Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 60 страниц)

– Прекрати, – Онеказа тоже не сдержала смеха. – Я прошу твоей помощи в серьезном государственном деле.

– Так я тебе и не отказываю, милая, – Кьелл потянулся к ней, и легонько коснулся губами ее щеки. – Аруихи тоже пригласим? Будем втроем этих рауатайцев подавлять.

– Мой брат очень уж несдержан в словах и поступках, – улыбнулась женщина. – В былые времена, я бы воспользовалась его помощью, но теперь, когда ты рядом со мной, в ней отпала нужда – ты лучше контролируешь себя, и полнее понимаешь ситуацию.

– Все, ты меня захвалила, – откинулся на подушки гламфеллен. – Ладно, сейчас я отвернусь, а ты оденешься. Потом моя очередь.

– Я завершу сегодняшние дела пораньше, ароха нуи, – прошептала Онеказа, уловившая и его мысли, и причины внезапной целомудренности. Быстро поцеловав Кьелла, она поднялась с постели.

***

– Вооружение рауатайских кораблей в Дедфайре будет ограничено до минимума, как и тоннаж этих кораблей. Никаких больше тяжелых джонок, пригодных для военного использования. О защите ваших купцов от пиратов можете не волноваться – корона Хуана позаботится об этом, – королева говорила сухим, недвусмысленным языком, отбросив свою извечную цветистость речи, и не менее сухим тоном – она не хотела допустить ни единой возможности двоякого толкования своих требований.

– Основывать колонии даже на пустынных островах вам запрещается, как и попытки оказывать влияние на поселения Хуана, – продолжила она. – Отныне – только торговые фактории. Количество разумных, постоянно проживающих на этих факториях, тоже будет ограничено, как и их вооружение. Все, что калибром крупнее аркебузы, запрещено. Количество оружия – не больше единицы на разумного. Защита ваших торговцев тоже будет в руках Хуана – мы позаботимся о наших партнерах, – королева взяла паузу, скользнув безэмоциональным взглядом по своим визави. Те, рауатайцы в традиционной одежде, безмолвно внимали ей. Их лидер, статный зеленокожий аумауа с гордым и строгим лицом, даже не думал скрывать нарастающее недовольство.

– Рауатайцам запрещается иметь собственные верфи, как и закупать на верфях Дедфайра корабли, вооружением и тоннажем превышающие разрешенные для них, – снова заговорила Онеказа, не меняя тона.

– Но позвольте, королева, как в таком случае нашим купцам ремонтироваться? – лидер дипломатической миссии выступил вперед, и заговорил, быстро и возмущенно. – Этот запрет ставит их в очень невыгодные условия.

– Не, можно и не запрещать, – Кьелл уловил тень нарождающегося недовольства королевы, и высказался, лениво и расслаблено, прежде чем заговорил кто-либо иной. – Но зачем тогда тянуть время и ждать, пока вы понастроите тяжелых джонок на дальних островах, и вооружите их контрабандными пушками? Давайте сразу выведем флоты в море, и подеремся как следует. Или нет, – он вперился холодным взглядом в рауатайского дипломата. – Флот в море выведете вы. Навстречу ему выйду я один. Двадцать джонок уже удирали от меня, теряя штаны, после того как я очистил две из них от экипажа за несколько минут. Мне интересно, как долго продержится сотня? Или сколько там у вас во флоте – две, три?

Гламфеллен намеренно преувеличивал – даже перераздутому военному бюджету островной империи две, и тем более три сотни линейных кораблей были не по карману. На рауатайского дипломата его короткая речь подействовала самым негативным образом – оскорбленно вскинувшись поначалу, он, похоже, вспомнил, кто обращается к нему, и раздраженно прикрыл глаза, не говоря ни слова.

– Кьелл, пожалуйста, – королева подняла руку в останавливающем жесте. Ее голос был ровным, но достигший эльфа эмоциональный посыл был полон веселого одобрения. – Не нужно принимать дипломатические переговоры за поле боя. Но надо сказать, – она обратилась к дипломатам, – в словах Видящего из Некетаки есть здравое зерно. Вы же не планируете нарушить договор еще до его заключения?

– Разумеется, нет, королева, – с едва скрываемым раздражением отозвался рауатаец. – Мы примем ваши условия.

