Текст книги "Человек с клеймом"

Автор книги: Роберт Гэлбрейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 55 страниц)

– Мистер Страйк, я прошу вашего сотрудни…

– И я мог бы согласиться сотрудничать, если бы вы не заставили меня взобраться на эту чертову крышу и не пролить пинту

Страйк оттолкнулся и снова встал.

– В этой стране все еще существуют гражданские свободы. Вам придется изрядно потрудиться, держа ее в психиатрической больнице вечно. Я могу подождать.

Он повернулся и, изо всех сил стараясь не хромать, спустился по крутой металлической лестнице. Поскольку он опрометчиво пообещал съездить в паб Quicksilver Mail в Йовиле, он решил, что пора отправляться.

Глава 102

Потерпите меня хоть минуту:

если я не сумею –

при такой-то благосклонной публике, поймите! –

все объяснить как следует,

тогда считайте меня толпой,

которая мнит, будто понимает человеческий ум.

Толпой – вот откуда и берется ошибка!

Роберт Браунинг

Tertium Quid

Робин была сейчас слишком зла на Страйка, чтобы принять его извинения по смс. Работа должна была быть единственным местом в ее жизни, где мужчины не срывали на ней плохое настроение, и она не видела причин проявлять великодушие, которое сам Страйк демонстрировал крайне редко.

Плага все еще не арестовали, и это, как ни странно, усиливало злость Робин на Страйка: она связала его дурное поведение с заводчиком опасных собак, который по-прежнему оставался безнаказанным. В очередной раз ведя наблюдение за домом матери Плага в тот день, Робин не нашла никакого утешения, убеждая себя, что усталость и подавленность сейчас были ничем по сравнению с изнеможением, которое она пережила, работая под прикрытием во Всеобщей Гуманитарной Церкви. Она очень плохо спала и сегодня проснулась в четыре утра, уверенная, что вернулась в церковное общежитие, откуда ей приходилось тайком выходить раз в неделю, чтобы отправить Страйку отчет. После этого она лежала без сна, размышляя о Мерфи, пока не сработал будильник.

В субботу он позвонил ей еще до того, как она успела вернуться домой, и извинился за то, что набросился на нее после обеда. Как и подозревала Робин, его родители ничего не знали о его недавнем срыве и о служебной проверке, которая против него велась. Он сказал Робин, что ему всегда было тяжело выносить болтливость и пьянство отца, а мать до ее прихода безжалостно допрашивала его о сорвавшейся покупке их общего дома. Робин была уверена, что ее догадки насчет миссис Мерфи оказались верны: та считала, что Робин – вовсе не та преданная девушка, какую ее сын заслуживает.

Она не спросила Мерфи, знают ли его родители о внематочной беременности, потому что не хотела слышать ответ, но была почти уверена, что знают. Она также подозревала, что им известно и о бриллиантовом кольце, спрятанном в гардеробе Мерфи. Они приехали в Лондон, чтобы познакомиться с невестой сына и возможной матерью будущих внуков, совершенно не подозревая о том, что сделал их сын, из-за чего Робин боялась строить с ним долгосрочные планы.

Она приняла извинения Мерфи, но не Страйка, потому что ее парень по телефону звучал растерянно, и она все еще чувствовала себя обязанной поддерживать его трезвость. Единственным хорошим последствием их последней ссоры, подумала она, было то, что он теперь точно понял: сейчас крайне неподходящее время для предложения. Ей хотелось бы верить, что он вовсе отказался от этой идеи, но тот факт, что кольцо и чек к нему так и не были возвращены, говорил о том, что он продолжает надеяться, что подходящий случай еще представится.

Плаг оставался дома до половины шестого, после чего Робин передала наблюдение Мидж. Она съела сэндвич в "лендровере", а затем отправилась в Биконсфилд в Бакингемшире, где должна была взять интервью у отца Хьюго Уайтхеда, разбившегося на машине Тайлера Пауэлла. Как она узнала из своих онлайн-поисков, Уайтхеды собрали вещи и навсегда покинули Айронбридж вскоре после похорон Хьюго.

