Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 55 страниц)
Изнутри двора послышался лязг цепей. Ворота начали открываться. Водитель вернулся в фургон, не выключая фары, и въехал внутрь. Ворота снова закрылись.
Где, черт возьми, он видел этого человека раньше? На свадьбе? На похоронах? Он смутно ассоциировал его с церковью, но Страйк за последние десять лет бывал в ней всего пару раз. Этот темный человек определенно не присутствовал ни на похоронах Теда, ни на похоронах Джоан, и не присутствовал в пустой церкви, где Страйк провел часть утра, когда узнал о смерти Шарлотты.
Дверь дома, за которым наблюдал Страйк, открылась. Из дома появился Плаг, держа на руках большого, извивающегося щенка. Страйк сделал несколько снимков из тени и уже собирался последовать за Плагом обратно на улицу, как вдруг вспомнил, где видел водителя фургона раньше.
Несколькими годами ранее Страйк и Робин расследовали старое дело, которое привело их в сферу деятельности двух жестоких преступников, братьев Риччи. Они каждое воскресенье навещали своего отца, Никколо (гангстера, известного как "Мутный" в период его сутенерства и производства порнографии), в его доме престарелых. Теперь Страйк живо представлял себе, как эта компания появляется: дети и жены в нарядных одеждах, двое мужчин в деловых костюмах. Старший брат, Лука, имел более грозную репутацию, но Марко, младший из них двоих, и тот, кто только что въехал на фургоне на Свалку Брайана Джаджа, имел свой внушительный послужной список – нападения с кислотой и ножевые ранения.
Сильный инстинкт подсказывал Страйку оставаться на месте, а не следовать за Плагом, и потому он просто смотрел, как тот скрывается из виду, не преследуя его. Оставшись один на безлюдной улице, Страйк задался вопросом, что он задумал, но ответа не нашел, кроме того, что его подсознание, раскрыв личность человека в фургоне, словно пыталось сказать ему что-то еще.
Он снова занял место в первой тени, где раньше прятался, – на противоположной от свалки стороне улицы. Прошло десять минут, пока Страйк неотрывно смотрел на вывеску с названием этого места. И тогда, словно груда металлолома, сместившаяся под собственным весом, что-то в глубине его сознания тоже сдвинулось – и он вдруг увидел то, что все это время скрывалось, и понял, зачем остался.
Рифмованный сленг кокни.
Брайан Джадж.
Джадж.
Барнаби Радж.
Пока он искал в кармане мобильный, "Рено" плавно остановился перед воротами. Марко Риччи выскользнул со двора, сел в машину, и она уехала. Изнутри свалки донесся грохот. Странное время, чтобы начать шумную работу – спрессовывать машину или запускать печь. Но при определенных обстоятельствах такие дела могут требовать срочности.
Штырь ответил на звонок Страйка через тридцать секунд.
– Как дела, Бунзен?
– Хотел спросить кое-что. Есть ли у тебя лично какой-то интерес в "Барнаби"?
Когда Штырь снова заговорил, его голос звучал уклончиво.
– А зачем спрашиваешь?
– Отвечай.
– Лично я никогда не пользовался, – сказал Штырь. – Нет.
– То есть полиция не сможет связать тебя ни с чем в Харингее? В частности, с Карнивал-стрит?
Страйк ждал, что Штырь станет отрицать, что "Барнаби" находится на Карнивал-стрит, но вместо этого он зловещим тоном спросил:
– Че творится, Бунзен?
– Я даю тебе наводку, в ответ на ту, что ты мне дал пару месяцев назад.
– Кто сдал? – в ярости спросил Штырь.
– Кого-то преследовали, и было замечено подозрительное поведение, – сказал Страйк.
– Черт, – сказал Штырь. И добавил: – Ты же сейчас не со свиньей, да?
– Ты думаешь, я бы позвонил тебе, если бы со мной был коп? – спросил Страйк.
– Откуда мне знать? Достаточно знаю этих ублюдков, да?
– Они тоже о тебе хорошо отзываются, – сказал Страйк. – Ладно. Хотел просто предупредить заранее.
– Ладно, спасибо, – ворчливо сказал Штырь и повесил трубку.
