Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 54 (всего у книги 55 страниц)
Страйк услышал, как открылась задняя дверь. Уордл вернулся в переполненную комнату.
– Один из ваших приятелей только что сбросился с железного моста, – сообщил он мужчинам в наручниках. – Не хотел брать на себя ответственность.
Страйк попытался сказать "какое совпадение", но слова не шли. В любом случае, никто в комнате бы его не понял. Эдвардс снова разрыдался.
– Заткнись нахуй, – прорычал Барклай, – или я тебя заставлю.
– Кто-то идет сюда, – сказал Уордл Страйку. – Полиция. Я сказал им, что мы нашли похищенную девочку. Они будут здесь с минуты на минуту. Нам нужно снять с них наручники.
– Хорошо, – сказал Страйк. Он попытался встать, но упал назад на сиденье.
– Оставайся на месте, черт возьми, – сказал Барклай. – Я вызову скорую.
Возможно, сочетание сильной кровопотери и неразбавленного виски было не самой лучшей идеей, Страйк был готов признать это сейчас, но ему нужно было продолжать говорить, потому что он хотел, чтобы мужчина понял, что он все знает. Пока Уордл снимал наручники с мужчин, лежавших на полу, Страйк сказал:
– Ты убил его и наступил в кровь у него на голове. И не заметил – слишком запаниковал. Тебе нужно было подняться наверх, со своей чертовой фальшивой бородой, в костюме и очках, в окровавленных кроссовках в сумке "Рамси", но в его обуви, притвориться Уильямом Райтом, сделать вид, будто он выходит из магазина, и направиться на станцию Ковент-Гарден.
– И ты споткнулся, – сказал Страйк, – потому что твои крошечные гребаные ножки не смогли заполнить его девятый размер.
– Страйк, перестань, блядь, болтать, – раздался нетерпеливый голос Уордла. – Оставь это.
– Ты вернулся в магазин, чтобы изуродовать тело. Не мог включить свет… поэтому ты не заметил этот след… он высох… не размазался… доказывает, что убийство произошло задолго до нанесения увечий… но Тодд не стал бы помогать, если бы не было похоже, что убийство произошло ночью… потому что с него хватило Бельгии, а ты ушел безнаказанным… и только не говори мне, что ты никогда не был в Бельгии…
Страйк размахивал мобильным телефоном Джонса перед Гриффитсом..
– Эта фотография… твоя чертова работа… видишь блондинку на фотографии? Это Реата Линдвалл, которая умерла два месяца спустя… ее дочь исчезла… полезный реквизит, маленькая девочка… для мужчины, который хочет привлечь молодых женщин… и она выросла, и тоже пригодилась… В другом смысле… "Йоланда" означает "фиолетовый" или "пурпурный"… Хлоя сказала ему свое настоящее имя… когда они заберут твой компьютер… найдут в Google поиск по имени "Йоланда"…
– Где она? Что ты с ней сделал?
– Он сказал мне, что она под бетонным полом, – прошептал детский голос.
Сапфир, все еще одетая в пальто Страйка, стояла в дверях, бледная как привидение.
Гриффитс попытался бежать, но не успел сделать и трех шагов, как Барклай сбил его с ног с громким и приятным ударом.
– Веское доказательство, – сказал Страйк, открывая контакты на телефоне Джонса. – Ну вот…
Номер был сохранен под надписью "ЛАГС НОВЫЙ". Страйк нажал на него.
Где-то в другой комнате они услышали рингтон: "Do It Again" группы Steely Dan.
Утром ты идешь на охоту…
– Вот так, – сказал Страйк Джонсу. – Тебя обманули. Он убил твоего приятеля.
Страйк по глупости решил, что, встав, он почувствует себя лучше. Последнее, что он увидел, прежде чем глаза закатились и он потерял сознание, был Иисус, курящий косяк.
ЭПИЛОГ
Он нашел то, что искал с таким трудом и упорством. Что еще имело значение?
Джон Оксенхэм
Дева Серебряного Моря
Глава 124
И был он счастлив, если счастье –
Познать вещей глубинну суть,
И видеть, как внизу струится
Безумья, страха темный путь,
И скорой гибели напасть –
То счастье есть.
