Текст книги "Человек с клеймом"

Автор книги: Роберт Гэлбрейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 55 страниц)

Джейд напоминала Страйку жену его старейшего друга, Пенни Полворт, не внешностью – Джейд была красивее, несмотря на кривые накладные ресницы и прическу, – а тем, как она говорила о своем исчезнувшем муже. Полворты, как казалось Страйку, всегда жили во взаимной неприязни, которую, по-видимому, считали единственно естественным для мужчины и женщины сосуществованием. Оба казались наиболее счастливыми тогда, когда им удавалось добиться своего, несмотря на желания друг друга, и они постоянно ворчали друг на друга, вместе или порознь. Страйк хорошо помнил откровенное объяснение Полворта о причине, по которой он сделал предложение (я подумал о деньгах, которые потратил на охоту за бабами, о суете, о том, хочу ли я в сорок лет смотреть порнуху в одиночестве, и подумал: в этом-то и вся суть. Зачем нужен брак. А кого я найду лучше Пенни? Сколько можно с девками в барах трепаться про всякую фигню? У нас с Пенни все отлично. Я бы мог найти что-то гораздо хуже. Она неплоха. И все удовольствия дома ждать будут). Страйк был шафером на свадьбе, и он, кажется, помнил, что оба Полворта выглядели вполне счастливыми в тот день, но никогда, ни разу, он не завидовал их отношениям; более того, он не мог вспомнить, чтобы завидовал ни одному браку, кроме, пожалуй (он осознал это с внутренней болью, никогда раньше не задумывался об этом) брака Теда и Джоан, которые, казалось, нравились друг другу так же сильно, как любили друг друга.

– Мы пойдем этим путем, – крикнула Джейд Страйку, поманив его через траву.

Вместо того чтобы объяснять, как обстоят дела с ногой, Страйк стиснул зубы и поковылял по скользкой траве к Джейд и померанскому шпицу, который снова начал тявкать, лишившись того вонючего предмета, который он пытался проглотить.

– Мы можем пойти к деревьям, – сказала Джейд, снова отправляясь в путь. – Там более укрыто.

Пока они шли, Страйк достал вейп.

– У меня был точно такой же, – сказала Джейд, прищурившись на Страйка, – но он, черт возьми, отобрал его у меня.

– Кто, Ниалл? – спросил Страйк, большая часть внимания которого была теперь сосредоточена на том, чтобы не споткнуться.

– Ага, он сказал, что не хотел, чтобы я парила. Черт возьми, я ради него бросила курить, и никуда не ходила, торчала в этом гребаном Криффе в холоде. Я бы могла хотя бы парить, правда?

– Не понимаю, почему бы и нет, – тактично ответил Страйк. – Что ты имела в виду, когда сказала, что Ниалл был "немного странным" по отношению к масонам после травмы?

– Он все время о них читал и часами молчал. А однажды он пошел на пробежку и добрался аж до гребаного Данкельда.

– Где это?

– В двадцати с лишним милях отсюда. И он застрял на мосту.

– Что ты имеешь в виду, говоря "застрял"?

– Боялся идти по нему. Он был в панике. Он еще и масонский, этот мост. Его построил какой-то старый масон. На нем, кажется, масонский знак или что-то в этом роде, не знаю. Мне пришлось ехать за ним на машине – жалею, что не оставила его там, – с горечью сказала она.

– Известно ли тебе, была ли у Ниалла какая-либо связь с Кэмденом?

– Нет, но, оказывается, я многого не знала.

– Знал ли он вообще про Зал масонов?

– Понятия не имею.

– А как насчет старого серебра?

– Нет. А зачем ему знать о старом серебре?

Страйк сразу вспомнил застекленную витрину, полную сверкающего родезийского серебра в Херфорде, – в самом укрепленном армейском объекте Великобритании, где заборы увенчаны колючей проволокой, камеры следят за периметром, где фотографировать и делать наброски запрещено, а то, что происходит за некоторыми закрытыми дверями, покрыто государственной тайной.

– Что читал Ниалл перед тем, как исчез? – спросил он.

– Не знаю. Старые книги.

– Он взял их с собой, когда уходил?

– Возможно. У него был с собой портфель, когда его засняли у банкомата.

