу следующего просящего.

День аудиенций продолжался, прервавшись лишь дважды – на прием пищи, все так же в компании придворных. Солнце уже начинало медленно сползать за горизонт, когда последний проситель удалился. Смотрители увели лениво жмурящихся тигров. Онеказа отпустила придворных, и вопросительно уставилась на Кьелла.

– Что? – спросил он, оставив гитару в покое. – Вы хотите заказать песню, мадам?

– Что? – отзеркалила она его вопрос, непонимающе моргнув. – Нет. Может быть. Экера, потом. А сейчас – рассказывай.

– Что именно? – он обезоруживающе улыбнулся. – Подозреваю, что не историю о моих похождениях на Мертвой Льдине, или сказание о Сюй Сюане и белой змее…

– Впечатления, таку ароха, твои впечатления о сегодняшнем дне, – терпение Онеказы дало трещину, из которой прорвалось раздражение. – Экера, я ни за что не поверю, что у тебя, со всеми твоими знаниями нескольких миров, нет замечаний и предложений, или что мои методы взаимодействия с вассалами идеальны.

– Извини, милая моя, – поднявшись, он шагнул к креслу королевы, и чмокнул ее в щеку. – Мое чувство юмора иногда фатально сбоит. Ладно, – он уселся обратно. – для начала ответь мне, как часто ты видишь, к примеру, того пустозвона-матару с острова Вайхоту? Того, что не устоял перед силой дружбы?