Мэтью Арнольд
Памятные стихи: апрель 1850 г.
Спустя одиннадцать дней после того, как Иэн Гриффитс и его друзья были взяты под стражу, а Страйк и Сапфир Нигл были доставлены на машине скорой помощи в больницу принцессы Ройал в Телфорде, Страйк надел свой единственный черный костюм в своей квартире на чердаке и снова поехал в Херефорд.
Они с Робин собирались именно в тот день окончательно подвести черту под делом "Серебряного хранилища", но тут в агентство позвонила Джейд Семпл и лично пригласила Страйка на похороны мужа. Тело Семпла, разложившееся и разбухшее от воды, нашли – как Страйк и предполагал – на дне Риджентс-канала, под железнодорожным мостом; оно было утяжелено кейсом, набитым кирпичами, к которому запястье покойного все еще оставалось прикованным наручником.
– Думаю, мне пора, – сказал он Робин, хотя и с некоторым сожалением. Он мечтал о еще одной поездке с ней, даже потеряв всякую надежду воспользоваться прекрасными пейзажами, чтобы сорвать ее надвигающуюся помолвку. – Последний штрих заслуженно твой, можешь закончить одна.
Сегодня Страйк не беспокоился о безопасности Робин. Даже если бы у Гриффитса были сообщники по торговле людьми в Италии, не было смысла нападать на Робин сейчас, когда криминалисты изучали множество компьютеров и телефонов, а сеть, охватывающая весь континент, медленно и методично раскрывалась. Полный масштаб истории еще не просочился в прессу. Ни один журналист не знал о связи между убийством мужчины в "Серебре Рамси" и преступной группировкой, занимающейся торговлей людьми. Сообщалось лишь о том, что в доме в Айронбридже была найдена пропавшая девушка, а несколько дней спустя (и эта новость попала на первые полосы нескольких газет) под неровным бетонным полом самодельного подвала Гриффитса было обнаружено тело второй молодой женщины. Труп еще не был опознан, хотя контактное лицо агентства в полиции Лондона Джордж Лейборн конфиденциально сообщил Страйку, что это тело молодой беременной женщины.
Участие детективного агентства в аресте Гриффитса до сих пор оставалось неизвестным газетам, что, по мнению Страйка, устраивало полицию так же, как и его самого. На этот раз никто не поднимал шума из-за отмычек; никто из тех, кто был в курсе дела, похоже, не считал, что к Гриффитсу и его сообщникам-насильникам была применена неоправданная сила. Конечно же, почти отрезанное ухо Страйка сыграло свою роль. Кроме того, существовало, казалось, негласное соглашение: пока агентство тихонько отходит в сторону, позволяя полиции без стеснения говорить об "источниках" и "наводках" и присваивать себе заслугу в раскрытии преступной группировки, любые нетрадиционные или даже противозаконные действия, совершенные Страйком, Уордлом и Барклаем, вплоть до нескольких физических нападений, можно игнорировать.
Тем временем сенсационная информация Робертсона о лорде Оливере Бранфуте была опубликована в Sunday Telegraph ("чертовы адвокаты чуть не взяли у меня чертов образец кала", как журналист сообщил Страйку по телефону), и за предыдущие сорок восемь часов, казалось, в Соединенном Королевстве не было других новостей, даже включая тело, найденное под полом подвала Гриффитса. Дэнни де Леон заключил выгодную сделку с Sun на разоблачение; за женой и сыновьями Бранфута по улице ходили кричащие репортеры, пока один из молодых Бранфутов не попытался ударить оператора, промахнулся и заехал кулаком в челюсть женщине-журналистке; постоянный ведущий телевикторины, в которой Бранфут появлялся дюжину раз, выступил с заявлением, в котором выразил "шок и отвращение"; Сам Бранфут, который, по слухам, нанял самое дорогое PR-агентство в Лондоне, исчез из поля зрения общественности, хотя и сделал заявление, в котором ничего не подтвердил и не опроверг, зато излучал благородную обиду; Крейг Уитон, казалось, исчез с лица земли; а несколько молодых женщин, не ведавших, что их снимали на Блэк-Принс-Роуд, объединились, чтобы нанять не кого иного, как королевского адвоката Эндрю Хонболда.
