Текст книги "Человек с клеймом"

Автор книги: Роберт Гэлбрейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 55 страниц)

Мальчику достались не только отцовские уши и прикус – он казался одиноким, подавленным и часто выглядел испуганным. Нетрудно было представить, что переезд из Харингея, жизнь с бабушкой, страдающей болезнью Альцгеймера, и с отцом, который то и дело срывается на крик, – удовольствие сомнительное. Мальчик шел очень быстро, время от времени переходя на бег, и у Робин возникло предчувствие: что бы он ни делал, он делал это по приказу отца. Вскоре у Робин закололо в боку – или, возможно, подумала она, болело место операции. Это напомнило ей о письме от терапевта, которое она до сих пор игнорировала.

Она следила за мальчиком уже пятнадцать минут, когда зазвонил ее мобильный телефон.

– Есть минутка? – спросил Страйк.

– Да, – ответила Робин, стараясь не задыхаться. – Я иду за Плагом-младшим пешком. А ты где?

– В "Либерти", – сказал Страйк, и Робин тут же вспомнила свой тридцатый день рождения, когда Страйк водил ее в старый лондонский магазин, чтобы купить ей духи, перед тем роковым походом в бар отеля "Ритц". – Миссис Повторная у парикмахера.

– Я не знала, что в "Либерти" есть парикмахерская.

– Я тоже, а теперь торчу в отделе женской одежды и выгляжу как идиот, – сказал Страйк, отодвигаясь, чтобы пропустить группу женщин, разглядывавших, по его мнению, исключительно безвкусные, мешковатые платья, усыпанные крупными флуоресцентными цветами.

– Это Рождество, – сказала Робин. – Притворись, что покупаешь подарки. Или купи подарки по-настоящему.

– Не здесь, – сказал Страйк.

– Почему нет?

– Я просто… не могу.

Музыка, толпы, бесконечный выбор и полное неведение о том, что вообще может понравиться женщинам, для которых ему нужно было купить подарки, – он предпочел бы пройти лечение корневого канала. По крайней мере, там было бы тихо и анестезия.

– Ты будешь выглядеть естественнее, если у тебя в руках будут пакеты с покупками. Для кого из женщин нужны подарки?

– Для Люси и Пруденс. Вообще-то я не собирался ничего дарить Пруденс, но она пригласила меня на их рождественскую вечеринку. Я не пойду, но, наверное, это значит, что она уже что-то приготовила для меня.

– Когда миссис Повторная начала стрижку?

– Пять минут назад.

– Тогда у тебя как минимум два с половиной часа.

– С чего ты взяла?

– Потому что у нее два разных оттенка мелирования. Это требует времени.

– Я позвонил, – сказал Страйк, – чтобы обсудить Штыря и тот анонимный звонок в офис, к которому я теперь склонен отнестись немного серьезнее.

– Мы можем обсудить Штыря, пока ты спускаешься на первый этаж, – сказала Робин.

– Зачем мне спускаться на первый этаж? – спросил Страйк, тем не менее двигаясь в этом направлении.

– Сумочки, – ответила Робин, – и шарфы. Для Люси и Пруденс.

– Уверен, у обеих есть сумочки и шарфы.

– Боже, ты безнадежен, – сказала Робин. – Кажется, Плаг-младший идет на тот же участок, куда его отец приходил той ночью, – добавила она, не сводя глаз с фигуры перед собой.

– Может быть, крокодил или кого там они держат в сарае, прогрыз себе путь наружу, – предположил Страйк. – Я выйду наружу, чтобы послушать свои мысли, и мы сможем обсудить Штыря.

– Хорошо, – сказала Робин, – но потом…

– Да, я что-нибудь куплю, – со вздохом согласился Страйк.

Он пробрался сквозь переполненный отдел канцелярских товаров и наконец с облегчением вышел на тротуар и достал вейп.

– Итак, – сказал Страйк, пока Робин продолжала шагать, все сильнее ощущая боль в боку, – я позвонил Десиме и сказал ей, что мы почти уверены, что Флитвуд избавился от Дреджа-наркоторговца, дав ему наличные. Она не верит – или, точнее, считает, что это доказывает, что он продал неф Кеннету Рамси, но считает, что Дредж все равно его убил, чтобы предупредить Захарию Лоримера.