Робин прибыла на Тилсворт-роуд около семи часов. Дом Уайтхедов был большим, из красного кирпича, с гаражом на две машины. Поскольку миссис Уайтхед не должна была знать о визите Робин, она проехала на "лендровере" немного дальше по дороге, на парковку вне зоны действия уличного освещения, а затем вернулась к дому пешком.

Входная дверь открылась почти сразу же, как только она позвонила, на пороге стоял Фабер Уайтхед, которого Робин знала как архитектора, удостоенного множества наград. Странный мужчина, напоминавший ей белуху в очках: очень бледная кожа, маленькие глаза и массивный куполообразный лысый лоб. На нем был мешковатый черный свитер и джинсы, а линзы очков в ярко-красной оправе были такими толстыми, что превращали его глаза в маленькие точки.

– Мисс Эллакотт?

– Да, – сказала Робин, пожимая протянутую руку.

– Входите, – сказал Уайтхед и, взяв у нее пальто и повесив его, провел Робин через холл в большую гостиную со стенами модного темно-серого цвета, стеклянным журнальным столиком и длинным, низким, черным со сталью диваном с таким глубоким сиденьем, что Робин могла либо присесть на край, либо откинуться на спинку и вытянуть ноги прямо перед собой.

– Могу ли я вам что-нибудь принести? – спросил Уайтхед Робин. – Чай, кофе…?

– Стакан воды был бы кстати, – сказала Робин. – Спасибо.

Пока Уайтхед шел за ним, Робин огляделась и увидела цифровую фоторамку, стоящую на тумбе из черного дерева. На экране медленно сменялись семейные фотографии, и взгляд Робин задержался на кадре с рыжеволосым Хьюго, знакомым ей по фотографии с дня рождения Хлои Гриффитс. Хьюго, как она знала, умер в возрасте двадцати лет, но здесь он выглядел лет на четырнадцать, был в регбийной форме и показывал пальцем на свой рот, по-видимому, смеясь из-за отсутствующего зуба.

– Итак, – сказал Уайтхед, протянув Робин воду и сев в подходящее к дивану кресло с бокалом красного вина в руке, – вы расследуете дело Тайлера.

– Не совсем, – ответила Робин. – Как я уже писала вам в электронном письме, нас наняли для опознания тела в серебряном хранилище. Полиция сочла Тайлера возможной жертвой, поэтому мы его изучаем. Если мы выясним, куда он делся, то, очевидно, сможем исключить его как Уильяма Райта.

– Хорошо, – сказал Уайтхед. Он отпил вина и добавил: – Я знаю, что вы уже поговорили с Иеном Гриффитсом и Дилис Пауэлл.

– Да, так и есть. Вы с ними на связи?

– Я счел своим долгом поддерживать связь с Гриффитсом, – сказал Уайтхед. – Он заверил меня, что вы с партнером ведете себя честно.

– О, хорошо, – сказала Робин.

– Мы с Гриффитсом оба хотим, чтобы Тайлера нашли, хотя и по разным причинам.

Взглянув на темнеющее окно, Уайтхед сказал:

– Нам нужно быть краткими, потому что я не уверен, сколько времени у нас есть, пока Люсинда не вернется. Она чуть не отменила ужин, но я уговорил ее пойти. Думаю, это пойдет ей на пользу. Сейчас она на максимальной дозе антидепрессантов, но все равно… А наш старший сын, Харви, вынужден заново проходить последний курс в университете. Совсем развалился после того, что случилось с Хьюго. Получил отсрочку сдачи экзаменов из сострадания.

– Мне очень жаль, – сказала Робин. – Должно быть, вам невероятно больно об этом говорить.

– Говорить об этом менее больно, чем думать, – ответил Уайтхед. – Каждый день, с утра до ночи. Люсинда хочет, чтобы я "забыл" об этом. Мы не можем это обсуждать, ей становится слишком плохо. А вот Харви – на моей стороне. Он знает, что я встречаюсь с вами сегодня вечером. Он тоже считает, что виновный остался безнаказанным.

– Вы имеете в виду Тайлера?

– О нет, – сказал Уайтхед. – Нет, нет, не Тайлера. Хлою Гриффитс.

Робин была настолько ошеломлена, что не нашла, что сказать.

– Вы удивлены, – сказал Уайтхед, внимательно наблюдая за ней. – Но когда я объясню… Вы знаете, кто такая Хлоя Гриффитс?