Именно об этом фуроре Страйк думал, стоя под слабым апрельским солнцем, почтительно остановившись позади толпы, окружавшей могилу, в которую должны были быть опущены бренные останки Ниалла Скотта Сэмпла. На кладбище церкви Святого Мартина уже было немало могил САС, все с почти одинаковыми надгробиями из светлого камня, на которых был выгравирован значок полка – крылатый кинжал.
Обнаружение тела Сэмпла потрясло Страйка сильнее, чем он ожидал или в чем признался даже Робин. По сравнению с сенсацией, вызванной преступлениями Бранфута и обнаружением тела Йоланды под бетонным полом, самоубийство Сэмпла едва ли вызвало какой-либо резонанс в прессе. Невысказанное общее мнение, по-видимому, сводилось к тому, что его смерть была печальной, но вполне ожидаемой для солдата с повреждением мозга, и затем общественность переключилась на другие темы, предпочитая злорадствовать по поводу безвкусных, грязных выходок лорда Бранфута. Однако для Страйка в этом финале в мутной воде, с телом, лежащим невидимым и незамеченным, было что-то, что жестоко терзало нутро, нечто большее, чем просто горе. По крайней мере, отчасти он был здесь, а не в Италии с Робин, потому что видел комментарии под немногочисленными, разрозненными новостными сообщениями о смерти Сэмпла, которые его разозлили: символические выражения сожаления, за которыми следовали пространные тирады о внешней политике Великобритании и роли армии в колониальных и репрессивных операциях. Казалось, никто из них не задумывался, рисковали ли Сэмпл и ему подобные жизнью ради того, чтобы еще больше мирных жителей, возможно, даже их самих или их семей, не были сбиты кровожадным экстремистом при переходе моста.
Такие мысли отвлекали Страйка от слов викария, но не от пульсации в левом ухе. Ему потребовалась микрохирургическая операция, чтобы пришить ухо обратно, поскольку оно было почти полностью отрезано. Он смутно помнил, как кто-то говорил, что он может потерять его целиком, и чуть более отчетливо помнил, как смеялся, когда медсестра предложила ему сделать косметическую операцию, если он беспокоится о внешнем виде.
Это был не первый раз, когда Страйк появлялся на церковной службе раненым, но даже несмотря на это, он считал, что его повязка на ухе была неоправданно бросающейся в глаза. Синяки на лице (никто не успел его подхватить, когда он потерял сознание в гостиной Гриффитса, ударившись лицом об пол) тоже еще не сошли полностью, что усиливало впечатление человека, решившего поучаствовать в драке, прежде чем ехать на похороны.
Викарий завершил свою речь. Страйк был достаточно высоким, чтобы видеть, как опускают гроб, хотя между ним и могилой стояли три ряда людей. Джейд тихо рыдала в платок, рядом с ней стояли ее сестра-близнец и мать.
Наконец, похороны закончились. Страйк как раз собирался вернуться к машине, когда зазвонил телефон. Он надеялся, что это будет Робин, но это был Уордл. Поскольку Страйк знал, что Уордл поддерживает связь с Айверсон, рыжеволосой девушкой из группы по расследованию убийств, он ответил на звонок.
– Они нашли гантели "Вулвз", – без предисловий заявил Уордл. – И пару человеческих рук.
– Петтс Вуд?
– Да, вчера вечером. Они все еще ищут.
Эта новость накрыла Страйка огромной волной облегчения. Даже по дороге в Херефорд этим утром его терзали сомнения: удастся ли опознать Тайлера Пауэлла и доказать причастность Гриффитса к его смерти.
– Сапфир много рассказывает, – сказал Уордл. – Гриффитс подобрал ее в Лондоне, держал в грязной комнате с двумя другими несовершеннолетними девочками, к которым регулярно приходили Уэйд Кинг, Тодд и другие, а потом перевез ее на север, в Айронбридж, где те ублюдки, которых мы встретили, по очереди ее трахали.
– Черт возьми, – с отвращением сказал Страйк. – Слушай, а ты случайно не знаешь, заставлял ли ее Гриффитс выдавать себя за пару молодых женщин по телефону?
