Текст книги "Человек с клеймом"

Автор книги: Роберт Гэлбрейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 55 страниц)

Семь лет упущенных возможностей с Робин – он будет пересчитывать их вечно, как скряга считает свои медяки. Он все запорол, и все кончено: она собиралась съехаться с Мерфи, выйти за него замуж, родить ему детей и уйти из агентства, а он, как последний болван, будет вынужден с этим жить, потому что слишком поздно спохватился, слишком поздно понял то, что было до черта очевидно, – и он заслужил это мучение, заслужил то отчаяние, что его поглощало, ведь был самодовольным идиотом, уверенным, что она будет ждать, пока он соизволит…

Без четверти полночь поезд тронулся, увозя Страйка на интервью, которое он запланировал лишь ради предлога поужинать с Робин. Вторая порция виски не дала особого эффекта, разве что заставила его вспотеть. Он с трудом стянул пальто, распахнул окно купе, затем лег на нижнюю полку, балансируя на груди пластиковым стаканчиком виски, и думал об электронном письме, в котором Робин наконец-то призналась, что они с Мерфи собираются жить вместе, и которое он уже почти выучил наизусть.

Он не мог, насколько видел, сейчас предпринять что-то, чтобы улучшить отношения – не то чтобы он питал хоть малейшую надежду воскресить то, что, возможно, с самого начала было тщетной мечтой о романе, – но он не хотел потерять ее как делового партнера или, что еще хуже, как друга. Если она злилась из-за того, что он отказался установить наблюдение за Альби Симпсоном-Уайтом, он все равно ничего не мог сделать сегодня – некому было следить за этим парнем. Точно так же он был бессилен, если причина ее внезапной холодности заключалась в том, что у Мерфи случилась вспышка ревности. С другой стороны, если проблема заключалась в том, что он убрал тот чертов клочок бумаги с доски, он мог сделать вид, что всерьез воспринимает возможность того, что "Рита Линда" – это Реата Линдвалл. Поэтому он сделал еще один глоток виски и погуглил имя этой женщины, в конце концов наткнувшись на сообщение об ее убийстве на бельгийском сайте с переводом на плохой английский.

Реата родилась в Швеции в 1972 году у незамужней матери и неизвестного отца. Она осталась сиротой в десять лет после смерти матери-алкоголички. Она скиталась по приемным семьям, пока не сбежала из дома в 1988 году. Уехав в Швейцарию с подругой, где они обе работали "уборщицами в шале", она родила свою дочь Йоланду в 1993 году, как было указано на сайте, "снова от неизвестного отца".

Напоминания о случайно зачатых дочерях не поднимали Страйку настроения. Тем не менее, он продолжил читать.

Реата намеревалась отдать ребенка на усыновление, но передумала, когда девочка родилась. Вскоре после родов она познакомилась с бельгийцем Элиасом Маесом, которому было тридцать девять лет. У них завязались отношения, и Реата с Йоландой переехали в Льеж к Маесу.

Отношения с Маесом были бурными и сложными, оба партнера много пили. Маес обвинял Линдвалл в том, что она была невнимательной матерью, и оба обвиняли друг друга в изменах. Соседи говорили, что Маес жаловался на поведение Йоланды и мог быть с ней недоброжелателен. Линдвалл и Маес расстались на шесть месяцев в 1998 году, а затем снова сошлись.

20 июня 1998 года Реата и Йоланда исчезли. Обеспокоенные друзья обратились в полицию. Маес, уехавший по делам, был арестован по возвращении по подозрению в их похищении или убийстве. Позже его отпустили без предъявления обвинений.

Несмотря на публичные призывы, никаких следов Линдвалл или ее дочери обнаружено не было. Маес по-прежнему находился под подозрением и в 1999 году переехал в Антверпен.

В начале 2000 года полиция получила наводку и обыскала лес близ озера Угре. Были обнаружены фрагменты человеческих костей и старая одежда. Анализ ДНК подтвердил, что останки принадлежали Реате и Йоланде.

Маеса снова арестовали. Бельгийские феминистские организации проводили агитацию у здания суда на протяжении всего процесса. В марте 2001 года Маес была признан виновным в убийстве Реаты и Йоланды Линдвалл и приговорен к двум пожизненным срокам.