Глава 91
…прости меня! Я унижаюсь…
Знаю, что я совершенно безумен и чудовищен.
Во всем, что я сделал в тот момент; но как Бог
Дарует мне это осознание – сердце, чтобы чувствовать, и язык,
Чтобы свидетельствовать – будь и ты милостив!
Не суди человека по единственному поступку
Его – ну, они говорят, и я могу поверить –
Дьявол в нем…
Роберт Браунинг
Трактирный альбом, IV
В тот самый момент, когда Робин снова услышала, как ключ Мерфи поворачивается в замке входной двери, Страйк позвонил ей на мобильный. Она сбросила звонок и, чувствуя тошноту, ждала, когда Мерфи появится в гостиной. Он появился через несколько секунд с телефоном в одной руке и карри в другой.
– Принес тебе курицу Мадрас, – сказал он, улыбаясь и поднимая пакет.
Затем его взгляд упал на открытую бутылку из-под воды, которую Робин поставила на журнальный столик перед собой.
– Что это там делает?
– Оно пролилось, – сказала Робин. – В твоей спортивной сумке.
– Зачем ты рылась в моей…?
– Разлилось на пол, – сказала Робин. – Я вытирала, и тогда поняла, что это.
Она смотрела на него, ожидая, и чувствовала странную дрожь, словно человек на ранней стадии гриппа.
Он открыл рот, потом снова закрыл. Он посмотрел на бутылку с остатками водки, потом на Робин и сказал:
– Я…
Робин представляла его возможные реакции, ожидая его возвращения. Она гадала, будет ли он пытаться сделать вид, что это единичный случай, даже что кто-то другой налил бутылку без его ведома. Жизнь научила ее, что у отчаявшихся мужчин почти нет предела лжи, на которую они готовы пойти.
Глаза Мерфи наполнились слезами. Он бросил еду, сел в кресло, закрыл лицо руками и разрыдался. Не было никаких сомнений, что его слезы были искренними: он издавал звуки, едва напоминавшие человеческие: сдавленные, хриплые вопли, все его тело дрожало.
Робин никогда раньше не видела его слез, но не стала его утешать. Ей хотелось услышать, что он скажет, сколько еще лжи он готов сказать.
Наконец он начал говорить обрывочными предложениями, не глядя на нее и продолжая плакать.
– Те дети, в которых стреляли… Я облажался… это все из-за меня… Я думал, что очевидец врет… пошел и арестовал не того… это все из-за меня, я сделал это… Я был уверен, что этот ублюдок сделал это… Я был груб с ним… расследование… жалобы…
– Я выпил пива в пабе… всего одно… не смог остановиться… не мог, черт возьми, остановиться… ты ведь уйдешь, да?
Он посмотрел на нее красными глазами, лицо его было мокрым.
– Ты все время говорил о честности, – прошептала Робин, – и все это время ты пил…
– Не всегда – клянусь, не всегда, все время с перерывами… я все пытался… завтра я снова пойду к АА. Выброшу всю выпивку, что у меня есть, можешь посмотреть, как я это сделаю.
– У тебя есть еще что-нибудь в этой квартире? – спросила Робин, прикидывая, что он скажет.
– Да, в… в шкафу, – сказал Мерфи. – Я сделаю это прямо сейчас. Робин, ты буквально лучшее, что со мной случалось, я тебе все компенсирую…
– А как же та ночь? – спросила она. – Ночь, когда я забеременела?
– Тогда я не был пьян, – быстро сказал он. – Все началось потом.
Она ему не поверила. Встав с дивана, она пошла в его спальню за дорожной сумкой, которую уже собрала, и своим пальто. Когда она вернулась, Мерфи был уже на ногах.
– Робин, клянусь, завтра я снова пойду в группу анонимных алкоголиков, и это прекратится…
– Мне нужно… не быть здесь, – сказала Робин, надевая пальто. Внутри у нее все похолодело. Уже несколько месяцев она чувствовала себя виноватой за то, что солгала ему по недосмотру, пока он скрывал эту огромную тайну.
– Это все? – спросил он, и в его голосе слышалась паника. – Все кончено?