– Я также позвонил Уордлу и сказал ему, что наш контакт из криминального мира уверен, что тело Джейсона Ноулза отправилось в "Барнаби", кто бы или что бы это ни было, и что Ноулз не был телом в хранилище "Серебра Рамси".

– Отлично, – сказала Робин, которая все это время переживала, что располагает сведениями, о которых следовало бы сообщить полиции. Она надеялась также, что Мерфи никогда не узнает, откуда именно эти сведения взялись. – Ты не рассказал Штырю про того, кто под прикрытием?..

– Черт побери, конечно, нет!

– Прости, – быстро сказала Робин. – Прости, конечно, нет, не знаю, почему я…

Но она знала, почему сказала это: ее одолевала паранойя, связанная с тем, что ее парень узнает, что они со Страйком вмешиваются в дела, которые их не касаются.

Плаг-младший замедлил шаг, чтобы ответить на звонок по мобильному, поэтому Робин тоже подстроила шаг. Теперь у нее пульсировала нижняя правая часть живота.

– Действительно я позвонил по поводу этого дела с убийством, – сказал Страйк, – и того факта, что тот, кто его якобы заказал, знает, что мы ведем расследование, – или знает, что я веду его. Штырь о тебе не упоминал.

– Где, по-твоему, тебя заметили?

– Либо в "Серебре Рамси", либо на Сент-Джордж-авеню, – сказал Страйк.

Слева от него, высоко на арке, были установлены богато украшенные часы, над ними – механический Святой Георгий и дракон, под ними – золотая надпись:

Ни одна прошедшая минута не вернется, Берегитесь и старайтесь не делать ничего напрасного.

В Камберуэлле сын Плага открывал ворота садового участка, и Робин с облегчением укрылась возле почтового ящика.

– Все это становится чертовски запутанным, – сказал Страйк. – Если допустить, что какой-то богатый и влиятельный масон хотел избавиться от человека, который его шантажировал – а жертвы шантажа, как правило, действительно хотят видеть своих шантажистов мертвыми, – то я не вижу ни одной внятной причины, почему убийство должно было произойти именно в "Серебре Рамси". Наоборот, логичнее было бы, чтобы убийца-масон держал все это как можно дальше от магазина масонской атрибутики. И уж какого хрена он распорядился накинуть на труп масонскую ленту…

– А если Райт действительно был шантажистом богатого масона, – сказала Робин, наблюдая, как Плаг-младший спешит к запертой на висячий замок двери сарая, – зачем ему идти работать на другого масона?

– Да, именно. Все это похоже на выдумку конспиролога. Похоже на сюжет фильма категории B.

– Но Штырь ведь не из тех, кто верит во все эти теории заговора.

– Это ты так говоришь, – медленно ответил Страйк, – но стоит только вывести Штыря на тему того, чем занимаются влиятельные люди из "приличного" мира – и понеслось: фантазия за фантазией. Ты его никогда не убедишь, что богатство и власть можно заработать честно. Он свято верит в тайные союзы и скрытое влияние, к которым таким, как он, путь заказан. И да, – добавил Страйк, предугадывая, что собиралась возразить Робин, – я понимаю: несправедливые преимущества, кланы выпускников, старые связи – все это, конечно, есть. Но то, во что верит Штырь, – это уже совсем другой уровень. Скажи ему, что премьер-министр присваивает половину налогов страны, – он только фыркнет и скажет, что ты наивный болван, если думаешь, будто тот берет меньше трех четвертей. В глубине души Штырь просто уверен, что все такие же нечестные, как и он, а мировые лидеры и миллиардеры просто сговорились, чтобы безнаказанно творить то же самое.

– Он не может думать, что все вокруг него продажные, – резонно заметила Робин. – Он знает тебя.

– Он понимает, что время от времени случаются такие странности, как я, но вне своей сферы он удивительно доверчив, больше, чем можно было бы подумать.