– Да, – медленно произнесла Робин, – дочь Иена Гриффитса…

– Именно, – сказал Уайтхед. Он сделал еще один глоток вина. – Видите ли, было кое-что, что полиция никогда не разглашала, – запись с камеры наблюдения. В конце концов полиция решила, что этого недостаточно для улик, но на записи было видно, как кто-то садится в ту самую "Мазду" на парковке в Бирмингеме.

– Правда? – сказала Робин, вспомнив о том, как мутные записи с камер только еще больше запутали дело. – Не возражаете, если я буду делать заметки?

– Нет-нет, пожалуйста…

Когда Робин достала блокнот и ручку, Уайтхед сказал:

– Полиция проверяла запись, прежде чем признала ее несущественной. Нам сказали, что она очень нечеткая, а в ту ночь шел сильный дождь, что тоже мешало, но видно, как предположительно женская фигура прошла между "Маздой" и соседней машиной, затем пригнулась и скрылась из виду. Полиция подумала, что кто-то мог сесть в "Мазду", но потом решила, что человек просто завязывал шнурки или что-то в этом роде.

– Что заставило их проверить записи с парковки? – спросила Робин.

– До них дошли слухи, что ходили по Айронбриджу, будто Тайлер что-то сделал с машиной. И, конечно, если с машиной что-то и сделали, то именно там, на стоянке, потому что они попали в аварию на обратном пути. Но Тайлер не мог этого сделать. Даже при плохом изображении его невозможно принять за женщину. К тому же в тот момент, когда человек сел в "Мазду", Тайлер говорил по телефону – это подтвердили данные сотовой сети: он звонил из Айронбриджа.

– Вы знаете, с кем он говорил? – спросила Робин.

– Нет, но я уверен, полиция проверила. Знаю, люди в Айронбридже болтали, будто Тайлер сбежал из-за аварии, но я точно знаю: он собирался уехать задолго до этого. Я сам слышал, как он говорил об этом с Хьюго.

– Он говорил, что хочет поехать в Лондон? – спросила Робин.

– Нет, просто он хотел перемен, но у него были навыки, которые можно было применить много где, он был хорошим механиком. В любом случае, это явно не Тайлер мог испортить антиблокировочную систему, – сказал Уайтхед. – Кто-то другой, должно быть, ее отключил. Мы все знали, что надвигается шторм. Это был незаметный способ навредить им. Любой мог бы понять, что обратный путь будет опасным, особенно для недавно получившего права водителя.

Робин, делавшая заметки, была рада возможности не смотреть Уайтхеду в глаза. Ей и так было ясно, что даже самые умные люди могут быть ослеплены страстным желанием не замечать факты. Хьюго не разрешили использовать семейный Range Rover в ночь его гибели. Его семья, должно быть, гадала, выжил бы он, если бы только сел за руль того автомобиля.

– Понимаю, почему люди говорили, что Тайлер что-то сделал с машиной, что он притворился больным той ночью. Ведь, конечно, это была его "Мазда" – у него были ключи. Но Хлоя и Тайлер были друзьями – она могла их украсть или скопировать без его ведома. Она иногда тусовалась с ним в гараже, так что могла узнать, как вмешаться в систему блокировки.

Робин открыла рот, чтобы что-то сказать, но Уайтхед продолжал:

– Друзья Тайлера и его бабушка думали, что это мы распустили слух о том, что Тайлер испортил машину, но это неправда. Сразу после аварии мы с Люсиндой круглосуточно дежурили у постели Хьюго – мы понятия не имели, о чем говорили в Айронбридже. Только позже мы узнали, что говорили люди, и о записях с камер видеонаблюдения. Но я никогда не мог понять, зачем Тайлер мог это сделать, никогда.

– Мне говорили, – осторожно сказала Робин, – что он ревновал, что Энн-Мари была его бывшей девушкой?

– Нет-нет, это было много лет назад, – махнул рукой Уайтхед. – Когда им обоим было по шестнадцать или около того. Он ничуть не злился из-за этого. Но когда полиция поняла, что Тайлер не мог быть тем, кто ковырялся в машине в Бирмингеме, они, похоже, исключили любую возможность саботажа. И все же эта фигура на записи осталась.