– Мне нужно время, – сказала Робин.
– Ты любишь меня?
– Да, – автоматически ответила она.
– Дом…
– Нам нужно отозвать предложение, – сказала Робин. Она тоже об этом думала, пока он забирал телефон из какого-то паба, где был, если только он на самом деле не ходил в спортзал и не сидел в кафе, попивая неразбавленную водку и притворяясь, что восстанавливает водный баланс после тренировки.
– Нет, – сказал Мерфи. – Робин, пожалуйста…
– Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы протрезветь, – сказала Робин. – Мы не собираемся добавлять переезд ко всему остальному. Я позвоню тебе, когда…
– Решишь, как мягко сообщить мне, что все кончено? – спросил Мерфи, снова начиная рыдать. – Робин, не уходи. Пожалуйста, не уходи. Клянусь, я исправлюсь…
– Поговорим завтра, – сказала Робин. Она вскинула сумку на плечо и вышла из дома.
Глава 92
Мой мальчик, наши матери не родили двух королей…
А. Э. Хаусман
IX, Последние стихотворения
Страйк предположил, что Робин слишком хорошо проводит вечер с Мерфи, чтобы отвечать на звонок, что несколько притупило его чувство торжества по поводу неожиданного прозрения о Барнаби. Уставший, но не желающий возвращаться домой и тосковать на чердаке, он решил отправиться в Харлесден, к последнему известному адресу матери Джима Тодда, Нэнси Джеймсон, урожденной Филпотт.
Спустя сорок минут после того, как он съехал с Карнивал-стрит, он подъехал к парковке, с трех сторон окруженной малоэтажными жилыми домами. Даже в полумраке Магдален-корт выглядел унылым местом; Страйк выбрал бы Карнивал-стрит и вид на свалку. Повсюду был разбросан мусор. Небольшой участок мертвой травы рядом с парковочным местом Страйка был засыпан окурками. Несколько серых стен покрывали граффити. Здания были бетонными и в своем разбавленном брутализме напоминали дешевую дань уважения Национальному театру. Длинные серые балконы тянулись по всему этажу, двери располагались на равном расстоянии друг от друга. Прищурившись, Страйк увидел освещенную квартиру Нэнси Джеймсон, номер 39, на втором этаже среднего дома. В ее окне горел свет.
Группа из пяти молодых людей стояла неподалеку от того места, где припарковался Страйк, куря электронные сигареты, и все с подозрением разглядывали "БМВ". Двое из них были белыми, двое смуглыми, а последний – черным. Страйк направился прямо к ним, попав в клубы каннабисного пара.
– Дам каждому из вас по пять фунтов, если, когда я вернусь вниз, машина будет в том же состоянии, в котором я ее оставил.
– Что? – сонно спросил один из белых парней. У него были длинные сухие волосы, обесцвеченные перекисью, и толстовка с надписью WACKEN OPEN AIR.
– Ладно, – сказал чернокожий парень, высокий, жилистый, и, несмотря на прохладу вечера, на нем не было куртки поверх футболки со Снуп Догом.
Страйк направился к лестнице, видневшейся на углу среднего здания. Внутренние стены тоже были расписаны граффити, и кто-то недавно то ли бросил карри через перила, то ли его стошнило. Страйк, живший в таких местах с матерью, вознес про себя благодарственную молитву, что больше ему это не грозит.
Он поднялся на балкон второго этажа и постучал в дверь квартиры 39. Никто не ответил.
Взглянув вниз, на передний двор, он увидел пятерых юношей, пристально смотревших на него.
– Вы знаете Нэнси Джеймсон? – крикнул он им сверху вниз.
Один из двух парней из Южной Азии, у которого была клочковатая борода, крикнул в ответ:
– Она будет в ярости.
Его товарищи рассмеялись. Страйк снова постучал. Никто не ответил.
Он подошел к окну, чтобы посмотреть, но из-за грязных тюлевых занавесок было почти невозможно разглядеть что-либо, кроме того, что горела лампа. Тем не менее, понаблюдав несколько секунд, он заметил какое-то движение в углу комнаты.
Он вернулся к входной двери и постучал в третий раз. Ответа не последовало. Он вернулся на парковку.