– То есть ты считаешь, что Штырь неправильно понял? Все это чушь?

– Он утверждает, что знает настоящего убийцу. Он говорит, что этот парень болтал всякую чушь, довольный тем, что ему все сошло с рук. Это нельзя игнорировать. И был тот звонок в офис тоже. Может, это был просто какой-нибудь псих – а может и нет.

– Ты хочешь бросить дело? – спросила Робин и удивилась, насколько ей неприятна сама мысль об этом.

– Нет, – ответил Страйк. – Мне становится все интереснее, но это зависит не только от меня. Поэтому я и позвонил.

– Ну, если Штырь прав, риск уже и так был, правда? – сказала Робин. – Тот, кто убил Райта, вряд ли обрадуется, что мы расследуем, так ведь? Не думаю, что, бросив все, мы окажемся в меньшей опасности. Мы же не можем дать ему знать, что мы отступаем. Наоборот, куда лучше понимать, что они за нами следят. Предупрежден – значит вооружен.

– Именно так я и думаю, – сказал Страйк. – Чем сейчас занимается Плаг-младший?

– Он внутри сарая.

Боль в правом нижнем боку у Робин все еще была очень острой. Впервые она подумала, что стоит записаться на прием к своему терапевту. Пренебрежение симптомами в прошлом привело ее прямо к той ситуации, в которой она недавно оказалась; ответственным решением было пройти обследование. Желая отвлечься, она спросила:

– Ты следил за делом Паттерсона?

– Да, – сказал Страйк. – Пока что не особо интересно, правда? Я надеялся, что они просто назовут его придурком и дадут десять лет.

– Может быть, станет жарче, когда он будет давать показания. Ты собираешься вернуться в "Либерти" и купить подарки?

– Ладно, – вздохнул Страйк и вернулся в магазин, где его встретил поток горячего воздуха и "Джингл Беллз". – Откуда мне знать, какие шарфы покупать?

– Ну, – протянула Робин, не отрывая взгляда от дальнего сарая, – Пруденс любит классические цвета. Кремовый, темно-синий, черный… ничего разноцветного или, ну, хипповского. А Люси хорошо смотрится в пастельных тонах, так что выбирай светлые тона, ничего слишком броского или вычурного.

– Откуда ты знаешь все это? – спросил Страйк с искренним изумлением.

– Откуда я знаю что идет людям?

– Все это, – сказал Страйк, стоявший теперь среди ошеломляющего множества шарфов разных размеров и узоров. – Помнить, какие цвета носит Пруденс.

– По той же причине, по которой ты помнишь легенду о Хираме Абиффе. Слушай, я знаю, тебе это не понравится, но, думаю, нам также стоит подарить сотрудникам рождественские подарки.

– Черт возьми, – простонал Страйк.

– Это хорошо для морального духа, – сказала Робин, – и у нас наконец-то собралась действительно отличная команда. Мы должны показать им свою признательность.

– Я не буду покупать больше шарфов, – твердо заявил Страйк.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала Робин. – Я думала о бутылках с выпивкой или подарочных сертификатах. И, – добавила она, не сомневаясь, что Страйк так же не имеет ни малейшего понятия о том, что подарить ей, как и своим сестрам, – если собираешься дарить мне шарф, мне нравятся синий и зеленый.

– Слишком поздно, я уже выбрал тебе подарок, – сказал Страйк. – Мне пора, я ничего не слышу. Позже созвонимся.

Он положил трубку, оставив Робин в легком удивлении.

Глава 23

И вот, собравшись, зла все явились

И не осталось ни одного:

Гнев, зависть, раздоры, ссоры…

Софокл, перевод А. Э. Хаусмана

Эдип Колонеус

Замена мистера З на Повторного означала, что агентство снова заработало на полную мощность. Страйк и Робин виделись лишь мимолетно в течение следующих нескольких дней, поэтому сообщали друг другу по СМС и телефону, что никто из тех, к кому они обращались за дополнительной информацией по делу о серебряном хранилище, не ответил.

– Сейчас Рождество, – напомнила Робин Страйку в понедельник, – люди заняты или навещают родственников.

