Текст книги "История героя: Огонь наших душ (СИ)"

Автор книги: Yevhen Chepurnyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 60 страниц)

Глава 31. Рост

Укайзо, королевский дворец

Кьелл проснулся посреди ночи, без какой-либо видимой причины. Сон внезапно оставил его, исчезнув без следа, и бледный эльф поднялся с постели, выскользнув из объятий пробормотавшей что-то Онеказы. В отличие от королевской опочивальни дворца Каханга, эта спальня могла похвастаться огромным стрельчатым окном, застекленным при реставрации дворца чистейшим вайлианским стеклом. Луна и звезды ярко светили за окном, и Кьелл чуть приоткрыл его створки, впуская в комнату ночную свежесть.

«Я полон сил, и жажды действия,” озадаченно подумал он, «а на дворе – третий час утра, не больше. Что это со мной? Война, что ли, никак не уйдет из нервов?»

Он глубоко вдохнул соленую прохладу тропической ночи, задумчиво оглядывая темные воды каналов, тускло поблескивающие золоченые шпили и покатые крыши, и бликующие вдали воды свежеокрещенной Бухты Победы, и улыбнулся, с теплотой и пониманием.

«Нет. Война кончилась, и настало время мирного строительства, время созидания. Это оно меня зовет. Пора бы мне уже дать начало чему-то своему, новому и хорошему. Пусть Аруихи все еще учится, отчего бы мне не отыскать пару-тройку талантливых ребят, и не начать передавать им Меч Души, стили Сяояо, мои пальцевые техники, наконец? Сниму домик с просторным двором в центре города, повешу у входа роскошную вывеску, объявлю об открытии школы,” он весело хмыкнул. «Можно даже фейерверк и танец львов устроить. Одолжу у Аруихи четверку его ученичков, покажу им основные движения, все дела. Самому-то мне не по чину в львиную башку лезть, а тот же Хахона или Манааки, или даже мои новые протеже Никора с Таинуио, взвоют от восторга, ей-ей. Осталось только решить, северных львов использовать, или южных. Северные, конечно, классно выглядят, но наши тропики малость жарковаты для их шерсти и плотных костюмов на все тело. Или, может, и вовсе устроить парад с танцем дракона?» Он улыбнулся своим мыслям, странным, но неожиданно приятным. Все эти возможные заботы казались даже большим развлечением, чем вечеринки с друзьями.

– Возвращайся в постель, Кьелл, – раздался сонный голос Онеказы. Эльф обернулся к ней, и в который раз залюбовался красотой своей женщины. Серебряный свет Белавы, эорской большей луны, мягко и неярко озарял черты ее лица, придавая ему совершенно волшебный вид.

– Даже если тебе не спится, все равно возвращайся, – мурлыкнула она. Её взгляд, нежный и зовущий, нашёл глаза Кьелла, и женщина повела плечом, отчего скрывающая ее тело простыня чуть соскользнула вниз. Кьелл даже дыхание затаил от неприкрытой, во всех смыслах, эротичности этого жеста.

– Ты ошеломительно красива, любимая, – выдохнул он наконец, подходя к кровати. Онеказа приглашающе улыбнулась, подавшись ему навстречу, и Кьелл вновь забыл обо всем на свете, заключив ее в объятья.

***

Кьелл смотрел на уютный домик, окруженный просторным двором, который отделяла от улицы низкая ограда, с необычной смесью досады и удовольствия. Досада его проистекала из причины утреннего променада Кьелла по Укайзо – сегодня, позавтракав в компании Онеказы, он решил, не медля, двинуться на поиски подходящего местечка для своей школы. Дом, рядом с которым остановился гламфеллен, подходил идеально, но был уже занят. В занявших его и крылась причина мешающегося с досадой довольства. Его уже облюбовала школа, пусть не боевых искусств, а самая обычная – обучающая малышей знаниям, необходимым каждому разумному. Бледный эльф был рад видеть, что сумбурно изложенная им Онеказе идея не затерялась в бюрократических проволочках, а успешно воплотилась в жизнь.

На утоптанном песке двора школы расположились ее учащиеся – маленькие аумауа в возрасте, насколько мог судить Кьелл, от четырех до пяти лет. Их учительница, малорослая, худощавая, и желтокожая, старательно объясняла им науку письма Хуана, вырисовывая значки рун прямо в песке под ногами.