– Да, я это видел, – сказал Страйк. – Металлический корпус. Ты когда-нибудь видела его раньше?

– Нет.

– Мне показалось, что он мог пристегнуть его наручниками.

– Да, полиция тоже это подтверждает.

Теперь они были под кронами деревьев. Страйк был бы гораздо признательнее за передышку от дождя, если бы земля не была такой грязной. Все еще уделяя внимание тому, чтобы не упасть на задницу, он сказал:

– Что ты можешь рассказать мне о том времени, когда ушел Ниалл?

Повисла короткая тишина. Страйк решил, что будет вежливее (да и проще) сделать вид, будто он не заметил, что она заплакала. У него ведь было оправдание: слезы, катившиеся по ее лицу, вполне могли быть дождем. Но почему здесь не могла быть Робин? Почему он снова должен разбираться с плачущими женщинами в одиночку?

– Все думают, я стерва, – хрипло сказала Джейд, – что уехала, когда ему было плохо. Но у нас же тридцатилетие было – у меня с близняшкой. Я три месяца подряд сидела с ним в больнице. Потом мы приехали сюда, в дом его матери, а он почти не разговаривал со мной – все читал про этих гребаных масонов да бегал. Я ему сказала: "Хочу устроить день рождения", а он не захотел идти. Ну, в конце концов, я сказала: "Ладно, тогда пойду одна". Я ведь сто лет не видела свою семью. И вот тогда он ушел – пока я была на выходных в Колчестере.

– Разве он не оставил записки или чего-нибудь еще?

– Да, ну, не настоящую записку, – сказала Джейд сдавленным голосом. – Просто клочок бумаги с какой-то ерундой на нем. На нем даже не было моего имени, но он оставил его у меня на подушке.

– Где сейчас этот листок бумаги?

– Я отдала его тому парню, который приходил ко мне после ухода Ниалла.

– Что за парень?

– Лоуренс или кто-то еще – армия или Министерство обороны – не знаю, я была в таком состоянии в то время – но он, кажется, все знал о Ниалле, сказал, что они пытаются его найти. Больше я его не видела и не слышала.

– Но Лоуренс же показывал тебе удостоверение личности, да?

– Я не помню, – сказала Джейд. – Наверное. Он хотел узнать, куда, по-моему, мог податься Ниалл, и все это было до того, как я узнала про ту блондинку, и я сказала, что, наверное, он где-то бродяжничает или типа того, потому что я знала, что он не трогал наш общий счет. Я места себе не находила, – сказала она, всхлипнув так, что Страйк уже никак не мог сделать вид, будто не услышал.

– Мне жаль, тебе, должно быть, очень тяжело, – сказал он. – Я знаю, это…

Его протез выскользнул из-под него; на мгновение он повис в воздухе, а затем с грохотом рухнул на спину прямо в грязь. Померанский шпиц залаял, будто крик боли Страйка был приглашением к драке.

– Боже мой, – в панике воскликнула Джейд, глядя на металлический стержень, торчащий из-под его штанины. – Пом Пом, заткнись, у тебя же ноги нет! Почему ты не сказал?

– У меня есть нога, – тупо сказал Страйк, в то время как собака продолжала бегать вокруг него с лаем. – Нет, – добавил он, когда Джейд протянула руку, чтобы попытаться помочь ему; он не мог использовать такую маленькую женщину, чтобы поднять его вес, так же как не мог подтянуться на свисающих листьях. После нескольких попыток, вымазав обе руки грязью, он снова смог встать. Правое колено теперь мучительно болело, а конец культи жгло. Не желая ни жалости, ни разговоров о своей отсутствующей правой ноге, он с наигранной бодростью сказал:

– Все хорошо. Пойдем дальше.

– Ты должен был сказать мне… мы вернемся на тропу, – сказала Джейд. Ее тон изменился. Все еще со слезами на глазах, она с некоторым беспокойством наблюдала, как Страйк, теперь уже весь в грязи, с трудом продвигался вперед, уже не в силах скрыть хромоту.

– Была ли черепно-мозговая травма единственной, которую получил Ниалл? – спросил детектив.

