Текст книги "Человек с клеймом"

Автор книги: Роберт Гэлбрейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 55 страниц)

Дом стоял в конце ряда, что обеспечивало хорошее освещение, не требовал особого ремонта и был удобен для поездок на метро. Мерфи все еще сомневался в его размерах, но когда Робин напомнила ему, насколько больше их максимального бюджета ушел трехкомнатный дом в Вуд-Грин, он согласился сделать предложение по этому дому, которое было принято в ту пятницу.

Робин почувствовала облегчение от того, что решение принято, и сказала себе, что чувство, которое она испытывает – это счастье. Она даже позвонила матери и сообщила ей, что они с Мерфи начинают жить вместе, и Линда, как и ожидалось, обрадовалась, хотя, выразив свою радость, призналась, что Мартин и Кармен постоянно ссорятся, и Линда считала это причиной капризности малыша Дирка. Это не помогло Робин справиться с почти постоянным состоянием тревоги и вины. Она так и не отправила подарки ни одному из своих новых племянников.

С тех пор, как человек в зеленой куртке и маске гориллы начал ей угрожать, она нервничала, постоянно оглядываясь на предмет слежки. Количество вещей, о которых она не рассказывала Мерфи, также тяготило ее совесть. Теория Страйка о вмешательстве Малкольма Трумэна в расследование ради защиты масонов начинала выглядеть пугающе правдоподобной, и Робин могла только представить себе, какова будет реакция Мерфи, если им удастся доказать, что в серебряном хранилище был Дэнни де Лион, и что ведущий следователь намеренно пытался скрыть его личность по настоянию друга-масона.

Альби вышел из метро на станции Ноттинг-Хилл-Гейт, а Робин последовала за ним по Пембридж-роуд и за угол, где он вошел в паб под названием "Сияющее Солнце" с изогнутым ярко-желтым фасадом. Робин отправила Ким сообщение с его местоположением, затем зашла в паб и увидела Альби, сидящего в одиночестве за столиком с пинтой в руке.

Робин не решилась подойти к нему слишком близко, поэтому заказала себе томатный сок и осталась у бара, периодически поглядывая на Альби в зеркало и смотря в телефон, чтобы усилить впечатление женщины, ожидающей запоздалую подругу.

Открыв WhatsApp, Робин увидела, что она только что получила новое и очень длинное сообщение с неизвестного номера.

Здравствуйте, это Хлоя Гриффитс, дочь Иэна Гриффитса. Папа попросил меня связаться с вами в качестве свидетеля по делу Тайлера Пауэлла. Я не собиралась этого делать, но мой парень считает, что я должна рассказать вам правду, даже если папа не хочет ее слышать.

Знаю, папа говорил вам, что Тайлер определенно не причастен к той автокатастрофе, и я не говорю, что он причастен, но я точно знаю, что Тайлер не такой милый парень, каким его считает папа. Папа считает, что любой, кто любит Steely Dan и хочет научиться играть на гитаре, должен быть хорошим парнем, но Тайлер – нет.

Он становится очень настойчивым с девушками, когда пьян, он делал это со многими моими подругами. Папа его жалеет, он думает, что Тайлер отчаянно нуждается в любви или что-то в этом роде, потому что его родители не очень-то к нему добры, поэтому он думает, что все это безобидно, но это не так. Энн-Мари встречалась с Тайлером всего пару раз, и он начал говорить о свадьбе. Папа думал, что это показывает, что Тайлер хочет иметь свою собственную семью, но Энн-Мари действительно пугала его напористость и собственнические чувства, ведь они встречались всего дважды, и Тайлер был очень зол, что она его бросила, и говорил о ней всякие гадости.

У другой моей знакомой девушки по имени Зета тоже был неприятный опыт с Тайлером, но она так и не обратилась в полицию, хотя многие из нас советовали ей это сделать, но она сказала, что у нее нет доказательств. Я не хочу рассказывать, что произошло, потому что она, возможно, не захочет об этом говорить, но вы можете попробовать поговорить с ней. Ее номер телефона: 07700 942369.