– Хорошо, – ответила Онеказа доброжелательным тоном, и бесстрастно продолжила: – Но это не все из них. Вашим купцам запрещается иметь собственные оружейные мастерские в Дедфайре, а также закупать здесь любые количества оружия. Любого. Продавайте, но не покупайте. Все же оружие, привезенное для продажи, будет храниться на складах под контролем короны Хуана…

– Это возмутительно! – недовольно прервал ее рауатайский чин. – Вы загоняете наших торговцев в невозможные рамки! Никто и никогда не ставил Рауатаю таких условий!

На этот раз, недовольство королевы полыхнуло немедленно и ярко, и Кьелл отозвался, вторя ему, но высказался еще спокойнее и добродушнее, чем раньше:

– Хорошо, не будем загонять вас в рамки. Провозите сколько угодно ваших переодетых солдат в Укайзо и Некетаку, и вооружайте их на месте. Хоть полками провозите, мне плевать. Где тысяча, там и больше. Я всех их отправлю домой, пусть и в слегка разобранном виде.

– Мы не собираемся никого провозить и вооружать! – взорвался чиновник. – Королева, может быть, мы закончим переговоры без посторонних?

Здесь Кьеллу уже не требовались побудительные эмоции Онеказы. Он медленно встал со своего кресла, стоящего рядом с ее троном, и расслабленной походкой прошествовал к рауатайцу, остановившись совсем рядом с ним.

– Токомару, правильно? – дружелюбно поинтересовался он, и продолжил, не дав открывшему рот чиновнику ничего сказать. – Ты, видимо, считаешь свой статус дипломата несокрушимым щитом, Токомару, раз взялся оскорблять из-за него принявших тебя разумных, – он выдержал короткую паузу, и снова заговорил, тихо и спокойно:

– Я знаю очень точно, сколько долей секунды мне потребуется, чтобы забрать твою голову. А ты хочешь это узнать, тактильно и прямо сейчас? – он ленивым движением положил ладонь на рукоять меча. Рауатайский чиновник непроизвольно попятился.

– Ты извинишься перед королевой, – жестко сказал Кьелл. – За дерзкий тон, приставший не дипломату, но наглецу, и за неуместные попытки указывать ей, кого привечать в своем окружении, а кого изгонять из него. И ты извинишься передо мной, за оскорбительное поведение. Иначе…

Никто не увидел, как цзянь с изображением Кохопа и Тангалоа на гарде покинул ножны. Никто же не заметил и момент, когда он вернулся в них. Прозвучал короткий свист, перед лицом рауатайца взблеснуло серебряным, и белый в чёрную полоску тюрбан Токомару медленно распался на полосы ткани, соскользнувшие с невредимой головы дипломата.

– Ты почувствовал это, Токомару? – ласково спросил Кьелл. – Именно так ощущается прошедшая совсем рядом смерть. Я не слышу твоих извинений! – внезапно повысил он голос.

– Я… я прошу прощения за мою дерзость, ваше величество, – зачастил рауатаец. На его висках выступили бисеринки пота. – И ты прими мои извинения, Видящий из Некетаки. Я был непозволительно груб.

– Так-то лучше, – гламфеллен вновь был спокоен и доброжелателен. – И помни, Токомару: Дедфайр проживет без Рауатая. Дедфайр также переживет и недовольство Рауатая, и его откровенную агрессию. Мы уже ее пережили. Но вместо того, чтобы отвечать злом на зло, мы готовы забыть о нанесенных вами обидах, ради мирного сосуществования. Цени это, – он развернулся и прошел обратно к своему креслу. Удобно устроившись на нем, он спокойно обозрел нервно переглядывающихся рауатайцев.

– Я все же отвечу на заданный тобой вопрос, дипломат, – раздался бесстрастный голос Онеказы. – Здесь нет посторонних. Более того, я не приказываю Видящему из Некетаки…

«Еще как приказываешь, а я с огромным удовольствием подчиняюсь,” подумал Кьелл, вспомнив некоторые моменты, не имеющие ни малейшего отношения к дипломатии и государственным делам. Ответное телепатическое касание королевы было полным веселья и нежности.