Несмотря на эти разочарования, произошли изменения в двух вопросах, представляющих взаимный интерес, оба из которых не имели отношения к убийству Уильяма Райта. Первым из них были несколько дней бурных событий в деле Паттерсона, которое широко освещалось в газетах. Во вторник Фара Наваби выступила в суде и произвела душераздирающее, харизматичное впечатление. Разрыдавшись так, что заботливый судья спросил, не хочет ли она сделать перерыв, чтобы собраться с мыслями, красавица Наваби порадовала суд рассказом о том, как ее начальник безжалостно издевался, запугивал и подвергал сексуальным домогательствам, и призналась, что взялась за установку жучков в офисе адвоката только потому, что Паттерсон откровенно угрожал расправой, если она не выполнит его приказ.

– Не могу передать, как сильно я сожалею об этом, – рыдала она. – Эндрю Хонболд – очень, очень хороший человек, а Митч убедил меня, что он чудовище.

– Я же тебе говорила, – самодовольно заявила Ким Кокран во время короткой передачи наблюдения, которую Страйк организовал тем вечером. – Она арендовала помещение в Белсайз-парке и уже переманила кучу клиентов Паттерсона.

В среду Паттерсона, высокого и широкоплечего мужчину с глубокими морщинами и рубцами на лице, преследовали папарацци от машины до здания суда. Его показания, которые несколько журналистов в режиме реального времени транслировали в Твиттере из зала суда, мгновенно стали мемом благодаря его громкому повторению фразы "полностью и абсолютно неправда". К тому времени, как ему разрешили покинуть место для дачи показаний, он повторил ее сорок семь раз, и никто, за исключением, возможно, самого Паттерсона, не удивился, когда на следующее утро его признали виновным, а вынесение приговора отложили до следующего года.

Страйк был бы гораздо более доволен всем этим, если бы не наткнулся на крайне язвительную статью о нем самом, написанную Домиником Калпеппером, на новостном сайте, где читал о приговоре Паттерсону. Как и опасался Страйк, Нина ясно дала понять своему кузену, что именно Страйк держал его жену под наблюдением в отеле "Дорчестер".

Несколько месяцев назад другая газета пыталась опубликовать статью, в которой утверждалось, что Страйк был таким же бабником, как и его отец, регулярно занимался сексом с клиентками и спал с женщиной, которая также состояла в отношениях с тем самым адвокатом, которого донимал Митч Паттерсон. Эта статья так и не была опубликована, потому что Шарлотта, как ни странно, не только отказалась от предложения очернить Страйка в печати, но и связалась со своими знакомыми из подруг Страйка, чтобы никто не заговорил.

Но хлипкая баррикада, воздвигнутая Шарлоттой, была сметена яростью Калпеппера и обидой Нины. Журналисту больше не нужны были цитаты бывших любовниц, отказавшихся от разговора в прошлый раз, потому что у него была его кузина Нина, которая анонимно предоставила цитаты, с помощью которых Калпеппер смог укрепить этот портрет грязного, беспринципного человека, использующего женщин для получения всего, что ему было нужно, ставя Страйка в один ряд с Паттерсоном, где он изображал похотливого, паразитирующего падальщика, наживающегося на человеческом несчастье и бессердечно манипулирующего добрыми людьми. Калпеппер также пересказал историю зачатия Страйка, которое, как известно, произошло на кресле-мешке на вечеринке с наркотиками в 1974 году, и даже нашел кого-то еще, кто мог бы официально рассказать о грязных проделках частных детективов: лорда Оливера Бранфута.

Страйк никогда не встречался с Бранфутом, но знал, как выглядит и говорит этот человек, потому что Бранфут был одним из тех публичных деятелей, которые проникали в сознание масс, словно ядовитый невидимый газ. Бранфут, получивший образование в Мальборо и происходивший из знатной семьи, был крупным, неопрятным мужчиной, известным своей неспособностью выговаривать звук "р". Бывший депутат от Консервативной партии, он теперь возглавлял различные благотворительные и политические организации и комитеты, всегда был готов наговорить цитату для газет, пересыпал свою речь латинскими выражениями и в полной мере пользовался слабостью английской публики к франтам, которые, казалось, были готовы посмеяться над собой, обожая появляться в политических телевикторинах, где он до блеска играл роль добродушного, неуклюжего аристократа. Хотя Страйк не знал точно, почему лорд Оливер Бранфут захотел поставить свою подпись под критикой человека, которого он не знал, он мог придумать одну очевидную причину, по которой Бранфут мог захотеть громогласно заявить в печати, что частный детективный бизнес должен регулироваться гораздо строже.