Мы с Тайлером были почти друзьями, когда мы только переехали в дом напротив, потому что мне было его жаль, а моя мама только что умерла, и он к этому отнесся по-доброму. Он немного заторможенный, и я видела, что он несчастлив дома, но потом он начал постоянно придумывать предлоги, чтобы приходить к нам домой, и, кажется, он брал уроки игры на гитаре у папы только для того, чтобы попытаться пофлиртовать со мной. Тайлер из тех, кто считает, что если девушка с ним хорошо обращается, то она хочет с ним встречаться. Когда я сказала ему, что у меня есть парень, он стал совсем отвратительным и перестал ходить на уроки игры на гитаре, а его бабушка стала ужасно со мной обращаться.

Энн-Мари была одной из моих лучших подруг, и, честно говоря, одной из причин, по которой я хотела поехать путешествовать, было то, что мне не пришлось бы все время думать о ее смерти. К тому же, люди вроде как сговорились против меня, потому что папа постоянно защищал Тайлера, и люди думали, что я, должно быть, думаю так же, ведь мы с Тайлером когда-то были друзьями.

Я не могу доказать, что Тайлер что-то сделал с машиной той ночью, но то, что он собрал вещи и уехал из Айронбриджа, – это очень странно, ведь он никогда раньше не хотел жить где-то еще. Папа не может жаловаться, что я сказала вам правду, просто потому что он не хочет ее слышать.

Через несколько секунд после того, как Робин закончила читать это сообщение, ей позвонил Страйк.

– Привет, где ты? Ты можешь говорить?

– Да, я в пабе, – сказала Робин, глядя на Альби в зеркало.

– Мой старый приятель по "Семнадцати звездам", Харди, приезжает в город на свадьбу родственника на следующей неделе, и он думает, что сможет устроить нам частную экскурсию по Залу масонов. Хочешь посмотреть Храм Семнадцать?

Робин колебалась. Ей было очень любопытно увидеть Зал масонов, особенно в рамках частной экскурсии, но она продолжала злиться на Страйка.

– Нет, мы и так перегружены. Ты оставайся с Сэмплом, а я продолжу с Тайлером Пауэллом. Мне только что пришло сообщение от Хлои Гриффитс, бывшей соседки Тайлера. Я перешлю его тебе.

– Хорошо, – сказал Страйк, разочарованный; он был уверен, что она захочет посмотреть Зал Масонов. – Ты сегодня днем смотришь новый "лендровер", да?

– Да, – сказала Робин. – Мне лучше идти, через минуту я меняюсь с Ким.

Сказав это, она увидела, как в паб вошла субподрядчик.

– Пока, – сказала Робин Страйку и повесила трубку.

– Альби – это тот блондин, что сидит один, – сказала Робин Ким, не глядя на нее. Они стояли лицом к бару, и, как выглядело со стороны, не были связаны друг с другом. – Ты сможешь подобраться к нему ближе, чем я… а, – сказала Робин, глядя в зеркало. В паб только что вошла симпатичная молодая женщина с блестящими, почти черными волосами и помахала Альби.

– Нас очень интересует девушка по имени Тиш Бентон, – тихо сказала Робин Ким, пока новенькая покупала себе выпивку в дальнем конце бара. – Это может быть она. Если ты сможешь подойти достаточно близко, чтобы услышать ее имя, было бы здорово.

– Да, я думаю, это в моих силах, – ответила Ким.

– Рада это слышать, – резко сказала Робин и ушла.

Глава 72

… мы заключили союз, несмотря на то, что мои боги не были твоими; потому что мы были братьями в священных таинствах…

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Робин не знала, что в данный момент Страйк был занят расследованием проблемы, которую он считал даже более важной, чем установление личности тела в серебряном хранилище.

Размышляя над тем, как лучше всего избавиться от слежки, которую установил за Бижу бывший любовник, и найти укромное место, подходящее для сдачи мазков ДНК, он решил снова обратиться к своим обширным знаниям лондонских пятизвездочных отелей. Тем же холодным, сырым утром, когда он договорился встретиться со старым другом Грэмом Хардэйкром для экскурсии по Залу масонов, Страйк слонялся по своей мансардной квартире до десяти минут десятого, полагая, что к этому часу Бижу уже, вероятно, будет бодрствовать – но все еще дома, без подслушивающих и прохожих. Он потянулся за дубинкой Теда и сидел, вертя ее в руках, ожидая, пока она ответит – что она и сделала спустя несколько гудков.