– Да, заставлял, – удивленно сказал Уордл. – Как ты…?
– Робин поняла. Ей звонили две девушки, предполагаемая внучатая племянница Дилис Пауэлл, и девушка по имени Зета, которую мы так и не нашли. Оба раза они скармливали ей дезинформацию о Тайлере Пауэлле и пытались выяснить, что нам известно. В один из таких случаев девушка перепутала названия мест.
– А, – сказал Уордл. – Ну, в доме Гриффитса уже нашли около шести одноразовых телефонов, а также кудрявый парик и рубиновое ожерелье, спрятанные в футляре на шкафу.
– Боже, Айверсон не стесняется делиться информацией, да? – удивленно спросил Страйк. – Я думал, она будет держать рот на замке после того, как они набросились на Мерфи за то, что он нам помогал.
– Она… э-э… мы вчера вечером выпили, – сказал Уордл с неловким сдержанным тоном, который сказал Страйку все, что ему нужно было знать. Сьюзен Айверсон, как он догадался, была в том же настроении, что и он, когда год назад принял предложение Бижу Уоткинс выпить: в поисках утешения для своего самолюбия, ее надежды на Мерфи были безвозвратно разбиты. Возможно, подумал Страйк, упав духом, что переключение на Уордла означало, что Робин и Мерфи наконец-то определенно обручились. Вместо того чтобы сказать что-либо вслух, он спросил:
– Уже есть информация о теле под полом? Кто-нибудь связывался с Бельгией по поводу ДНК Йоланды?
– По-видимому, сегодня займутся этим. О, а тот настоящий музыкальный продюсер, Осгуд? Они восстановили его удаленные электронные письма.
– И?
– Кузина Софии Медины связалась с ним из Испании. Медина сказала девушке, что она и ее парень, музыкальный продюсер, собираются подшутить над тем, кто его предал.
– Эта шутка включала в себя сокрытие кучи серебра и ограбление паршивой квартиры?
– Похоже на то, – сказал Уордл.
– Черт возьми, – снова сказал Страйк.
– Говорят, Куинси Джонс никогда не бывает так счастлив, как при ограблении магазинов серебра, – сказал Уордл, и, несмотря на угрюмость, Страйк рассмеялся. Впервые за долгое время он услышал от Уордла хоть что-то похожее на шутку. Секс определенно поднимает настроение… возможно, Страйку, как и Уордлу, стоит двигаться дальше…
Разговор закончился, он направился к своему "БМВ", пока громкий, хриплый голос не окликнул его по имени. Обернувшись, он увидел Джейд Сэмпл, руку которой он слегка пожал, направляясь в церковь.
– Ты придешь на поминки? – спросила она, затаив дыхание.
– Да, конечно, – сказал Страйк, хотя он предпочел бы этого не делать.
Итак, он поехал в отель и присоединился к скорбящим, слетавшимся, словно угрюмые вороны, в большой зал, оформленный в синих тонах, где было много круглых столов, но стульев явно не хватало. Вдоль одной из стен был накрыт шведский стол, но никто еще не ел. Решив, что стулья следует оставить для пожилых людей и ближайших родственников, чувствуя себя неловко и бросаясь в глаза из-за перевязанного уха и слегка сожалея, что не взял с собой обезболивающие, Страйк взял себе слабоалкогольное пиво и направился к наружной курительной зоне, заметив вдалеке респектабельного Ральфа Лоуренса. Последний слегка кивнул Страйку, на что тот ответил взаимностью: жест, вполне соответствующий как степени их знакомства, так и смеси неприязни и уважения, которую, как подозревал Страйк, они испытывали друг к другу.
Оказавшись на улице, имея под рукой хороший предлог и не в силах противиться порыву, Страйк позвонил Робин.
– Привет, – сказал он, когда она ответила. – Где ты?
– На заднем сиденье такси, – сказала Робин. – Через десять минут буду в отеле.
