Текст книги "Человек с клеймом"

Автор книги: Роберт Гэлбрейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 55 страниц)

На кухонном столе лежала газета "Телеграф", что еще больше разозлило Робин. Возможно, ее мать просматривала ее, чтобы проверить, нет ли еще каких-нибудь неприятных историй о Страйке, которые она могла бы обсудить с Мерфи, пока Робин не могла их услышать.

– Я всего лишь… – начала Линда.

– Я знаю, что ты "всего лишь", – сказала Робин, направляясь к кофейнику, пока Бетти вертелась у ее ног в тапочках. – Так что спрашивай.

– Я просто увидела статью об этой женщине, и… ну, люди здесь знают, что вы с ним работаете, поэтому они спросили меня об этом.

– Ладно, вот твой шанс получить полную информацию для соседей, – сказала Робин.

– Робин, не будь такой…

– Если ты хочешь говорить обо мне за моей спиной…

– Мы не о тебе говорили…

– "Она становится раздражительной". "Она не может вынести мысли о том, что он не идеален".

– Мы были…

– Наше агентство выяснило, что у жены этого журналиста роман на стороне, – сказала Робин. – Журналист отомстил нам, заявив, что мы наняли секс-работницу, чтобы заманить мужчину в ловушку.

– Он не сказал, что все вы это делали, – сказала Линда.

– Никто из нас этого не делал, – решительно заявила Робин, теперь поворачиваясь и бросая сердитый взгляд на свою мать. – Никто из нас.

– Ладно, если ты говоришь, что это неправда, значит, это неправда, – сказала Линда. Она все еще держала в руках тарелку и кухонное полотенце, но ничего с ними не делала.

– А Страйк подает в суд, – в порыве гнева заявила Робин. – Так что будь бдительна и следи за опровержением, чтобы предупредить соседей, когда оно появится.

– Робин…

– Если хочешь жаловаться на моего партнера, делай это мне в лицо, а не моему парню, – сказала Робин, чей гнев, вместо того чтобы утихнуть, только усиливался. Она и не подозревала, сколько гнева в ней накопилось (потому что она была легким ребенком, миротворцем, той, кто старается не создавать проблем, среди трех буйных братьев). – Мне осточертели эти постоянные нападки на Страйка и агентство. Может быть, если бы это не повторялось каждый чертов раз, когда я тебя вижу, я бы хотела приезжать домой чаще!

Она понимала, как сильно ранила мать, по невольному вздоху Линды, но ей было все равно. Робин думала о последствиях операции, которую перенесла в одиночку, вместо того, чтобы терпеть настойчивые заявления Линды о том, что ее плотный рабочий график привел к ошибке; о неделе, которую она провела с родителями после долгой работы под прикрытием, во время которой Линда скорее усиливала, чем успокаивала ее тревогу; о бесчисленных замечаниях насчет опасностей, на которые она шла, тогда как Дженни, беременная ветеринар, отделалась лишь "мы волновались", а не громкими призывами бросить любимую работу, ради которой она так упорно трудилась.

– Страйку не нужно пытаться запугать работниц секс-индустрии, чтобы те переспали с ним, – сказала Робин, уже на ходу. – Раз уж ты так заинтересована, ты должна знать, что он чертовски хорошо ладит с женщинами, ему не нужно их снимать. Кажется, я помню, как он тебе нравился, и ты говорила, что в нем "что-то есть", прежде чем ты решила, что он воплощение дьявола. И с его прошлым ему не нужен Райан, чтобы объяснять, что принуждать женщин к сексу, удерживая оплату, – преступление.

– Робин…

– Просто скажи мне это в лицо! Скажи, что он тебе не нравится, скажи, что ты бы предпочла, чтобы я оставалась той девушкой, которой была после того, как меня изнасиловали!

– Ты не можешь… как ты можешь говорить мне это? – прошептала Линда.

– Легко. Я там, где мне место, где мне всегда было суждено быть. Просто мне потребовалось больше времени, чтобы добраться туда, из-за того, что случилось, но ты бы предпочла, чтобы у меня была полу-жизнь, ты бы предпочла…

– Я бы не хотела, чтобы ты осталась с Мэтью, – сказала Линда. – Он нам никогда не нравился. Я была рада, когда ты отменила свадьбу, я никогда не хотела этого говорить, но я была рада, мы всегда считали, что он тебе не пара…

– Жаль, что ты не такая умная, когда дело касается того, что правильно для меня, – сказала Робин.