– Алло?

– Это я, – сказал Страйк. – У меня есть план по поводу ДНК-теста.

– О, слава Богу, – горячо воскликнул Бижу. – Сегодня?

– Послезавтра, – сказал Страйк. – Но ты не можешь никому рассказывать…

– Я не расскажу! – пронзительно крикнула Бижу. – Ради бога, неужели ты думаешь, я хочу, чтобы люди узнали?

– Хорошо, я забронировал номер в "Савое", – сказал Страйк.

– В отеле?

– Нет, в капусте, – раздраженно ответил Страйк. – Конечно же, в чертовом отеле.

– Мы не можем встретиться в отеле, это будет выглядеть…

– Слушай, – перебил Страйк, предвидя ее возражения и не настроенный их терпеть. – Это самый чертовски запутанный отель в Лондоне, там настоящий лабиринт. Два входа – передний и задний, и три разных лифта, ведущих в разные части здания. Они действуют осторожно и профессионально, привыкли к знаменитостям, поэтому не позволят себя обмануть и выдать какую-либо информацию о бронировании. Никто не сможет проследить за тобой до номера или доказать, с кем ты встречалась или что ты там делала, пока ты будешь следовать моим инструкциям.

– Но…

– Какова вероятность, что мы встретимся, чтобы переспать, в дорогом отеле, в городе, где у нас обоих есть квартиры, когда у тебя с собой ребенок? Ты идешь встретиться со старой американской подругой, которая в городе всего на двадцать четыре часа по делам, но хочет увидеть ребенка. Ты пьешь с ней кофе в ее номере в четыре часа. Это и говоришь, если нужна история.

– Ладно, – сказала Бижу неуверенно.

– У тебя есть ручка?

– Да, – ответила она, и он услышал, как она роется. – Давай.

– Ты идешь через главный вход. Без скрытности, тебе нечего скрывать. Прямо через лобби, вниз по ступеням, налево, а потом направо. Это приведет тебя к красному лифту.

– Красный лифт, – повторила Бижу, явно делая записи.

– Если за тобой кто-то следит, это будет очевидно, потому что у него не будет другого выбора, кроме как зайти вместе с тобой в лифт. Если кто-то все же зайдет – и мне все равно, насколько невинно он выглядит – выходи. Притворись, что что-то забыла или поняла, что ты не в том лифте – есть еще зеленый и синий. Если тот, кто зашел с тобой в лифт, выйдет с тобой, ты должна остановиться как вкопанная и дать понять, что считаешь его поведение странным.

– Как?

– Смотри на него пристально. Дай понять, что ты настороже. Ему нужно почувствовать, что прикрытие сорвано и что он рискует – ты можешь подойти к нему или сообщить сотруднику отеля, что за тобой следят.

– А что, если он спросит, куда я иду? Если подойдет напрямую?

– Тогда ты либо рассказываешь, что встречаешься с американской подругой наверху, либо спрашиваешь, какое ему до этого дело. Не садись ни с кем в лифт, поняла?

– Поняла, – сказала Бижу.

– Как только окажешься в лифте одна, нажми кнопку шестого этажа. Это не твой этаж, но мы хотим, чтобы он метнулся наверх, пока ты спускаешься на четвертый. Я уже буду в номере ждать тебя. Берем мазки, я сразу ухожу через задний выход отеля. Ты остаешься в номере хотя бы пару часов, чтобы история с кофе и подругой выглядела убедительно. Потом выходишь обратно через главное лобби.

– Ладно, – сказала Бижу, – но номер в "Савое" будет реально дорогим, а я не получаю…

– Все нормально, я уже оплатил, – сказал Страйк.

– А, – сказала Бижу. – Ну ладно, я заплачу половину, если…

– Не нужно. Я просто хочу это уладить.

Дав ей номер комнаты, Страйк положил трубку.

Он положил дубинку на подоконник и поднялся на ноги, стараясь не думать о возможной резне в прессе, если Доминик Калпеппер узнает о сюжете, который объединяет Страйка, красивую брюнетку, случайно зачатого ребенка и известного адвоката – заклятого врага таблоидов, – а также не воображать, как эта история отразится на Робин и всей остальной команде агентства. Страйк заметил явное отсутствие теплого отношения в последних взаимодействиях с Шахом и имел дурное предчувствие, что это может быть связано с тем, что Шах узнал о звонке Бижу в офис.