Страйк не питал иллюзий относительно вероятной траектории ярости Доминика Калпеппера: он подозревал, что эта статья – лишь первый выстрел в том, что, вероятно, перерастет в настоящую вендетту. Ему ужасно хотелось позвонить Робин – звук ее голоса почти всегда помогал ему справиться с любыми неприятностями, – но существовала вероятность, что она еще не видела статью, и казалось верхом глупости нарочно обращать ее внимание на нее, если так.

Но Робин, конечно же, уже видела нападение Калпеппера на ее партнера, потому что она читала в Интернете тот же отчет об осуждении Паттерсона, и это, безусловно, дало ей пищу для размышлений, когда она сидела за обедом в баре отеля "Роузвуд", наблюдая за тем, как прекрасно подстриженная жена Повторного потягивает коктейль в компании подруги.

Страйку, пожалуй, стало бы чуть полегче, узнай он, что Робин отнюдь не была так потрясена обвинениями и намеками статьи, как рассчитывал Калпеппер. За последние шесть с половиной лет никто не работал с Кормораном Страйком ближе, чем Робин Эллаккот, и она могла бы поклясться, что при всех его недостатках он никогда не спал и не станет спать с клиенткой – несмотря на то, что некоторые разведенные или разводящиеся дамы (в особенности она вспомнила соблазнительную мисс Джонс) весьма недвусмысленно давали понять, что не против. Робин также отметила, что в статье не приводится ни одной цитаты бывших клиенток – даже анонимной.

И все же какая-то неизвестная женщина, помогавшая ему в одном из дел, явно затаила на Корморана Страйка серьезную обиду – и Робин предположила, что речь идет о кузине Калпеппера. Намек на то, что Страйк якобы соблазнил эту женщину ради получения улик, Робин, надо признать, находила неприятным. Хотя, если быть честной, она не имела особого права его осуждать – ведь сама позволила важному свидетелю и возможному подозреваемому по одному из прошлых дел прижать себя к стене в пабе и засунуть язык ей в рот.

В этот момент, пока она размышляла, на ее телефон почти одновременно пришли два сообщения. Первое – от Мерфи, с ссылкой на новое жилье, которое им предлагали посмотреть.

Может, стоит взглянуть? Вижу, что Паттерсон получил по заслугам. Читала статью про Страйка? Х

Страйк был бы рад узнать, что первой реакцией Робин на это сообщение было раздражение на ее парня и желание защитить своего напарника-детектива. Мерфи в последнее время сам страдал от негативных отзывов в прессе, а его имя даже не упоминалось, поэтому Робин надеялась, что он проявит сочувствие к другому человеку, которого ругают в печати. Вместо того чтобы ответить на сообщение или открыть ссылку на то, что, по всей видимости, было другим таунхаусом, на этот раз в Вуд-Грин, Робин открыла второе сообщение, которое пришло от самого Страйка.

Только что звонил Повторный. Он собирается присоединиться к своей жене и ее подруге на коктейли. Можешь сворачиваться, он пробудет с ней до конца дня.

Робин только подняла руку, чтобы оплатить счет, как на ее мобильный позвонил незнакомый номер, хотя она и узнала код города Айронбридж. Она сразу ответила.

– Здравствуйте, это Робин Эллакотт.

– Здравствуйте, – раздался неуверенный голос, слишком молодой для бабушки Тайлера Пауэлла. – Вы та, которая звонила моей двоюродной бабушке?

– Если ваша двоюродная бабушка – Дилис Пауэлл, то да, – сказала Робин.

– Ну, она в больнице, – сказала девушка.