– Робин…

– Я уже не на этой чертовой лестнице, – сказала Робин, и ее голос стал громче. – Но ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я никогда оттуда и не уходила, судя по тому, как ты со мной обращаешься!

Она переполнила кружку черным кофе, который расплескался по краям. Бетти, которой не нравились повышенные голоса, отскочила и теперь теребила в углу резиновую косточку. Робин знала, что причинила Линде боль сильнее, чем когда-либо прежде, даже в подростковом возрасте, когда, конечно же, хлопанье дверьми и взаимные обвинения имели место. Когда-то они с матерью были близки; но последние четыре года, с тех пор как Робин получила ранение, оставившее шрам почти на все предплечье, пропасть между матерью и дочерью неуклонно расширялась. Робин злили и оскорбляли постоянные, неявные намеки Линды на то, что ее дочь – податливая дурочка, которая делает все, что захочет ее деловой партнер, без воли и здравого смысла; ее мать понятия не имела, как часто Страйк призывал к осторожности своего лучшего оперативника, как сильно он не хотел, чтобы она пострадала.

– У тебя нет детей, – тихо сказала Линда.

– Спасибо, что указала на это, – сказала Робин. – Я уж боялась, что где-то их оставила.

– Ты не представляешь, каково это – вечно переживать из-за своей дочери…

– А ты не представляешь, что переживаю я, – сказала Робин, вспомнив ледяной ультразвуковой зонд на своем животе, резиновую гориллу, спрятанную в ящике для носков в Лондоне, сердитое на агентство за расследование МИ-5, старшего инспектора Малкольма Трумэна и его масонскую ложу. – Так что мы квиты.

Она только что вылила немного кофе из своей полной чашки в раковину, когда услышала, как открылась входная дверь, и в кухню вошли ее отец, Стивен и Аннабель, все розовые, веселые и разговорчивые. Линда поспешно вытерла глаза полотенцем, пока Майкл Эллакотт ставил на стол пухлый пакет с покупками.

– Тетушка Боббин, – сказала Аннабель, подбегая к Робин, чтобы показать ей палку. – У меня есть Палочный Человечек.

– Сейчас у нас этап серьезного увлечения Палочным Человечком, – сообщил Стивен своей сестре.

– Прелесть, – сказала Робин Аннабель, которая была крупной для своих лет, брюнеткой, как мать, но с ямочками на щеках, как у отца. – Тебе нужно за ним присматривать.

– Или его заберет собака, – сказала Аннабель, серьезно кивнув.

– Дженни все еще спит? – спросил Стивен Линду.

– Да, и Джонатан тоже, – сказала Линда, ее голос был наигранно веселым, и она продолжила вытирать и расставлять посуду. – Не знаю, какое у него оправдание.

Робин села за кухонный стол и придвинула к себе брошенный "Телеграф", пока остальные сновали вокруг: Линда открывала и закрывала шкафы, Майкл раскладывал продукты, Стивен расстегивал пальто Аннабель и приносил ей напиток. Бездумно прочитав статью о Совете Безопасности ООН, не вникая ни в одно слово, Робин перевернула страницу.

На фотографии лорд Оливер Бранфут, неряшливый и похожий на быка, сияющий в черном галстуке, стоял рядом с очень высоким мужчиной и крупной блондинкой в вечернем платье. Подпись гласила: "Бранфут Траст рекомендует возродить институты для несовершеннолетних".

– Ты слышала сагу о Мартине? – раздался голос рядом с Робин, и она вздрогнула.

– Что?

– Мама рассказала тебе о Мартине? – спросил Стивен.

– Нет, – сказала Робин, поднимаясь на ноги с кофе в одной руке и газетой в другой. – Извини, придется подождать. Мне нужно позвонить Страйку.

Глава 38

Каков был план мудреца? –

В этой жизни острой, полной труда,

Делать все, что в силах,

И заслужить то, что дает борьба.