Он спускался вниз, не собираясь заходить в офис, поскольку хотел успеть на встречу с Хардэйкром, когда Пат, увидев его проходящим, окликнула его из-за стеклянной двери.

– Что случилось? – спросил Страйк, заглядывая внутрь.

– Эта шотландская Гейтсхед снова звонила, – ответила Пат сердито. – Чертовски грубо.

– Женщина, которая хочет встретиться со мной в "Золотом руне"? – спросил Страйк.

– Да, – сказала Пат. – Очень зла, что ты ей не перезвонил. Ругается.

– У меня нет ее номера телефона, – заметил Страйк. – Что она говорила на этот раз?

– Что-то про инженера и что за ней охотятся люди. Она ругается, как проклятая.

– Ладно, если она позвонит еще раз, попробуй получить ее контактные данные.

Он уже собирался снова спуститься вниз, но передумал и вместо этого зашел во внутренний кабинет, где сделал записку и прикрепил ее к пробковой доске под фотографией Ниалла Сэмпла. Шотландка. Инженер. За ней охотятся люди.

– Если эта женщина перезвонит, – сказал он Пат, возвращаясь к стеклянной двери, – спроси, блондинка ли она и есть ли у нее какая-нибудь татуировка на лице.

– На лице? – спросила Пат.

– Да, ты знаешь, эта штука на передней части головы, – сказал Страйк и ушел.

Хардэйкр предложил встретиться в пабе под названием "Герб масонов", расположенном неподалеку от Зала масонов, потому что, как он сообщил Страйку в текстовом сообщении, "раз уж делать это, то по всем правилам". Однако, войдя внутрь, Страйк с разочарованием увидел, что паб оказался напрочь лишен масонской символики и делал ставку скорее на старые футбольные фотографии.

Хардэйкр уже был у бара. Ростом всего 160 см, этот сотрудник ОСР заметно пополнел с тех пор, как Страйк видел его в последний раз, и потерял еще больше своей шевелюры, хотя его приятное, ничем не примечательное лицо было гораздо менее морщинистым, чем у Уордла. Они обменялись обычными полуобъятиями-полурукопожатиями.

– Ты похудел, Огги.

– Пока недостаточно, – сказал Страйк, чьи колено и подколенное сухожилие с трудом могли выдержать десятиминутную прогулку. – Выглядишь хорошо. Как семья?

– Да, все хорошо, – сказал Хардэйкр. – По пинте, прежде чем мы тебя посвятим?

– Да, давай, – сказал Страйк. – Но они же сначала забирают у тебя все деньги и металл.

– Читал? – спросил Хардэйкр с усмешкой.

– Просто интересно, хорошая ли идея употреблять алкоголь, когда мне предстоит скакать по темноте, – сказал Страйк.

– Думаю, для твоей ноги сделают исключение, если только ты не используешь ее постоянно в качестве оружия.

– Нечасто, – сказал Страйк, – но это известно.

Они отнесли свои пинты к столику у окна.

– Итак, – сказал Хардэйкр, – что нам нужно?

– Музей и Храм Семнадцать, – сказал Страйк.

– С музеем проблем не будет, но в храмы, кроме Большого храма, обычно публику не пускают. Почему нас интересует номер семнадцать?

– Уильям Райт был этим заинтересован, по крайней мере, так говорит мой информатор, – сказал Страйк.

– Очень конкретно, хотеть увидеть только один храм.

– Этот информатор не слишком надежен. Я проверяю это на всякий случай. Не думаю, что у тебя есть что-нибудь еще на Ниалла Сэмпла для меня?

– Немного есть, – сказал Хардэйкр, понизив голос, – но тебе нужно держать это в тайне, Огги. Я буду по уши в дерьме, если они узнают, что я тебе это передал.

– Никакой огласки не будет, – сказал Страйк, отнесшийся к этой просьбе гораздо более благосклонно, чем к почти идентичной просьбе Райана, мать его, Мерфи.

– Имя Бена Лидделла тебе знакомо?