Сейчас она ехала по дороге на Сардинии, окаймленной пальмами, под ясным голубым небом. Когда она летела в столицу, Кальяри, ей показалось, что она попала на картину Рауля Дюфи, висящую над камином: сверкающее море, дома пастельных тонов, жаркое солнце на коже. Она знала, что ее пребывание на острове будет очень коротким, отчего красота этого места и великолепная погода стали горько-сладкими. В лучшем случае, это было лишь временным облегчением от бесчисленных проблем, оставшихся позади в мрачном сером Лондоне: она чувствовала себя так же странно, как в больнице после внематочной беременности; то же самое ощущение нереальности, казалось, висело над всем.
– Похороны закончились? – спросила она.
– Только что, – сказал Страйк. – Джейд хотела, чтобы я пришел на поминки. Я звоню, потому что Уордл только что получил новости от группы по расследованию убийства.
– Они все еще разговаривают с нами? – удивилась Робин.
– Один из них, – сказал Страйк, не вдаваясь в подробности, – в любом случае…
Реакция Робин, когда Страйк закончил передавать информацию Айверсон, была не такой радостной, как ожидал ее напарник.
– Если бы я только сообразила раньше, – вздохнула Робин, глядя на сверкающее море слева от себя. – Если бы я поняла, что мне звонит та же девушка…
– Легко ошибиться, – сказал Страйк.
– Нет, я должна была догадаться, что что-то не так, – сказала Робин. – Она сказала "Жокей и лошадь" вместо "Лошадь и жокей", "Уэлси-роуд" вместо "Уэсли". И я вспомнила еще кое-что вчера вечером: когда она позвонила мне в первый раз, я услышала, как кто-то пишет – должно быть, Гриффитс подсказывал ей, что говорить.
– Возможно, – сказал Страйк.
– Я должна была догадаться, – повторила Робин.
– Но Гриффитс в полном дерьме, – сказал Страйк.
– Знаю, и я рада, – сказала Робин, – но я не могу перестать думать о Йоланде. Какая ужасная, ужасная жизнь. Похищена убийцей твоей матери. Вынуждена вечно играть свою роль. А потом, как только ты думаешь, что действительно можешь вырваться на свободу… и есть еще Тайлер… Мне кажется, к концу мы как будто узнали его поближе, сами того не осознавая. Думаю, он был по-настоящему хорошим человеком.
– Я тоже так думаю, – сказал Страйк. – Может, он и не слишком хорошо разбирался в книгах, но он достаточно интересовался внешним миром, чтобы знать, что Асада называют Львом Сирии, и он был трудягой, и был готов пойти на любые риски, чтобы вырвать девушку из рук Гриффитса.
– Полагаю, когда Йоланда подросла, Гриффитс уже не мог полностью ее скрывать. Ему пришлось разрешить ей учиться, если он хотел жить в Великобритании.
– Вероятно, он рассчитывал на то, что она слишком его боится, чтобы рассказать кому-либо правду. Она была чертовски полезна, привлекая других молодых женщин. Это хорошая маска – преданный отец-одиночка, молодой вдовец… но она забеременела от него. Трудно объяснить.
– Ты думаешь, это был его ребенок? А не Тайлера?
– Думаю, мы узнаем это в свое время, но да, я подозреваю, что это было так, и Тайлер был готов помочь ей вырастить его.
Страйк задался вопросом, был бы он в этом отношении столь же великодушен, как Тайлер Пауэлл, но так и не пришел к какому-либо выводу.
– Страйк, мне пора. Кажется, я вижу отель, – сказала Робин.
– Хорошо, – сказал он. – Поговорим, когда ты вернешься.
Он чувствовал, что не должен оставаться снаружи, курить электронную сигарету, пока скорбящие толпились в зале, но, повернувшись, чтобы вернуться в отель, увидел выходящего из него Ральфа Лоуренса. Страйк подозревал, что тот ждал, когда детектив закончит разговор, и ждал, скорее из любопытства, чем из тревоги, что Лоуренс хочет ему сказать на этот раз.
– Как дела? – спросил человек, в отношении которого Страйк теперь неохотно согласился, что он, вероятно, из МИ-5.
– Отлично, – сказал Страйк. – А у вас?
– Вы совершили замечательную вещь, найдя его.
– Удачная догадка, – равнодушно сказал Страйк.
– Знаете ли вы, почему он покончил с собой именно так?