Мэтью Арнольд

Эмпедокл на Этне

Хотя формально Страйк был в рождественском отпуске, он сидел за столом партнеров. Чтобы не подниматься наверх, он спустил вниз дорожную сумку, которую упаковал для своего короткого пребывания у Люси, и два пакета с рождественскими подарками для семьи: шарф пастельных тонов, который он выбрал для Люси в "Либерти", бутылку джина для Грега, подарочные сертификаты для старшего и младшего племянников, а для Джека, своего любимца, – набор для выживания, который Страйк был бы очень рад получить в детстве. Среди прочего, в рюкзаке цвета хаки лежали таблетки для очистки воды, компас, запас продуктов на случай чрезвычайной ситуации, камуфляжная косметика, изящный перочинный нож и пара сигнальных палочек. Последнее напомнило Страйку о трубчатом предмете, выпавшем из кармана Уильяма Райта в ту ночь, когда тот делил еду на вынос и марихуану с Мэнди и Дазом, и который Райт назвал образцом крови. Что, черт возьми, это было на самом деле, Страйк до сих пор не имел ни малейшего понятия.

Пат сейчас была в рождественском отпуске, но она прислонила к аквариуму еще одну рукописную записку.

НЕ КОРМИТЕ, ТАМ КОРМ С МЕДЛЕННЫМ РАСТВОРЕНИЕМ, ЕГО ХВАТАЕТ НА НЕДЕЛЮ.

Субподрядчики были заняты разными делами, что позволило Страйку провести небольшое расследование, которое он предпочитал делать в уединении: попытаться установить личность женщины, просунувшей шифровку в дверь их офиса. Это означало просмотр кадров с рекламой порнофильмов, и он не хотел быть застигнутым врасплох, да и идея объяснять бухгалтеру, почему он списывает порнографию со счета компании, не слишком прельщала его.

Исходя из предположения, что блондинка могла работать с Опасным Диком де Лионом, если бы знала или боялась, что его убили, Страйк упорно изучал творчество де Лиона, включая такие работы, как "Двенадцать похотливых мужчин" и "Дом задницы". Мужчина снимался как в гетеро-, так и в гей-порно, поэтому Страйк сейчас щурился на обнаженных или полураздетых женщин, пытаясь узнать ту, которую видел лишь однажды. Он смотрел на брюнетку, которая занималась одновременно анальным и оральным сексом, когда зазвонил его мобильный.

– Привет, – сказала Робин. – Извини, что звоню в канун Рождества.

– Без проблем, – сказал Страйк, закрывая окно на компьютере, как будто она могла видеть, что он делает, и надеясь, что его эрекция утихнет достаточно, чтобы сосредоточиться. – Что случилось?

– Ты, наверное, не видел сегодняшний номер "Телеграфа"?

– Нет, – сказал Страйк, испытывая зловещее предчувствие, которое, как минимум, помогало сдержать его эрекцию. – Еще одна…?

– Нет, – сказала Робин, – о тебе ничего нет, но там есть фотография лорда Оливера Бранфута, он стоит рядом с покупателем, которого мы видели в "Серебре Рамси". Тот высокий мужчина с одним глазом, смотрящим в потолок.

Сидя на кровати, все еще в пижаме, Робин ждала ответа Страйка. Через несколько секунд он произнес:

– Дерьмо.

– Кеннет Рамси произнес твое имя в его присутствии, помнишь? Хотя мое – нет.

– Кто он, клиент? – спросил Страйк.

– Сэр Виктор Ламберт, – сказала Робин, читая газету. – Он входит в совет директоров "Бранфут Траст", и я только что разыскала его; он банкир. Но он же не мог заказать убийство Райта? Вряд ли он после этого пошел бы за покупками в "Серебро Рамси".

– Это было бы неразумно, – согласился Страйк.

– Итак… – сказала Робин, не желая облекать в слова то, о чем она думала; если раньше ее беспокоило, что связь Софии Медины с убийством Райта может показаться надуманной, то сейчас это, конечно, было в сто раз важнее.

– Ты думаешь, Ламберт сказал своему приятелю Бранфуту, что я разнюхивал что-то около "Серебра Рамси", – сказал Страйк, – и Бранфут, который приказал убить Райта, запаниковал и начал нападать на нас?