– Нет, – сказал Страйк, – но я знаю, что лучшего друга Сэмпла звали Бен, и я знаю, что он погиб во время той же операции, когда Сэмпл получил черепно-мозговую травму.

– Это он. Ну, Сэмпл, похоже, был очень зол из-за этого, и, судя по тому, что я слышал – мне, Огги, знать этого не положено – он проявил крайнюю враждебность к полку, как только пришел в себя, и даже шумел о том, что проваленная операция, в результате которой погиб Лидделл, должна была стать достоянием прессы.

– Это многое объясняет, – сказал Страйк, думая о Ральфе Лоренсе, предполагаемом сотруднике МИ-5, и его явной склонности к тому, чтобы Страйк бросил попытки найти Сэмпла. – Что ты знаешь об этой операции?

– Ничего, – сказал Хардэйкр, – и, честно говоря, я не хочу знать.

– У этого Бена Лидделла есть близкие родственники?

– Понятия не имею.

– Ладно… можно задать пару вопросов про масонов?

– Да, давай.

– Не знаешь случайно, что такое Гау-ту?

– Гау-ту? – спросил Хардэйкр. – Как это пишется? Г – А – У – Т – У?

– Не видел написанным, – сказал Страйк. – Что бы это значило, если это так?

– Масонская аббревиатура. Великий Архитектор Вселенной.

– Бог, другими словами?

– Да. А что?

– К нам позвонил аноним, который якобы имеет поддержку Гау-Ту. Я думал, масонство не считается религией?

– Не является, – сказал Хардэйкр.

– Но ты веришь в Бога.

– Надо верить в единую высшую силу, чтобы быть масоном. Не обязательно в конкретного Бога.

– Даже несмотря на то, что большая часть символики христианская и тяготеет к крестовым походам?

– Это всего лишь символизм, – сказал Хардэйкр. – Мы больше не собираемся восстанавливать Храм в Иерусалиме. Мы просто хотим воздвигнуть его в наших чистых сердцах.

Страйк фыркнул, а затем сказал:

– Читал что-нибудь А. Х. Мердока?

– Немного, – сказал Хардэйкр. – Язык довольно цветистый и туманный. Предпочитаю "Мост к Свету".

– Что это?

– Популярное введение в Шотландский устав.

– Мосты – это что-то важное в масонстве?

– Что ты имеешь в виду под словом "важное"?

– Мне встречались мосты пару раз, – сказал Страйк.

– В каком контексте?

– Сэмпл психовал, когда пришлось перейти масонский мост во время забега, а еще у меня есть какая-то шотландка, звонящая в офис, которая думает, что что-то спрятано под мостом.

Хардэйкр отпил пива, задумчиво посмотрел на Страйка и сказал:

– В "Нравоучении и догматах", еще одном ключевом тексте Шотландского устава, есть отрывок о мосте. "Отступающий генерал может уничтожить мост позади себя, чтобы задержать преследование и спасти основные силы своей армии, хотя тем самым он подвергает отряд верной гибели". Там говорится, что такие действия не несправедливы, но "могут нарушать идеальный принцип справедливости у некоторых мечтателей".

– Интересно, – сказал Страйк. – Это может быть связано с гневом Сэмпла из-за того, что его друга Лидделла принесли в жертву.

– Да. А когда тебя посвящают в пятнадцатую степень, там еще и мост есть.

– Что, в буквальном смысле?

– Обычно его не делают из дерева прямо посреди храма, – сказал Хардэйкр, – но есть символическое изображение.

– И что происходит – вылазит тролль, если пароль неправильный?

– Ха-ха, – сказал Хардэйкр. – Ты переходишь мост через реку, в которой плавают… части тел.

– Части тел?

– Символично, Огги, – сказал Хардэйкр.

К легкому удивлению Страйка, его старый друг казался наполовину смущенным, наполовину вызывающим, поэтому Страйк решил пока не шутить про масонство.

– Насколько высоко масоны ценят медали…

– Драгоценности, – поправил его Хардэйкр.

– …драгоценности, которые они получают за прохождение степеней?

– Ну, они вряд ли захотят их потерять. А что?

– Потому что Сэмпл, похоже, либо взял с собой в Лондон что-то ценное, либо что-то, что он считал ценным, – или, полагаю, подобрал это здесь. В последний раз, когда его видели, к нему был прикован наручниками портфель.