– У меня есть подозрение, – сказал Страйк. Когда Лоуренс посмотрел на него с недоумением, Страйк сказал:
– Я видел видео ИГИЛ в даркнете. Парень в капюшоне, прикованный к гире, сброшен с моста. Мне пришло в голову, что это мог быть Бен Лидделл.
Лоуренс оглянулся через плечо на банкетный зал, который все еще заполнялся людьми в черном, затем тихо сказал:
– Четверо человек из эскадрильи E были тайно доставлены на территорию, о присутствии на которой британских сил не известно. Цель состояла в том, чтобы установить контакт с антиисламской государственной группировкой и предоставить ей самые современные средства связи.
– Задание пошло наперекосяк. Они летели на небольшом самолете, и в него попала зенитная ракета. Пилот погиб мгновенно, самолет загорелся и начал пикировать; им пришлось катапультироваться на малой высоте. Двое бойцов полка погибли при ударе о землю, Сэмпл был серьезно ранен и почти без сознания, но Лидделл оттащил его в укрытие.
– У них было радио и достаточно боеприпасов, чтобы продержаться пару часов, если кто-то попытается их найти, но все зависело от того, успеет ли помощь прийти раньше, чем их схватят или убьют. Когда прибыла спасательная группа, они нашли только Семпла. Лидделл вышел из укрытия, чтобы добыть воду для Семпла, и не вернулся.
– МИ-6 передала нам подробности исчезновения Сэмпла. Они нашли видео казни, которое вы смотрели, но "Исламское государство", похоже, не поняло, что задержанный ими человек был из САС, иначе они бы устроили из этого громкую акцию. Лидделл, должно быть, знал, что главное – не признавать, что он из полка. Он хорошо говорил по-арабски. Одному Богу известно, за кого он себя выдавал.
– Мы стерли все следы этого проклятого видео из сети, и, как вы могли заметить, Лидделла на нем не узнать. Все это время мы беспокоились о том, чтобы Ниалл Сэмпл не раскрыл миру свою сумбурную версию миссии. Когда он вышел из комы, он был зол и дезориентирован. До травмы ему доверили очень важную информацию. Это дивный новый мир, мистер Страйк: раньше мы пытались помешать журналистам получить доступ к секретной информации, но теперь, с появлением социальных сетей, Сэмплу требовалось лишь подключение к интернету, и люди, работающие под глубоким прикрытием, подвергались бы немедленному риску.
– Знает ли Рена Лидделл, как умер ее брат?
– Сэмпл, возможно, и рассказал ей, но она все еще не готова поверить в смерть брата. Вы были правы насчет моих опасений за нее. Я боялся не только того, что Сэмпл мог рассказать ей искаженную версию произошедшего, но и того, что он поделился сведениями, которые в руках нестабильной женщины с психическими проблемами нам совсем ни к чему.
– И что же вы собираетесь сделать? Запихнуть ее в другую психушку?
– Что бы вы не думали, – холодно произнес Лоуренс, – я верю в гражданские свободы, но иногда национальная безопасность требует мер, которые могут нарушить идеал правосудия, представленный каким-нибудь мечтателем.
– Сколько лет вашей бабушке? – спросил Страйк, и Лоуренс удивленно посмотрел на него.
– Что?
– Вы сейчас процитировали Альберта Пайка, – сказал Страйк. – В "Морале и догмах" есть отрывок о генерале, который сносит мост, чтобы спасти основные силы своей армии, даже если это означает пожертвовать батальоном. Такие действия не несправедливы, говорит Пайк, но "могут нарушить идеальное правило справедливости, придуманное каким-нибудь мечтателем".
– Ах вот как, – сказал Лоуренс. – А сколько лет вашей бабушке?
– Обе умерли, – ответил Страйк.
Через стеклянную дверь, ведущую обратно в зал, он увидел движение толпы, означавшее, что прибыла семья: Джейд в черном платье и пальто, ее сестра-близнец рядом с ней, держащая ее за руку.
– Мы должны…
– Да, – сказал Лоуренс, и они бок о бок вернулись внутрь.
Страйк только занял место у стены, когда увидел, как Джейд пробирается к нему.
– Спасибо, что пришел, – сказала она.