– Ну… я знаю, это натяжка, – сказала Робин, – но нельзя сказать, что это не сходится. Штырь сказал: "Вас видели", а мы с самого начала знали, что это могло быть только "Серебро Рамси" или Сент-Джордж-авеню. Я знаю, что Бранфут готов выдавать комментарии по любому поводу, но почему он вдруг так заинтересовался частным детективным бизнесом? Почему он взъелся на нас? И ведь он еще и по телеку появляется – а это тоже подходит под описание из шифровки.

Робин услышала, как кто-то поднимается по лестнице. Сейчас она была бы рада, если бы Мерфи застал ее разговаривающей по телефону со Страйком; более того, она могла бы попросить его выйти из спальни, пока они не закончат разговор. Однако шаги прошли мимо двери ее комнаты, и она подумала, что Мерфи, скорее всего, затянет пробежку после сцены на кухне.

– Что ж, – наконец сказал Страйк, – нет никаких оснований считать, что если человек – яростный самопиарщик, он не может быть еще и мошенником. Взять, к примеру, Джеффри Арчера. Или Сэвила.

Он поднялся на ноги и снова остановился, разглядывая пробковую доску на стене офиса, где были изображены четыре нынешних кандидата на пост Уильяма Райта, не сводя глаз с Дика де Лиона с его искусственным загаром, обесцвеченными волосами и белоснежными зубами.

– Возможно, стоит выяснить, как ведет себя Бранфут в сексуальном плане.

– Он женат, – сказала Робин, которая перед тем, как позвонить Страйку, быстро поискала информацию в Google. – На женщине. Она здесь, на этой фотографии в "Телеграф", с Бранфутом и Ламбертом. У них двое сыновей.

– Веский мотив, если он вел грязные дела с де Лионом и не хочет, чтобы об этом узнали газеты и семья, – сказал Страйк. – Это все еще не объясняет, почему де Лион пошел работать в "Серебро Рамси", но… да, думаю, нам нужно повнимательнее присмотреться к Бранфуту. Возможно, я еще раз позвоню Фергусу Робертсону, посмотрим, что он мне расскажет, – сказал Страйк, отворачиваясь от доски, чтобы сделать напоминание в открытом на столе блокноте. – Кстати, нам снова звонили с угрозами.

– Серьезно?

– Да. – Оставь это, или Гау-Ту тебя достанет.

– Что такое "гау-ту"?

– Именно это я и спросил. Он повесил трубку.

– Это имя?

– Я никогда такого не слышал. В любом случае, будь начеку, опасайся его, или этого, или их. Я также разговаривал с Сашей Легардом.

– Правда? – спросила Робин, слегка содрогнувшись. – Ну как все прошло?

– Довольно познавательно, – сказал Страйк и описал интервью, опустив некоторые наиболее агрессивные высказывания, сказанные им Легарду, и заключил: – Поэтому одному из нас нужно поговорить с Валентином Лонгкастером, а если он не захочет, посмотрим, сможет ли его сестра Козима объяснить, что делал Флитвуд, вламываясь на вечеринку для знаменитостей, где его не хотели видеть, чтобы поговорить с семьей, у которой он украл серебра на большую сумму. Я навел справки о Козиме. Помнишь Легс? – спросил он, имея в виду девочку-подростка, за которой агентство какое-то время следило, потому что ее мать считала, что у нее роман с ее бывшим парнем.

– Да, – сказала Робин, которая несколько раз следила за похожей на кобылку светловолосой девочкой-подростком.

– Ну, она выглядит точь-в-точь как она. Возможно, тебе придется провести это интервью, если до этого дойдет. Ей всего восемнадцать; меня, вероятно, обвинят в новых сексуальных домогательствах, если я к ней приближусь.

– Справедливо, – сказала Робин.

– И есть кое-что еще, – сказал Страйк. – Вчера вечером я послал Шаха следить за входом в Зал масонов. Угадай, кто пришел на собрание ложи в шесть тридцать с сумкой в руке?

– Старший инспектор Малкольм Трумэн? – спросила Робин с упавшим чувством.

– В точку, – сказал Страйк. – Шах сделал несколько скрытых снимков.

– Интересно, – заставила себя сказать Робин.