Страйк глотнул еще виски и подумывал написать Робин сообщение с каким-нибудь успокаивающим комментарием или вопросом о Линдвалл, чтобы показать, что он не отвергает ее идею сразу, но он все еще не мог понять, какое отношение мертвая шведка может иметь к их расследованию, и был мазохистски уверен, что Робин в этот самый момент трахается с Мерфи и получает от этого огромное удовольствие.

Шотландцы по соседству все еще перешучивались или ругались, и Страйку вдруг захотелось оказаться где угодно, только не в этой дребезжащей банке из-под сардин. Все еще сжимая в руке бутылку виски, он поднялся с койки, распахнул дверь каюты и пошел по поезду.

Тесный барный вагон был ярко освещен, не слишком чист и едва ли менее уныл, чем его купе. В дальнем конце стояла небольшая группа мужчин – судя по голосам, шотландцев. Страйк сел за единственный свободный стол, плеснул себе еще изрядную порцию виски в пластиковый стакан и уставился в окно, безучастно глядя на мелькавшие мачты линий электропередачи и освещенные окна домов.

Завибрировал мобильный. Он надеялся, что это Робин, но, естественно, это была Ким.

Думаю, ты еще не спишь, раз уж поехал на ночном. Это ведь та самая женщина, которую мы встретили в "Дорчестере"?!

Страйк нажал на ссылку на прикрепленную ею статью, и там, конечно же, была достопочтенная Нина Ласселс в свадебном платье рядом с тем самым блондином, которого она показывала на танцполе, которого, как выяснилось, звали Перси, и чья свадьба была особенно интересна новостям, потому что он был подающим надежды молодым депутатом от Лейбористской партии. Страйк смотрел на фотографию почти минуту, недоумевая, почему одна из подружек невесты выглядит смутно знакомой. Потом он понял, что эта смуглая и угрюмая женщина уже была объектом расследования. Мидж застала замужнюю женщину в гостях у своего любовника, что объясняло яростное "ты действительно испортил жизнь моей подруги" в отеле "Дорчестер".

Он прокрутил страницу вниз. Под историей Нины была еще одна статья Доминика Калпеппера, и Страйк, с неприятным содроганием в животе, увидел имя Шарлотты.

В статье рассказывалось о "необычном браке" матери Шарлотты, Тары, и ее четвертого мужа, некоего лорда Дженсона. Супруги жили раздельно: Дженсон оставался в просторном доме в Мэйфэре, где проживал со своей покойной женой, а Тара ("из богатой семьи Клермонт, основавшей сеть отелей "Клермонт"), продолжала управлять особняком, унаследованным ее сыном, Хеберли-Хаусом, который, по словам Тары, "подходит Саше, потому что он так много снимается, и кто позаботится о Хеберли лучше меня?"

Разумеется, не обошлось и без упоминания "трагического" самоубийства дочери Тары.

"Она была проблемной с самого детства, – с грустью говорит леди Дженсон. – Мы, конечно, сделали все, что могли, но когда ребенок становится взрослым… к сожалению, она вступила в очень длительные, крайне неблагополучные отношения, которые, по нашему мнению, существенно повлияли на ее проблемы с психическим здоровьем".

До замужества у Шарлотты были почти 20-летние периодические отношения с Кормораном Страйком, скандальным частным детективом, которого недавно обвинили в домогательствах к работнице секс-индустрии.

Однако леди Дженсон сохраняет стойкость.

"Человек учится справляться, – говорит она. – Конечно, потеря ребенка…"

– Какого черта ты здесь делаешь? – раздался грохочущий голос.

Страйк поднял взгляд. От группы у бара отделился невысокий, коренастый и почти полностью лысый мужчина, энергично жевавший жвачку, и посмотрел сверху вниз на детектива: Фергюс Робертсон, журналист, недавно бравший у Страйка показания по истории с Кэнди.

– Работа, – сказал Страйк. – А ты?

– То же самое, – сказал Робертсон, без приглашения садясь напротив Страйка. – Собираюсь взять комментарий у Николы Стерджен на завтрашнюю речь Терезы Мэй о Брексит. Газета завалила меня интервью.