– …Я могу лишь просить его, – продолжила она все так же спокойно. – Он – друг короны Хуана, а не ее подданный. Все ваши претензии к нему вы можете высказать ему лично. Но продолжим…

Дипломатическая битва закончилась сокрушительной победой Онеказы по всем фронтам. Кьелл вставил еще несколько реплик в продолжившуюся беседу королевы с рауатайцами, но его помощь требовалась все реже – обретший вежливость Токомару больше не осмеливался спорить с королевой так же нахально, как и ранее, и мгновенно сникал, когда Кьелл отвечал на его робкие возражения. Когда группа рауатайцев уже собиралась уходить, внимание бледного эльфа привлек один из них. Пусть он и был согбен преждевременной старостью, и лицо его было еще более обрюзгшим, чем в их последнюю встречу, эльф мгновенно узнал его, и поднявшись, шагнул в его сторону.

– Кана, – окликнул он старого знакомца. Тот поднял на бледного эльфа печальный взгляд.

– Тебе что-то нужно, Кьелл? – его тон был спокойным, с ноткой грусти.

– Я знаю, что любые мои слова будут для тебя пустыми и бессмысленными, – тихо обратился к нему гламфеллен, – но я обязан их сказать. Верь мне, я сделал бы по-другому, если бы мог.

– Сочту это извинениями, Кьелл, – безрадостно улыбнулся аумауа. – Ты изменился, и заметно.

– Любовь меняет нас разительно и непредсказуемо, – гламфеллен встретил взгляд былого соратника спокойно, пусть и с толикой грусти. – Воля небес, Кана. Мы, смертные, можем лишь следовать ей. Я никогда не был рад тому, что воля небес развела нас по разные стороны баррикад.

– Тот Кьелл, которого я помню, не испытывал большого пиетета перед богами и их волей, – с тенью удивления поглядел на него немолодой чантер. – И уж тем более, он не стал бы оправдывать богами свои решения.

– Я не о богах сейчас, Кана, – ответил эльф. – Боги, порождения разумных, и сами подчиняются воле небес. Но не будем устраивать философскую дискуссию. Я не жалею ни о едином своем деянии, что я совершил ради любви, и не забрал бы ни одно из них обратно. Но мне жаль, что, волею небес, моя любовь сделала нас противниками.

– А твоя любимая… – медленно проговорил Кана, с нарождающимся пониманием в глазах.

– Моя любимая сидит на троне Хуана, – просто ответил Кьелл на этот полузаданный вопрос, – и я жизнь положу ради нее.

– Я до последнего ожидал, что ты опровергнешь это мое подозрение, – аумауа покачал головой, и в его глазах показалось неподдельное удивление. – Значит, все могло бы быть по-другому, ответь ты на чувства моей непутевой сестренки?

– Могло. Но… – эльф с грустной улыбкой пожал плечами.

– Воля небес, да? – прищурился Кана, и озадаченно хмыкнул. – Мне нужно будет обдумать эту концепцию. Что же, Кьелл, я вынужден откланяться – мои старые кости заранее ноют, предчувствуя, как я буду догонять моих товарищей-дипломатов. Прощай, – он развернулся было, чтобы уйти, но остановился, вновь обратив к Кьеллу лицо, на котором виделся вопрос. – Тот необычный монумент в бухте… Он ведь твоих рук дело?

– Именно, – улыбнулся эльф. – Ошибок в рауатайском тексте нет? Сам знаешь, как оно бывает с переводчиками.

– Нет, все три надписи идентичны, – рассеянно ответил аумауа. – Но скажи мне, что такое эта «духовная табличка»?

– Алтарь, – гламфеллен задумчиво посмотрел на горизонт. – Кенотаф. Дань памяти об умерших, и место, где можно выказать им уважение. Кстати, хорошо, что напомнил – мне нужно сходить туда, и разжечь перед ней благовония.

– Пожалуй, я тоже сделаю это, – задумчиво наморщил лоб Кана. – Это традиция Хуана? Я не слышал о подобном раньше.

– Нет, это обычай из моей прошлой жизни, – Кьелл ностальгически улыбнулся. – Вообще-то, духовная табличка должна быть маленькой, легкой, и стоять в доме сделавшего ее. Но я не хотел нести те смерти ни в свой дом, ни в дом моей любимой. Впрочем, Укайзо теперь, в некотором роде, тоже дом мне, так что традиция не нарушена, – он кивнул своему собеседнику. – Ладно, Кана, не буду тебя больше задерживать. Бывай.