Которая, возможно, просто завязывала шнурок.

– Никто не остановился, чтобы спросить, почему Хлоя Гриффитс внезапно уехала за границу, – сказал Уайтхед. – Она не проявляла никакого интереса к выезду из Айронбриджа до аварии, и полиция никогда не воспринимала всерьез ее угрозы убить Хьюго и Энн-Мари.

– Правда? – спросила Робин.

– Да. У нее была ужасная ссора с ними обоими, очень серьезная. Мы узнали об этом только через несколько недель после аварии, но свидетелей было предостаточно. Она буквально кричала им обоим: "Я вас убью, если вы это не прекратите".

– Если они не прекратят что? – спросила Робин.

– Они просто пошутили, обычную шутку, про то, что она изменяет своему парню в Телфорде с Тайлером. Никакой злобы в этом не было, они просто поддразнивали ее. Тайлер подарил Хлое браслет – вот что спровоцировало скандал. Хьюго вернулся домой сильно расстроенный. Он сказал, что он и Энн-Мари называли ее "Застенчивой фиалкой", потому что на браслете были фиалки, и она все больше раздражалась, а потом они намекнули, что она изменяет своему парню с Тайлером, и, я могу только предположить, она боялась, что парень об этом узнает, потому что она пришла в бешенство и накричала на них. Это была чрезмерная реакция, но все в пабе "Лошадь и Жокей" ее услышали – однако никто не сообщил полиции о том, как агрессивно и угрожающе она себя вела по такой ничтожной причине. Я просил других людей в пабе в ту ночь выступить свидетелями. Харви настоятельно просил их. Но полиция не хотела слушать. "О, это была просто глупая маленькая ссора" – но чтобы буквально сказать, что она их убьет… Люсинда и я никогда особо не любили эту девочку, – сказал Уайтхед. – Ее было немного жаль: матери нет, отец – юнец, неудивительно, что у нее не было особых манер в обществе. Она была тихой и угрюмой, но потом вдруг могла стать злобной. Думаю, она привыкла считать себя жертвой, отец ее баловал и потакал ей, и она ожидает, что остальной мир будет относиться к ней так же. Очень красивая, но всегда чувствовалось, что внутри нее есть что-то неприятное. А теперь она смылась за границу, в невероятно удобный момент. Вот почему я стараюсь не терять связь с Гриффитсом. Хочу знать, когда Хлоя вернется в страну.

– Понятно. А..? – начала Робин, но Уайтхед перебил ее.

– До аварии молодые люди сошлись во мнении, что Хлоя морочит голову Тайлеру. Он был явно ею очарован, а она обращалась с ним как с прислугой, унижала и все такое. Он не самый умный, но добродушный парень, и дома ему было не по себе. Его отец, Айвор, – подлый человек, поэтому Тайлер постоянно гостил у Гриффитсов и был полезен Хлое, понимаете. Подвозил и все такое. И я думаю, ей льстило, что эта собачка всегда была рядом. Но в ту ночь, когда она угрожала Хьюго и Энн-Мари, она наговорила о Тайлере очень гадких, унизительных вещей. Она ясно дала понять, что он недостаточно хорош для нее, и Хьюго был в шоке – Тайлер ему нравился, очень нравился. И после этого Хьюго сказал мне, что Хлоя почти не разговаривала с ним, как будто у нее была вендетта против него и Энн-Мари. Хьюго пытался с ней поговорить, но она послала его к черту. Невероятная злость из-за такой мелочи.

– Хлоя сказала мне…

– Вы говорили с ней? – спросил Уайтхед с почти нервирующим волнением.

– Только по WhatsApp. На самом деле, она сказала мне, что Тайлер ей не нравился, что она была к нему дружелюбна, потому что ей было его жаль, и она предположила, что он, возможно, вмешался…

– Вот видите, она все еще пытается свалить это на него! Кто раздувал слухи про Тайлерa? Кто их поддерживал? Думаю, это была Хлоя. Тайлер был для нее расходным материалом, полезной марионеткой. Я абсолютно уверен, что именно она подстегивала слухи о том, что он что-то сделал с машиной. Сам Гриффитс признался мне, что впервые услышал слух от Хлои. "Это просто слухи от детей, я уверен, что в этом нет правды".