– Ясно, – сказал Страйк, засовывая телефон обратно в карман.

– Вижу, не хотел обогащать Британские железные жороги, – сказал Робертсон, поглядывая на скотч Страйка.

– Угощайся, – сказал Страйк, подвигая бутылку журналисту, и тот налил себе щедрую порцию в пластиковый стакан.

Страйк чувствовал себя настолько подавленным, что едва мог сосредоточиться на разговоре с Робертсоном, но все же сидеть напротив журналиста было хоть каким-то отвлечением. Когда Робертсон вернул ему бутылку, Страйк плеснул себе еще тройную дозу скотча.

– Забавно, что мы тут пересеклись, – сказал Робертсон. – Я как раз собирался тебе позвонить, когда вернусь из Эдинбурга.

– Да? – отозвался Страйк без особого интереса. – Зачем?

– Слыхал о масонской ложе имени Уинстона Черчилля?

– А ты почему спрашиваешь? – сказал Страйк, прекрасно зная, что это ложа инспектора Малкольма Трумэна.

– Ты ведь спрашивал меня, не масон ли Оливер Бранфут.

– Да, и ты сказал, что не знаешь.

Робертсон сунул в рот еще кусочек никотиновой жвачки и, внимательно наблюдая за Страйком, произнес:

– Недобросовестные масоны – это всегда новость.

– Могу себе представить, – сказал Страйк, еще не настолько пьяный, чтобы невзначай подбросить Робертсону материал, за который потом обоим пришлось бы отвечать в суде.

– Ходят слухи, что в ложе имени Черчилля большинство членов – копы.

– Да ну?

– Ага. Я разговорился с одним журналистом, который писал о масонах в девяносто девятом, – сказал Робертсон, понижая голос. – Помнишь, когда комитет по внутренним делам выпустил отчет о влиянии масонства в государственных структурах?

– Нет, – ответил Страйк, который провел большую часть 1999-го в Косово. – И что там было?

– В отношении масонов существует много неоправданной паранойи, но они не помогают себе такой скрытностью, и были случаи, когда обвинения в масонском влиянии могли быть обоснованы. Судмедэксперт, участвовавший в расследовании дела "Бирмингемской шестерки", был масоном, как выяснилось в ходе расследования, проведенного Комитетом по внутренним делам в отношении масонского влияния. В отчете говорилось: "Что касается судебного эксперта, мы приходим к выводу, что масонство могло сыграть роль в его чрезмерно близких и непрофессиональных отношениях с полицией".

– В общем, – продолжил Робертсон, понижая голос еще сильнее и не сводя глаз со Страйка, – я тут недавно разговаривал с одним человеком, и невзначай упомянул Бранфута. Тот говорит: ага, Бранфут масон, и вроде бы пару лет назад он сменил ложу. Раньше он состоял в одной из тех, где сплошь аристократы, а потом, по словам моего источника, перешел в ложу имени Уинстона Черчилля.

Когда Страйк промолчал, Робертсон пробормотал полушутливо, с хрипотцой:

– Ну давай, не молчи. У тебя что-то есть на Бранфута.

– Он присоединился к крестовому походу Калпеппера против меня, и я хотел понять, почему.

Он только что получил ценную информацию, но чувствовал себя слишком одурманенным тоской и алкоголем, чтобы радоваться. Бар, полный мужских голосов и смеха, прыщавый бармен в синтетическом жилете, запах дешевого виски и вид энергично жующего Робертсона вдруг стали еще невыносимее его тесного купе.

– Мне нужно немного поспать, – сообщил он журналисту, вставая.

– Ты же держишь меня в курсе, да? – спросил Робертсон.

– Конечно, – ответил Страйк.

Он схватил бутылку виски за горлышко и пошел обратно вдоль поезда, покачиваясь в такт его движению.

Вернувшись на нижнюю полку, он подумывал отправить Робин сообщение о том, что Бранфут состоит в одной ложе с Малкольмом Трумэном, но быстро отмахнулся: какой в этом, к черту, смысл? Она, наверное, сейчас весело болтает после секса со своим парнем из отдела уголовного розыска. Новости могли подождать до Айронбриджа. Однако одна мстительная мысль принесла слабое утешение.