– Прими мои соболезнования, – официально произнес Страйк.
Он видел, что Джейд снова готова расплакаться, но сегодня он не винил бы ее за это. Без сомнения, она чувствовала то же, что и он на похоронах Теда, словно невидимый камень на мостовой давил ей на грудь.
– Ты встречался с ней, да?
– С Реной Лидделл? Да, – сказал Страйк, и по ее тону он понял, что у нее все еще остались подозрения относительно точных отношений мужа с сестрой его покойного друга. – Никаких… ничего романтического в этом не было. Он просто хотел познакомиться с ней и подарить ей то серебряное ожерелье.
– Оно ведь должно было быть моим! – воскликнула Джейд и разрыдалась.
Головы обернулись. На лицах мелькнуло неодобрение: детектив расстраивает вдову.
– Может, выйдем на минутку? – предложил Страйк, которому не хотелось устраивать жалкое представление для скорбящих, и повел Джейд обратно в курилку. Она рухнула на деревянный стул, а он сел рядом, пока она рыдала. Наконец она сунула руку в черную сумочку и вытащила пачку сигарет.
– Ты больше не паришь? – спросил Страйк, с завистью наблюдая, как она закуривает.
– Может, вернусь к этому, – сказала Джейд, глубоко затянулась и выпустила дым в небо. – Но сегодня я имею право на сраную сигарету, да?
– Определенно, – сказал Страйк.
– Это серебряное ожерелье принадлежало маме Ниалла. Его отец купил его много лет назад в Омане. Почему он отдал его Рене, а не мне?
– Думаю, – сказал Страйк, – чтобы загладить свою вину. Вину за то, что он выжил, а ее брат погиб? И он думал, что ожерелье защитит.
– Так почему же он хотел защитить ее, а не меня? – всхлипнула Джейд, по ее лицу потекла тушь.
– Потому что он знал, что она попала в беду и у нее не осталось семьи, особенно после смерти Бена, – предположил Страйк.
Джейд плакала, ее сигарета медленно тлела, и Страйку хотелось отобрать ее и докурить. Наконец Джейд сказала:
– Ты знаешь этот код на портфеле, наполненном кирпичами? Знаешь, какой он был?
– Нет, – сказал Страйк.
– Предполагаемая дата рождения ребенка, которого я потеряла. Так… так что это должно было что-то значить для него, правда?
– Да, – сказал Страйк. – Должно быть… я слышал, в портфеле были только кирпичи?
– Кирпичи и то, что он писал, все завернуто в полиэтилен, но мне сказали, что никто не сможет это прочитать. Пропитано водой. Не знаю, правда ли это… Может, это было письмо для меня?
– Может быть, – сказал Страйк.
Он лично был готов поспорить, что Сэмпл написал то, что считал правдой о своей миссии в эскадрилье E, какой бы она ни была. Он не видел других причин оставлять намеки на то, где можно найти его и информацию, или скрывать ее, будь она затоплена или нет.
– Иногда ты так сильно хочешь кого-то, даже когда знаешь, что это неправильно и ничего не получится, но ты все равно хочешь его, понимаешь? – сказала Джейд сдавленным голосом.
– Да, – сказал Страйк, и Шарлотта сардонически улыбнулась в его воображении.
– Мы не подходили друг другу, но все равно хотели этого. Не могли выбраться. Мы были несовместимы, я знаю, что все говорили, и, конечно, они были правы, но мы любили – я действительно его любила, – прошептала она. – Правда любила. Я всегда чувствовала, что не могу до него достучаться. Например, если бы я могла просто понять его… но я не могла.
Страйк подумал о вере, от которой он давно отказался, в то, что он может каким-то образом повлиять на Шарлотту, исправить ее, сделать ее цельной и счастливой.
– Ты в порядке, детка? – раздался за их спинами настороженный голос.
Мужчина с рыжими усами, которого Страйк мельком увидел в Криффе, пришел забрать Джейд.
– Да, – прохрипела она, снова поднимаясь на ноги. – Все в порядке… увидимся, – сказала она Страйку, и Рыжие Усы повел ее прочь, бросив подозрительный взгляд на крупного мужчину с перевязанным ухом.