– Вы знаете, было ли у Хлои алиби на ту ночь? – спросила Робин.

– Полиция нам ничего не сказала, – сказал Уайтхед. – Они просто не хотели слушать.

– Вы знали девушку по имени Зета в Айронбридже? – спросила Робин.

– Зета? Нет, не думаю. Если она не была в группе друзей Харви и Хьюго, я бы не знал ее. А что?

– Она утверждает, что Тайлер сделал что-то угрожающее, после того как услышал, как она повторяет слух о том, что он испортил "Мазду".

– Я его, честно говоря, не виню, – решительно заявил Уайтхед. – Обвинить его в чем-то подобном…

– Она утверждает, что он ее чуть не сбил на машине.

– О, конечно, это неправда, – тут же сказал Уайтхед. – Нет-нет, это не похоже на Тайлера. Его друг Уинн Джонс, вот это да, я бы поверил, он настоящий грубиян, но не Тайлер. Знаете, я бы не удивился, если бы он сам заподозрил Хлою в причастности к аварии. Я очень, очень хочу его найти, получить ответы и помочь ему очистить свое имя… Думаю, нам придется поскорее закончить, – сказал Уайтхед, бросив теперь уже нервный взгляд на темное небо за незашторенным окном. – Если Люсинда вернется пораньше…

– Конечно, – сказала Робин. – У меня еще один вопрос. Если Хлоя пользовалась услугами Тайлера, значит ли это, что у нее не было собственной машины?

– Нет, но она могла брать машину у отца. Когда у нее не было доступа к ней, она полагалась на Тайлера.

– Хорошо, – сказала Робин. – Ну, большое спасибо за уделенное мне время.

– Знаете, – сказал Уайтхед, ведя Робин обратно в коридор, – Хьюго любил скорость, никто и не притворяется – он был молод, – но никогда в таких условиях, да еще и с пассажиром. И, – добавил он, снимая с крючка пальто Робин и протягивая ей, – он знал, что приближается шторм. Мы все это знали.

– Я очень сожалею о вашей утрате, – сказала Робин, не в силах придумать, что еще сказать.

– Если найдете Тайлера, дадите мне знать?

– Если мы его найдем, я спрошу, не будет ли он против, если мы вам сообщим, – пообещала Робин.

На улице было прохладно. Она быстро пошла к "лендроверу" и села внутрь, размышляя о том, что только что услышала. Затем она достала телефон и набрала новое сообщение для Хлои Гриффитс.

Привет, Хлоя, это Робин Эллакотт. Извини, что снова беспокою, но у меня еще несколько вопросов, и, думаю, только ты можешь на них ответить. Я понимаю, как тебе тяжело, и не стала бы тревожить, если бы это не было важно.

Отправив это сообщение, Робин задумалась. Почему-то в голове у нее всплыло название "Лошадь и Жокей", но она не понимала, почему. Она только открыла Google, чтобы посмотреть, что это за место, как дверь рядом с ней резко распахнулась. Прежде чем она успела закричать, чья-то рука схватила ее за горло.

Глава 103

… примечательно

Чего может добиться одна слабая женщина.

Мэтью Арнольд

Меропа: Трагедия

Он был сверху, прижимая ее к пассажирскому сиденью; она чувствовала, как ручник давит ей в спину; не могла закричать из-за его рук на ее шее; он полз по ней, прижимая к сиденью; и она почувствовала, как ее сумка соскользнула в пространство для ног…

Он пытался затащить ее глубже в машину, и она знала, что его план состоял в том, чтобы уехать вместе с ней; она услышала, как ее телефон упал со стуком; увидела его лицо в странных квадратах света и тени, ярость, густые брови…

Ей удалось высвободить из-под него правую руку и схватить его за запястье, пытаясь оторвать от своего горла, но левой рукой она шарила по полу, в темноте; она знала, что оно там, она проверила это, прежде чем выйти из квартиры этим утром…

Ее пальцы сомкнулись на пластике, она нащупала сопло, и теперь перед ее глазами мелькали черные точки, но она справилась…

Первая струя не попала в него – она почувствовала жжение в воздухе.