– Прощай, – отозвался тот, и двинулся к выходу из сада на крыше. Кьелл направился обратно к своему креслу рядом с троном, и уселся на него, в задумчивости глядя на королеву.

– Кем был тебе тот рауатаец? – тихо спросила она.

– До боя в Укайзо – старым другом, – ответил он, и в его голосе проскользнула меланхолия. – Сейчас – не знаю. Надеюсь, что мы больше не будем врагами: Кана – хороший разумный.

– Я хочу для наших держав только мира, – ободряюще улыбнулась Онеказа. – Быть может, вы снова станете друзьями.

– Я убил его сестру, – отрешенно ответил эльф. – Сомневаюсь, что он мне это простит, – лицо королевы поникло.

– Не грусти из-за этого, милая – я оплакал ее более чем достаточным образом, – Кьелл потянулся к руке Онеказы, лежащей на подлокотнике трона, и накрыл ее своей. – Лучше скажи мне, был ли я хорошим шутом? – он хитро улыбнулся.

– Шутом? – глаза женщины округлились в неподдельном удивлении. – Экера, я бы никогда… – она запнулась, и спросила растерянным тоном: – Ты же не всерьез, ароха нуи?

– О, мой рабочий день как шута уже закончился, – улыбнулся эльф. Он был доволен и тем, что его шуточка удалась, и возможностью наблюдать столь редкую эмоцию любимой. – Я серьезен, как гробовая доска. Именно шуты традиционно высказывают те мысли, что неуместно говорить вслух правителю. Сегодня я выполнял именно эту роль. Как, удалось? – он довольно засмеялся.

– Экера, твои шутки порой совершенно абсурдны, – растерянно ответила Онеказа. Она озадаченно моргнула, и вдруг лукаво улыбнулась. – И что, Аруихи тоже был моим шутом?

– Именно, – довольно ответил Кьелл. – Но он с этой тяжелой ношей не справился, и был изгнан на более простую должность главнокомандующего нашими военными силами, ну и всякое прочее по мелочи. Он теперь отдыхает, расслабляется, и, можно сказать, лентяйничает после тяжких шутовских деньков. Это ведь очень трудно – улавливать желания правителя, – королева рассмеялась.

– Кажется, я знаю, как мне подшутить над братом, если у меня возникнет такое желание, – с хитрой улыбкой произнесла она.

– Ой, – растерянно выдал гламфеллен. – Я только что подставил моего ученика. Зная тебя, – он с нарочитой сердитостью воззрился на женщину, – ты ему еще и расскажешь, кто тебя надоумил подколоть его подобным, – Онеказа ответила невинной улыбкой.

– Это ляжет на мою карму огромным и черным пятном, – тяжело вздохнул эльф. – Ладно, что у тебя еще сегодня запланировано? В городе недавно появился новый театр под открытым небом, некие Колченогие Комедианты. Они сейчас дают пьесу об Эотасе. Я думал тебя сводить, инкогнито. Как, хочешь?

– Конечно, – улыбка королевы искрилась удовольствием. – Я закончу к четырем, или даже немного раньше. Мы успеем на их сегодняшнее представление?

– Должны, – довольно улыбнулся Кьелл. Встав с кресла, он поцеловал женщину в щеку. – Тогда, до четырех, милая.

Укайзо, королевский дворец, несколько дней спустя

Они сидели на подушках в саду на крыше, и наслаждались теплым вечером и компанией друг друга. Кьелл перебирал струны гитары, напевая тихую песенку без слов.

– Та-а-ди-да-та, та-ади-да, – мурлыкал он, с улыбкой глядя на свою женщину.

Онеказа же напряженно о чем-то думала. В одной ее руке была сжата забытая керамическая рюмка с рисовым вином, а другая рассеянно поглаживала колено Кьелла. Она довольно хорошо изучила своего мужчину – сайфер огромной силы, как-никак, – и прекрасно знала, что он и сам любит руками, и с большим удовольствием принимает ласки от нее.

– Ты импровизируешь? – отвлеченно спросила она, погруженная в свои мысли.