– Вот этой руной, дети, мы записываем краткий звук «о», как в названии нашей столицы, Укайзо, или же орешков палохе. Кто из вас любит орешки палохе?

– Я, я!.. Я тоже!.. И я люблю!.. – ответила воодушевленными возгласами малышня.

– Вот, если вы изучите, кроме руны «о краткая», еще пять рун, вы сможете это слово записать, и тогда ваши мамы и папы точно не откажутся угостить вас этим лакомством, – добродушно ответила учительница. – А сейчас, скажите мне, на что похожа эта руна?

– Шлем!.. Наконечник стрелы!.. Нет, копья!.. Надрезанный пирог!.. Круг сыра!.. Апельсин без дольки!.. – наперебой начали предлагать варианты дети. Когда фонтан их красноречия все же иссяк, в полной тишине раздался басовитый голос последнего, пухлощекого карапуза:

– Лыбья голова, мама, – высказался он веско и солидно. Прочие маленькие аумауа покатились со смеху, что, похоже, доставило серьезному малышу, просиявшему улыбкой, массу удовольствия.

– Хорошо, Тама, пусть будет рыбья голова, – с улыбкой ответила женщина. – А теперь, нарисуйте эту руну на песке сами, – она подняла взгляд от своих учеников, и заметила Кьелла. Тот добродушно кивнул ей, и женщина, пробравшись мимо увлеченно возящихся в песке детей, подошла поближе.

– Тебе что-то нужно, уважаемый… – она запнулась на середине фразы, и ее лицо просияло узнаванием. – Кьелл! Это ты!

– Вот так сюрприз, – озадаченно нахмурился тот. – Откуда ты меня знаешь, добрая женщина? – ее обращение явно не было узнаванием кого-то, видевшего бледного эльфа мельком в толпе – так к нему мог обратиться разумный, знавший его лично.

– Ты, наверное, не помнишь меня, – понимающе улыбнулась аумауа. – Я – Биха. Ты помог мне, месяцы назад, в Некетаке.

– Биха, Биха, – задумчиво почесал нос тот. – А, вспомнил! Желудок, пять детей, и младшенькая по имени Ароха, – он рассмеялся. – Моя ненаглядная частенько повторяет мне имя твоей дочери, пусть и не в качестве имени.

– Ты живешь с женщиной из Хуана? – удивленно улыбнулась Биха. – Неожиданно.

– Я не мог перед ней устоять, – с веселой обреченностью развел руками эльф, – слишком уж она хороша. Как ты, Биха? Как твои мелкие? Один, вижу, обучается премудростям, – он кивнул на маленького Тама, крайне сосредоточенно вырисовывающего в песке палочкой требуемую руну. Малыш для пущей концентрации даже высунул язык.

– У нас все хорошо, Кьелл, – ответила женщина, с гордостью глядя на отпрыска. – После того, как мы расстались, нам очень помогли оставленные тобой деньги. Потом я нашла работу на одежной фабрике – моя старшая дочь, Уарики, уже могла присматривать за братьями и сестрой в мое отсутствие. После того, как королева издала указ о наставниках, я решила попробовать себя в этом – грамоте я обучилась в вечерней школе при фабрике, – гламфеллен улыбнулся этому с нескрываемым удовольствием – маленький исторический фактик, упомянутый им и скрупулезно записанный въедливым педантом Мануари, тоже не пропал даром, и обратился пользой для знакомой души.

– Я люблю заботиться о детях – мои пятеро никогда не были мне в тягость, – продолжала тем временем Биха. – С двадцатью все оказалось ненамного сложнее. Как оказалось, я могу принести племени больше всего пользы, наставляя его детей, – она улыбнулась с гордостью и смущением. – Ирамаи, тумуаки[1] нашей школы, даже потребовал моего переезда в Укайзо!

– Это замечательно, Биха, – Кьелл оглядел женщину чуть внимательнее, подмечая и округлившиеся щеки, и увлеченный блеск в глазах, и почти исчезнувшую согбенность, что делала Биху лет на пять старше. Найдя себя, эта аумауа словно заново родилась. – Я рад, что у тебя все хорошо. А Ароха как поживает? Бегает уже по дому, как ветер? – на эти слова женщина просияла довольством, и наклонилась чуть ближе.