– Ты знаешь Нэнси, да? – спросил он бородатого юношу, приближаясь к группе.
– Да, она настоящая старая стерва, – сказал подросток под одобрительное бормотание и смех своих друзей.
– Видел ее в последнее время?
Мальчик покачал головой.
– Кто-нибудь из вас? – спросил Страйк, оглядывая группу.
– Я видел ее, – сказал второй белый парень в форме футбольной команды "Миллуолл". – С толстяком.
– Моложе, чем она?
Мальчик пожал плечами. Страйк помнил, как сам был в этом возрасте; все, кому за сорок, выглядели дряхлыми.
– Хорошо, – сказал он. – У меня есть основания полагать, что Нэнси могла нанести себе травму и не может открыть входную дверь.
Это было шаткое оправдание, но, поскольку юноши в любом случае станут свидетелями его действий, Страйк решил, что пора заложить основу защиты. Он вернулся к машине и достал из бардачка связку отмычек.
– Ты собираешься вломиться? – с интересом спросил бородатый юноша.
– Это не взлом, – соврал Страйк.
– Можно нам пойти? – спросил юноша в футболке "Миллуолла".
– Ты тоже волнуешься за Нэнси, да? – спросил Страйк.
– Да, – сказал второй из мальчиков южноазиатского происхождения, который был единственным в пальто, и чьи прыщи выглядели болезненными. – Мы очень волнуемся.
– И ты считаешь, что мне следует пойти туда и проверить ее, да? – спросил Страйк, все еще думая о том, что он мог бы сказать адвокату.
Мальчик с прыщами рассмеялся.
– Да, – сказал он. – Определенно.
Страйк предположил, что их интересуют отмычки, а может, они хотели увидеть пьяную ярость старухи, когда в ее квартиру войдет незнакомец. Он сомневался, что в воскресный февральский вечер в Магдален-Корт есть чем заняться.
– Мне нужно, чтобы хотя бы один из вас присмотрел за моей машиной, – сказал он.
– Тот, кто присматривает за машиной, получит все двадцать пять фунтов? – спросил чернокожий юноша.
– Нет, но он получает дополнительную пятерку, – сказал Страйк.
– Хорошо, тогда я останусь, – сказал парень.
Итак, Страйк поплелся обратно наверх, двое белых парней и двое парней южноазиатского происхождения последовали за ним.
– Это был Бэгги, – он услышал, как один из мальчиков сказал другому, указывая на разбрызганное у подножия лестницы карри или рвоту, и все рассмеялись.
Страйк постучал в дверь квартиры Нэнси в четвертый раз, но безрезультатно. Тогда он вставил ключ в замок и повернул его. Внутри не было никакой цепочки, поэтому ему не пришлось выбивать дверь плечом или ломать ее.
– Что это за чертовщина? – спросил бородатый парень, проталкиваясь вперед, но обнаружил, что ему мешает рука, которую Страйк только что резко поднял.
– Оставайтесь здесь, – твердо сказал детектив. – Не входите.
Неповторимый, тошнотворно-сладкий запах разлагающейся плоти ударил ему в ноздри. Он слышал жужжание мух.
– Останьтесь, – твердо сказал он юношам и прошел по узкому коридору, чтобы посмотреть через открытую дверь направо, где все еще горела лампа и где невероятно тощий кот, жалобно мяукая, пробежал мимо него и скрылся на балконе.
Тела Джима Тодда и женщины, которую Страйк принял за его мать, Нэнси, лежали на грязном ковре в зловонии, вызванном непрекращающимся пламенем газового камина. Тодд, полностью одетый, был несколько раз ранен ножом. Его теперь уже черная кровь пропитала рубашку и пол под ним. Были следы того, что голодная кошка обгрызла часть его лица. Нэнси, маленькая, худощавая женщина в ночной рубашке, была убита одним ножевым ранением в грудь. В ее тусклых, пристально смотрящих глазах, в одном из которых извивалась личинка, виднелась черная полоска.
– ЕБАТЬ!
Страйк обернулся: юноши, конечно же, проигнорировали его приказ оставаться на месте. Прыщавый мальчишка зажал рот рукой.