– Как дела в Мэссеме? – спросил Страйк, подойдя к окну и глядя вниз на Денмарк-стрит, где в спешке за покупками ходили люди, заходя и выходя из музыкальных магазинов

– Ужасно. Я только что сильно поссорилась с матерью.

– О, – сказал Страйк, жалея, что не с Мерфи, наблюдая за стареющим хиппи, спешащим внизу с укулеле под мышкой и стопкой виниловых пластинок в другой руке. – Что ж, сейчас самое время.

– Когда ты поедешь к Люси?

– Пытаюсь оттянуть до последнего, – сказал Страйк. – Планирую явиться на вечеринку где-то в середине, сославшись на завал на работе.

– Если уж мне приходится страдать, то и ты должен, – сказала Робин. – Приди пораньше, помоги с едой или чем-то еще. Заработай себе пару очков.

– Кстати, – сказал Страйк. – Спасибо за подарок.

– Ты уже открыл его?

– Ага, – ответил Страйк. – Не хотел делать это при Греге.

– Почему? – удивилась Робин.

– Потому что он придурок, – сказал Страйк, сочтя это достаточной причиной. Робин подарила ему ежемесячную доставку корнуэльской еды и пива; он был тронут этим и рад, что открыл его, не тратя время на объяснения и не выслушивая комментариев о своей талии или женщине, которая, казалось, так хорошо его знала.

На самом деле ему не хотелось заканчивать разговор, но он не мог придумать причину, чтобы затянуть его, поэтому, когда Робин сказала: "Думаю, мне лучше пойти", он согласился, что ему тоже следует это сделать, пожелал ей хорошего Рождества и повесил трубку.

Он только что откинулся за столом, чувствуя себя немного лучше после разговора с Робин, как в приемной зазвонил стационарный телефон. Опасность, что это Шарлотта, которая часто звонила по особым случаям и праздникам, особенно пьяная, исчезла, но он был крайне бдителен к журналистам, которые могли попытаться превратить историю Кэнди в рождественский сериал, поэтому он встал, подошел к столу Пат, включил громкую связь и голосовую почту. Как только хриплый голос Пат закончил сообщать, что офис закрыт на Рождество, раздался щелчок, и заговорил безумный женский голос с сильным шотландским акцентом.

– Да, мне нужна помощь, он дал мне немного, но есть еще кое-что, сказал он мне, все это спрятано под мостом, но мне нужна помощь, чтобы достать это, так что иди к Золотому Руну, спроси меня там, мне нужно продолжать идти, за мной гонятся люди, я не шучу, иди к Золотому Руну.

Сообщение закончилось, и Страйк в полном замешательстве уставился на телефон.

Глава 39

И когда свечи те угасают, и странные мысли

Растут, рождая легкий звон в ушах, –

О жизни той, что я прожил до этой…

Роберт Браунинг

Епископ велит устроить себе гробницу в церкви Святого Пракседа

Робин, как и следовало ожидать, тихо поругалась с Мерфи в их комнате, как только он вернулся с пробежки. Приняв душ и надев свитер, который ей подарила Дженни (Робин сочла тактичным привезти его домой на Рождество), она высказала парню все, что думает о его разговорах с Линдой за ее спиной, и потребовала объяснений, почему, если у него есть вопросы по истории с Кэнди, он не мог задать их ей.

– Ты знаешь почему, – сказал Мерфи, тоже понизив голос. Сначала он извинялся, раскрасневшийся и вспотевший после пробежки, но перед лицом гнева Робин сам становился все более раздраженным. – Потому что ты ни слова не хочешь слышать против Страйка, а в последний раз, когда я упомянул, что видел его в газете, меня просто проигнорировали.

– Я тебе много раз говорила, что Страйк может быть надоедливым мерзавцем, – сказала Робин, уверенная, что так и было. Она и сама часто так думала.

– Ты, должно быть, сказала это, когда я был в наушниках, – огрызнулся Мерфи. – Ты ведь о нем мне рассказываешь не больше, чем обо мне – ему.

– О чем ты вообще говоришь?

– Я еду смотреть другой дом.

– Что?

– Это самое ты сказала Страйку, когда мы ехали смотреть дом в Вуд-Грин. "Я еду смотреть другой дом".