Теперь у него была чертовски веская причина поглубже разобраться в деле главного инспектора полиции Малкольма Трумэна, который по совпадению оказался членом одной масонской ложи с лордом Оливером Бранфутом. И если кому-то, например Райану, блядь, Мерфи, не понравится, что Страйк роется в делах офицеров столичной полиции – пусть засунет свои возражения себе в задницу.

Глава 58

Какая-то девушка, пришедшая сюда из замковой башни,

С украдкой ступая и с румянцем на щеке,

Сквозь цветущие миртовые изгороди

Под лунным светом шла,

Чтобы встретить корабль своего пиратского возлюбленного…

Мэтью Арнольд

Южная ночь

Робин, которая большую часть выходных притворялась, что в восторге от дома, который они с Мерфи собирались осмотреть в четверг вечером, была рада предлогу встать раньше своего парня в понедельник. Она хотела подождать у школы Джунипер-Хилл в Финсбери-Парке до прибытия первых учеников, чтобы увеличить шансы застать врасплох Тию Томпсон, подругу пропавшей Сапфир Нигл.

Стоя на тротуаре напротив входа в большое, уродливое серое здание общеобразовательной школы, наблюдая за тем, как первые ученики входят в школу в красных толстовках, Робин пытался, но безуспешно, отбросить мысли о Страйке.

Он не звонил в выходные – хотя она обычно этого и не ожидала – но можно было бы подумать, что он позвонит ей и спросит, почему ее электронное письмо было таким недружелюбным, почему она отказывается от поездки в Шотландию, и скажет, что у нее будет еще много возможностей поговорить с Тией Томпсон и Валентином Лонгкастером. Но нет. Вот тебе и дружба…

Может, мне стоит уйти, – подумала Робин. – Может, просто найти другую работу.

Но это было своего рода ментальным кровопусканием: на самом деле у нее и в мыслях не было уходить. Бросить все, что она помогла построить? Отказаться от почти семи лет жертв, рисков и упорной, неустанной работы? Выкинуть любимую работу только потому, что Корморан Страйк – лживый, манипулятивный ублюдок? Потому что он манипулятор, она теперь это понимала: его предложение купить ей новый "лендровер", и его рождественский подарок, и неоднократные упоминания о предсмертной записке Шарлотты – все это было направлено на то, чтобы держать ее привязанной к нему и к бизнесу, пока он тем временем… оплодотворял, черт возьми, Бижу Уоткинс, и, с учетом того, что Робин узнала, встречался еще с несколькими женщинами на стороне… ну что ж, удачи тебе, Бижу, ты выбрала просто охренительного отца для своего ребенка…

Толпа в красных толстовках росла, и Робин всматривалась в лица каждой встречной темнокожей девушки. Большинство студентов приходили группами, но когда Робин наконец заметила и узнала Тию, девушка шла одна, читая что-то на телефоне и куря вейп. Она была так поглощена своим экраном, что, когда она собиралась перейти дорогу в двадцати метрах от Робин, та крикнула:

– Тиа, будь осторожна!

Тиа вздрогнула и отпрыгнула назад, когда мимо проезжал автобус.

– Откуда ты, черт возьми, ты знаешь мое имя? – потребовала ответа девушка, когда Робин поспешил к ней.

– Я надеялась поговорить с тобой, – сказала Робин, не удержавшись и добавив: – Тебе не следует зависать в Snapchat, когда ты переходишь дорогу.

– К твоему сведению, – сказала Тиа, показывая Робин свой экран, – я читаю чертову книгу.

– О, – сказала Робин. – Ну, даже если так… Я надеялась поговорить с тобой о Сапфир Нигл.

– Зачем?

– Меня зовут Робин Эллакотт. Я частный детектив. Сапфир пропала, и я пытаюсь выяснить, что с ней случилось.

Робин протянула Тие свою визитку. Девушка, нахмурившись, внимательно ее изучила.

– Я бы хотела задать тебе пару вопросов, – сказала Робин. – Если ты не знаешь ответов, ничего страшного.

Тиа выглядела вполне обоснованно настороженной.