– Вон! – сказал Страйк. – Вон!
Трое парней отшатнулись назад, но бородатый парень остался, по-видимому, не в силах пошевелиться. Страйк грубо схватил его за плечо куртки и вытащил на балкон, но уже слишком поздно, чтобы остановить парня в футболке "Миллуолла", кричавшего своему приятелю, который наблюдал за машиной Страйка:
– Их, блядь, убили!
– Заткнись, – прорычал Страйк. – Это не игра, блядь.
Дверь квартиры 38 открылась, и на улицу вышла женщина в халате и тапочках с изборожденным морщинами лицом, крашеными рыжими волосами и татуировкой на шее.
– Что происходит? – сердито спросила она.
– Я вернусь через минуту, – сказал Страйк.
Он повернулся к мальчику с прыщами, который выглядел очень больным и, казалось, был менее взволнован, чем остальные, что, по мнению Страйка, указывало на определенный уровень его зрелости.
– Вызови полицию. Скажи им…
– Я спросила: что происходит?
– Минутку, мадам… – Страйк понизил голос. – Сообщи им, что убиты два человека, и дай им номер…
– Я не останусь, если приедет полиция, – сказал парень в толстовке с надписью WACKEN и убежал, оттолкнув соседку.
– Ой! – сказала она, глядя ему вслед. – Чем это пахнет? – добавила она, подходя ближе.
– Назови полиции адрес, – продолжил Страйк, все еще разговаривая с прыщавым парнем. – Потом спустись вниз и подожди, чтобы показать им это – никому, черт возьми, не говори, – добавил Страйк, видя, что двое других уже уткнулись в телефоны. – Нам не нужны чертовы зеваки, а вы не захотите, чтобы вас обвинили в препятствии правосудию.
Конечно, это была совершенно пустая угроза, но она возымела свое действие: оба парня сунули телефоны обратно в карманы.
– Я сказала… – зловеще начала соседка.
– Произошел несчастный случай, – сказал Страйк, когда трое молодых людей направились обратно к лестнице. – Мы уведомили соответствующие органы.
– Но…
Страйк вернулся в квартиру 39 и закрыл дверь перед лицом женщины.
Несмотря на то, что он в жизни повидал множество смертей, разлагающиеся трупы не привлекали Страйка. Тем не менее, он натянул отворот пальто на лицо, чтобы скрыться от отвратительного запаха падали, и вернулся в гостиную, решив максимально использовать оставшиеся десять-пятнадцать минут до прибытия полиции.
Еще один взгляд на тела подтвердил его предположение, что они были мертвы уже несколько дней, хотя разложение, несомненно, было ускорено газовым огнем. Он заметил, что у Тодда была травма головы, а также несколько ножевых ранений в живот и шею.
Страйк оглядел небольшую, почти пустую комнату. Штукатурка местами обсыпалась. Телевизору было не меньше десяти лет. На полу лежало большое угловатое хрустальное пресс-папье, покрытое засохшей кровью с единственным седым волоском. В остальном никаких следов борьбы не было.
Страйк пошел осмотреть остальную часть маленькой квартиры. Ванная была не слишком чистой, но следов крови не обнаружилось. Спальня Нэнси была захламленной, неопрятной и источала неприятный запах. Соседняя комната была завалена хламом, но односпальная кровать со смятым одеялом намекала на то, что Тодд спал именно там. Под подушкой виднелся уголок книги, которую Страйк сдвинул, чтобы посмотреть название: "Как я заработал более миллиона долларов, играя в покер" Дойла "Техасской Долли" Брансона.
Далекая сирена становилась все громче. Страйк слышал голоса снаружи: все больше соседей выходили из своих квартир, сбившись в кучу, словно мухи из гроба. Оттянув отворот пальто на нос, Страйк вышел из квартиры как раз вовремя, чтобы увидеть, как мигающий синий свет врывается в темный двор.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
Месяцами он исследовал жилу, уходящую под воду, и по мере того, как он ее обнажал, она становилась все богаче и богаче. Он верил, что она приведет его к материнской жиле…
Джон Оксенхэм
Дева Серебряного Моря
Глава 93
Настал твой черед высказать свою правду:
Теперь рука моя, и ты следуй моему примеру.