– У Арохи обнаружился дар Заклинателя Воды, – понизив голос, сообщила она, улыбаясь до ушей. – Месяц назад, вода в ее ванне вдруг принялась течь вверх. Вся семья ждет не дождется, когда она войдет в возраст для принятия в гильдию, – гордость сквозила в каждом звуке ее речи.

– Вот так так! Поздравляю, – с веселым удивлением ответил Кьелл, и заговорщическим шепотом добавил: – Как Ароха станет постарше, обязательно предупреди ее о гильдмастере Текеху, который ну очень любвеобилен. Хоть он мне и друг, но истина дороже – он ни одной юбки не пропускает, – задумчиво нахмурившись, он добавил: – И ни одних штанов тоже? В общем, пусть она поосторожнее там, – Биха весело рассмеялась.

– О похождениях Текеху знала вся Некетака, да и в Укайзо он уже успел отметиться, – ответила она. – А как ты поживаешь, Кьелл? – она продолжила со смущением. – Я ведь даже не знаю, чем ты занимаешься. Все ли у тебя хорошо?

– Все отлично, – весело улыбнулся тот. – Недавно вернулся с войны, теперь вот ищу себя в мирной жизни. Тоже думаю в наставники податься, обучать молодежь воинским искусствам – малость поднаторел в них за время своих скитаний по миру. Ищу вот место под школу, – он взглянул на женщину с преувеличенной сердитостью, – ты, как раз, самое удачное забрала.

– Этот дом я тебе не уступлю, Кьелл, – рассмеялась та. – Даже в память о твоей доброте. Ведь я здесь живу, – она с гордостью улыбнулась.

Их задушевную беседу прервал маленький Тама, с серьезной миной потянувший Биху за подол платья.

– Мы закончили, мама, – солидно сообщил он. – Будешь пловелять?

– Ну, не буду тебя отвлекать, – дружески кивнул женщине гламфеллен. – Бывай, Биха.

– Буду рада видеть тебя в гостях, Кьелл, – улыбнулась та. – Тебя, и твою подругу. Увидимся, – помахав рукой, она поспешила к нетерпеливо переминающимся с ноги на ногу малышам.

«Не, подругу сюда приводить – не вариант: бедную Биху удар хватит,” весело думал Кьелл, продолжая свой путь по улицам Укайзо. «Но почему бы и не зайти в гости как-нибудь? Интересно, есть ли связь между задаренными мелкой реликвиями Ондры, и прорезавшимся у нее талантом Заклинателя? Может статься, не отвертится маленькая Ароха от великих дел в будущем.»

***

Кьелл опустился на привычный стул рядом с малым троном в саду на крыше, и протелепатировал с любопытством взглянувшей на него Онеказе: «Дождусь конца твоего рабочего дня, и познакомлю тебя кое с кем. Тебе понравится.» Та, подарив ему еще более заинтересованный взгляд, вернулась к выслушиванию докладчика-матару.

Проведя сегодняшний день в поисках недвижимости под будущую школу, и в бюрократических хлопотах по ее застолблению за собой, гламфеллен неожиданно вспомнил об одном своем обещании, что он уже долго откладывал на потом. Сегодняшний вечер более чем подходил для его исполнения. Дождавшись ухода последнего придворного, он повернулся к Онеказе, ожидающе глядящей на него.

– Твой знакомец здесь, или нам нужно будет придти к нему, таку ароха? – спросила она.

– Мой знакомец – у меня за плечом, – с удовольствием ответил эльф. – Его зовут Вингауро о Ватури, последний повелитель древней империи Хуана, – глаза женщины удивленно округлились.

– И как же ты собираешься познакомить нас? – Онеказа весело улыбнулась. – Будешь нашим посредником?

– Помнишь о моем прибытии в Некетаку? – ответил вопросом Кьелл. – Берат тогда устроила знатное представление, использовав меня, как… хм, неважно, – он старательно прогнал из мыслей множество нелестных для себя сравнений, но, судя по смеющемуся взгляду королевы, безуспешно. – В общем, я хочу устроить что-то подобное, – сердито глянув на нее, продолжил эльф, – но своими силами. Подожди минутку… – он старательно сконцентрировался на стоящем за его плечом древнем аумауа, щедро вливая в него эссенцию.