– О, мне жаль это слышать. Вы получили мое сообщение?

– Да, – сказала девушка. – Я кормлю ее кошку. Зачем она вам?

– Я хотела поговорить с ней о вашем кузене Тайлере, – сказала Робин.

– Его здесь нет, – сказала девушка. – Он уехал.

– Да, я знаю, – сказала Робин. – Вы слышали о нем что-нибудь в последнее время?

Робин услышала скрип ручки и предположила, что девочка либо рисует каракули, либо делает заметки.

– Я его не люблю, – наконец сказала та. – Мы не общаемся.

– Хорошо, тогда, пожалуйста, передайте своей бабушке, что я звонила, и попросите ее связаться со мной, когда почувствует себя лучше, – сказала Робин.

– Ладно, – ответила девушка.

– Большое спасибо, – сказала Робин. – Могу ли я спросить ваш н…?

Но девушка уже повесила трубку.

Десять минут спустя в бар вошел пузатый Повторный в сильно мятом костюме, широко улыбаясь жене и ее подруге. Робин взяла сумку и пальто и вышла, стараясь не встречаться взглядом с Повторным, который имел привычку ухмыляться всякий раз, когда замечал одного из детективов, которым он платил за слежку за женщиной, с которой он в тот момент спал.

В вестибюле отеля Робин остановилась у большой рождественской елки, окруженной серебряными фигурками оленей. По дороге сюда она заметила, что находится недалеко от Лондонских серебряных хранилищ. Она достала мобильный и позвонила Страйку.

– Привет. Слушай, я в пяти минутах ходьбы от "Буллен энд Ко". Что ты думаешь о том, чтобы я попыталась опросить Памелу Буллен-Дрисколл?

– Я думаю, тебе очень повезет, если ты ее разговоришь.

– Даже если так, – сказала Робин, выходя на улицу, – она ключевой свидетель, а давление всегда легче оказывать при личной встрече.

– Полагаю, стоит попробовать, – сказал Страйк, предположив по дружелюбному тону Робин, что она не видела онлайн-заявки на его убийство. – Может быть, она будет более сговорчива с женщиной. Кстати, я через час или около того еду в Ипсвич.

– Зачем?

– Один из приятелей Плага из Ипсвича отсидел два года за растрату, – ответил Страйк. – Ким это выяснила. Думаю, стоит разузнать, чем, связанным с Плагом, крупной суммой денег и бухгалтерской книгой, он может сейчас заниматься.

– Поняла, – сказала Робин. – Я тогда сообщу, как у меня пройдет встреча с Памелой. Возможно, я свяжусь с тобой через десять минут.

Она повесила трубку, проверила маршрут на телефоне, затем направилась по Хай-Холборну, свернула на Чансери-Лейн и наконец вошла в Саутгемптон-Билдингс.

Глава 24

Вам было сообщено при посвящении в степень Королевской арки, что царь Соломон построил тайное подземелье (свод), путь к которому проходил через восемь других сводов или зал, расположенных последовательно под землей, и к которому вела длинная и узкая галерея…

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Вход в "Серебряные хранилища" представлял собой незаметную деревянную дверь с небольшим стеклянным козырьком. Робин впустили после того, как она нажала кнопку звонка, и перед ней оказался охранник в форме, который попросил ее досмотреть сумку. Затем ей пришлось зарегистрироваться на стойке регистрации и получить указание спуститься на три пролета по лестнице, а также не фотографировать за пределами магазинов.

Заинтригованная, Робин спустилась по широким, голым каменным ступеням, ее шаги отдавались эхом, и она оказалась в помещении, не похожем ни на одно, которое она видела раньше.

Длинный подземный коридор с низким сводчатым потолком тянулся перед ней, а по обеим сторонам стены были облицованы тяжелыми стальными дверями хранилищ. Она пошла по коридору, замечая камеры, расположенные через равные промежутки на потолке, следящие за каждым ее шагом, и заглядывая в открытые двери по обе стороны, где простирались "Пещеры Аладдина", ослепительно сверкающие серебром. Яркий свет в коридоре и в магазинах почти слепил ее глаза, особенно когда отражался от тысяч отполированных серебряных поверхностей. Робин свернула за угол и увидела, что подземный лабиринт простирается далеко за пределы первого коридора.