– Нет, – сказала Джейд, – у него ожоги на спине, а также что-то вроде вмятины на затылке. Я так и не поняла, как это случилось, потому что он никогда не рассказывал мне, чем занимается на операциях. Но его лучший друг в полку, Бен, погиб в то же время, когда Ниалл был ранен. Им пришлось постоянно твердить это Ниаллу, прежде чем он осознал. – "Где Бен? Как Бен?" Бен был лучшим другом Ниалла, – сказала Джейд, снова всхлипнув. – Все пошло не так… Я забеременела, потом мы поженились, потом я потеряла ребенка, а потом, примерно через месяц, он был ранен. Когда он вышел из комы – после того, как Бен умер – я почувствовала себя такой чертовски счастливой… а потом он, блядь, исчез…

– Мне жаль, – повторил Страйк.

Случайные беременности, выкидыши: он снова невольно вспомнил Бижу Уоткинс и Шарлотту, которая в последние дни их отношений утверждала, что потеряла ребенка, в существовании которого он никогда не был уверен.

Они медленно шли обратно к дому Джейд, бессвязно переговариваясь. Страйк, весь в грязи, испытывал все возрастающую боль. Когда они подошли к ее входной двери, она остановилась и неловко сказала:

– Я бы пригласила тебя войти, но мне нужно будет уходить через минуту.

– Все в порядке, – сказал Страйк, уверенный, что это ложь, и что она не хочет, чтобы он встречался с Рыжими Усами. – У меня есть машина, я приведу себя в порядок в отеле. Спасибо, что встретилась.

Он не мог подать ей руку, потому что она была вся в грязи, поэтому неопределенно отдал честь и отвернулся. Он хромал уже секунд тридцать, когда услышал позади себя крик.

– Эй, Кэмерон!

Она догнала его, держа в руке мобильный телефон.

– Я сфотографировала записку, которую Ниалл оставил мне на подушке. Если хочешь, можешь получить ее. Я отправлю тебе сообщение.

– Это было бы здорово, – сказал Страйк, – большое спасибо.

– Ладно, ну… удачи тебе в выяснении, что это было за тело, – сказала она, затем повернулась и пошла обратно к дому мужа, к новому мужчине, который ждал ее там.

Глава 60

Теперь, когда ее надежда рухнула, ее разум естественным образом погрузился в мрачную колею…

Джон Оксенхэм

Дева Серебряного Моря

В четырехстах пятидесяти милях оттуда Робин стояла на промышленной окраине в Уолтемстоу и наблюдала за входом в большое складское помещение, где располагалась "Свалка Бога". Это место совмещало в себе магазин, пункт проката и музей, в котором хранились сотни неоновых вывесок – часть из них была снята со старых заведений, другие изготовлены на заказ. Робин успела мельком увидеть сверкающий интерьер в стиле "Техниколор", пока модели, фотограф, визажист и прочие помощники заносили туда стойки с одеждой и аксессуарами. Она также мельком увидела стилиста Валентина Лонгкастера, которого узнала по фотографиям, найденным в сети. У него были грязно-русые волосы с длинной челкой, и он был одет в черные джинсы, красную рубашку и разноцветный жилет. На прошлой неделе Валентин опубликовал в своем "Инстаграме" несколько художественных снимков неоновых вывесок и, отвечая на вопрос знакомого, сказал, что "готовится к фотосессии во вторник".

Радость Робин от того, что она узнала этим утром от Тии Томпсон, несколько утихла, и не только потому, что было ужасно холодно и неловко стоять среди поддонов и припаркованных фургонов, пока мимо нее проходили любопытные автомеханики, один из которых почесывал пять сантиметров ягодицы, видневшейся над поясом его обвисших джинсов. Нет, главная причина растущего отчаяния Робин заключалась в том, что она узнала одну из моделей, вошедших на склад: Киару Портер, высокую и угловатую, с молочно-белой кожей и светлыми волосами. Газеты постоянно напоминали читателям светской хроники, что у Киары диплом по английскому языку из Кембриджа, но для Робин она навсегда останется одной из женщин, с которыми спал Корморан Страйк. Лондон, по всей видимости, был ими завален: возможно, она только что сидела напротив одной из них в автобусе, или другая подала ей кофе…

Ради Бога, перестань зацикливаться на нем, тебе нужно это пережить.