Конечно, по-настоящему воплотить беспокойного духа у него не вышло бы, даже будь он в полной силе – всей эссенции души Кьелла не хватило бы даже на несколько минут эрзац-существования Вингауро о Ватури в виде воплощенного призрака. То, что божества учиняли с небрежной легкостью, было не по силам ни одному из смертных мистиков. Но бледный эльф успел как следует обдумать свое обещание древнему властителю Хуана за время своих путешествий, и у него имелось множество любопытных идей на его счет. Некоторые из них, самые экономные, сейчас пошли в ход.

Для визуализации призрака древнего Хуана гламфеллен использовал сайферскую иллюзию, и Онеказа, влет ухватив идею, с готовностью открыла свое сознание. Зрение для самого призрака обеспечила иллюзия, наложенная уже на него – он попросту наблюдал картинку из глаз бледного эльфа, слегка сдвинутую ракурсом. Голос и слух Вингауро о Ватури пришлось воплотить взаправду – столько иллюзий даже тренированное сознание Кьелла не сумело бы поддержать. Влитая в определенные участки души древнего аумауа эссенция подарила ему возможность и слышать звуки мира живых, и самому говорить с его обитателями.

– Как слышно, ваше величество? – сосредоточенно спросил гламфеллен. – Проверка связи. Скажите-ка нам что-нибудь, – он все же удержался от ребячества наподобие завершения своей реплики словом «прием», или вопроса о помехах.

Древний дух, ненадолго ставший видимым, некоторое время стоял без движения, привыкая к вернувшимся к нему краскам и звукам. После долгой паузы он все же отозвался.

– Укайзо… – прошелестел его бесплотный голос. – Ты говорил, что путь к нему утерян, Кьелл. Вокруг нас – иллюзия?

– Иллюзия, – согласно кивнул эльф, – но отражающая реальность. Мы и вправду в Укайзо – многое изменилось со времени нашего знакомства. Извини, что так долго затягивал с обещанным разговором – дела не отпускали.

– Долго? – удивился древний дух. – Я думал, не прошло и дня. Время отступает во тьме и тишине посмертного существования, – «Я ему еще и сенсорную депривацию устроил,” с легким стыдом подумал гламфеллен. «Ладно, теперь он, хотя бы, переродиться сможет.»

– Отступает, и хорошо, – скомкал беседу на неудобную тему он. – Я обещал представить тебя правительнице Хуана. Познакомься – королева Дедфайра Онеказа II.

– Приветствую тебя, великий предшественник, – церемонно кивнула духу та.

– Не зови меня великим, наследница моей ноши, – сумрачно ответил древний правитель. – Я виновен в крахе всего того, что поколениями созидали мои предки. Я впустил в наш дом чужеземцев, поверив их лживым языкам, и позволил им низвергнуть мой народ в пучину ничтожества. Моя гордыня и беспечность заслуживают порицания и забвения… – плечи призрака поникли было, но он вновь оживился, остановившись взглядом на бледном эльфе. – Кьелл упомянул, что именно ты собрала из осколков давно утраченное. Говорил он и о твоих бедах, схожих с моими – коварных чужеземцах, жаждущих вновь разорвать наш народ на части. Поведай мне о делах Хуана, королева Онеказа II. Полнятся ли богатством дома твоих подданных? Сильны ли твои воины? Гремит ли твое имя на всю Эору?

– Племена Хуана все еще учатся жить вместе после веков разделения, – ответила королева. – Чужеземцы, что желали нам зла, посрамлены и изгнаны. Дедфайру как общности народа аумауа все еще предстоит заявить о себе. Но многое уже сделано, и продолжает делаться, для блага Хуана…

Двое властителей – былой и нынешняя, – беседовали долго, обсуждая дела прошлые и текущие. Кьелл поначалу следил за их беседой, но быстро был вынужден сосредоточиться на подпитке Вингауро о Ватури эссенцией, из-за чего разговор Онеказы с древним духом долетал до него урывками.