Вторая накрыла его голову сбоку, и Робин закрыла глаза.

Она слышала, как он задыхается, отплевывается и ахает; хватка на ее шее ослабла; она снова и снова брызгала и слышала, как он ругается – теперь он пытался уклониться от струи, но все еще стоял на ней коленями…

Собрав все силы, она слепо ударила правой рукой вверх и услышала глухой стук костяшки о кость.

Она открыла глаза; они начали слезиться от ядовитого пара, который теперь был в воздухе, но она знала, куда целиться, теперь…

Еще одна струя, и еще одна, прямо ему в лицо.

Она сделала вдох, и ее легкие тоже обожгло, но это не имело значения: она закричала так громко, как никогда в жизни, теперь вцепившись в его кудрявые волосы.

Глава 104

Очернять клеветой имя, которое и так открыто запятнано, все равно, что добавлять удары железным прутом к тому, кого бьют плетьми…

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Страйк ехал по трассе М4 обратно в Лондон. Его поездка в Йовил и "Quicksilver Mail" оказалась бессмысленной: никто в пабе не узнал Тайлера Пауэлла на фотографии.

– Нет, Дэйв был довольно… ну, знаете… толстым, – сказала ему одна из барменш, набросав невидимый обруч вокруг своей талии, чтобы продемонстрировать внушительные обхваты исчезнувшего Дэйва.

Как бы ни было заманчиво думать, что Тайлер Пауэлл набрал столько килограмм, чтобы стать "Дэйвом", Страйк решил, что за месяц он вряд ли смог бы набрать такой внушительный живот, поэтому, поблагодарив всех, вернулся к "БМВ" и отправился в Лондон. Несмотря на его трогательно-дерзкое заявление Робин, что он прекрасно справится еще с несколькими часами езды, его правую ногу свело судорогой. Он также был ужасно голоден; бургер от Beefy Boys теперь казался далеким воспоминанием. Злость, которую он продолжал испытывать к Ральфу Лоуренсу, возвращалась все сильнее, словно изжога.

В десяти милях от города зазвонил телефон.

– Это я, – раздался панический голос. – Дэнни де Леон.

– Сообщение мое получил, да? – сказал Страйк. Слишком усталый, больной и голодный для каких-либо социальных вежливостей, он добавил: – Я предупреждал тебя, когда мы встречались, что если ты слишком долго будешь тянуть с признанием, мне придется действовать без тебя.

– Я не знал, к кому обратиться, – сказал взволнованный голос. – Понятно? Я не знал, как это делается…

– Тогда тебе следовало позвонить и спросить меня, – сказал Страйк. – Я дам тебе контакты журналиста по имени Фергус Робертсон, который уже заинтересовался Бранфутом, но ты должен позвонить прямо сейчас, если не хочешь остаться в истории как наемный хищник Бранфута, и обязательно постарайся как следует раскаяться в содеянном.

– Что..?

– Раскайся, – громко сказал Страйк. – "Мне стыдно. Виновен". Если не хочешь быть обвиненным и хочешь избежать его возмездия, разоблачи этого ублюдка сейчас же.

Страйк завершил разговор и поехал дальше, размышляя, не будет ли хорошей идеей остановиться на следующей заправке, чтобы поесть, вместо того чтобы ждать, пока он доберется до центра Лондона.

Десять минут спустя, в службе доставки Хестона, Страйк отправил сообщение Дэнни де Леону с контактами Фергуса Робертсона, отметив при этом, что Робин до сих пор не ответила на его сообщение с извинениями. Затем он зашел в туалет и, справив нужду, отправился за едой, думая только о собственной депрессии и о том, какие звуки ему придется издавать, когда Робин объявит о своей помолвке.

Когда его мобильный снова зазвонил, и он увидел, что это Фергус Робертсон, он переключился на голосовую почту. Предположительно, де Леон только что связался с журналистом, и Робертсон хотел получить от Страйка подтверждение, что этот человек настоящий, но, поскольку Страйк только что добрался до начала очереди за едой, он проигнорировал звонок.

Страйк был слегка удивлен, когда Робертсон позвонил снова, пока он ждал свой кофе, и в третий раз, когда Страйк собирался сесть, чтобы съесть свой сэндвич.