– Нет, – эльф от удивления прекратил играть. Его пальцы замерли над струнами, породив на редкость немелодичную ноту. Сморщившись, как от зубной боли, Кьелл накрыл струны ладонью, и отложил гитару в сторону.

– Ты разве не слышишь эту песню в моем разуме?

– Ничего не слышу, – все так же рассеянно ответила женщина. – Она недостаточно на поверхности. Ну, то есть… ты ведь понимаешь, о чем я, да?

– Конечно, – он чмокнул ее в щеку, улыбнувшись. – Но я разве не говорил тебе? Все песни, что я знаю – чужие. Несмотря на все мои дареные таланты в музыке и рисовании, в стихосложении я – полный ноль. И строчки толком не зарифмую, куда уж мне песни сочинять. С музыкой то же самое – играю только в путь, а сочинять не могу.

– По твоим словам, ты и в государственных делах – полный ноль, – Онеказа, наконец, отвлеклась от своих мыслей. На ее полных губах промелькнула улыбка. – А ведь именно благодаря твоим советам Хуана сильнее, чем когда-либо со времен великой империи.

– Хорошо, тогда минус, – не стал спорить Кьелл, хотя был другого мнения о своих государственных способностях. – Минус сто процентов стихотворного навыка, со стопроцентной же вероятностью неудачи в рифмовании, так-то.

– Я заметила, ты часто выражаешь такие эфемерные вещи, как чувства, умения, и знания, в числах и процентах, – Онеказа внимательно посмотрела на него. – За этим есть какой-то иномировой секрет?

– Никаких секретов, – мотнул головой гламфеллен. – Чушь, ерунда. Что-то вроде затянувшейся шутки из другого мира, которую я уже и не объясню толком.

– Когда-нибудь ты расскажешь мне больше о твоих жизнях в других мирах, – задумчиво улыбнулась аумауа.

– Спрашивай что угодно, когда угодно, – просто сказал он. – На что смогу – отвечу. Но не на все – память в дырах, чем дальше, тем хуже.

– Ну тогда, – ее улыбка приобрела лукавое выражение, – расскажи мне, что такое «консорт».

– Наложница или наложник правителя, – удивленно ответил он. – Привилегий чуть больше, чем у слуг и мебели, но ненамного. Их дети от правителя обычно стоят в линии наследования, но их номер – шестой… фигурально, – добавил он, увидев непонимание на лице королевы. – Официальные наследники, с двумя царственными особами в родителях, идут перед ними. Я – твой консорт, фактически, – добавил он с улыбкой. – Социальный статус сомнительный, бонусов от положения никаких, но зато все внимание и нежность королевы – мои, – словно подчеркивая свои слова, он поцеловал ее в губы. – А что это ты этим заинтересовалась?

– Так… – она неопределенно махнула рукой. – А что такое тогда «принц-консорт»?

«Принц-консорт – это сраный ковбой, жаждущий поджениться на доченьке богатого, и от этого чуть менее сраного ковбоя,” подумал он, улыбаясь. «По крайней мере, у О.Генри – так.»

– Консорт, за которого королева выскочила замуж, – ответил он вслух. – Статусом и привилегиями уже повыше, и дети, часто, официальные наследники. Но фактической власти – немного, разве что если должность какую занимает. Реальной же власти… ночная кукушка всегда много чего в уши своей половинке накукует.

– Моя… ночная кукушка пока что… накукует мне в уши полезнейшие вещи, – улыбнулась Онеказа. – Значит, чтобы ты стал моим принцем-консортом, мне нужно выйти за тебя замуж?

– Так. Стоп. Стоп-стоп-стоп, – он машинально поймал ее ладонь, лежащую на его колене. Женщина с улыбкой высвободилась и переложила его руку на свою коленку, продолжив скользить кончиками пальцев по его бедру. Гламфеллен даже не заметил этого. – Ты же не хотела. Боялась, и все такое. И потом, у Хуана сплошь и рядом свободные отношения. Ты порылась в моих мозгах на тему семьи поосновательнее? – его тон не был обвинительным, скорее недоверчивым. Он давно уже привык, что его женщина ну вот совсем не уважает приватность внутренней стороны его черепушки, и даже находил в этом некую пикантность. Можно было обмениваться с ней всяким где угодно, когда угодно, и о чем угодно. Но он совсем не ожидал, что Онеказа заговорит о браке, причем не как о чужеземном курьезе или пережитке древности, а о чем-то, что может случиться с ними.