Магазин "Буллен и Ко" располагался во втором проходе, куда она вошла. Это был один из самых больших магазинов, с ярко-синим ковром, и ее взгляду предстало настоящее море серебра: полки с блюдами, подносами, шкатулками, урнами, кувшинами и щитами, а на прочных столах из красного дерева красовались гигантские предметы, включая канделябры, центральные композиции с херувимами и огромный неф, изображающий галеон под полными парусами.

Женщина, в которой Робин сразу узнала Памелу Буллен-Дрисколл из-за ее квадратной спины, быстро говорила по телефону за столом.

– Я же тебе уже сказала, Джеффри. Я же тебе сказала – мне просто все равно!

Памела, казалось, почувствовала, что кто-то стоит позади нее, потому что она обернулась, сказала: "Мне пора!" и бросила трубку.

Памела не видела нужды менять свой стиль, хотя мода вокруг шла вперед. Покрытые жестким лаком волосы, крупные золотые серьги и ожерелье, двубортный черный блейзер с подплечниками и матово-розовая помада – все это говорило о том, что Памела так и осталась в восьмидесятых, хотя последующие десятилетия добавили ей морщин вокруг рта и на лбу. Хотя она не была полной, фигура у нее была квадратная и с короткой талией. Золотые очки для чтения висели на цепочке, украшенной кристаллами, вокруг шеи.

– Могу ли я помочь вам?

– Надеюсь, что так, – сказала Робин, доставая из сумки визитку. – Меня зовут Робин Эллакотт, я из детективного агентства "Страйк и Эллакотт"…

– Мне нечего сказать! – громко сказала Памела.

Отшатнувшись, она наткнулась на стол, заваленный серебряными предметами, и хрупкая на вид чаша в виде рога в изысканной серебряной оправе упала на пол. Памела случайно наступила на нее, и рог разбился. Она разрыдалась.

Робин поспешила помочь Памеле, которая на ощупь искала предметы, словно была пьяна, несколько раз пытаясь нащупать каждую вещь.

– Пожалуйста, уходите! – всхлипнула Памела. – И закройте за собой дверь! Мне нечего вам сказать!

Робин повернулась, пошла обратно к входу в магазин и действительно закрыла за собой дверь, но осталась внутри фантастического серебряного магазина, молча вернувшись к Памеле, чтобы помочь ей собрать все осколки рога. Владелица магазина, казалось, была слишком расстроена, чтобы беспокоиться о том, что Робин не выполнила ее приказ. Она, спотыкаясь, подошла к маленькому столику, схватила горсть салфеток из серебряной коробки, упала на стул и заплакала.

Робин разложила осколки рога на столе, чувствуя вину и пытаясь показать сочувствие. Проплакав почти минуту, Памела сказала:

– Это мои глаза! Я сделала лазерную операцию на глазах… и теперь я плохо вижу… все расплывчато… двоится в глазах… ужасные головные боли… Мне нужны мои глаза! – истерично воскликнула Памела. – И мой муж…

Она не договорила фразу, а продолжила плакать, и без того темно-серые салфетки стали еще темнее от пятнышек туши.

– Могу ли я… есть ли где-нибудь место, где я могла бы приготовить вам чай или кофе? – спросила Робин.

Памела не ответила, и Робин решила разобраться сама. В углу магазина стояло небольшое сооружение, похожее на киоск, с кофемашиной и кружками. Робин сварила два кофе, добавила Памеле много подсластителя, затем вернулась к столу и села напротив нее. Памела рыдала еще минуту, пока не закашлялась и не потянулась к своей кружке. Ей потребовалось две попытки, чтобы ухватиться за ручку. Она отпила глоток подслащенного кофе и прошептала:

– Спасибо.

– Они ничего не могут сделать с вашими глазами? – спросила Робин с искренней обеспокоенностью.