– Если бы он был одержим масонством, он мог бы посчитать важным сохранить свои регалии при себе, – сказал Хардэйкр.

– А что входит в регалии? Пояс? Фартук? Медали… я имею в виду драгоценности?

– Возможно, все вышеперечисленное, – сказал Хардэйкр. – Кстати, я посмотрел, есть ли какая-нибудь масонская связь с именем Уильям Райт. Капитан Уильям Райт из Ложи Ардвик погиб в Первую мировую войну.

– Где это?

– Восточный Ланкашир. Ложа до сих пор действует.

– Он был известен? Большинство масонов слышали о нем?

– Сомневаюсь, – сказал Хардэйкр. – Единственное, что я нашел, – это то, что он утонул в море. Как вообще продвигается дело?

Страйк кратко изложил Хардэйкру недавние события, включая анонимные звонки в офис и столкновение Робин с человеком в маске, размахивающим кинжалом, однако ни разу не упомянул о гориллах.

– Черт, – сказал Хардэйкр. – Но ведь все это указывает на одно.

– Дерзкое отвлечение внимания?

– Ну, разумеется, – со смехом сказал Хардэйкр. – Размахивать масонским кинжалом на улице… ты думаешь, настоящий масон стал бы так поступать?

– Может, это какой-то масонский фанатик, – сказал Страйк. – Но я согласен, масонские штрихи – это, скорее всего, дымовая завеса.

– Должно быть так, – сказал Хардэйкр.

– Значит, ты не можешь себе представить, чтобы масон совершил убийство?

– Я бы не стал так утверждать, – сказал Хардэйкр. – Никогда не забывай, что сказал Альберт Пайк.

– Тебе придется мне напомнить.

– "Масонство не изменяет человеческую природу и не может сделать честными людей, рожденных негодяями".

Допив пиво, они вышли на яркое солнце. Десять минут спустя Хардэйкр тихо разговаривал с женщиной за стойкой регистрации в мраморном вестибюле Зала масонов с высоким потолком и позолоченным карнизом.

– Тебе повезло, – сказал Хардэйкр, возвращаясь к детективу. – Подожди полчаса, и мы сможем осмотреть Храм Семнадцать. Там сейчас люди. Сначала в музей?

Они поднялись по широкой лестнице, чтобы посетить музей на первом этаже.

На выставке было представлено несколько образцов масонского серебра, хотя для Страйка осталось загадкой, какую именно пользу мог получить Уильям Райт, разглядывая их.

– Послушай, – сказал Хардэйкр, подзывая Страйка к небольшой картине маслом на стене. – Вот твой парень. Александр Хьюсон Мердок.

На картине был изображен суровый седовласый викторианский джентльмен с бакенбардами и густыми бровями, придающими его взгляду проницательности. Он был облачен в богато украшенные одежды Великого мастера – с золотой вышивкой на фартуке и золотой цепью на шее. На заднем плане был изображен серебряный неф, украденный в "Серебре Рамси" – миниатюрная копия корабля, на котором первый масон отправился в Америку. Краткая биография рядом с картиной рассказывала о рождении Мердока в Эдинбурге, его эмиграции в Америку и триумфальном пути от нищего к мультимиллионеру.

Пока Страйк продолжал изучать содержимое стеклянных шкафов, Хардэйкр посетил магазин напротив музея и вернулся через несколько минут.

– Женщина на кассе говорит, что музей хотел купить кое-какое серебро Мердока на аукционе, но уступил твоему парню Рамси.

Страйк взглянул через плечо Хардэйкра на магазин.

– Там продают кинжалы?

– Не видел, – сказал Хардэйкр. – Но их можно легко достать. Они продаются в интернете.

– И любой может его купить, да? Не нужно вводить пароль или показывать татуировку Всевидящего Ока?

– Обычно я отправляю им фотографию моего интимного пирсинга, просто ради смеха, – сказал Хардэйкр. – Нет, их может купить кто угодно.

Он посмотрел на часы.

– Вероятно, теперь мы сможем попасть в храм Семнадцадь.

– Насколько часто, по твоему опыту, масоны меняют ложи? – спросил Страйк, когда они покидали музей, идя по мраморному коридору.