– Нет, – светло и спокойно улыбнулась королева, – просто я провела с тобой достаточно времени, чтобы понять – ты никогда не захочешь от меня ничего, что причинит мне вред, или даже неудобство.Так что вряд ли это «замужество» – такая уж неприятная вещь. А раз так, почему бы и не попробовать?

– Так, – Кьелл поднялся, а потом опустился на одно колено перед удивленно смотрящей на него женщиной, и торжественно произнес:

– Онеказа, любовь моя, радость моя, счастье мое, ты выйдешь за меня?

– Эм, хорошо? – с непонимающей улыбкой ответила женщина. – Это опять какой-то ритуал?

– Самый лучший, – горячо заверил ее Кьелл. – Так, кольца, где взять кольца, – он суматошно охлопал свои карманы, в которых сроду ничего не держал. – О, нашел! – он выхватил из руки Онеказы давно забытую рюмку, щедро заливая себя вином, поспешно зажег на пальцах едва видимый клинок Божественного Меча Шести Меридианов, и в два легких движения срезал с рюмки два керамических ободка, меньший из которых торопливо ткнул Онеказе в ладонь. Та только тихо смеялась, наблюдая за этой катавасией.

– Теперь мы должны надеть их друг на друга, на безымянный палец. Черт, это же на свадьбе… неважно, давай!

Женщина, все так же хихикая, пристроила на его пальце чересчур большой фарфоровый ободок. Он аккуратно проделал то же самое с ее пальчиком. Потом он обнял ее и страстно поцеловал.

– Теперь мы обручены – связаны чуть прочнее, чем обычные любовники, – сказал он, сжимая ее в объятиях. – Эти кольца… гм, да, ну и кольца. Наверное, если бы я почаще читал твои мысли, я бы не был настолько неготов. В общем, кольца – обручальные, они, как бы, наше обещание пожениться. Открыто их нося, мы говорим всем – у нас уже почти что есть наша вторая половинка, не приставайте к нам, а то он или она побьет вам лицо… Хм. Или что-то в этом роде. Извини, это у меня от волнения, – он счастливо и немного обескураженно улыбнулся.

– Я понимаю, – она погладила его волосы. – И правда, а почему ты так мало читаешь мои мысли? Я очень редко чувствую твое ментальное присутствие. И еще, поцелуй тоже часть ритуала?

– Поцелуй – нет, мне просто захотелось, – он засмеялся. – А что до мыслей… Привычка, наверное. Когда ты все еще была далекой и недоступной королевой на троне, в которую я был влюблен, не особо надеясь на взаимность, я побаивался – вдруг чего нелестного там найду, или тебе не понравится, что я вот так вот запросто лезу тебе в голову. Некоторые разумные болезненно реагируют. Одна девчонка, еще в Белом Безмолвии, таких колотушек мне выдала…

– Может быть, пойти войной на гламфеллен? – с преувеличенной серьезностью заявила Онеказа. – Как завоюем их, найду твою обидчицу, повелю выдать ей плетей… Потом казню, конечно, – она состроила максимально напыщенную физиономию, но не удержала ее долго – рассмеялась.

– Не, если мы завоюем гламфеллен, все мои соотечественники переедут к нам, – покачал головой Кьелл. – Укайзо заполонят бледные эльфы. Будут бить священных китов Ондры, напиваться римсйодды и хулиганить, и вообще нарушать беспорядки где ни попадя. Теплый климат ударяет им в голову. Ты думаешь, чего я подшучиваю непрерывно над все и вся?

– Экера, теплый климат Дедфайра, а ранее Дирвуда, ударил тебе в голову? – приподняла брови Онеказа.

– А вот и нет! – вскричал Кьелл, – Я всегда был такой раздолбай! Ну может, в одной-двух прошлых жизнях я был трагическим героем. В одной так вообще, я был рыцарем печального образа, сложившим голову в попытке мести за даму сердца.

– И как, отомстил? – с непонятной интонацией произнесла Онеказа.