– Ну, мы как раз ехали смотреть…

– Ага. Мы ехали.

– Я не…

– Мы, – повторил Мерфи, уже не понижая голос. – Ты и я. – Мы.

– Обед! – крикнул Джонатан снизу.

Как и следовало ожидать, атмосфера за кухонным столом бурлила, пока семья поглощала большую запеканку с пастой. Линда была непривычно молчалива, но, к счастью, безыскусная болтовня Аннабель заполнила паузы, которые Робин могла бы посвятить разговору с матерью и бойфрендом, а Бетти отвлекла внимание, вывалив большую какашку прямо рядом с плитой.

Пока Линда доставала яблочный крамбл из духовки, третий брат Робин, Мартин, постучал в заднюю дверь. Как и у отца, у Мартина были темные волосы и глаза, хотя он не обладал ни кротостью Майкла Эллакотта, ни его добросовестным подходом к работе.

– Разве Кармен не с тобой? – с тревогой спросила Линда.

– Позже, – сказал Мартин с угрюмым выражением лица.

Робин провела большую часть дня с Дженни и Аннабель в гостиной, пока все мужчины семьи, включая Мерфи, обсуждали футбол на кухне. Аннабель играла в медсестру с тряпичной куклой, которая, по-видимому, упала с дерева и сломала себе все кости. Пока Робин помогала заворачивать куклу в рулон туалетной бумаги и давала ей лекарство из пластикового стаканчика, Дженни рассказывала Робин историю Мартина и Кармен, которая уже включала три расставания и три примирения.

– Твоя мама очень волнуется, – прошептала Дженни.

– Когда должна родить Кармен? – спросила Робин, которая никогда не встречалась с этой женщиной, но знала, что она забеременела всего через три месяца после знакомства с Мартином.

– Февраль, – тихо сказала Дженни. – Мне бы хотелось списать все на ее гормоны, но они так похожи.

– О Боже, – сказала Робин.

История занятости Мартина была неровной, а порог скуки был очень низким. Больше всего ему нравилось выпивать и делать ставки; деньги всегда утекали сквозь пальцы, как вода, а предыдущее предположение Робин о том, что отцовство "может стать его мечтой", было скорее надеждой, чем ожиданием.

– Кто-нибудь хочет чашку чая? – спросил Мерфи, появляясь в дверях гостиной.

Вспомнив, как совсем недавно она отказалась от кофе, приготовленного Ким, Робин сказала:

– Да, пожалуйста, я бы с удовольствием. Спасибо, Райан, – и она увидела, как и рассчитывала, слегка смягчившееся каменное выражение лица Мерфи.

К шести часам вечера было решено, что четверо Эллакоттов и Мерфи (Дженни, конечно, не шла, потому что она очень устала) пойдут выпить в паб "Гнедая Лошадь" – местное заведение, которое братья и сестра часто посещали в молодости. Робин была рада отдохнуть от матери, которая имела мученический вид, который скорее усиливал, чем смягчал гнев дочери. Робин также жаждала алкоголя, который, как она думала, мог бы создать ей более праздничное настроение, чем дома.

Как раз когда они выходили из дома, в холодной темноте подъехал очень старый "Ниссан Микра", и по тому, что Мартин тут же побежал к нему через улицу, Робин предположила, что за рулем была его девушка.

– Лучше идти дальше, – пробормотал Джонатан, – на всякий случай, если они вот-вот дадут жару.

– Все настолько плохо? – спросила Робин, когда они с Джонатаном пошли следом за Стивеном и Мерфи, которые покатывались со смеху из-за какой-то шутки, которую пропустила Робин.

– Это происходит непрерывно. Она чертовски груба.

– Что ты имеешь в виду?

– Татуировки, пьет как рыба, и каждое второе слово – мат. Можешь представить, как это воспринимается мамой.

Учитывая ее нынешние чувства к Линде, Робин обнаружила, что более чем готова отдать Кармен должное.