Робин сомневалась, что получит хоть какую-то пользу от этих часов слежки на холоде. Она не могла войти на "Свалку Бога", потому что она была закрыта для публики на время фотосессии, а когда Валентин наконец появился, ему оставалось только сесть в машину и уехать от нее; она не могла заставить его говорить с ней о Руперте Флитвуде. Тем не менее, она все равно была рада – если эту обиду и тоску можно было назвать радостью – что нашла предлог избежать этого проклятого отеля в Озерном крае.

Неподалеку механик возился с машиной. Он носил бандану, закрывавшую нижнюю часть лица, словно бандит. Робин тоже хотела бы иметь такую, пусть даже это выглядело странно. Она больше не чувствовала ни губ, ни пальцев ног.

Зазвонил телефон: Мерфи.

– Привет, Райан.

– Мне нужно спросить тебя кое о чем, – сказал он сердито.

– Что случилось? – спросила Робин, отступая немного в сторону. В любом случае, ей давно пора было сменить позу.

– Пыталось ли ваше агентство получить фотографии тела Уильяма Райта?

Вот дерьмо.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – спросила Робин.

– Ответь на чертов вопрос!

– Райан, я и Страйк не пытались их раздобыть, но да, Ким Кокран удалось раздобыть копии.

– Ради всего святого, Робин!

Робин отодвинула телефон от уха.

– Ты понимаешь, я же говорил тебе, черт возьми, насколько это деликатное дело!

По-видимому, новость о том, что полиция больше не верит, что тело в хранилище принадлежало Джейсону Ноулзу, еще не дошла до Мерфи.

– Ким сделала это по собственной инициативе, – сказала Робин. – Мы ее об этом не просили. Как…

– Этот тупой ублюдок, от которого она их получила, был замечен делающим копии, потом его видели выпивающим с ней, а теперь его, блядь, отстранили от работы без сохранения заработной платы. Ты понимаешь…?

– Я понимаю, что ты обвиняешь меня в том, чего я не делала, – сказала Робин, начиная злиться. – Я же только что сказала тебе, мы не просили ее об этом, она думала, что ей помогают…

– Ну, мне это ни хрена не помогает, когда ты начинаешь подрывать гребаное полицейское расследование…

– Что мы подорвали? Мы посмотрели несколько фотографий!

– Почему этот чертова Кокран решила, что фотографии помогут найти Флитвуда?

– Ну, клиент думает, что Флитвуд был телом, так что, очевидно…

– Тебе нужно перестать морочить голову этой женщине и сказать ей, что это был Ноулз!

– Может быть, тебе стоит поговорить с командой, которая расследует это дело, если хочешь узнать, насколько они считают вероятным, что это был Ноулз? – сердито сказала Робин. – Мне пора.

Она повесила трубку, разрываясь между яростью и отчаянием из-за Мерфи и Страйка. Хорошо, что она не сказала ему, что МИ-5 предупредило их не расследовать дело Ниалла Сэмпла. Или о предполагаемом членстве старшего инспектора Малкольма Трумэна в масонской ложе. Или о резиновой горилле, спрятанной в ящике для носков.

Мужчина с закрытым, словно у бандита, лицом все еще наблюдал за ней.

Глава 61

Глаза веселого и печального человека устремлены на одно и то же творение,

но как по-разному оно им представляется.

Для первого – все в нем полно красоты и радости…

Другой же, глядя на ту же самую картину с тоской или безучастием,

видит лишь тусклое, мрачное и болезненное зрелище.

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Через два с половиной часа после отъезда из Криффа Страйк прервал свой путь на юг в небольшом шотландском городке Моффат, где в кафе на рыночной площади ему предложили кофе с бургером и приятную возможность дать отдохнуть правому колену. Грязь на пальто и брюках высохла, дождь стих, но послеполуденное небо уже темнело. Он предполагал, что многие найдут Моффат живописным, но Страйк смотрел на все желчным взглядом похмельного и несчастного человека. Колено распухло и болело, а статуя барана, стоящего на куче камней, видневшаяся через окно кафе, еще больше омрачала его настроение. Овцы, даже отлитые из бронзы, напоминали ему об отце Робин, профессоре овцеводства, и о вечере, который они с Робин провели вместе в отеле "Ритц", когда она впервые рассказала Страйку об этом.