– Можешь найти меня в интернете, – сказала Робин. – Я настоящий частный детектив, и я беспокоюсь о Сапфир. Ничто из того, что ты скажешь, не попадет в суд или что-то в этом роде. Я просто пытаюсь ее найти.

– Хорошо, – медленно сказала Тиа, – но быстро. Я не хочу пропустить английский.

– Знаешь ли ты что-нибудь о мужчине – взрослом мужчине – которого Сапфир могла встретить перед своим исчезновением?

– Да, – сказала Тиа. – Я рассказала им о нем.

– Кому рассказала?

– Полиции, – ответила Тиа. Она сделала еще одну глубокую затяжку и выдохнула. Робин учуяла запах сахарной ваты.

– Что ты им рассказала? – спросила Робин.

– Он сказал, что найдет ей работу бэк-вокалисткой. Сказал, что она сможет поехать в тур. С Элли Гулдинг.

– Ты когда-нибудь видела ее с этим мужчиной?

Тиа покачала головой.

– Кто-нибудь другой видел?

– Не знаю. Не думаю.

– Как Сапфир с ним познакомилась?

– Дальше по дороге, у Джимми, – сказала Тиа, кивнув в сторону угла.

– А что у Джимми?

– Кафе, – сказала Тиа.

– То есть она не познакомилась с ним в интернете?

– Я же тебе только что сказала, – сказала Тиа. – Она познакомилась с ним у Джимми. Однажды она прогуляла и разговорилась с парнем. Он угостил ее кофе. Она сказала, что нашла его в интернете, поэтому поняла, что он настоящий.

– В каком смысле "настоящий"?

– Он работал в музыкальной индустрии или что-то в этом роде.

– Она сказала тебе его имя?

– Нет, она перестала мне что-либо о нем рассказывать, потому что я сказала, что он несет чушь, и она разозлилась и ударила меня по лицу.

– Она тебя ударила?

– Ага, – сказала Тиа с кривой усмешкой. – На самом деле, не больно. Она высокая, но очень худая… некоторые мальчишки называли ее Олив Ойл.

– Но вы с ней дружили?

– Не совсем, – сказала Тиа, слегка пожав плечами. – Я была ее "подружкой". Если ты хорошо учишься, то должен присматривать за новенькими…

– Тебе пришлось о ней заботиться?

– Ну, да… Хотя она всегда дралась. Большую часть времени проводила в спецучреждении, когда была здесь.

– Что еще ты о ней знаешь?

– Я знаю, что ее отец и дядя издевались над ней, пока она не попала под опеку, когда ей было семь лет, – сказала Тиа, и это заявление стало еще более шокирующим, поскольку было произнесено таким обыденным тоном.

– Какой ужас, – сказала Робин.

– Да, – безэмоционально ответила Тиа. – Она много об этом говорила. Девчонки вроде нее думают, что смогут все пережить, если снова позволят мальчикам делать это с собой. Уговаривают себя, что это не важно.

Густо подведенные глаза Тиа казались слишком усталыми и взрослыми для ее округлого юного лица. Робин не думала, что эта невозмутимость – игра. Возможно, она слишком много "приятельствовала" со сложными учениками, чтобы оставаться в неведении относительно более суровой правды жизни.

– Ты думаешь, Сапфир спала с этим так называемым музыкальным продюсером?

– Возможно, – сказала Тиа, снова затянувшись электронной сигаретой.

– Можешь ли ты вспомнить, что она еще говорила о нем?

– Да, – сказала Тиа, – он подарил ей ожерелье. Она сказала мне, что это рубины.

Несмотря на общее уныние, Робин охватила дрожь волнения.

– Рубины, – усмехнулась Тиа. – Это были всего лишь бусины. У моей тети есть кольцо с рубином, я знаю разницу.

– Ты помнишь что-нибудь еще, что она говорила о нем?

– Нет, – сказала Тиа, и как только она это сказала, вдалеке раздался звонок, и Робин увидела толпу людей в красных толстовках, вливающихся в уродливое серое здание. – Мне пора.

Робин смотрела, как девочка переходит дорогу, но Тиа едва успела дойти до школьных ворот, как вдруг резко развернулась и бросилась обратно к Робин.