– Не так уж редко, – сказал Хардэйкр. – Люди переезжают в другие города. Можно просто найти ложу поудобнее или не хотеть встречаться с кем-то, с кем поругался.

– Я думал, что братья находятся в таком братском согласии, что такое не случается.

– Я тебе сказал, масонство не меняет человеческую природу. Зачем тебе это про смену лож?

– Праздная мысль. А ты случайно не знаешь что-нибудь о ложе Уинстона Черчилля? Она собирается здесь.

– То же самое делают еще около тысячи лож, – сказал Хардэйкр. – Ходит слух, что одна из них использует в своих обрядах настоящие человеческие черепа. Норвежская, если верить слухам, но не цитируй меня. Я не хочу быть отлученным.

К ним шел мужчина в костюме, держа в руках длинный посох, увенчанный крестом Салема. Страйк позволил мужчине отойти на безопасное расстояние, прежде чем сказать:

– Папа Римский не против, что вы ходите с такими вещами?

– Он вообще нас недолюбливает. Слишком много нехристианских богов разрешено.

Через несколько минут они подошли к деревянной двери с номером семнадцать, которую Хардэйкр открыл. Комната была облицована темным дубом, вокруг шахматного пола было расставлено достаточно стульев, чтобы разместить восемьдесят человек. На стене за троноподобным креслом красовалась большая фигура лебедя, прикованного цепью.

– Символ Бакингемшира, – указал Хардэйкр. – Этот храм был построен на средства масонов графства. Здесь встречаются три старейшие ложи, существовавшие до 1717 года.

– И что все это значит? – спросил Страйк, указывая на странное скопление предметов посреди шахматного пола.

– Ну, если бы я рассказал тебе, мне пришлось бы тебя убить, – ответил Хардэйкр.

Десять знамен висели на шестах лицом друг к другу на черно-белом ковре, и взгляд Страйка сразу же привлек лев под надписью "Иуда". На полу лежали инструменты, включая лопату и кирку, старую книгу с тисненым названием ложи и группу трехмерных геометрических фигур, вырезанных из белого камня.

– Это что, для какого-то обряда, да? – спросил он Хардэйкра. – Обычно здесь такого не бывает?

– Нет, – сказал Хардэйкр.

Страйк оглядел остальную часть помещения. Он заметил "грубые" и "совершенные" ашлары – кубы камня, представляющие непосвященных и образованных масонов, – стоящие рядом со стульями, очевидно предназначенными для масонов с какой-то высокой церемониальной ролью.

– Не могу сказать, что мне понятно, зачем Уильям Райт хотел это увидеть, – наконец сказал он, тщательно осмотрев помещение, – но мне хватит.

Когда они выходили из храма, Страйк спросил:

– Ты все еще считаешь, что масоны не могут использовать членство для личной выгоды?

– Это прямо прописано в правилах, Огги, – сказал Хардэйкр. – Нам запрещено обсуждать политику или религию во время собраний, а также заключать деловые сделки.

– Но, как ты уже сказал, масонство не меняет человеческую природу.

– Думай как хочешь, – сказал Хардэйкр, как всегда добродушный.

Когда они вышли из зала на солнечный свет, разговор легко перешел на тему общих друзей-военных, и Страйк мысленно отложил в сторону "Гау-ту", прикованного лебедя и символическое значение мостов, чтобы поразмыслить над этим позже, когда у него будет время.

Глава 73

Я знал, что масса людей таит

Свои мысли, боясь, что при открытии

Они встретят лишь безразличие или порицанье;

Я знал, что они живут и движутся,

Обманутые масками, чуждые остальным

И чуждые самим себе – и все же

В каждом человеческом сердце бьется одно и то же!

Но мы, любовь моя! – неужели заклятье схожее

Оцепляет наши сердца, наши голоса? – должны ли мы тоже молчать?