Достав телефон, он открыл фотографию записки, которую оставил Ниал Сэмпл, когда исчез. Эту фотографию ему прислала Джейд.

Omnia in numeris sita sunt

генеративный

оккультизм

хаос

благотворный

генеративный

хаос

божественность

благотворный

РЛ знает где

Все, что Страйк понял из этой записки, было латынью, которая по-английски гласила: "все таится в числах".

Он набрал в телефоне "ботаник Уильям Райт" и увидел, что тот действительно родился в Криффе и похоронен в Эдинбурге. Затем он загуглил Данкелд и узнал, что мост там был построен масоном Томасом Телфордом, а еще один мост – через реку Ди – возведен не менее масонским Изамбаром Кингдом Брюнелем. Вспомнив, что Семпл хотел встретиться с какой-то женщиной в пабе под названием "Инженер", он рассеянно задумался, то ли масонство особенно привлекало инженеров, то ли наоборот.

Он посмотрел список масонских степеней и узнал, что существует не менее девяти степеней, называемых "рыцарями". Он снова открыл "Правду о масонах" и поискал на сайте что-нибудь, связанное со Специальной авиационной службой (САС) или вооруженными силами.

Он нашел лишь две темы, имеющие хоть какое-то отношение к теме. Первая, датированная 2015 годом, была обсуждением о том, сколько награжденных солдат были масонами.

K с Востока: Пэдди Мейн, один из основателей САС, определенно был им. Погиб в результате столкновения с припаркованным трактором в Ирландии после масонского ужина.

Jeroboam9: Я почти уверен, что Остин "Fuzz" Хасси (также САС, битва при Мирбате) был масоном.

Гарри О’Дим: Насчет Хасси это неправда, а вот насчет Джонсона Бехарри ВК – определенно да.

Единственное другое упоминание об армии, которое удалось найти Страйку, было в еще одном коротком обмене репликами.

Сент-Джео: Правда ли, что в Оп-Торале умер Верховный Князь Царственной Тайны?

ДеМоле: Да

Сент-Джео: "Битва двух религий, столкнувшихся лицом к лицу, словно два козла тьмы на мосту Бесконечности" – Пайк

Страйк перечитал цитату. Что-то ему не давало покоя… мосты…

Зазвонил его мобильный телефон, и он увидел номер своего друга и давнего контакта с полицией Эрика Уордла.

– Привет, – ответил он. – Что случилось?

– У вас есть фотографии тела в серебряном хранилище, – сказал Уордл.

– Ага, – сказал Страйк. В отличие от Робин, его пульс не забился быстрее, когда он узнал, что полиция об этом знает. – Проблемы?

– Ну, команда, работающая над делом, чертовски злится на тебя, – сказал Уордл. – Парня, который тебе их слил, отстранили.

– Для протокола: это было сделано по инициативе субподрядчика. Хотя я, конечно, рад, что фото у меня есть.

– Она та еще стерва, эта Ким Кокран, – ровным голосом сказал Уордл. – Судя по тому, что я слышал, она создавала проблемы на каждой работе, где бы ни работала. Пожирательница мужчин.

Страйк предпочел сделать вид, что не слышал этого.

– Что их больше беспокоит – то, что у меня есть фотографии, или то, что они облажались, заявив, что тело принадлежало Ноулзу?

– И то, и другое. И они, вероятно, думают, что ты собираешься их обставить. Снова.

– Если я опознаю тело, то смогу обставить не их, а Малкольма Трумэна, – сказал Страйк. – Признают ли они ошибку или продолжат делать вид, что это Ноулз?

– Не знаю. Просто счел, что тебе стоит знать: они будут искать любой повод, чтобы тебя прижать, если ты станешь им мешать.

– Предупреждение принято к сведению, – сказал Страйк. – Есть ли какая-нибудь информация о том, что случилось с телом Ноулза?

– Понятия не имею. Я в отпуске по болезни.

– Ты заболел? – спросил Страйк.

– Не совсем, – ответил Уордл. Затем, очевидно, почувствовав необходимость объяснения, он добавил: – Доктор сказал, депрессия.