– Только что вспомнила. Он сказал ей, что она напоминает ему шведскую девушку, которую он раньше знал. Когда он сказал, что у нее идеальная внешность для работы бэк-вокалисткой.

– Шведская девушка, – повторила Робин, и сердце ее вдруг забилось.

– Да, – сказала Тиа.

– Спасибо, Тиа, – сказала Робин. – Это очень помогло. Разве ты не должна это спрятать? – добавила она, глядя на вейп, все еще зажатый в руке девушки.

– О. Да, – сказала Тиа, впервые улыбнувшись. Она сунула его в рюкзак, затем повернулась и побежала обратно через дорогу в быстро пустеющий двор.

Глава 59

Вяло сквозь оконные решетки

Вглядываясь в море на многие лиги

Из своей одинокой башни, построенной на берегу,

Пока рыцари на войне…

Мэтью Арнольд

Тристрам и Изольда

С тех пор, как в шесть утра он, хромая, сошел с поезда на вокзале Глазго-Сентрал, с потным и болевшим концом культи, так как он уснул полностью одетым и с протезом, Страйк чувствовал себя ужасно: он плохо отдохнул, его тошнило, в висках пульсировала боль.

Полностью сознавая, что после почти целой бутылки "Джонни Уокера" он все еще превышает допустимую норму алкоголя, он взял арендованный Ауди А1 с автоматической коробкой передач и отправился на север под проливным дождем, остановившись по пути у фургона с фастфудом на обочине, чтобы купить и съесть сэндвич с жареным беконом и яичным рулетом, потому что он был не в состоянии съесть пахнущий пластиком завтрак, который ему предложили в поезде. Следующие полчаса он ехал в постоянной нерешительности, не остановиться ли ему снова, чтобы проблеваться.

Незадолго до одиннадцати часов, под проливным дождем, с тошнотой и головной болью, Страйк въехал в небольшой городок Крифф в графстве Пертшир, где все еще жила брошенная жена Ниалла Сэмпла, и оставил свою ауди на парковке рядом с Хай-стрит. Дом Сэмплов на карте казался совсем рядом, но Страйк не заметил, что Комри-роуд, по которой ему предстояло идти, шла крутым подъемом. Опустив голову, про себя проклиная погоду, холм и собственное потребление виски, он двинулся по улице, проходя мимо небольших магазинчиков, расположенных в викторианских зданиях из потемневшего камня.

Зазвонил его мобильный телефон, и он ответил на звонок, спрятавшись в дверном проеме.

– Привет, Пат, как дела? – прохрипел он.

– Ты заболел?

– Нет, все отлично, – сказал Страйк, а по его затылку стекали струйки дождя.

– Возможно, нашла твоего Хусейна Мохамеда, – сказала Пат. – В местных новостях показывают историю о девятилетней сирийской беженке по имени Хафса Мохамед, которая прикована к инвалидной коляске. Вот что там написано: "Ее отец Хусейн с гордостью говорит, что, хотя они с женой немного знали английский, когда приехали в Лондон, Хафсе пришлось начинать с нуля. Сейчас она свободно владеет языком и успешно учится в начальной школе в Форест-Гейт". Форест-Гейт все еще находится в Ньюхэме. Похоже, они остались в знакомом районе.

– Звучит многообещающе, – сказал Страйк. – Не могла бы ты связаться с газетой и узнать, смогут ли они поделиться контактными данными семьи?

– Да, хорошо, – сказала Пат, делая пометку.

– Мне пора, я иду на интервью, – сказал Страйк.

Убирая телефон обратно в карман, он подставил лицо под дождь, надеясь, что это хоть немного облегчит его состояние. Его внимание привлек знакомый символ прямо над головой: железные циркуль и наугольник, незаметно выглядывающие над неприметной синей дверью, за которой он прятался.

Он вернулся на тротуар, разглядывая масонскую ложу, которая выглядела как обычный небольшой дом, а потом продолжил подниматься по холму, размышляя – при этом пытаясь сохранять равновесие на скользком тротуаре и игнорировать бурлящие в животе боли и пульсирующую головную боль – сколько же масонов собираются в этом крошечном храме за его спиной. Надо было остановиться и купить обезболивающее. Зря он опрокинул почти целую бутылку "Джонни Уокера". И он искренне жалел, что съел этот чертов бутерброд.