– Отомстил, – с неожиданной серьезностью ответил эльф. – Знаешь, я долго боялся за тебя. Тогда, после нападения Спатта Ругиа. Когда ты рассказала мне, как была испугана. Я не хотел выходить в море. Хотел в одиночку пойти на штурм и ВТК, и Медной Цитадели, на всякий случай. Поэтому и сорвался тогда, с теми Принчипи и огром – слишком уж долго боялся подобного. Очень не хотелось снова… мстить, – горько признался он, и вздохнув, продолжил. – Та женщина умерла ужасной, мучительной, и долгой смертью, из-за того, что один безумный выродок решил покуражиться. Я не смог исцелить ее раны – оказался слишком слаб. Я ненавижу быть слабым с тех пор.

– Тебя не было рядом, когда ее ранили? – понимающе спросила Онеказа, обнимая его.

– Нет, – гламфеллен задумчиво улыбнулся, – я и не знал ее. Ну, видел мельком один раз, но не испытал к ней никаких чувств. Она была просто солдатом вражеской армии. Но в тот момент, когда она умирала, а я не мог исцелить ее, она простила меня. Она простила мою подругу, что прервала мои отчаянные попытки исцеления из страха за меня, и не помогла мне из ревности. Я понял, что мог бы полюбить ее… я уже полюбил ее, но этого-то как раз и не понял. Не понял, что именно тогда вся моя жалость к этой женщине переплавилась в любовь. Она попросила меня вынести ее к солнцу, чтобы увидеть его в последний раз. Там, под закатными лучами, я смотрел в ее тускнеющие глаза, в которых не было ничего, кроме спокойной радости, и чувствовал что-то, чего не понимал. Потом я похоронил ее, отправился мстить, и умер вместе с ее врагом. Я знал, что иду на смерть – враг был на порядок сильнее, но я не мог по-другому, – беспомощно улыбнулся он.

– Значит, твоя любовь убила тебя? – глаза Онеказы были полны грусти.

– Выходит, что так, – Кьелл печально кивнул. – Скверная история для дня нашего обручения, а? Нам бы веселиться и праздновать…

– Нет, – женщина коснулась губами его щеки. – Это прекрасный подарок. Я узнала о тебе больше, чем за все эти месяцы просеивания твоих мыслей и памяти. Не вспоминай о своей даме сердца с болью и стыдом: это воспоминание – светлое. Пусть ваша любовь прожила всего миг, а ваши жизни вскоре оборвались, вы провели вместе то недолгое мгновение, и были счастливы. Это большее, чем есть у многих разумных.

– Онеказа, – мужчина посмотрел на нее со странным выражением на лице. – Я тебе говорил, что ты очень умна?

– Несколько раз, – женщина улыбнулась. – Экера, обычно ты поешь хвалебные оды моей красоте.

– Ты очень полно восприняла всю мою философию, все то, что сделало меня мной, – покачал головой он, – и с ее помощью, с помощью основы моего образа мыслей, показала мне один из худших моментов моих жизней так, что он стал источником радости и спокойствия. Ты пугающе умна и проницательна. – он продолжил, все с тем же странным выражением. – Ты знаешь, что многие мужчины боятся умных женщин? Особенно если сами менее умны?

– Ты просто не мог взглянуть на это воспоминание под нужным углом, – неожиданно серьезно сказала королева, – Оно для тебя слишком личное, и очень долго было болезненным.

– Нет-нет, не отвлекайся. Тебе известен этот прискорбный факт? О том, что умные женщины пугают и подавляют многих мужчин своим умом?

– Н-нет, – непонимающе взглянула на него она, – То есть, теперь да… Но к чему это ты?

– К тому, что я не из таких! – вскричал он, рассмеявшись. Он повалил ее на подушки и принялся целовать, она, хохоча, отбивалась.

– Вот уж не знаю, за что к такой бестолочи, как я, пришло такое счастье, как ты, – сказал он, прекратив их шутливую битву. – Интересно, что бы было, если бы я не встретил тебя, или не полюбил?

– Это та история, в которой Эотас был бы главным героем, – улыбаясь, ответила она.