– …Касты? – недоуменно вопросил Вингауро о Ватури. – Матару, куару, и ропару – сословия! Матару невозможно родиться – ими становятся лишь достойнейшие из юношей и девушек, отличившиеся больше других на поприще постижения наук, необходимых в их служении! Что за глупость выдумали мои потомки?..

– …Наследование всегда идет по мужской линии? – в задумчивости спросила Онеказа. – Экера, это несправедливо, и прежде всего к подданным. Правь Дедфайром мой брат, и несмотря на всю его старательность, Хуана были бы далеки от процветания…

– …Каждое сословие, то есть каста, получает от племени свою долю благ, и неважно, чем заняты разумные, принадлежащие к касте? Это же наплодит завистников, лентяев, и бесполезных притворцев! – возмущенно фыркнул древний дух. – Подобного не было в моей империи – все получали по заслугам, от распорядителя моего двора до последнего бедняка!..

– …Семь жен? – отрешенно поглядела на Кьелла королева. – Любопытно… – тот поспешно протелепатировал ей: «Не слушай старичка, Римрганд стер ему последние мозги. Никаких семи жен, и тем более семи мужей, вот.»

Это псионическое усилие слегка рассеяло его концентрацию, и изображение Вингауро о Ватури пошло рябью. Видимо, именно поэтому правитель былой империи не заметил, как Онеказа неожиданно задорно хихикнула, подарив Кьеллу шутливую улыбку. Тот, хоть и видел веселость своей возлюбленной, был занят восстановлением связи древнего призрака с миром живых, и к тому времени, как последний смог возобновить свою беседу с королевой, та уже глядела с прежним доброжелательным спокойствием. От этой встряски Кьелл окончательно утратил нить их беседы, просто пытаясь удержать все нужные для общения с древним духом псионические конструкты. Через некоторое время, окончательно истощив резервы эссенции, он вынужденно прервал связь, тяжело дыша и безуспешно пытаясь обуздать кружащуюся и ноющую голову. Почти сразу на его виски легли прохладные пальцы Онеказы, и боль отступила вместе со слабостью, изгнанная вливающимся в Кьелла потоком эссенции, бодрящей и придающей сил.

– Прости, что я не поддержала тебя раньше, – виновато произнесла королева. – Ты подарил мне невероятное знакомство. Экера, я забыла о времени за этой беседой, – она смущенно улыбнулась.

– Угу, рад, что ты оценила, – весело глянул на нее Кьелл. – А теперь ответь мне на важнейший вопрос – что ты думаешь о традиции с многоженством правителей, или же, в твоем случае, с многомужеством? – он преувеличенно нахмурился, глядя в смеющиеся глаза своей женщины.

– Это очень интересная традиция, – попыталась сделать серьезную мину она, но безуспешно – хитрая улыбка прорывалась наружу. Сдавшись, она рассмеялась. – Не все древние обычаи достойны возрождения, ароха нуи. Этот – совершеннейшее безумие, – Онеказа, все еще стоящая над Кьеллом, наклонилась к нему, и нежно поцеловала. – Давай не будем вспоминать об этой нелепице из былых времен.

– Давай не будем, – с готовностью согласился эльф, вставая и обнимая ее. – Знаешь, в моих сегодняшних брожениях по Укайзо, я наткнулся на замечательную улицу, проходящую по берегу канала. На ее обочинах растут пальмы, а выходит она на очень симпатичный пляж. Хочешь прогуляться перед сном? Заодно расскажешь мне, чего еще тебе наговорил старик Вингауро о Ватури – я почти все пропустил. Или о чем другом побеседуем, – он вопросительно глянул на нее.

– Замечательная идея, Кьелл, – нежно улыбнулась женщина. – Пойдем.

Укайзо, королевский дворец, две недели спустя

Кьелл аккуратно прикрыл за собой дверь, и, оглядевшись, снял сапоги, отставляя их к стене. Обстановка этой просторной комнаты, минималистичная и чистая до стерильности, располагала к этому. Около четверти ее пола занимали мягко плещущиеся воды бассейна, у стен стояли низкие шкафчики, а ближе к центру – большой массажный стол, на котором на животе лежала Онеказа, принимающая сейчас косметические процедуры. Она была полностью обнажена, лишь чистое полотенце прикрывало ее бедра. Две молодые служанки в четыре руки старательно втирали в ее кожу желтоватые цветочные лепестки, огромная миска с которыми стояла здесь же.