– Ага, – сказал Страйк, – Понятно.

Уордл несколько лет назад потерял брата, которого сбила машина. Страйк знал, что с тех пор он пытался заменить отца для своих четырех племянников и племянниц. Между тем жена Уордла ушла от него, забрав их трехмесячного ребенка.

– Вообще-то я подумываю о том, чтобы уйти, – сказал Уордл.

– Из полиции? – уточнил Страйк, желая понять, что он имел в виду. Мужчины иногда выбирали иной способ выхода. Страйк знал пару таких случаев.

– Ага, – сказал Уордл. – Я просто… чертовски устал.

– Работа в агентстве – когда захочешь, – сказал Страйк. – Смена обстановки. Дружелюбная команда – если не считать меня, конечно.

– Хм, – сказал Уордл, смеясь через силу.

– Выпьем пива, когда я вернусь в Лондон?

– Да, хорошо. Где ты?

– В Шотландии, – сказал Страйк. – Позвоню, как только вернусь в город.

– Ладно, – сказал Уордл, хотя звучал не слишком воодушевленно.

Закончив разговор, Страйк выглянул в окно, чувствуя себя еще более подавленным. Дождь на улице усилился. Он достал вейп, поймал на себе осуждающий взгляд официантки, сунул его обратно в карман и заказал второй кофе.

Глава 62

Ubi honor non est, – где нет чести,

ibi contemptus est; – там презрение;

а где презрение –

ibi injuria frequens; – там часта обида;

а где обида часта –

ibi et indignatio; – там возмущение;

а где возмущение –

ibi quies nulla; – там нет покоя;

а где нет покоя –

ibi – там дух низвергается

с высот, где обитать вознамерился

Роберт Браунинг

Доминус Гиацинт де Арханджелис

Было полседьмого вечера, и на промышленной зоне уже стемнело. Большинство людей, которые ходили туда-сюда вокруг складских помещений "Свалки Бога", уже разошлись, хотя кое-кто еще оставался. За это Робин была благодарна – ее присутствие выглядело менее странным.

Наконец дверь двенадцатого склада открылась, и Робин снова увидела неоновое сияние внутри. Она наблюдала, как три модели вышли на свежий воздух, разговаривая и закуривая, каждая завернувшись в пальто. Когда, наконец, стойки с одеждой были загружены в один фургон, а фотограф с ассистентом убрали свое оборудование, появился Валентин Лонгкастер. Он остановился, чтобы закурить и перекинуться словом с моделями. Чувствуя, что сейчас или никогда, и настолько замерзшая, что ей уже было все равно, получит ли она отказ, Робин подошла к группе.

– Мистер Лонгкастер?

Валентин обернулся.

– Меня зовут Робин Эллакотт. Я частный детектив, и я хотела бы поговорить с вами о Руперте Флитвуде.

Робин отчетливо ощущала на себе взгляды четырех пар глаз. Киара Портер, такая бледная, что в темноте казалась светящейся, особенно пристально на нее смотрела, а одна из моделей, с короткой черной стрижкой пикси, тихонько ахнула и шепнула Киаре:

– Подожди… это ПП?

– Должно быть, да, – протянул Валентин, выпуская дым.

Убежденная, что он откажется разговаривать, Робин была поражена, когда он сказал:

– Ладно. Давай поговорим о Руперте, мать его, Флитвуде.

Модель со стрижкой пикси рассмеялась.

– Неподалеку есть ресторан, – сказала Робин, не собираясь брать интервью у Валентина перед публикой. – Мы могли бы поговорить там, если хотите?

– В Уолтемстоу вряд ли есть что-то интересное, – сказал Валентин. – Ладно. Я поеду за тобой на машине.

– Я не на машине, – сказала Робин. – Это недалеко, всего пара минут пешком.

– Тогда увидимся там, – сказал Валентин. – Как называется?

– Arte e Pasta, – сказала Робин. – Прямо за углом…

– Я найду.

– Хорошо, – сказала Робин. – Тогда я подожду вас там.

Она повернулась и ушла. За спиной у нее раздался какой-то невнятный комментарий Валентина и взрыв смеха.