Только когда они свернули на дорогу, где находился паб "Гнедая лошадь", Робин впервые в жизни задумалась, почему ее называют Серебряной улицей. Мысли о масонских центральных композициях, кувалдах и угольниках снова заполонили ее мысли, когда они присоединились к толпе в пабе, где она выпила свой первый легальный напиток, а позже отпраздновала результаты экзаменов, мало осознавая, насколько короткой будет ее университетская карьера и почему. В пабе было три секции, две по обе стороны от главного входа и одна в задней части, и, как и следовало ожидать в канун Рождества, он был переполнен. Когда Мерфи проревел, что он возьмет первую порцию, Робин попросила виски. Последние три раза она пила его со Страйком. Во всех трех случаях ей требовалось острое, немедленное облегчение от спиртного, в первом случае потому, что из-за него у нее пошла носом кровь и появились два синяка под глазами, во втором, потому что она совершила то, что, как она боялась, станет катастрофической ошибкой в деле, и, наконец, потому что ее допрашивали с пристрастием.

Виски подействовал как всегда – приятно и мгновенно: обжег горло, стал разматывать тугой, болезненный узел в груди. Теперь ей было легче протянуть руку и сжать ладонь Мерфи; он ответил тем же, потом наклонился и поцеловал ее в губы. Они улыбнулись друг другу, и Робин подумала: он ведь и правда хороший. Все еще держась за руки, они стояли под рождественскими гирляндами, и Робин помахала паре школьных подруг, которые так и не уехали из Мэссема, – и с облегчением отметила, что те не подошли поговорить.

– Робин, – проревел Мартин на ухо Робин, – это Кармен.

Робин обернулась и увидела женщину выше себя, с выбритыми висками и ярко-красными волосами, собранными в конский хвост. На ней была кожаная куртка поверх облегающего платья-майки, а кожа над грудью была покрыта сплошной татуировкой: обломки галеона на закате и русалки на скалах. Ее беременный живот словно не был ее частью – все остальное было таким тощим.

– Привет! – крикнула Робин, когда Слэйд начал петь "Merry Xmas Everybody" через динамики. – Приятно познакомиться!

– И мне, – крикнула в ответ Кармен.

– Нет, я заплачу за этот круг, – громко сказала Робин Джонатану, увидев, как он шарит в поисках кошелька. – Кармен, чего бы ты хотела?

Она ожидала, что женщина, будучи на седьмом месяце беременности, скажет "фруктовый сок", но Кармен сказала: "Двойную водку со льдом, пожалуйста". Робин отпустила руку Мерфи и пошла к бару.

В очереди у бара стояла еще одна беременная женщина; она была блондинкой с каре, с каким-то одутловатым, но при этом изможденным лицом, как у Дженни, оставшейся дома. Женщина взглянула на Робин, когда та подошла к ней, и только тогда, с изумлением, Робин узнала Сару Шэдлок, бывшую университетскую подругу, любовницу, а теперь и вторую жену своего бывшего мужа.

– Привет, Сара, – автоматически сказала Робин.

Сара пробормотала: "Привет", и заняла пустое место, освободившееся от мужчины, который отошел от бара, сжимая в своих огромных фермерских руках четыре пинты.

– Давай я помогу, – сказал Мерфи на ухо Робин, и когда она повернулась, улыбаясь, он снова поцеловал ее в губы. Она могла бы подумать, что он так же пьян, как парни, подпевающие Слэйду в углу, – он выглядел таким счастливым, что их ссора закончилась, и она заметила, как Сара обернулась на них, прежде чем заказать напитки.

В теплом, мягком тумане после второго двойного виски Робин подумала, что, пожалуй, стоит помириться с матерью утром – пораньше, пока остальные еще спят. Кармен и Мартин орали друг другу в уши, и было непонятно, обмениваются ли они нежностями или ругательствами, но, вероятно, в итоге разберутся, подумала Робин, заказывая у Стивена, чья очередь была у стойки, третий виски. Они с Мерфи чудесно ладили – смеялись над какой-то шуткой, которую Робин не расслышала, – но разве не в этом суть Рождества? Сейчас она ощущала теплое, почти всеобъемлющее чувство доброжелательности ко всем, и единственное, что требовалось, – еще немного виски, чтобы это чувство не угасло. Когда Стивен сунул ей в руку третий двойной скотч, она сказала:

– Я тебя люблю, Пуговка, – а он рассмеялся и ответил:

– Ты пьяна, Боббин, – употребив ее старое детское прозвище, как "Пуговка" было его.