Кьелл задумчиво улыбнулся, и, подойдя ближе, присел рядом со столом, так, что его лицо оказалось напротив сонно жмурящегося личика любимой.

– Это ты, Кьелл? – пробормотала она. – Что-то срочное случилось?

– Не, все хорошо, – непроизвольно улыбнулся этой донельзя милой картине гламфеллен, и поддавшись порыву, потянулся вперед и чмокнул ее в нос. Женщина фыркнула и возмущенно сморщилась, но недовольство не продержалось на ее лице надолго, сменившись нежной улыбкой.

– Подожди еще четверть часа, – сказала Онеказа тихо. – Я закончу совсем скоро.

– Я ненадолго, – ответил Кьелл, добавив мысленно: «Если я задержусь, то совершенно точно прогоню служанок, и испорчу тебе процедуру, да-да.» Женщина поглядела на него с крайней заинтересованностью, и эльф, не медля, продолжил, чувствуя, что если он не изложит свое дело сейчас, то неминуемо отвлечется на всякое:

– У меня в последнее время образовалась небольшая привычка – встречать почтовые вояджеры. Люблю первым читать новостные листки, как наши, так и из других уголков Эоры. Сегодня, капитан прибывшего почтовика оказался знакомцем с рауатайской войны – Ванау, ты его еще награждала, помнишь? – королева утвердительно прикрыла глаза. – Так вот, то ли до него дошли все эти сплетни про нас с тобой, то ли он безалабернее, чем я думал, но он, вместе с новостями, передал мне и доклады твоих чиновников-карере, с островов, что на юго-западе Дедфайра. Ты уж извини, – смущенно поглядел на нее Кьелл, – я прочитал и их. Новостей было маловато, мой информационный голод они только раззадорили. Я оставил доклады у Аруихи, так что ты еще ознакомишься с ними в подробностях, но один привлек мое внимание, – дойдя до сути излагаемого им дела, он непроизвольно подобрался, и Онеказа, почувствовав это, посерьезнела следом за ним.

– Карере острова Никау Таумаха просит о помощи – последнюю неделю рыбаки тамошнего племени не видят в сетях ничего, кроме плотоядных слизней. Очень мелких, и многочисленных.

– Странно, – озадаченно заметила королева. – Мелкие слизни, собираясь вместе, сливаются в крупных, и я не знаю ни одной причины, могущей этому помешать.

– Я читал о чем-то таком, но не хочу судить, не убедившись во всем наверняка, – ответил Кьелл, отрешенно глядя вдаль. – Я думаю заняться этим лично – срочных дел у меня нет, а если эта напасть – и правда то, что я думаю, с ней нужно разобраться как можно скорее и окончательнее.

– Неужели ты бросишь свою школу? – улыбнулась Онеказа с добродушной иронией. – Экера, в последние недели ты вел себя, как курица-наседка, не оставляя своих учеников ни на миг.

– Они у меня ребята боевые, проживут без присмотра недельку-другую, – засмеялся гламфеллен. – Даже больше, уверен, они ждут не дождутся, когда учитель оставит их надолго, чтобы поскорее встрять в какое-нибудь безобразие, – он с теплотой вспомнил трех подростков-аумауа, что старательно, пусть и немного раздолбайски, перенимали у него воинскую науку. Пусть юные Такитуму, Кайкеа, и Майпе были ни капли не похожи на Сяо-Фаня и двух его старших, их выходки всегда пробуждали у Кьелла ностальгические чувства.

– Я планировал отплыть сегодня, – продолжил он. – «Онеказа» как раз стоит на якоре в Бухте Победы, выпрошу ее у Кахуранги. Прихвачу и Эдера с Рекке – пусть развеются, и вспомнят старые времена в компании приятелей из нашего бывшего экипажа. Да, отдашь мне одного из попугаев Вапуа? Если что, хочу иметь возможность быстро с тобой связаться.

– Конечно, обратись к смотрителю зверинца, – рассеянно ответила королева, и вдруг повелительно бросила:

– Анаэра, Роймата, оставьте нас. И передайте стражам у двери, что их дежурство закончено.