Дом Сэмплов был большим, квадратным, отдельно стоящим, построенным из серого камня, с ухоженным палисадником. Как он знал из сообщений Джейд, именно в этом доме вырос ее муж, он унаследовал его после смерти матери.

Когда он позвонил, входная дверь открылась, и на пороге появилась крошечная жена Ниалла Сэмпла. К удивлению Страйка, она была одета в ярко-желтый плащ с капюшоном и держала на поводке собаку, которая, по мнению Страйка, выглядела так, будто лису засунули в сушильную машину. Маленькая, рыжая, покрытая густой длинной шерстью, торчащей по всему телу, собака громко залаяла при виде него.

– Кэмерон? – громко спросила Джейд, перекрывая лай собаки.

– Да, – сказал Страйк, не удосужившись ее поправить.

– Не знаю, почему я согласилась, – сказала она, и в ее голосе слышалось сочетание раздражения и дурного предчувствия. – Но мы можем поговорить, пока я гуляю с Пом Помом. У меня мало времени.

Страйк, который с нетерпением ждал возможности посидеть, а не прогуляться под дождем, сказал:

– Ладно.

В коридоре за спиной Джейд из двери появился невысокий рыжеволосый мужчина с усами, которые Страйк ассоциировал с пилотами Второй мировой войны, с чашкой кофе в руке и тут же скрылся из виду. Не заметив, что Страйк увидел гостя, Джейд сказала: "Ну, пойдем", вышла, закрыла дверь и прошла мимо него по садовой дорожке, не оставив Страйку иного выбора, кроме как последовать за ней.

У него возникло предчувствие, что он только что видел мужчину, который назвал Джейд Сэмпл "деткой" и сообщил ей, что Страйк, вероятно, работает на газету. Он также подозревал, что Джейд, возможно, тоже страдает похмельем, и сделал этот вывод не только из-за привычки Джейд писать ему сообщения, когда ей, казалось, было трудно смотреть в телефон или пользоваться пальцами, но и из-за ее бледности, одутловатости лица и того, что ее густые накладные ресницы были наклеены криво. Она была похожа на эльфа, ростом чуть больше 150 сантиметров, с большими карими глазами и маленьким острым носом, и от нее сильно пахло тяжелыми восточными духами, которые напоминали ему о подруге его тети Джоан из восьмидесятых, чей аромат был настолько сильным, что мог перебить дым от барбекю. В данном случае (если только он не судил ее по себе, потому что был уверен, что источает запах виски) он подозревал, что она пытается скрыть факт того, что проспала и не успела принять душ. Небольшой участок ее иссиня-черных волос, выглядывающий из-под капюшона дождевика, казался нерасчесанным, а на левой щеке была глубокая складка, словно оставленная подушкой. Страйк предположил, что Рыжие Усы не давали ей спать допоздна.

– Мы пойдем в парк Макрости, – сказала Джейд. – Но, послушай, я теперь точно не думаю, что в этом хранилище был Ниалл, ясно? Это было как раз перед тем, как я поняла, что происходит на самом деле. Не знаю, почему я сказала, что сделаю это, – рассеянно повторила она.

– С чего ты вообще взяла, что это был Ниалл? – спросил Страйк, щурясь от дождя и стараясь не хромать. Он чувствовал, как натирает кончик культи.

– Потому что это был масонский магазин, и тело немного напоминало его, и группа крови, и все такое, и потому что он немного странно отозвался о масонах после травмы головы. Ты знал, что он масон?

– Нет, – сказал Страйк. – А ты знаешь какая у него была степень?

– Рыцарь чего-то, я помню.

– Не Принц?

– Нет, "рыцарь"… все мужчины в его семье были масонами. Он никогда не был странным, пока не получил травму, это было просто, типа, дружеское общение, но потом он стал странным, все время читал, и я подумала, что это масонская лавка… и там было имя "Уильям Райт".

– Он имел какое-то отношение к этому имени?

– Да, что-то вроде того. Райт был известным ботаником или типа того, и он родился в Криффе, где-то двести лет назад или около того.

– Ниалл интересуется местной историей, да?