– Я пытаюсь найти кого-нибудь… Они говорили, что все прояснится, но этого не произошло…

– Когда была операция? – спросила Робин, незаметно включив на запись свой мобильный телефон в сумке.

– Январь… головные боли… но я не могу прекратить работу. Это же мое дело!

– Это потрясающий магазин, – сказала Робин. – "Буллен энд Ко" – очень старая фирма, да?

– Ч-четыре поколения, – всхлипнула Памела. – Мой прадед ее основал… но теперь Булленов больше нет. Я не смогла иметь детей, а мой – мой племянник… – Она снова разрыдалась. – О, мы все пережили ужасное вре-время…

Робин выдержала тактичную паузу прежде чем сказать:

– Миссис Буллен-Дрисколл, нам действительно нужно мнение эксперта. Видите ли, мы ничего не смыслим в серебре.

– Хотите п-поговорить о серебре?

– Да, если вы не против. Это помогло бы понять, почему серебро Мердока имело такое значение и почему кто-то приложил столько усилий, чтобы его украсть. Мистер Рамси говорит…

– Кеннет – дурак! – воскликнула Памела с внезапным гневом. – Идиот! Я даже не представляла, что он натворил! Я бы его остановила, но он ничего мне не сказал, не сказал моей сестре – он снова заложил их дом, взял какую-то бешеную сумму под абсурдно высокий процент, обналичил все их акции – моя сестра ничего не знала, ничего, пока не стало слишком поздно. Безумие! Я могла бы ему сказать, что его глупая схема не сработает!

– Что за сх…?

– Он заплатил гораздо больше, чем стоило серебро Мердока – безумие! Он думал, Джон Оклер – известный коллекционер – прибежит в его жалкую лавку и даст ему полмиллиона за серебро! Никто в их кругу не заплатил бы столько за эту штуку! Кеннет – дурак, полный дурак!

– Значит, вы не думали, что он получит прибыль от коллекции? – спросила Робин.

– Конечно, нет! – нетерпеливо ответила Памела. – Коллекция Мердока действительно интересна лишь узкому кругу людей.

– Вы имеете в виду масонов? – спросила Робин.

– Да. Ну, не обязательно только масонов… – Возможность поговорить о предмете своей специализации, похоже, слегка успокоила Памелу. – А. Х. Мердок был довольно романтичной фигурой, полагаю. Один из этих викторианских исследователей. Некоторые из собранных им экспонатов сами по себе обладали художественной ценностью, но большинство – кинжал Скина и Восточная центральная композиция, которая, честно говоря, просто чудовищна…

– Это та часть, которую доставили сюда по ошибке? – спросила Робин.

– Да. Огромная, уродливая штука, покрытая масонскими символами, высотой больше метра. Честно говоря, я не представляю, кому это может понадобиться. Я сказала Рейчел два года назад, когда они купили магазин: Ты совершаешь ошибку! – проговорила Памела с новым всплеском гнева. – Все, от начала до конца, было неправильно задумано, но она не хотела слушать! "Кеннет думает, что это будет очень хорошо", "Кеннет знает рынок", "Кеннет знает людей, которые выстроятся в очередь, чтобы купить" – и, конечно же, они несут убытки с самого открытия! Местоположение ужасное, и спроса на такие специализированные магазины просто нет… если бы они довольствовались продажей онлайн… но Рейчел всегда была глупой в бизнесе. Никто из них не имел ни малейшего представления о том, что они делают. Она была возмущена тем, что наш отец назначил меня здесь главной, а Кеннет ненавидит свою основную работу и думал, что сможет бросить ее и целыми днями рассуждать о масонском серебре. И ни один из них понятия не имеет о нормальной системе безопасности. Можно было бы подумать, что, раз Рейчел – Буллен, – сказала Памела, словно объявляя, что ее сестра – Монтбаттен-Виндзор, – она бы поняла, что нужно. Это, – сказала Памела, обведя рукой Серебряные хранилища, – четвертое по уровню безопасности здание в мире. В Лондонских Серебряных Хранилищах никогда не было краж. А эти идиоты, с их обветшалым местом, думают, что могут все провернуть на копейки. Я пыталась им сказать! И посмотрите, что вышло!