Кьелл, поднявшись, проводил служанок непонимающим взглядом. Онеказа, чуть приподнявшись на локте, взглянула на него с веселой иронией.

– Раз уж ты так спешишь помочь обитателям Никау Таумаха, любимый, я тоже не буду тратить время зря – нам ведь нужно попрощаться как следует, – она улеглась обратно, и промурлыкала: – Не поможешь мне с притираниями? Там совсем немного осталось, в низу поясницы.

– Конечно, – отозвался Кьелл, и, подойдя, щедро черпнул из миски. Его рука легла на обнаженную спину женщины, и растерла по ней мгновенно пустившие сок лепестки широким движением. Онеказа хихикнула.

– Нужно брать меньше лепестков, иначе ты просто меня измажешь, – весело произнесла она.

– Что-что? – рассеянно отозвался эльф. – Извини, я тебя прослушал, – его ладони продолжали поглаживать спину женщины. Внимание Кьелла привлек один из многих пигментных узоров, выглядящий мазком шоколада на апельсиновой коже. Наклонившись, он коснулся его губами. На вкус пигментная линия оказалась горьковатой, и немного щиплющей язык – служанки, с их притираниями, не обделили вниманием этот участок спины.

– Ничего, ароха нуи. Продолжай, не останавливайся, – мягко попросила Онеказа.

***

Кьелл замедлил свой шаг перед калиткой в невысокой ограде, отделяющей просторный двор одиноко стоящего дома от мощеной улицы. Он почти закончил с организацией похода на Никау Таумаха. Кахуранги беспрепятственно отдал в распоряжение Кьелла его бывший корабль, пожелав удачи. Эдер и Рекке с радостью согласились составить ему компанию, а их шефы, Аруихи и Паора соответственно, были не против небольшой командировки для подчиненных. Смотритель королевского зверинца обещался доставить почтовую птицу, подарок королеве от племени Вапуа, на джонку Кьелла в самом скором времени. Дело, ждавшее его в этом домике, гламфеллен оставил напоследок, как личное и вроде бы необременительное, пусть его внезапно проснувшаяся сентиментальность и говорила сейчас обратное.

Он распахнул калитку, и с удовольствием оглядел обстановку, с таким тщанием распланированную им две недели назад – массив Большого Ковша[2] в углу двора, служащий для тренировки цингун, круглый помост дуэльной арены, тренажеры для физических упражнений, стойки с оружием, и его гордость – вывеску, нарисованную им самим, с изящно выписанными значками аэдирского, гласящими: «Школа боевых искусств Видящего из Некетаки». Фоном по вывеске шли контуры двух крупных иероглифов языка Поднебесной, знаки «счастливый» и «свободный». Сяояо, истинное название его школы. Кьелл был твердо намерен сохранить преемственность своей линии боевых искусств.

Внутренний двор не пустовал – два юных аумауа азартно колошматили друг друга на арене, а третий увлеченно подбадривал то одного, то другого. Кьелл обреченно покачал головой, и, не сдержавшись, крикнул:

– Майпе, не проваливайся так вперед в прямых ударах! Кайкеа, хватит сутулиться, спину ровней! Такитуму, а сам чего лентяйничаешь? Хоть пару гантелей возьми, бестолочь! – на его лицо, несмотря на преувеличенную грозность тона, вползла широкая улыбка – энтузиазм подопечных был ему приятен.

Молодые аумауа прекратили махать кулаками, и, повернувшись к Кьеллу, дружно поклонились, вскинув к груди сомкнутые ладонь и кулак.

– Учитель, – раздался нестройный хор подростковых голосов. Троица учеников тоже улыбалась: они прекрасно знали, что сердитость их учителя – насквозь притворная.

– Мы с Кайкеа выясняли, кто же из нас достоин зваться старшим, – объявил один из них, рослый и широкоплечий, уже возвышающийся над Кьеллом за малым не на голову, с кожей насыщенно-зеленого цвета. Его лицо, круглое и открытое, все еще сохраняло детскость, а синие глаза глядели дерзко и бесшабашно из-под буйной копны черных волос.

– Я же тебе не раз говорил, Майпе, принял в ученики я вас одновременно, Кайкеа старше тебя на год, а значит, старший – он, – весело отозвался гламфеллен.