Мэтью Арнольд

Погребенная жизнь

В восемь часов вечера следующего дня Робин, которой мистер Повторный сообщил, что его жена будет праздновать день рождения подруги в "Coya", латиноамериканском ресторане в Мейфэре, села наблюдать за пока безупречной супругой, которая ужинала и выпивала с семью другими женщинами. Громкая музыка гремела в тускло освещенном подвальном помещении, утопающем в пышной зелени, напоминающей тропический лес. Робин, успевшая заехать домой и переодеться, была в старом синем платье, с опаловым кулоном, подаренным родителями на тридцатилетие, и подходящими серьгами – рождественским подарком от Мерфи. Глядя на себя в зеркало перед выходом, она вспомнила тот вечер, когда была в точно таком же наряде, и Страйка, который, как она была уверена, чуть не поцеловал ее на тротуаре перед отелем "Ритц".

Так как Робин решила, что будет подозрительно, если она будет есть в одиночестве, она пригласила Мидж присоединиться к ней, но та еще не пришла, поэтому Робин сидела и что-то писала в блокноте, украдкой поглядывая на компанию миссис Повторной, которая была примерно того же возраста, что и Робин, в приподнятом настроении и явно намеревалась напиться как можно быстрее.

Робин только что в третий раз оторвала взгляд от своих записей в надежде увидеть Мидж, когда вместо этого увидела Страйка в костюме, идущего к ней, и почувствовала удар током в животе.

– Мы с Мидж поменялись, – сказал он, садясь напротив нее. – Подумал, что нам стоит обсудить дело о серебряном хранилище, потому что у меня были очень продуктивные двадцать четыре часа по сбору информации.

– Да, я прочитала твою записку о Храме Семнадцать, – сказала Робин.

– Вчера вечером я немного продвинулся в изучении Сэмпла. У его лучшего друга Бена Лидделла, тоже шотландца, погибшего во время операции, во время которой Сэмпл получил черепно-мозговую травму, остался только один живой родственник: сестра по имени Рена. Я начинаю подозревать, что она – наш шотландский Гейтсхед.

– Правда?

– Да. Возможно, именно та женщина, которую Джейд Семпл подслушала, когда Семпл планировал встречу. Гейтсхед вчера снова звонила, бормотала Пат об инженере. Джейд подслушала, как Ниалл договаривался о встрече с этой женщиной в пабе под названием "Инженер". Гейтсхед, похоже, боится возвращаться туда, поэтому и хочет встретиться со мной в "Золотом руне".

– Понятно, – сказала Робин с нарочитым безразличием. Размышлять о шведке Реате Линдвалл, видимо, было бессмысленно, но Страйк вполне мог делать предположения о неизвестной женщине, потому что она шотландка.

– Но у меня есть еще куча информации, – сказал Страйк, не подозревая, что только что еще больше разозлил Робин. – Смотри-ка.

Он протянул Робин телефон, и она посмотрела на новостную статью за 2010 год, увенчанную фотографией Джима Тодда, угрюмо смотрящего в камеру, с подписью "Тодд Джеймсон". У уборщика на фотографии было больше волос, но широкий рот и маленькие глаза были безошибочно узнаваемы. Заголовок гласил: "НАСИЛЬНИК ИЗ БАТТЕРСИ ОСУЖДЕН".

– Изнасилование второй категории, семнадцатилетняя девушка, приговорен к десяти годам лишения свободы, вышел через пять лет, – сказал Страйк.

– Как, черт возьми, ты это нашел? – спросила Робин, на мгновение забыв о своей враждебности.

– Я же говорил, что думал, будто Тодд использует фальшивое имя. Начал искать варианты Тодда и Джеймса, и вот наткнулся на него. Удивительно, как часто люди, выбирая себе фальшивое имя, придерживаются своего настоящего имени.

Робин вернула Страйку телефон. Тот, узнав и платье, и кулон, которые она носила в тот вечер у "Ритца", когда он едва не поцеловал ее, вспомнил, как недавно еще мечтал о подобной ситуации – они вдвоем, нарядные, в ресторане, – чтобы сделать признание, которое теперь, он был уверен, оказалось бы напрасным.

– И это еще не все, – сказал он, пытаясь отогнать эту гнетущую мысль. – Как только я узнал настоящее имя Тодда, мне не составило труда выяснить, что у него есть брат, который является членом городского совета от Консервативной партии. Я позвонил ему. Он был не слишком рад услышать частного детектива, который интересуется его братом-извращенцем, но стал гораздо дружелюбнее, когда я спросил, сколько лет его бабушке.