Приняв все это во внимание, мы по-прежнему считаем, что первый факт остается фактом:
Ты меня презираешь…
Роберт Браунинг
Извинения епископа Блугрэма
В своей профессиональной деятельности Страйк чаще выступал в роли дознавателя, чем допрашиваемого, но в последние годы он оказывался в неловкой ситуации на допросах в полиции гораздо чаще, чем ему бы хотелось. Конечно, бывали случаи, когда он сам становился жертвой – годом ранее в него и Робин стреляли, а еще за год до этого в их офис прислали взрывное устройство, – но это был уже третий случай, когда Страйк обнаружил труп в Лондоне, и это не считая двух, найденных Робин. Рассматривая ситуацию беспристрастно, он понимал, почему столичная полиция могла так щепетильно отнестись к тому, что начинало походить на склонность, а не на случайность.
Он сам приехал в местный полицейский участок в сопровождении офицера в форме и дал показания, отказавшись от права на адвоката. Выслушав рассказ Страйка о том, как он обнаружил двух мертвых Джеймсонов, в том числе о том, что его наняли для опознания тела в хранилище "Серебра Рамси", его собеседник, пожилой мужчина с косоглазием, потребовал, чтобы Страйк отдал ему свои отмычки, что его не смутило, поскольку у него было несколько комплектов. Затем офицер вышел из комнаты, бормоча что-то о необходимости сделать несколько звонков. Детектив почти час просидел один за поцарапанным серым столом, куря вейп, пока разгневанная женщина-полицейский, принесшая чашку теплого чая, не запретила ему это делать.
Когда косоглазый офицер наконец вернулся, он объявил, что Страйка доставят в Скотланд-Ярд. Когда Страйк спросил, может ли он поехать на своей машине. Офицер ответил "нет", а затем, словно спохватившись, объявил об аресте.
– Причина? – спросил он, уверенный в ответе, но желая подтверждения.
– Взлом и проникновение, – сказал сержант с косоглазием.
Когда Страйк вышел из полицейской машины у Скотланд-Ярда, была уже почти полночь. В последний раз, когда Страйк был здесь, он искренне, а не просто намеками, помогал полиции в расследовании. Его отвели в новую комнату для допросов на верхнем этаже и снова оставили одного.
Учитывая предупреждение Уордла о том, что он серьезно разозлил следственную группу, с которой, как он предполагал, ему предстояло встретиться, Страйк намеревался быть честным, насколько это было возможно, сохраняя при этом разумный уровень самосохранения. Присяжные могли бы простить его проникновение в квартиру миссис Джеймсон, если бы убедились, что он думал о том, что двух людей на полу еще можно спасти, поэтому он намеревался упорно придерживаться версии, основы которой заложил основы еще в Магдален-Корт.
Если же следственная группа окажется непреклонной, у него был припрятан как метафорический кнут, так и соблазнительный информационный пряник, и он был уверен, что оба приема можно использовать с пользой. Поэтому он достал вейп и возобновил свое тихое наслаждение никотином, пока незадолго до часу ночи в комнату не вошли двое полицейских в штатском: дряблый белый мужчина лет пятидесяти, одетый в дешевый костюм с выражением лица человека, страдающего запором, и женщина лет тридцати пяти с рыжими волосами до плеч. Если бы его попросили высказать свое мнение, Страйк назвал бы эту женщину симпатичной. У нее была большая родинка на щеке, большие промежутки между зубами, но хороший цвет лица и привлекательные зеленые глаза. У него было предчувствие, что это может быть контакт Мерфи: женщина по имени Айверсон, с которой парень Робин когда-то по пьяни обжимался. Страйк задался вопросом, вызвали ли эту пару из своих постелей, чтобы допросить его, или они не спали всю ночь. Напряженное выражение лица мужчины могло быть объяснено и тем, и другим.