И тут, пробравшись сквозь толпу, Робин заметила своего бывшего мужа, сидевшего за столиком в углу. Ее взгляд, возможно, скользнул бы мимо него, если бы она не видела до этого Сару: он располнел, а вокруг глаз появились серые круги. Когда Робин снова отвела взгляд, заиграла "Не сегодня, Санта", и с неприятным внутренним содроганием она вспомнила год выхода песни: ей был двадцать один год, и мужчина, сидевший в дальнем углу этого знакомого паба, который позже показал себя двуличным, крайне меркантильным, склонным к насилию и неверным, был для нее единственной гарантией того, что мужчины, желающие секса с тобой, не все монстры. Это произошло после того сокрушительного изнасилования, которое, без ее ведома, оставило внутри нее инфекцию, которая тихонько разъедала ее способность делать то, что с такой легкостью делали Сара, Дженни и Кармен, а именно зачать ребенка естественным путем, без какого-либо вмешательства мужчин с монобровью, вооруженных статистикой и строгими лекциями.

– Вы Робин Эллакотт?

– Что? – глупо спросила Робин у девушки, задавшей этот вопрос. Это была незнакомка с детским личиком, в платье, похожем на коротенькую ночную рубашку, и с такими густыми накладными ресницами, что они напоминали пушистых гусениц, которых Робин и Стивен в детстве ловили и безуспешно пытались вырастить в мисках, полных салата.

– Вы Робин Эллакотт? – повторила молодая девушка.

Сегодня утром никаких чулок

Но это меня не огорчает…

– Да, – сказала Робин.

– Как вы можете с ним работать, если он делает такие вещи?

– Что? – громко спросила Робин.

– Как, – девушка встала на цыпочки и прокричала в ухо Робин, – как вы можете быть с кем-то, если он заставляет девушек заниматься с ним сексом?

– Я не знаю, что…

С небольшой задержкой до Робин дошло, о чем говорит девушка.

– Этого не было! – крикнула она.

– Что?

– Этого не было! Не стоит верить всему, что читаешь!

Она наблюдала, как девушка повернулась и передала свой ответ двум подругам, тоже одетым в откровенные наряды и с толстым слоем макияжа. Наверное, они учились в той же школе, где когда-то училась и Робин – слишком давно, чтобы их пути могли пересечься. Робин отвернулась от них, сделала еще глоток виски и заметила Мартина с Кармен, которые теперь уже явно ссорились – у стены, где были развешаны крышки от пивных бочек. Робин отвела взгляд: не хотела ни видеть это, ни думать об этом сегодня. Мерфи стоял в компании мужчин, которых знал Стивен, но, к счастью, тут появился Джонатан – с протянутым стаканом, в котором плескался очередной двойной виски.

– Спасибо, Джон, – сказала она, и тут же последовал еще один громкий рассказ от ее младшего брата, который, как она была почти уверена, был о его работе, потому что она уловила слова "вызов" и "трудный", а еще раньше, дома, она заметила, каким многозначительным тоном он начинал говорить о своей первой настоящей работе.

– Отлично, – сказала она наугад, а Джонатан спросил:

– Что ты имеешь в виду под "отлично"?

– Не знаю, – растерянно ответила Робин. Из-за атмосферы за обедом она почти не ела пасты, а к тому времени уже выпила около трети бутылки неразбавленного виски.

– Я сказал, – прокричал Джонатан ей в ухо, – у нее рак.

– Черт, у кого? – встревоженно спросила Робин.

– У моего босса! – крикнул Джонатан.

– О, – сказала Робин, стараясь не показывать особого облегчения от того, что она ее не знает. – Это ужасно!

– Знаю, – сказал Джонатан и продолжил говорить, но Робин могла разобрать лишь один слог из четырех, а три молодые девушки с глазами-гусеницами, которым не удалось привлечь мужское внимание, вместо этого совершенно очевидно говорили о той ужасной пожилой женщине, которая работала с известным извращенцем, но притворялась, что он не извращенец. Робин подумала, прочитали ли они о ее изнасиловании в интернете, или ее прошлое просочилось в местные предания без ее ведома.