В небольшом ресторанчике, расположенном в трех минутах ходьбы, стена была расписана фреской. Робин слишком замерзла, чтобы ждать Валентина снаружи, поэтому зашла внуть и заняла столик на двоих под высоким потолком, частично сделанным из гофрированного железа. Над столами на железных прутьях висели цветные фонари, а на стене были приколоты детские рисунки. Робин сомневалась, что это место понравится Валентину Лонгкастеру.

Прошло двадцать минут, а Лонгкастера все не было видно. Робин заказала себе минеральную воду и проверила электронную почту. Пат отправила сообщение Робин и Страйку, сообщив, что местная газета отказалась предоставить контактные данные семьи Мохамед. Робин не поняла этого, пока не увидела вложение о Хафсе, девятилетней сирийской беженке. На фотографии Хафсы была изображена маленькая девочка с милым личиком в форме сердечка и огромными глазами, обрамленными густыми ресницами. Робин все еще разглядывала фотографию, когда почувствовала чье-то приближение и подняла глаза, чтобы увидеть Валентина.

На фоне неонового света "Свалки Бога" Валентина можно было принять за двадцатипятилетнего, потому что он был худым и энергичным. Его густые светло-русые волосы были подстрижены по бокам, но с небрежной мальчишеской челкой, а одежда была эксцентричной и молодежной. Однако, когда он сел напротив Робин, ей показалось, что он выглядит на все свои сорок. Подбородок был мягким, под налитыми кровью глазами – мешки, зрачки были так расширены, что его голубые глаза казались почти черными. В уголках рта красовалась россыпь маленьких желтоватых прыщиков, которые он пытался скрыть макияжем.

– Итак, – сказал он, сбрасывая черную куртку, – где Десима?

– Я не знаю, – сказала Робин.

– Ага, – саркастически проговорил Валентин. – Полагаю, она думает, что если она будет скрываться достаточно долго, Флитвуд забеспокоится, что она натворила что-то неладное, и вернется?

К их столику подошла молодая официантка.

– Что безопасно пить? – протянул Валентин, глядя на девушку.

– О, ну, у нас есть…

– Перони, – сказал он.

– Эта вода меня вполне устраивает, – сказала Робин, прежде чем официантка успела спросить.

Официантка ушла за пивом для Валентина. Робин достала блокнот.

– Итак, могу я спросить, когда вы в последний раз видели Руперта? – спросила она.

– Ты можешь, – сказал Валентин. – Ты собираешься?

– Хорошо, – сказала Робин. – Когда вы в последний раз…?

– Двадцать первого мая прошлого года, как ты уже знаешь, потому что Саша рассказал капралу Брокби.

Робин предпочла проигнорировать оскорбительное прозвище Страйка.

– И с тех пор вы с ним не общались?

– Конечно, черт возьми, нет.

– Почему "конечно"?

– Можешь забыть про "Мисс Марпл", ты меня так не поймаешь.

– Что вы…?

– Десима уже сказал тебе, что, по-моему, Флитвуд – коварный мелкий засранец, стремящийся к успеху. Семья рада, что с ним покончено.

У Робин зазвонил мобильный. Она вытащила его из кармана, увидела номер матери и сбросила звонок.

– Вы поссорились с Рупертом двадцать первого мая, верно? – спросила она Валентина. – Из-за чего это было?

– Он вломился на вечеринку Саши, а я не люблю нахлебников.

– Почему Руперт там появился, вы не знаете? Он украл этот неф у вашего отца, так что это кажется странным…

– Да он полный дурак, понимаешь, – сказал Валентин. Он откинул волосы со лба, глядя на Робин сквозь огромные черные зрачки. – Он не верил, что мой отец вызовет полицию из-за шумихи, но моему отцу плевать, что о нем пишет пресса, и ему уж точно будет все равно, что пишут о Флитвуде. Я сказал ему на вечеринке, что мой отец позвонил в полицию, как только обнаружил пропажу нефа, поэтому он запаниковал и снова свалил. Десима должна была заплатить ему стоимость нефа, чтобы вернуть его. Похоже, она так и не извлекла урок.

– Какой урок?

– Если хочешь сделать из жиголо постоянного партнера, нужно продолжать башлять, – сказал Валентин. – Она вышла замуж за другого прилипалу, когда ей было двадцать, она об этом упоминала?