Он включил диктофон и представился старшим инспектором Нортмором, а рыжеволосая, подтверждая догадку Страйка, – старшим инспектором Айверсон. Нортмор назвал дату и время, обнаружив, что у него очень неприятный запах изо рта, который Страйк чувствовал за полтора метра. Нортмор предложил Страйку назвать свое имя и адрес, попросил подтвердить отказ от права на адвоката, а затем сообщил, что Айверсон расследует убийство в серебряном хранилище, в то время как он расследует убийство Софии Медины. Страйка заинтересовала эта последняя информация: полиция, очевидно, пересмотрела свое мнение о том, что мужчина и женщина, замеченные на Сент-Джордж-авеню, были плодом воображения Мэнди.
Нортмор просмотрел письменные заметки, переданные офицером в форме из Харлесдена, а затем сказал:
– Вы говорите, что вас наняли для опознания тела, найденного в "Серебре Рамси" двадцатого июня прошлого года.
– Верно, – сказал Страйк.
– Кто вас нанял?
– Извините, я не могу вам этого сказать.
– Вы понимаете, что вы арестованы? – спросил Нортмор, у которого под налитыми кровью голубыми глазами были большие серые мешки.
– Да, я понял, – сказал Страйк.
– Вы утратили право хранить молчание.
– Я подписал юридически обязывающий договор со своим клиентом, который хочет конфиденциальности.
– Эти правила не действуют, когда вопросы задают представители правоохранительных органов, мистер Страйк.
– Ничто из того, что я сделал этим вечером, не имеет никакого отношения к моей клиентке. Я вошел в квартиру миссис Джеймсон, – продолжил Страйк (он мог бы и не упоминать об этом), – потому что, заглянув в ее окно, я увидел не только двух лежащих на полу людей, но и признаки движения. Я подумал, что по крайней мере один из них мог быть жив и, возможно, нуждался в срочной медицинской помощи.
– Вы не могли видеть никакого движения, – сказал Нортмор, и Страйка накрыло новым мощным порывом гнилостного запаха. – Если только вы не утверждаете, что видели червей в окне, – добавил он с легкой усмешкой.
– В комнате была кошка, – сказал Страйк. – Парни, что поднялись со мной, видели, как она убежала, когда я вошел. Сетчатые занавески были в грязи. Я не мог понять, что движется – животное или нет. Я подумал, что это одно из тел.
– Почему вы не вызвали скорую помощь, если думали, что на полу лежат двое раненых?
– Не хотелось тратить время сотрудников экстренных служб, если они по какой-то причине лежали там живые.
– Вы только что сказали, что они не открыли дверь.
– Вот почему я подумал, что кому-то нужно срочно проникнуть внутрь и посмотреть, что происходит.
Страйк знал, что оба они играют для записи. Эти обмены репликами были прелюдией к важному делу, которое им предстояло. Нортмор напоминал Страйку, в какие неприятности он уже вляпался; Страйк же разрабатывал стратегию защиты, которую намеревался выстроить, если они действительно захотят на него насесть. Игра еще толком не началась.
Теперь заговорила Айверсон, неожиданно оказавшаяся валлийкой.
– Ваша клиентка недавно родила ребенка? Или была беременна в течение последнего года?
Страйк искренне надеялся, что выражение его лица не выдало его, но вопрос оказался для него шоком.
– Почему вы…?
– Райт сказал одному из соседей сверху, что у него беременная девушка, – сказал Айверсон, наблюдая за реакцией Страйка. – Он сказал, что копит на обручальное кольцо.
– Сосед, о котором идет речь, – один из членов семьи Мохамед? – спросил Страйк.
– Да, – сказал Айверсон.
– Я не могу раскрывать подробности о своем клиенте, – заявил Страйк, хотя информация о том, что Райт, по его словам, имел беременную подружку, его смутила.
– Откуда у вас взялась информация, что Ноулз – не тот человек, которого нашли в серебряном хранилище? – спросил Айверсон.
Отметив, что теперь они признали факт, что Страйк осматривал тело в хранилище, что им было хорошо известно еще до сегодняшнего вечера, он ответил:
– Контакт.
– Это тот же парень, который ранее давал вам советы по борьбе с организованной преступностью?
– Да, – сказал Страйк.