Страйк наблюдал, как Джейд растворяется в толпе. На этот раз он не вернулся в банкетный зал. Убедившись, что за ним никто не наблюдает через стеклянную дверь, он вернулся к своей машине.
Глава 125
Когда же я умру и избавлюсь
От греха, что совершил мой отец?
Сколько, сколько еще, пока лопата и катафалк
Не усмирят материнское проклятие?
А. Э. Хаусман
XXVIII: Валлийские марши, Шропширский парень
Отель "Серенита" оказался даже прекраснее, чем на снимках в "Инстаграм": большое здание из обветренного желтого камня, когда-то бывшее загородной усадьбой. Расплатившись с водителем, Робин с напускной уверенностью пересекла кондиционированный вестибюль и направилась прямо к террасе, где несколько человек обедали на свежем воздухе. Она собиралась заказать еду, а затем начать расспрашивать персонал.
Но в этом не было необходимости. Робин не просидела и двух минут, как появился круглолицый молодой человек с короткой шеей и светлыми волосами, выгоревшими почти до белизны на сардинском солнце. Он предложил ей меню на английском и поинтересовался, не принести ли ей что-нибудь выпить перед заказом.
– Руперт, – сказала Робин. Хотя она и ожидала, что он здесь, его внезапное появление все равно ее поразило.
Круглое лицо Флитвуда сразу обмякло – выражение человека, в котором накопленные месяцы страха достигли предела.
– Меня зовут Робин Эллакотт, – сказала она. – Я частный…
– Я знаю, кто ты, – произнес он своим глубоким басом. – О боже… она ведь не здесь?
– Десима? – уточнила Робин. – Нет, она в Великобритании.
– Она…?
– Она знает, что ты работаешь в сети отелей "Клермонт", но не знает, в каком именно. Я догадалась, что это здесь. Знала, что Тиш Бентон приезжала сюда не в сезон, и подумала, что она, скорее всего, навещала тебя.
Флитвуд застыл на месте и уставился на нее.
– Я не собираюсь доставлять тебе неприятности, Руперт, – тихо сказала Робин, потому что семья за соседним столом уже с интересом наблюдала за официантом с странно застывшим лицом. – Я просто хочу поговорить. Когда у тебя перерыв?
Она думала, он не ответит, но потом он с безнадежным видом пробормотал:
– В три.
– Можем ли мы тогда поговорить, пожалуйста? Обещаю, я не буду ни с кем связываться до этого времени.
Он кивнул с жалким видом.
Итак, в три часа дня Робин и Руперт Флитвуд встретились на тенистой террасе под сенью ярко-розовой бугенвиллеи, которая только-только начинала цвести. Флитвуд принес им обоим кофе, но, казалось, не мог посмотреть в глаза Робин. Когда она поблагодарила его, он кивнул, а затем, не глядя на нее, добавил себе сахар.
– Как она? – спросил он, глядя на поверхность кофе, который помешивал.
– Не очень, – сказала Робин.
– Я пытался… Я позвонил твоему партнеру.
– Я знаю, – сказала Робин.
– Чтобы она знала, что я жив.
– Да, – сказала Робин, – но это было для нее еще более мучительно, чем мысль о твоей смерти. Она не могла понять, почему ты просто бросил ее, особенно когда она была беременна.
Руперт выронил ложку с тихим звоном, напомнившим Робин звук кирпича, ударившегося о серебро Мердока.
– Она сделала аборт? – прошептал он.
– Нет, – сказала Робин. – У тебя есть сын.
– Господи… – прошептал он, закрывая лицо руками.
– С ним все хорошо, – сказала Робин. – Он родился без осложнений.
Через некоторое время стало ясно, что Руперт плачет, но не громко, как Дэнни де Леон или Мерфи, а беззвучно, его плечи дрожали.
– Руперт, – сказала Робин, – я думаю, я знаю, почему ты ушел.
– Ты не можешь знать, – раздался его приглушенный голос.
– Думаю, могу, – сказала Робин. "Они оба были похожи на Труляля и Труляля вместе – только представьте себе этих круглолицых детей". – Ты узнал, что Десима – твоя сводная сестра.
Он поднял взгляд, его заплаканное лицо выражало ужас.