–Что? – сказал Страйк, наконец подняв трубку.

–Я пытаюсь сделать тебе одолжение, – прозвучал нетерпеливый голос Робертсона.

–Он уже выходил на связь, да?

–Что?

–Де Леон. По поводу Бранфута.

–О чем ты говоришь?

–Я… неважно. Какое одолжение ты мне оказываешь?

–Калпеппер собирается опубликовать огромную статью о тебе. Я слышал от знакомого. У него есть новый источник.

По пищеводу Страйка словно проскользнула замороженная змея. Он думал, что все закончилось, завершилось, но сразу понял, кто, скорее всего, является новым источником.

–Ким Кокран?

–Не знаю.

–Что за статья? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Похоже, ты был в любовном треугольнике с привлекательной брюнеткой и Эндрю Хонболдом. Хонболд добился судебного запрета, чтобы газеты не публиковали информацию о том, что он не знал, от кого ребенок любовницы – от него или от тебя. Судебный запрет только что отменен. Общественный интерес: борец за семейные ценности изменяет жене.

– Это его ребенок, – сказал Страйк. – Я не отец.

– Ладно, если у тебя есть доказательства, сейчас самое время обратиться к адвокату, – сказал Робертсон. – Возможно, уже слишком поздно останавливать публикацию, но ты сможешь добиться внесения поправок.

– Хорошо, – сказал Страйк, удивляясь спокойствию собственного голоса. – Спасибо за предупреждение.

Он встал, не доев сэндвич и не допив кофе, и похромал обратно к "БМВ", где посидел минуту, глядя перед собой в темноту. Если статья выйдет, ему конец. Журналисты снова нагрянут на Денмарк-стрит. Все инсинуации, которые Калпеппер до сих пор выдвигал в его адрес, будут преувеличены в сто раз. Он станет Тем Парнем, который делал все с этими женщинами: Кэнди, проституткой, Ниной, которую он трахал и отверг, Шарлоттой, мертвой в ванной, Бижу, ее внебрачным ребенком и ее любовником, критикуемым таблоидами. Его делу придет конец. Все, кто с ним работал, будут запятнаны.

Он позвонил Бижу. Она ответила на втором гудке.

– Ты слышал? – спросила она, и в ее голосе слышалась такая же паника, какую он ощущал.

– Слышал, да. Скажи правду: ты призналась Хонболду, что мы переспали?

– Нет, никогда! Я сказала, что намекала на это коллегам, чтобы вызвать у него ревность! Я показала ему результаты ДНК-тестов, и он, на самом деле, сказал вчера, что сожалеет, что сомневался во мне, но теперь…

– Ладно. Ты держись версии, что между нами никогда не было ничего больше, чем пара коктейлей, и я тоже, – сказал Страйк. – Никто не сможет доказать обратное. Я попытаюсь разобраться с этим. Мне пора.

Он повесил трубку. Он видел только одно возможное решение этой дилеммы, и ничто, кроме этой крайности, не могло заставить его на это решиться. Страйк глубоко затянулся никотином и позвонил своей сводной сестре Пруденс.

Глава 105

Ночью, когда мой отец забрал меня

Его мысли были не обо мне;

Он не терзал свое воображение

Размышляя, стоит ли мне быть

Сыном, которого вы видите.

А. Э. Хаусман

XIV: Виновник, Последние стихи

Таунхаус, к которому Страйк подъехал через полчаса, был высоким и белым, с колоннами по обе стороны глянцево-черной входной двери. Подойдя достаточно близко, чтобы рассмотреть его, он заметил, что вместо стандартной львиной головы латунный дверной молоток был в форме электрогитары. Страйк решил позвонить в звонок.

Он услышал шаги и уже положил руку в карман за визиткой, ожидая увидеть домработницу или, может быть, дворецкого, когда дверь открылась, и на пороге оказался высокий, с поседевшими волосами Джонни Рокби собственной персоной, одетый в черный костюм и синюю рубашку с открытым воротом.

– А, – сказал он, ухмыляясь и отступая, чтобы пропустить Страйка. – Входи.