– Гм, а ведь правда, – почесал подбородок Кьелл. – Это все равно была бы интересная история – ведь в ней была бы ты, прекрасная и мудрая королева, борющаяся за выживание своего народа с многочисленными, сильными, и безжалостными врагами. Она могла быть вдохновляющей – если бы ты победила, вопреки всему. Могла быть грустной, проиграй ты. Но на конец истории это бы не повлияло – Эотас, этот непобедимый главный герой, которого автор его истории тащил сквозь все возможные препятствия, старательно прикрывая от невзгод, все равно исполнил бы свой план, ввергая Эору во мрак на долгие века. Даже твоя звезда померкла бы в этой тьме.

– К счастью, в моей истории появился другой герой, – сказала Онеказа с хитрой улыбкой, – Который уничтожил ужасного Эотаса. В одиночку, да-да. И в одиночку же не дал моей звезде угаснуть, – ехидство прорывалось сквозь притворную невинность ее тона, как река в половодье сквозь хлипкую плотину.

– Эй, я не хвастаюсь! – возмутился Кьелл. – Ни разу я этим не хвастался, женщина, не инсинуируй мне тут!

– Но хочешь, несомненно хочешь, – плотина была безжалостно сметена, ехидство прорвалось наружу. Кьелл хотел было возмутиться опять, но на этот раз Онеказа обняла его и со смехом увлекла на подушки.

– Все равно я тебя люблю, мой хвастунишка, – улыбаясь, сказала она.

– Угу, и я тебя, – гламфеллен перевернулся на спину, глядя на сияющие в ночной тьме звезды. Звезды, уже давно переставшие быть чужими для него. – Я вот давно хотел тебе рассказать кое о чем, но все никак не находилось подходящего момента. В общем, у меня все же найдется для тебя подарок на обручение.

– В твоей памяти я отыскала одну странную фразу. По-моему, она из песни, но ты ни разу мне ее не пел, – женщина погладила его по груди. – Вот послушай, она подходит к этому моменту – «лучший мой подарок – это ты»!

Кьелл натуральным образом заржал, колотя ладонями по подушкам.

– Эй, – возмутилась Онеказа, впрочем, тоже улыбаясь, – я же серьезно, и даже любя!

– Ну, разница в росте у нас примерно такая же, – сдавленно ответил эльф и снова захохотал. – Извини, я просто не ожидал. Держи полное воспоминание, – и он телепатически отправил ей контекст выданной женщиной фразочки. Та несколько сконфузилась, но потом и сама рассмеялась.

– Ну надо же. Странные вещи делают разумные в других мирах, – тут она посмотрела на Кьелла с непонятным выражением, и внезапно игриво куснула его за плечо.

– Так, – он задумчиво оглядел мелкие капельки крови, выступившие в месте укуса, и многообещающе глядящую на него Онеказу. – Этот ролеплей мы потом, в спальне, попробуем. Да, я объясню тебе, что такое ролеплей. Да, я, в кои-то веки читаю твои мысли – уж очень неожиданную вещь ты сейчас сотворила. Нет, я понятия не имею, зачем я все это проговариваю вслух. – он помотал головой, словно стряхивая свое странное состояние. – Давай я все-таки расскажу тебе, что хотел. Как ты, наверное, знаешь, я люблю читать новости – я рассказывал тебе про мой вечный информационный голод. В одном из вайлианских новостных листков я наткнулся на ничем не примечательную статейку – какой-то анимант из Старой Вайлии вывел для местного нобиля новую породу лошадей, получил за это кучу денег, честь ему и хвала. Казалось бы чушь, ерунда, анимант переквалифицировался в конезаводчика, но чем-то меня эта инфа зацепила. Я навел справки об этом человеке. Его, кстати, зовут Эдоаро Изизарри. Так вот, он не просто вывел новую породу – она получилась здоровой и способной размножаться. Все еще ничего особенного? Не совсем. Он вывел эту породу, скрестив лошадь и осла.

– Такое делают достаточно часто, и без анимантии, – пожала плечами женщина. – Постой-ка…

– Да, именно. Мулы неспособны размножаться. Но этот человек сотворил с ними нечто, что избавило их он этого недостатка.

– Все равно не понимаю, почему ты об этом рассказываешь, – медленно проговорила Онеказа. Она смотрела на него, приподнявшись на локте, с внимательным ожиданием – ее интуиция была достаточно остра, чтобы дать ей понять: вся эта прелюдия ведет не к очередной шуточке, а к чему-то важному.