– Нет, – сказала Робин.

– Ну да, так что семья уже сталкивалась с этим раньше. Маллинз был как Флитвуд, только получше выглядел. Паршивые бизнес-идеи: пытался заставить всех вкладываться, а потом сбежал к кому-то посимпатичнее, как только понял, что Десима на самом деле не банкомат, а просто имеет форму банкомата.

Официантка принесла пиво для Валентина. Поскольку он явно не собирался ее благодарить, это сделала Робин.

– Вы готовы сделать заказ? – спросила официантка.

– Я не буду есть, – сказал Валентин.

– Спагетти карбонара, пожалуйста, – сказала Робин, чувствуя, что кто-то из них должен занять столик. Официантка снова ушла, и Робин сказала:

– Так вы считаете, что Руперт бросил вашу сестру ради другой женщины?

– Так поступают большинство ее парней.

– Ваша сестра Козима была расстроена тем, что сказал ей Руперт на вечеринке, верно?

– И что с того?

– Что он сказал, что ее расстроило?

– Это не твое собачье дело.

– Ну, это мое дело, – сказала Робин, – потому что мне платят за то, чтобы я выяснила, почему исчез Руперт.

– Он никуда не исчез, он в Америке.

– Откуда вы это знаете?

– Саша мне рассказал. – После небольшой паузы Валентин добавил: – Флитвуд был груб с Козимой, когда она сказала ему, что ему не следовало приходить без приглашения, понятно?

– Она сама подошла к нему? Чтобы сказать, что ему нужно уйти?

– Нет, – сказал Валентин, затем добавил, – возможно.

– Саша сказал моему напарнику, что Руперт, похоже, пришел поругаться. С кем он хотел устроить ссору? С Козимой? С вами?

Валентин сделал глоток Перони.

– Потому что это не сходится, – настаивала Робин, – что он пошел туда только ради бесплатной выпивки. Он съезжал с квартиры в те выходные. Это всегда напряженно и тяжело. К тому же, я поговорила с хорошим другом Руперта, Альби Симпсоном-Уайтом…

– С кем?

– Он работал в клубе вашего отца. Судя по его описанию Руперта, вторгаться на ту вечеринку было бы совершенно не в его духе.

– Но он это сделал, – сказал Валентин, – так что способности восприятия у этого Альби-как-его-там не кажутся выдающимися.

– Саша сказал, что Козима была в слезах. Неужели она так легко расплачется посреди вечеринки, только потому, что какой-то незваный гость нагрубил ей?

– Ты пытаешься шутить? – резко спросил Валентин, наклонившись к ней.

– Я просто…

– Если ты или твой чертов напарник приблизитесь к Козиме…

– Нам это не понадобится, если вы просто скажете мне…

– Ты слышала, что я тебе только что сказал?

– Почему вы согласились поговорить со мной? – спросила Робин, изображая спокойствие. Когда он наклонился, она увидела легкий след белого порошка вокруг его ноздрей; он принял кокаин либо в машине, либо непосредственно перед тем, как покинуть "Свалку Бога". – Обычно люди соглашаются на интервью, потому что хотят узнать, что мы уже знаем.

– Это тебя великий детектив научил? Прозрачным играм разума?

– Это не игра разума, я…

– Ты сидишь у Брокби-полторы-ноги, впитывая его мудрость?

– Две ноги, одна фальшивая. Вы про его ноги. Но продолжайте.

– Именно так бы сказал он, этот мелкий придирчивый педант.

– Он едва ли мелкий, – сказала Робин.

– Ты, конечно, знаешь.

– Мы серьезно переходим к намекам на пенис, да? – спросила Робин.

– Quod si non aliud potest, Ruborem Ferreo Canis Exprimamus Ore.

– Боюсь, вам придется перевести. Я никогда не изучала латынь.

– Спроси у своего чертова бойфренда.

– Мой бойфренд тоже не знает латынь.

– Он поймет это.

– Корморан Страйк не мой…

– О, – сказал Валентин. – Ему уже стало скучно, да? Это было быстро.

– Мы не вместе и никогда не были вместе, – сказала Робин. – Я здесь…

Телефон снова зазвонил. Это была Линда, во второй раз. Робин отклонила звонок.