– Я превосхожу его в боевом искусстве, – выпятил грудь и задрал нос тот, – а значит, я достойнее титула старшего.

– Мечтай, – фыркнул его оппонент, усевшись на край арены и свесив с него ноги. – Мое понимание стиля Сяояо по сравнению с твоим – как небо по сравнению с землей, – этот подросток, желтокожий, гармонично сложенный, длинноволосый, и с правильными чертами лица, обещал в скором времени стать грозой девичьих сердец. Взгляд его зеленых глаз был спокойным и добродушным – Кайкеа был малость флегматичен, но спуску своим соученикам не давал.

– А вот и нет! – запальчиво возразил Майпе. – Я был в двух приемах от победы, когда учитель нас прервал. Такитуму, скажи ему!

– Как по-моему, собрат, ты был в паре шагов от поражения, – ответил, скалясь, третий юнец – крупный и грузный, обладающий, как знал Кьелл, недюжинной силой, и в пару к ней – легким характером. Такитуму был наголо выбрит, синекож, и немножко ленив. – Не спорь, старший, мне со стороны было виднее.

– У вас будет время это выяснить, – посмеиваясь, прервал их перепалку гламфеллен. – Я уезжаю на пару недель. Не вздумайте вытворить чего в мое отсутствие, – он грозно поглядел на подростков, и добавил, понизив голос: – Ну или, хотя бы, не попадайтесь, – те довольно оскалились.

– Да, если пока меня не будет, вам вдруг понадобится помощь, обращайтесь к своему старшему брату по учебе, – продолжил Кьелл, отодвигая в сторону дверь, ведущую внутрь здания школы.

Привычную обстановку оказалось ну очень легко воссоздать – внутреняя отделка помещений Поднебесной была во многом схожа с рауатайской, и плотники-куару, выслушав пожелания Кьелла, справились за пару дней. Деревянные стены и раздвижные двери, оклееные бумагой ширмы и ставни, устланные тростниковыми циновками полы, и низкая, простая мебель составляли внутреннее убранство помещения школы, словно возвращая Кьелла в прошлое. Он подошел к длинному столику, стоящему у стены, и взял с него цзянь в белых ножнах. Не то, чтобы он намеревался пустить его в дело в предстоящем походе, но покидать дом и отправляться в опасное путешествие без привычного оружия ему не хотелось.

– К старшему? Кайкеа, что ли? – недоуменно спросил Такитуму. Ученики, включая самого Кайкеа, озадаченно воззрились на эльфа.

– К самому первому моему ученику, – терпеливо ответил гламфеллен. – Аруихи, принцу Хуана. Я его уже предупредил. Если что, он поможет вам с чем угодно, кроме вытаскивания вас из неприятностей, – он довольно оскалился. Об этом он Аруихи тоже предупредил.

Впечатлившаяся знакомствами учителя молодежь глядела широко открытыми в удивлении глазами. Кьелл добродушно ухмыльнулся, аккуратно прикрывая дверь здания школы.

– Не забывайте тренироваться каждый день, – отдал он последние напутствия. – По полчаса физической подготовки, еще полчаса – таолу рукопашного стиля Сяояо, и еще как минимум час – цингун, – глядя на поникшее лицо самого младшего из своих учеников, гламфеллен серьезно добавил: – Да, Такитуму, час. Если будешь прогуливать, а я это обязательно узнаю, ты у меня с этих столбов неделю не слезешь, – тот бросил тоскливый взгляд на массив Большого Ковша.

– Как вернусь, обрадуете меня окончательным выяснением того, кто из вас старший ученик, – не удержался от подлития керосина в огонь соперничества Кьелл, закрывая калитку ворот.

Ученики проводили его церемонными поклонами, и еще некоторое время махали ему вслед.

Совсем скоро, Кьелл стоял на мостике «Онеказы», и провожал взглядом остающиеся за кормой золотые шпили и крыши Укайзо.

***

– Приветствую вас всех, – Ахомана, карере острова Никау Таумаха, встретил Кьелла сотоварищи доброжелательной улыбкой. Его зеленая кожа и мелкие зубы напомнили бледному эльфу старика Вайтанги, главного по делам внутренней безопасности Некетаки, и любителя устраивать разумным испытания похлеще магранитских.