– Люди могут подумать, что такой информатор принесет больше пользы, работая в полиции, чем с частным детективом, – сказал Нортмор. Дыхание у него было ужасно вонючее; Страйк старался не дышать носом. – Или вы ему достаточно хорошо платите, чтобы быть уверенным, что только вы получаете награду?
– Не в деньгах дело, – сказал Страйк, и Нортмор презрительно фыркнул, что разозлило детектива, хотя он и старался этого не показывать. – Этот конкретный связной не будет сотрудничать с полицией, даже если ад замерзнет.
– Но мы должны принять его слова во внимание, что Ноулз ушел в "Барнаби"?
– Нет нужды принимать это на слово, если я могу точно указать, что такое Барнаби и где это находится, – сказал Страйк, решив, что пришло время намекнуть на его ценный информационный пряник.
Как он и ожидал, снова повисла тишина.
– Вы знаете, где это, да? – спросила Айверсон.
– Да, знаю, – сказал Страйк. – Узнал об этом сегодня вечером, если честно.
– Удобно, – сказал Нортмор.
– Совпадение, – сказал Страйк.
– Кажется, вы не испытываете особых угрызений совести, усложняя или препятствуя полицейскому расследованию, мистер Страйк, – сказал Нортмор.
– Когда я это сделал? – спросил Страйк.
– Всего пару часов назад вы без разрешения проникли на место убийства.
– До того, как я туда приехал, никто не знал, что это место убийства.
– Вы опрашивали людей, связанных с двумя открытыми расследованиями убийств.
– Расследование по делу Уильяма Райта было закрыто, когда мое агентство взялось за дело, – сказал Страйк. – Вы опознали в нем Ноулза. Я передавал вам всю информацию, которая могла быть вам полезна, с тех пор, как мы начали расследование. Я ничего не скрывал.
– Кроме Барнаби, – сказал Нортмор.
– Я уже сказал: я только сегодня вечером узнал, что такое Барнаби.
– Какой объем информации вам предоставил старший инспектор Райан Мерфи? – спросил Нортмор.
Краем глаза Страйк заметил, как напряглось лицо Айверсон. Он удивился, что на записи упомянули имя Мерфи. Может быть, этот человек находится под подозрением? Может быть, он даже находится под следствием?
– Ноль, – сказал Страйк.
– Неужели ничего не просочилось в спальне? – спросил Нортмор.
– Еще не трахался с ним, – сказал Страйк. – Играю в недотрогу.
Айверсон издала тихий вздох, который можно было принять за сдержанный смех.
– Мерфи никогда не делился со мной конфиденциальной информацией, и, насколько мне известно, он никогда не делился ею с моим партнером, – сказал Страйк.
– Вы не испытывали никаких угрызений совести, незаконно получая доказательства от нашей команды, – заявил Нортмор.
– Если вы говорите о фотографиях тела, то Кокран сделала это по собственной инициативе, – сказал Страйк, – и теперь она покинула наше агентство.
– Да? Почему? Ей не нравится, как вы ведете дела?
Подозревая, что это намек на недавние газетные статьи о его связях с женщинами, Страйк решил не отвечать.
– Вы были удивлены, найдя Джима Тодда мертвым сегодня вечером, мистер Страйк? – спросила Айверсон.
– Да, был, – сказал Страйк. – Я пришел туда, чтобы попытаться узнать контактные данные у его матери, если они у нее есть. Я не знал, что он остановился у нее.
– Что заставило вас так заинтересоваться Тоддом?
– Я думаю, именно он помог Уильяму Райту получить работу в "Серебре Рамси".
У него сложилось впечатление, что этот ответ не стал для Айверсон неожиданностью, и он предположил, что группа по расследованию убийства в серебряном хранилище тоже могла прийти к такому выводу.
– Что вам известно о передвижениях Джима Тодда семнадцатого июня? – спросил Айверсон.
– Не так уж много, – сказал Страйк.
– Вы случайно не знаете, почему он поехал в Далстон?
Интерес Страйка значительно обострился.
– Я полагаю, – сказал он, предположив, что полиция изучала записи с камер видеонаблюдения, – он встречался с Ларри Макги.
Бесстрастные выражения лиц, казалось, указывали на то, что полиция пришла к такому же выводу, но Айверсон уточнила:
