Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 55 страниц)
– Вы двое начали трахаться, как только он ушел от Шарлотты, – сказал Валентин.
– Вас дезинформировали, – сказала Робин.
– Это тебя дезинформировали, дорогая.
– Я думаю, что я, скорее всего, знаю, с кем сплю…
– Ты знала, что он ее бил?
– Мистер Лонгкастер, я…
– Не хочется слышать жесткие факты про твоего героя?
– Корморан Страйк не мой герой, он мой деловой партнер, – сказала Робин.
– Шарлотта сказала мне, что у тебя были чертовски влюбленные глаза, когда он входил в комнату.
– Она видела нас вместе минуты полторы, не больше, – сказала Робин, начиная против воли терять самообладание. – И, насколько я помню, я все это время смотрела на нее…
– Держу пари, что так и было. Понравилось?
– Что это должно…?
– Смотришь на конкурентов? Ты ей, блядь, не конкурент.
– Так как я не соревновалась, это ни о чем…
– Знаешь, как она тебя называла?
– Мне, честно говоря, все равно…
– "ПП", – сказал Валентин. – Хочешь знать, что это значит?
– Думаю, мы закончили, – сказала Робин, но официантка в ужасно неподходящее время вернулась и поставила перед ней тарелку спагетти.
– Спасибо, – пробормотала Робин.
– Пармезан?
– Нет, спасибо.
Официантка ушла.
– Я думаю, мы закончили, – повторила Робин Валентину, но он не двинулся.
– Если бы капрал Брокби пришел ко мне с этой фигней вроде "А что, если Флитвуд покончил с собой?", которую он вывалил на Сашу, я бы ему по заслугам дал, – сказал Валентин. – Он хочет говорить о самоубийстве, и я, черт возьми, более чем готов говорить о самоубийстве.
– У вас был шанс, – сказала Робин, – но вы отказались с ним разговаривать.
– Это из-за него Шарлотта умерла.
– Это не так, – сказала Робин.
– Он ее к чертям уничтожил.
– Они расстались за шесть лет до того, как она это сделала.
– Это то, что он тебе сказал, да?
Робин почувствовала мурашки по телу. Неужели Страйк и это скрыл? Продолжал ли он встречаться с Шарлоттой и спать с ней все те годы, когда притворялся, что они расстались?
– ПП означает "пит-пони", – безжалостно сказал Валентин. – Неряшливый маленький йоркширский помощник Корморана Страйка.
– Прелестно, – сказала Робин. – Если вы…
– Он изменял ей, когда должен был быть с ней, он избивал ее, а она все равно его любила, а в ту ночь, когда она умерла, он сказал ей кое-что…
– По моим данным, он не ответил на звонок, – сказала Робин.
– Тогда тебе нужен источник информации получше, – сказал Валентин.
Он поднялся на ноги и посмотрел на нее сверху вниз.
– Ты чертова пони из шахты. Он тащит тебя за собой в темноте, как какое-то тупое животное. А теперь вали от моей семьи. Я больше никогда тебя видеть не хочу.
Он зашагал прочь, перекинув куртку через плечо, ругаясь в адрес женщины, которая не успела отойти от двери.
Глава 63
Мысли других людей
Легки и мимолетны,
О встречах любовников,
О счастье или славе.
Мои – о бедах,
И мои – устойчивы;
Так что я был готов,
Когда пришла беда.
А. Э. Хаусман
VI, Еще стихи
У Робин не было ни малейшего желания есть спагетти. Она уже собиралась позвать официантку и попросить счет, как ее мобильный зазвонил в третий раз. Увидев, что мама снова звонит, она глубоко вздохнула, заткнула свободное ухо пальцем, чтобы заглушить шум ресторана, и ответила.
– Привет, мам, извини, что не ответила раньше, работала. Все в порядке?
– Кармен родила, – сказала Линда.
– Подожди, что? Я думала, она родит только…
– Он родился на месяц раньше срока, – сказала Линда, – роды были тяжелыми, и врачи думают, что что-то не так.
По телу Робин пробежал холодок.
– С ребенком?
– Да, – сказала Линда. – Мы ждем ответа, мы в больнице.
– Что..?
– Он как-то не так двигает рукой или что-то еще, я не знаю, никто не дает нам полной информации. Они думают, что это родовая травма, разрыв нервов или… никто, похоже, не знает.
– О нет, – сказала Робин, чувствуя себя совершенно беспомощной. – Я… что я могу сделать?
– Ничего, ничего, мне просто нужно было, чтобы ты знала – Робин, это доктор – я тебе перезвоню.
Она повесила трубку.
– Ваши спагетти в порядке? – спросила молодая официантка, снова появляясь у столика.
– Да, – ответила Робин, поднимая взгляд. – Можно мне счет, пожалуйста?
– Вы уверены, что..?
– Все в порядке, пожалуйста, просто принесите мне счет.
Пять минут спустя Робин вышла в морозную ночь и направилась к ближайшей станции. Наконец, не в силах справиться с тревогой в одиночку, она стянула перчатки и позвонила Илсе.
– Привет, как дела? – произнесла последняя, ответив на третьем гудке.
– Мне очень жаль, что я снова так с тобой поступаю, Илса. Мне просто нужно с кем-то поговорить. Ну, с тобой.
– Почему? Что случилось?
– Я… девушка моего брата только что родила ребенка на месяц раньше срока, и с ним что-то не так, я только что узнала…
– О нет, Робин, мне так жаль…
– Дело не в этом, я ничего не могу с этим поделать сегодня вечером, – рассеянно сказала Робин. – Может быть, мне сейчас не стоит об этом беспокоиться, но, Илса, мне просто нужно знать: Страйк был жесток с Шарлоттой Кэмпбелл?
– Что?
– Я только что встретила человека по имени Валентин Лонгкастер, и…
– Он, – язвительно сказала Илса. – О, я его знаю. Мы с ним пару раз встречались. Была ужасная вечеринка на барже и какой-то ужин в Белгравии. Как же ты с ним познакомилась?
– Это сложно, – сказала Робин. – В любом случае, он сказал мне, что Страйк избил Шарлотту, и Илса, если он это сделал…
– Да ни черта подобного, – отрезала Илса.
– Ты уверена? – спросила Робин, и, говоря это, она уже знала, что никто не сможет дать ей той полной уверенности, в которой она так нуждалась. Кто может знать, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются одни, без свидетелей, без ушей? – Я не смогу работать с ним, если… Я просто не вынесу еще и этого…
– Робин, она его травмировала. Бросала вещи, царапала ему лицо…
– Откуда ты знаешь, что это не было самозащитой?
– Ну, для начала: той ночью на барже она напилась, схватила нож и размахивала им. Мы все ушли, но Ник оставил там свои любимые чертовы солнцезащитные очки, поэтому он вернулся. Он увидел это в окно: она угрожала зарезать Корма или себя, и он разоружил ее, и она поскользнулась. Мы так и не сказали Корму, что Ник это видел, но много лет спустя Корм сказал Нику, что она обвиняла его в том, что он швырнул ее, или что-то в этом роде. Если он был таким жестоким, почему он постоянно уходил с разбитыми губами, и почему она все время умоляла его вернуться?
Робин хотела верить Илсе, но, учитывая недавние события, она не была уверена в чем-либо, связанном с Кормораном Страйком.
– Слушай, в девяти случаях из десяти женщины говорят правду о том, что их били, – сказала Илса. – И я это знаю, я вела достаточно дел о домашнем насилии. Но Страйк не абьюзер. Робин, он не абьюзер. Послушай, у меня был ужасный случай пять лет назад: женщина пыталась получить единоличную опеку над маленькой дочкой…
Робин услышала шаги позади. Она оглянулась, но мужчина был в пятидесяти метрах. Ей не нравилось, когда за ней следят, особенно после "Харродса" и того случая, который оставил ей длинный шрам на правом предплечье – не то чтобы этот человек за ней следил, конечно, он просто шел в том же направлении в темноте. В любом случае, это была жилая улица: кругом освещенные окна, много людей могли услышать ее крик…
– …собственная история насилия, поэтому единственный способ добиться опеки – это представить его еще хуже. Она сказала, что он нападал на них с разбитыми бутылками и использовал связывания…
Робин показалось, или мужчина позади нее все-таки прибавил скорость? Она снова оглянулась. Да, он определенно был ближе, и одна его рука, казалось, была засунута под куртку.
– …просто развалилась на глазах у всех. Этого не могло произойти так, как она утверждала. Тем временем ее партнер был весь в ссадинах и синяках…
Мужчина позади Робин прошел под уличным фонарем. На нем была латексная маска гориллы.
– Илса, – крикнула Робин, – я нахожусь на Шернхолл-стрит, направляюсь к станции Вуд-стрит, и за мной следят, и я собираюсь снять его на видео и описать тебе.
– Что..?
– Если что-нибудь случится, вызывай полицию!
Он шел прямо к ней; Робин подняла телефон, словно снимая его на камеру, и громко сказала:
– На нем маска гориллы, рост примерно 175 сантиметров, темные волосы, зеленая куртка, черные перчатки…
Мужчина замедлил шаг. Она увидела, как его глаза блестят за маленькими отверстиями в маске.
– Тебе нужно остановиться, – тихо сказал он, наступая на нее, когда она пятилась. – Остановись. Просто остановись.
Из-под куртки он вытащил кинжал.
– ИЛСА, – завопила Робин, – У НЕГО НОЖ…
Глава 64
Она думала также, что настоящая ложь – это ложь, сказанная
во вред; тогда как эта была с добрыми намерениями…
Роберт Браунинг
Помпилия
– Тебе нужно остановиться, – повторил мужчина из-под маски. – Хорошо? Тебе нужно уйти. Тогда ты не пострадаешь. Остановись.
Прежде чем Робин успела что-либо сказать или сделать, он бросил кинжал к ее ногам, повернулся и бросился бежать.
Илса все еще кричала на другом конце провода. Робин, слишком ошеломленная, чтобы осознать произошедшее, уставилась на кинжал, лежащий на тротуаре, а затем присела, чтобы рассмотреть его.
– ТЫ ТАМ? РОБИН!
– Да, – сказала Робин, снова поднося трубку к уху. Сердце, казалось, колотилось где-то в горле. – Я здесь. Со мной все в порядке. Все в порядке. Он убежал.
– Господи Иисусе, Робин!
– Все в порядке, я в порядке. Он ничего не сделал…
– Вы в порядке? – спросил мужчина в тапочках, только что вышедший из ближайшего дома. – Я услышал крик.
– Да, – сказала Робин, пока Илса что-то бормотала по телефону, который она опустила, чтобы ответить ему. – Да, спасибо, я в порядке. За мной следовал мужчина, но он исчез.
– Вы уверены, что с вами все в порядке?
Он был пожилым человеком, и когда он приблизился к уличному фонарю, она заметила на его лице обеспокоенность.
– Да, правда, все в порядке, но спасибо, большое спасибо за то, что проверили.
Мужчина скрылся в доме. Робин снова поднесла телефон к уху.
– Все в порядке, Илса, он просто бросил в меня нож.
– Он что?
– Знаю, – сказала Робин, черпая извращенную силу в панике Илсы. – Какой-то злоумышленник.
– Он бросил в тебя нож?
– Да, – сказала Робин, глядя на лежащий на земле кинжал. Его лезвие выглядело тупым. У него была черная рукоять и латунная перекладина, на которой был выгравирован знакомый символ. Робин вытащила перчатки из кармана, надела их, держа телефон между ухом и плечом, и подняла его. Илса все еще говорила.
– Прости, что? – спросила Робин, выпрямляясь и взвешивая кинжал в руке. Он был почти сорок сантиметров длиной, увесистый и явно церемониальный, а не настоящее оружие. Тем не менее, из него получилась бы неплохая дубинка.
– Я сказала, звони в полицию!
– Вряд ли они его поймают, – сказала теперь Робин, рассматривая знак циркуля и наугольника на эфесе. – Темно, он был в маске. Камер нет… В общем, я не ранена. Он хотел просто меня напугать.
– Это едва ли…! – воскликнула Илса.
– Откуда он на меня вышел? – продолжила Робин, больше обращаясь к себе, чем к Илсе.
– Робин, ты меня пугаешь просто до чертиков, – сказала Илса.
– Со мной все в порядке, я в порядке… – ответила Робин. – А теперь мне нужно как‑то спрятать этот кинжал, чтобы меня не арестовали в метро.
Телефон Робин начал пищать.
– Илса, мне очень жаль, это мама, мне придется ответить.
– Но…
– Я тебе перезвоню.
Впереди из темноты появился мужчина, выгуливающий собаку. Робин сунула масонский кинжал под пальто, затянула пояс, чтобы он не выпал, и приняла вызов.
– Привет, мам.
– О, Робин, какой кошмар, – сказала Линда, которая явно плакала.
– Что такое? – встревоженно спросила Робин.
– Мартин только что пригрозил ударить доктора…
– Что?
– Оказывается, у Кармен андроидный таз…
– Что это такое?
– Ребенку сложнее родиться, они думают, что именно поэтому он получил травму, когда появился на свет. Если бы он родился в срок, они бы, вероятно, сделали кесарево сечение. Мартин винит их в том, что они не поняли и не предприняли меры раньше. Она рожала девятнадцать часов, а теперь его вывели из больницы…
Робин пошла дальше, а ее мать рыдала ей в ухо, и она не могла придумать ничего, что можно было бы сказать, кроме:
– Где папа?
– Он погнался за Мартином, пытается его успокоить…
– Мама, мне так жаль, – сказала Робин. – Хотелось бы мне что-нибудь сделать…
– О, Господи, подожди, Стивен только что пришел… – голос Линды стал приглушенным. – Это Робин, Стивен, я просто говорю ей… Я вернулась, – снова сказала Линда в трубку.
– А что с ребенком? Ты сказала, что у него не двигается ручка.
– Они говорят, что это разрыв нервов, что-то вроде паралича – нужно провести обследование. Они говорят, что, если это так, все может пройти, но они, похоже, обеспокоены…
– Мам, я… – Но Робин не могла придумать ничего, что могло бы помочь. – Пожалуйста… просто передай Кармен привет и скажи, что я очень жду встречи. У него уже есть имя?
– Они говорят, что назовут его Дирком, – сказала Линда. – Мне все равно… Я просто хочу, чтобы с ним все было в порядке… ты же в порядке, правда? – добавила Линда, явно чувствуя, что ей следует проверить.
– Я? – спросила Робин, задержавшись, чтобы затянуть пояс, поскольку кинжал выскальзывал. – Со мной все отлично. Не беспокойся обо мне.
Робин, насторожившись, поспешила домой, то и дело оглядываясь через плечо. Вернувшись в квартиру, она положила кинжал с выгравированным компасом и прямым лезвием в новый пакет для заморозки, а затем спрятала его в ящике с нижним бельем, рядом с маленькой резиновой гориллой, которую ей всунули в руку в "Харродсе".
Неужели это был один и тот же человек? Неужели она – эта мысль не давала ей покоя – только что столкнулась лицом к лицу с Озом?
Прежде чем задернуть шторы в гостиной, она выглянула на улицу, чтобы убедиться, что за ней не наблюдает посторонний. Она подумала, что в методе ее злодея был комический аспект: бросить в нее кинжал было до смешного нелепо, так поступил бы ребенок. Но маска гориллы расстроила ее гораздо больше, чем нож; это было мерзко, лично, призвано было вызвать атавистический ужас. За двадцать минут после возвращения домой она трижды возвращалась к входной двери, проверяя, заперта ли она на засов и установлена ли сигнализация.
Чем больше Робин думала об этом, тем больше убеждалась, что этот мужчина, должно быть, следовал за ней утром от квартиры, сел с ней в автобус, а потом скрывался в той промышленной зоне. И теперь, когда она об этом подумала, у мужчины в бандане, который слонялся поблизости, была такая же темно-зеленая куртка, как и у того, кто был в маске гориллы. Он притворился обычным рабочим, бродящим по промышленным цехам, ожидая возможности напугать ее маской и кинжалом и передать свое сообщение. Она чувствовала себя униженной: она, прошедшая обучение наблюдению и контрнаблюдению, должна была быть умнее. Она знала все эти трюки, потому что сама их применяла: надевала и снимала куртку, немного меняла внешность, скрывала лицо, постоянно меняла позу. Он даже не особо старался: она заметила его раньше, когда он пристально смотрел на нее.
Конечно, она прекрасно понимала, почему была так беспечна. Ощутив облегчение от того, что осталась одна и не нужно было изображать жизнерадостность перед Мерфи, она снова погрузилась в размышления о Страйке и Бижу Уоткинс, а затем ее отвлекло присутствие на съемках Киары Портер.
Нервная, злая на себя и несмотря на то, что за день почти ничего не съела, Робин откусила лишь два раза от сделанного ею сэндвича, а остальное выбросила в мусорное ведро. Она подумывала позвонить своему парню, но передумала, все еще злая из-за того, как он с ней разговаривал раньше. В любом случае, она не могла рассказывать ему о мужчине с кинжалом; он бы слишком остро отреагировал, а последнее, что ей сейчас нужно, – это бремя его беспокойства или новое настойчивое требование не расследовать дело о теле в хранилище.
Нет, единственный человек, которому она могла рассказать – единственный, кому она должна была рассказать – был Страйк. Она снова взяла телефон и хотела позвонить ему, но потом решила, что скажет ему на следующий день, когда они будут в Айронбридже.
Мужчина наверху, вероятно, отсутствовал, потому что музыка не гремела сквозь потолок. Это было хорошо: Робин могла услышать движение на лестничной площадке и заранее заметить кого-то, кто пытался бы проникнуть в ее квартиру. Она пошла набрать ванну. Дважды она поспешно выключала воду, уверенная, что услышала какой-то звук за входной дверью.
Никто не собирается сюда вламываться. Успокойся, ради Бога.
Она залезла в ванну, пытаясь насладиться ощущением горячей воды и расслабиться. Ей нужно было поспать: следующим утром ей предстояло встать в пять часов, чтобы забрать арендованную машину и поехать в Айронбридж, чтобы взять интервью у бабушки Тайлера Пауэлла.
Маска гориллы всплыла в ее внутреннем взоре, зрачки блестели в свете уличного фонаря. Он был третьим мужчиной, который набросился на нее из темноты: она вспомнила руки, сжимающие ее на лестничном пролете, крик сирены тревоги о насилии, нож, рассекший ее плоть…
Шарлотта Кэмпбелл размахивает ножом на барже; Шарлотта мертва по его совести; недоношенный ребенок с поврежденной рукой; пятьдесят пять процентов шанса родить; коробка на ферме Чепмена; ты не знаешь, что значит, терзать себя беспокойством за дочь; браслет, кинжал и резиновая горилла, спрятанные от мужчины, с которым она искала дом; когда ты начинаешь подрывать гребаное полицейское расследование… Мы просто пытаемся найти Руперта Флитвуда… Я очень разочарована, что мы не получили дом… А я? У меня все отлично. Не беспокойся обо мне…
Она не могла сказать правду людям, которые должны были ее любить, потому что им не нужна была правда, они хотели, чтобы она стала человеком, чья ложь не была ложью.
Ванна не помогла. Шарлотта Кэмпбелл истекла кровью в такой же ванне…
Робин вышла из ванной, выдернула затычку, словно хотела вместе с водой слить свои мрачные мысли, вытерлась и надела пижаму. Впервые с момента переезда в эту квартиру ей захотелось жить не одной, и она тут же вспомнила ту ночь, когда Страйк приехал погостить, когда он храпел на диване-кровати, и этот звук показался ей успокаивающим, ведь их офис только что уничтожило взрывное устройство…
Почему она думала о Страйке, а не о Мерфи? Она включила телевизор и почти сразу же выключила его. Ей хотелось услышать шаги.
Ты чертова пони из шахты. Тебя тащат в темноте, как какое-то тупое животное.
Тебе нужно уйти. Тогда ты не пострадаешь. Остановись.
Глава 65
Мало мне повезло,
И, о, утешенье скромно –
Думать, что многим другим юнцам
Совсем не везло.
А. Э. Хаусман
XXVIII, Последние стихотворения
Страйк воспользовался выдвижной тростью, которую носил на случай экстренных ситуаций, чтобы войти и выйти из "Тревелодж" в Пенрите, и намазал кончик культи обычным увлажняющим кремом перед сном. К сожалению, ни одно из этих средств не облегчило боль в правом колене, которое оставалось опухшим и продолжало сопротивляться малейшей нагрузке или движению.
Поэтому поездка в Айронбридж на следующее утро оказалась тягостной, даже несмотря на то, что "Ауди" была с автоматической коробкой. Дождь прекратился, пока он ехал на юг, но редкие проблески солнца не улучшили его настроение. Он должен был сейчас ехать прочь от гостиницы в Озерном крае с Робин рядом – либо ликуя оттого, что его признание в любви было принято и (еще лучше) завершилось постелью, либо – и в своем мрачном расположении духа он не сомневался, что именно это с самого начала было вероятнее – в состоянии мучительного взаимного стыда, потому что она его отвергла. Но даже на это он бы согласился, лишь бы не ощущать нынешней пустой тоски. Нет позора в том, чтобы проиграть, рискнув всем; он справился бы, и хотя бы знал, что попытался. Но быть сраженным пулей, не успев даже покинуть окоп, – вот уж поистине позорное поражение.
Небольшой городок Айронбридж был прекрасен, чего Страйк не ожидал. Впечатляющий арочный железный мост перекинут через грязно-зеленую реку Северн, окаймленную густыми деревьями. Здания словно скатывались с крутого склона на северном берегу, где Хай-стрит, параллельная реке, была окружена магазинами, кафе и пабами, выдержанными в причудливом стиле 1950-х годов, чьи вывески были освещены зимним солнцем. Страйк не получал удовольствия от этой картины; он предпочел бы остановиться среди разрисованных граффити многоэтажек и битого стекла, что лучше соответствовало его настроению.
Он оставил ауди на парковке паба "Swan Taphouse" и собирался отправить Робин сообщение о своем местоположении, когда заметил ее в ста метрах от себя, выходящую из арендованной машины. Ему не нравилось, что приходилось использовать трость, чтобы подойти к ней, потому что это было похоже на просьбу о жалости.
Робин, которая накануне спала всего пару часов, прерываемых снами о том, что она проспит и не успеет забрать арендованную машину, о коробке на ферме Чепман и о криках Мерфи, большую часть пути провела, решив вести себя полностью естественно при встрече со Страйком. Мерфи звонил ей во время поездки на север, извиняясь за свою злость из-за фотографий тела в хранилище, и они подтвердили свои планы осмотреть двухкомнатный дом в Уолтемстоу на следующий день. Естественно, она не рассказала своему бойфренду о том, что ей угрожали масонским кинжалом.
Приблизившись друг к другу на расстоянии, оба смущенные, они были охвачены совершенно разными мыслями. Страйк подумал, что Робин выглядит далеко не лучшим образом. Она все еще не набрала весь вес, потерянный на ферме Чепмен, и в этом ярком зимнем свете выглядела слегка изможденной и очень усталой. Кроме того, под правым глазом у нее виднелось что-то черное. Но все это не имело значения: он хотел ее так, как не хотел ни одну женщину в своей жизни, и было слишком поздно.
Тем временем Робин увидела, как Страйк, хромая, идет к ней, и возненавидела себя за то, насколько привлекательным он ей кажется, такой растрепанный и плохо выбритый. Робин долго не могла понять, что же другие женщины находят таким сексуальным в этом мужчине с переломанным носом, полноватом, похожим на медведя, и ей было крайне неприятно осознавать его физическую привлекательность именно сейчас. Ей пришлось перенастроить взгляд, чтобы сосредоточиться исключительно на Мерфи (тот, кто похож на Пола Ньюмана?), потому что Страйк – лжец, скрывающий как подруг, так и детей от своего бизнес-партнера.
– Привет, – сказал Страйк, когда они преодолели последние несколько метров, стараясь не смотреть друг на друга. – У нас есть полчаса до Дилис, верно?
– Да, – сказала Робин.
– Хочешь кофе или что-нибудь еще?
– Да, – сказала Робин. – Думаю, этот отель открыт.
Несмотря на ее решимость вести себя естественно, она услышала недружелюбие в своем голосе, когда она указала на отель "Тонтина" – большое здание в георгианском стиле с горохово-зелеными ставнями, выходившими на железный мост.
Они молча перешли дорогу. Робин могла бы спросить о том, почему ее партнер ходит с тростью, но, поскольку он обычно не любил вопросов о своей ноге, она решила этого не делать. Страйк же тем временем извращенно недоумевал, почему бы ей хотя бы не спросить о его ноге.
Сев у окна в баре отеля, каждый с чашкой кофе, Страйк рассказал Робин о своем интервью с Джейд Семпл, умолчав о своем зверском похмелье и о том, что он плюхнулся в грязь посреди интервью – ведь его репутация детектива была практически единственным, что у него сейчас оставалось, и он, черт возьми, ни за что не собирался и этого терять.
– Если Ниалл был в таком плохом состоянии, что боялся переходить мост, – сказала Робин, когда Страйк закончил, – то насколько вероятно, что он был в состоянии сбежать с подружкой? Разве эта женщина не беспокоилась бы о нем? Разве она хотела бы взять на себя ответственность?
– Понятия не имею, – сказал Страйк, – но, честно говоря, не думаю, что брак Сэмплов был союзом единомышленников. Она из Колчестера, а значит, вероятно, познакомилась с ним, когда он еще служил в третьем парашютном полку, поскольку там располагалась их база. Честно говоря, мужчин в таких полках предостерегают от местных девушек, ищущих выход из провинциальной жизни. Она довольно привлекательна, но не думаю, что у них было много общего. Сэмпл прошел отбор в САС, так что он должен быть очень умным, и она сама говорила, что они оба были неверны до свадьбы. Думаю, она забеременела, он почувствовал себя загнанным в угол и решил, что поступает правильно, женившись на ней.
Сильно раздраженная наглостью Страйка, который говорил так непринужденно о случайной беременности и косвенно критиковал Ниалла Семпла за то, что тот спутался с женщиной, с которой у него не было ничего общего, Робин сказала:
– Ты спрашивал ее о Реате Линдвалл и Бельгии?
Черт. Он совсем забыл.
– Да. Никакой связи, – сказал Страйк.
– Ты спрашивал, знал ли он человека по имени Оз?
Блядь. Он и об этом не спрашивал.
– Да, – сказал Страйк. – Она так не думала.
– Итак, – сказала Робин, стараясь говорить холодно и профессионально, – как ты думаешь, насколько вероятно, что Ниалл Сэмпл был тем человеком в хранилище?
– В целом, это чуть более вероятно, чем Флитвуд, – сказал Страйк, – потому что он масон, и, судя по словам Джейд, после травмы он стал несколько одержим масонством. К тому же, есть связь с именем Уильяма Райта. С другой стороны, был ли бы он способен на все эти ухищрения, связанные с выдачей себя за Райта, имея травму мозга? И зачем он бегал по двадцать миль? Это наводит меня на мысль, что он готовился к чему-то, или думал, что готовился. Не могу не задаться вопросом, не покинул ли он страну, пытаясь вернуться на поле боя, найти или отомстить за своего лучшего друга.
– Но мы бы знали, если бы он покинул Великобританию.
– Ты думаешь, бойцы САС всегда путешествуют по собственным паспортам?
– О, – сказала Робин, которой это не пришло в голову.
– Мы говорим о тех парнях, которые умеют ориентироваться по звездам, взбираться на здания без веревок, выучить арабский язык всего за две недели – они лучшие из лучших, САС. Мне трудно понять, почему такой человек считает важным работать под прикрытием в магазине серебряных изделий в Лондоне.
– Может быть, травма мозга вызвала у него ненормальный интерес к серебру Мердока?
– Ах да, и она показала мне фотографию записки, которую он ей оставил, – сказал Страйк, доставая телефон, и гнев Робин на него разгорелся еще сильнее из-за того, что он проигнорировал ее предложение. Тем не менее, она взяла телефон и прочитала странное сообщение.
– РЛ знает где, – прочитала она вслух. – Есть идеи, что это значит?
– Нет, – сказал Страйк.
Только сейчас ему пришло в голову, что это инициалы Реаты Линдвалл, но поскольку это были инициалы миллионов других людей, этот факт не показался ему особенно важным.
– Еще я узнал, что он пристегнул к себе портфель наручниками. Мне так показалось, когда я увидел фотографию в прессе.
– Ты думаешь, у него там было что-то ценное?
– Это кажется очевидным объяснением, но если так, то он, должно быть, забрал ценную вещь между отъездом из Криффа 27 мая и посещением банкомата 4 июня. Джейд говорит, что он не взял с собой ничего ценного. Возможно, какие-то старые масонские книги.
– Ну, вчера мне удалось поговорить с Тией Томпсон, подругой Сапфир, – сказала Робин, возвращая Страйку телефон и следя за тем, чтобы их пальцы не соприкасались.
– А, хорошая работа, – сказал Страйк, пытаясь подольститься, но она не улыбнулась. Вкратце пересказав Страйку все, что рассказала ей Тиа, она заключила:
– … и последнее, что она мне сказала, было то, что какой-то таинственный человек из музыкального бизнеса сказал Сапфир, что она напоминает ему шведскую девушку, которую он когда-то знал.
– Очень интересно, – сказал Страйк, решив не высказывать своего мнения, что фраза "ты выглядишь как шведка" – довольно простой способ польстить молодой блондинке. Тем не менее, все еще пытаясь расположить к себе, он добавил: – Ну, у нас не так уж много кандидатов на роль Риты Линды, так что нам определенно стоит иметь в виду Линдвалл… Кстати, о школьниках: Пат, кажется, нашла Хусейна Мохамеда – или, по крайней мере, его дочь.
– Да, – сказала Робин, – она написала мне по электронной почте.
– С фотографией ребенка, которая была в газете, мы могли бы…
– Слоняться около начальных школ в Форест-Гейт и следить за ней до дома? – спросила Робин.
– С Тией Томпсон это сработало.
– Я не следила за ней до дома, и Тие шестнадцать. Ты серьезно думаешь, что это то же самое, что преследовать ребенка в инвалидной коляске, который только что сбежал с гражданской войны?
– Я не говорю о преследовании – ладно, забудь об этом, это была всего лишь идея, – сказал Страйк.
– Нам лучше заплатить за кофе, – сказала Робин. – У нас мало времени.
– Я заплачу, – сказал Страйк, потянувшись за кошельком.
– Мне нужно в туалет, – сказала Робин, вставая. – Э-э… дом Дилис находится на довольно крутой дороге, я только что видела указатель. Если у тебя болит нога…
– Все в порядке, – коротко сказал Страйк.
Ну и черт с тобой, – подумала Робин, отправляясь на поиски дамской комнаты.
Страйк попросил счет и мрачно уставился в окно на огромный железный мост. Внезапно его подсознание решило выплеснуть наружу то, что терзало его в кафе в Моффате. Неизвестная шотландка, дважды звонившая в офис с мольбами о помощи и приглашавшая встретиться в "Золотом руне", – сказала: "Все скрыто под мостом".
Тем временем Робин, мывшая руки у раковины, взглянула в зеркало над раковиной и заметила не только свой бледный и изможденный вид, но и большое черное пятно от туши под правым глазом. Страйк мог бы ей об этом сказать, подумала она, яростно вытирая его.
Глава 66
… это было всего лишь ошибочное правосудие простого народа, который хотел крови за кровь и не обращал внимания на то, чья именно кровь проливалась, лишь бы его собственное чувство справедливости было удовлетворено.
Джон Оксенхэм
Дева Серебряного Моря
Робин не лгала о крутизне Нью-роуд, по сравнению с которой Комри-роуд в Криффе казалась пологим подъемом. Она извивалась вверх по холму за Хай-стрит, и уклон был таким, что, несмотря на холод, Страйк вскоре вспотел от боли и, помимо своей воли, останавливался каждые несколько метров.
– Послушай, – сказала Робин, и сочувствие на время смягчило ее негодование. – Я легко могу поговорить с Дилис одна.
– Нет, – пропыхтел Страйк, – я иду.
Смесь гордости, упрямства и печального остатка решимости проводить как можно больше времени с Робин заставляла его двигаться дальше. Мерфи, подумал он, хотя его колено умоляло о пощаде, наверняка скачет вверх по склону, как чертова газель.