Страйк знал, что в молодости Рокби был точно такого же роста, как его старший сын, хотя теперь стал немного ниже. Рокби позволил своим густым волосам до плеч поседеть, после того как много лет красил их в лилово-каштановый цвет. Его орехового цвета лицо было изрезано глубокими морщинами, несомненно, из-за долгого пребывания в доме отдыха на Карибских островах, а также многолетнего употребления наркотиков и алкоголя. В отличие от старшего сына, он был очень худым.

– Проходи, – сказал он и провел Страйка в огромную гостиную, обставленную в шоколадно-коричневых и золотых тонах. Она показалась ему смутно знакомой, но в своем рассеянном состоянии Страйк не мог понять, почему.

– Пру говорит, что тебе нужна помощь.

– Да, – сказал Страйк. Каждая клеточка его души возмущалась необходимостью говорить это, но выбора не было: либо это, либо неминуемая катастрофа для агентства. – Мне нужен адвокат, который может действовать быстро. Я плачу, но, думаю, ты сможешь найти хорошего быстрее, чем я.

– Без проблем, – сказал Рокби.

Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

– Денхолм, это Джонни. Срочно. Я дома, позвони мне… Он позвонит, как только прослушает, – сказал Рокби, кладя мобильный на журнальный столик. – Хочешь выпить?

– Я за рулем, – сказал Страйк.

– Хочешь безалкогольного пива? Я сам больше не пью. Врач запретил. Садись.

Страйк послушался и сел на большой коричневый диван, расположенный перпендикулярно креслу Рокби. Рокби нажал на маленький звонок на стеклянном столике рядом с ним, и появилась филиппинка средних лет в серебристо-серой униформе.

– Можно нам выпить пару кружек ненастоящего пива, Тала?

Она ушла, а Рокби повернулся к Страйку.

– Зачем тебе нужен адвокат?

– Доминик Калпеппер пытается навязать мне еще одну историю, – сказал Страйк.

– Какого черта он к тебе прицепился? Почему…?

У Рокби зазвонил мобильный. Он ответил.

– Я, Денхолм, извини, что звоню так поздно… нет, это мой сын… нет, Корморан… нет, это он нуждается в тебе… да… он сейчас со мной. Я дам ему трубку.

Страйк забрал телефон отца.

– Добрый вечер, – сказал Страйк.

– Добрый вечер, – раздался сухой, аристократический голос в трубке.

– Мне нужна помощь с материалом, который собирается опубликовать Доминик Калпеппер.

– На какую тему?

– Судебный запрет, поданный Эндрю Хонболдом, королевским адвокатом. Он хотел, чтобы газеты не публиковали информацию о том, что он не знал, кто является отцом ребенка от женщины по имени Бижу Уоткинс: он или я. У меня никогда не было с ней сексуальных отношений, она это подтвердит, и у меня есть анализ ДНК, который доказывает, что ребенок не мой, и который видел Хонболд. Я могу немедленно переслать вам информацию, если потребуется.

– Очень хорошо, – сказал Денхолм. – Калпеппер, вы сказали?

– Да.

– Хорошо, я перезвоню вам через…

– Дай мне телефон, – громко сказал Рокби, указывая на Страйка. – Дай мне.

Страйк передал его.

– Денхолм? Заставь этого ублюдка извиниться еще и за ту чушь про шлюху.

– Нет… – начал Страйк.

– Скажи этому гребаному Калпепперу, – сказал Рокби, махнув рукой Страйку, – пусть забирает все свои слова обратно, иначе Корморан увидит его в суде. Все. Я хочу, чтобы этот мудак обделался… да… именно… да. Хорошо.

Рокби повесил трубку и сказал:

– Он перезвонит, как только свяжется с ним.

– Я не хотел, чтобы в это впутывали что-то другое, – сказал Страйк, с трудом сдерживая свой гнев.

– Почему? – спросил Рокби. – Это правда?

– Нет, но…

Улыбающаяся экономка вернулась с подносом, который она поставила на полированный стол красного дерева. Когда она налила два пива и ушла, Страйк сказал:

– Я не могу позволить себе годы судебных разбирательств.

– Не придется, – сказал Рокеби. – Денхолм с этим справится. Он наводит ужас на ублюдков, потому что они знают, что его клиенты могут их прикрыть.