– Нет, но его отец интересовался. Он сам издал книгу по истории масонов в Пертшире и вставил целую главу про этого Уильяма Райта, думая, что тот был масоном. Но потом выяснилось, что он никогда не был масоном, и ему пришлось вырезать эти страницы из книги. Когда я увидела про того парня в магазине "Серебро Рамси", который называл себя "Уильям Райт", я подумала: разве это не тот самый, о ком старик Семпл все перепутал? Я проверила – и оказалась права.

Она перешла дорогу в сторону залитого дождем парка, и Страйк последовал за ней, моля Бога, чтобы ему не пришлось идти по скользкой траве, которая была худшей из всех возможных поверхностей для его протеза.

– Но потом я узнала об этой женщине, – с горечью сказала Джейд, – и поняла, что происходит на самом деле. Я остаюсь здесь, в Криффе, только потому, что ему придется когда-нибудь вернуться. Я не собираюсь возвращаться в Колчестер, чтобы он мог вселить какую-то другую женщину. Я не собираюсь облегчать ему жизнь после того, что он натворил. Он может, блядь, прийти и сказать мне в лицо, что хочет развода.

К облегчению Страйка, они вошли в парк по гладкой асфальтированной дорожке. Дождь все еще лил, но холодный, свежий воздух помогал ему чувствовать себя немного лучше; он едва чувствовал запах духов Джейд на сильном ветру, а ее громкий голос на открытом пространстве казался не таким оглушающим. Справа от них находилась заброшенная детская площадка.

– Ты думаешь, он с той женщиной, о которой ты мне писала? С той, которая воспользовалась его кредиткой после того, как в хранилище обнаружили тело?

– Да, я так думаю.

– Полиция нашла ее?

– Еще нет, но мне показали ее фотографию у банкомата, где она снимает деньги. Камера видеонаблюдения банка. Выглядит настоящей шлюхой, – свирепо сказала Джейд. – Блондинка. Он всегда говорил мне, что ему нравятся блондинки. Я даже не знала о том банковском счете, которым они оба пользовались. Он скрывал это от меня.

– Он снимал деньги, о которых ты не знала?

– Да. Никто мне не скажет, сколько там было, или все ли там уже все исчезло. Они просто пришли ко мне с фотографией женщины и спросили, узнаю ли я ее, а я никогда ее раньше не видела. Татуировка на лице, – с горечью сказала Джейд. – Шикарно.

Она наклонилась и отпустила померанского шпица с поводка; тот отскочил на траву, а Страйк и Джейд продолжили идти по тропинке.

– Какая татуировка была у этой женщины?

– Там не особо видно, она у нее под глазом. Мне следовало бы догадаться. Я слышала, как он разговаривал по телефону с какой-то женщиной, еще в доме, примерно за неделю до того, как свалил. Он говорил: "Встречаемся в Инженере". Я вошла в комнату, а он выглядел чертовски виноватым и вскочил. Мы поругались. Я спросила: "С кем ты встречаешься? Какой Инженер?" Он сказал, что понятия не имеет, о чем я говорю. Чертов лжец. Я знаю, что это за блядский Инженер, я посмотрела. Это паб в Кэмдене. Совпадение. Как раз там, где он снимал деньги со своего секретного банковского счета.

– Ты уверена, что он разговаривал с женщиной?

– Да, я слышала, как она кричала на другом конце провода, – сказала Джейд. – Я слушала из коридора, у двери.

– Ты рассказала об этом полиции?

– Да, и говорят, никто в пабе не помнит, что видел его в "Инженере", ну и что? Там было много народу. Мне бы следовало догадаться. Мы в браке-то всего месяц прожили, но вместе были куда дольше, и он мне изменял – ну, я ему тоже, – но когда поженились, мы оба сказали: все, теперь только друг с другом, понимаешь?

– Ага, – сказал Страйк.

– ПОМ-ПОМ, НЕТ! – рявкнула Джейд, заставив Страйка поморщиться. Собака схватила что-то, что Джейд не хотела ей давать. Она зашагала прочь по мокрой траве, а Страйк остался ждать под проливным дождем, наблюдая, как она пытается вырвать что-то из пасти померанского шпица.