Текст книги "Человек с клеймом"

Автор книги: Роберт Гэлбрейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 55 страниц)

– Но я не в том финансовом положении, чтобы…

– Я п…

– Я не хочу, чтобы ты за что-то платил, я тебе уже говорил. Я пришел сюда за твоими связями, а не за деньгами.

– Черт побери, дай мне этим заняться.

– Нет, – сказал Страйк.

– Гордыня, да? – спросил Рокби таким тоном, словно у Страйка было заболевание, передающееся половым путем.

– Что-то в этом роде, – сказал Страйк.

– Тогда оплати это из своих денег. Они все равно лежат без дела.

– Я не хочу.

– Почему? – спросил Рокби, но прежде чем Страйк успел что-либо сказать, он добавил: – Месть за твою мать? За то, что ты думаешь, будто я лишил ее денег, заставил жить в нищете? Я скажу тебе, почему я не давал ей напрямую: твоя тетя Джоан позвонила в мой офис и сказала, что Леда проматывает деньги на парней и наркотики, а у тебя не было нормальной обуви. Леда могла получить все, что хотела, если бы доказала, что это для тебя, но она даже не попыталась спросить после того, как я установил пару ограничений. Слишком хлопотно. В любом случае, ты же брал деньги раньше.

– Если я хотел работать, выбора не было. Никто не считал, что одноногий человек, у которого никогда не было ипотеки, – это хороший бизнес-риск, – сказал Страйк. – И я вернул всю сумму, на случай, если твой бухгалтер никогда…

– Я знаю, что ты, блядь, вернул их, но какой, блядь, смысл? Это твои деньги. Они по закону твои. Что ты сделаешь, когда я умру, сожжешь их? Отдашь в чертов приют для ослов?

– Возможно, RNLI*, – сказал Страйк. Он отпил пива.

– Для твоего дяди, да? Как его звали?

– Тед, – сказал Страйк.

(*RNLI (англ. Royal National Lifeboat Institution) – Королевское национальное общество спасания на водах, крупнейшая спасательная служба – прим.пер)

Наступила неловкая пауза. Страйк, предпочитавший не смотреть на Рокби, обратил внимание на огромный портрет группы Deadbeats работы Дэвида Бейли, висевший над камином.

– Слушай, я и не знал, что Гиллеспи приставал к тебе с требованием вернуть деньги, – сказал Рокби. – Ему не понравилось, что ты сказал обо мне, когда брал деньги, но я и не знал, что он наседал на тебя. Его уже нет. На пенсии. Рад был с ним расстаться, если честно… Я сорок лет был навеселе, позволял другим все решать за меня. Я этим, блядь, не горжусь.

– Мне плевать на Гиллеспи, – сказал Страйк. – Я все равно собирался вернуть деньги. Я сказал это, когда брал.

Последовала еще одна короткая пауза.

– Вы с Пру теперь видитесь иногда, слышал, – сказал Рокби.

– Да, – сказал Страйк.

– Забавно. Из всех вас вы двое больше всех на меня похожи.

– Я похож на Теда, – сказал разъяренный шестнадцатилетний Корморан Страйк устами своего сорокадвухлетнего "я" и пожалел об этом.

– Я не имею в виду характер, – сказал Рокби, который, казалось, не обиделся. – Я имею в виду самостоятельность. Знаешь, кем был мой старик?

– Полицейским, – сказал Страйк.

– Ага. Гребаный полицейский! Он бы тебя обожал, армию, медали и все такое. Жаль, сдох раньше, чем узнал, что я, оказывается, вырастил настоящего мужика. Мы друг друга ненавидели. Выгнал меня к черту на улицу, когда мне было пятнадцать. Пришлось ночевать у Лео. Знаешь, кто такой Лео?

– Твой барабанщик, – сказал Страйк.

– Ага, – сказал Рокби. – Так что я сам всего добился. Из ничего. Как и ты.

– Я не сделал это из ничего, – возразил ему Страйк. – Не у всех есть куча денег, из которой можно занять, чтобы начать бизнес.

– Не у всех есть друг Лео, который не дал спать под мостом, – сказал Рокби. – Дерьмо случается, и удача тоже. Вот такая жизнь. Терпишь дерьмо и пользуешься удачей, когда повезет, потому что она редко приходит. Старая группа образовалась, потому что родители Лео позволили мне жить у них, и вот что я тебе скажу. У меня теперь столько мест, где можно переночевать, что я забыл, что половина из них – моя… Ты уже достаточно натерпелся дерьма от того, что я твой отец, так что, может, хоть что-то хорошее из этого извлечешь. Знаешь, что делает зацикливание на чертовой обиде? От нее рак, блядь.

Страйк заставил себя спросить:

– Как ты? Я слышал…

– Что, простата? – пренебрежительно спросил Рокби. – Говорят, что все в порядке. Проверки надо проходить и все такое.

Последовала еще одна, более долгая пауза. Страйк сделал глоток пива.

– Послушай, – сказал Рокби. – В тот день в студии…

– Я не хочу об этом говорить, – сказал Страйк, желая, мысленно умоляя чертового адвоката перезвонить.

– Знаю, я вел себя как последний придурок. Всю ночь бухал, потом вмазал кокаина, чтобы хоть как‑то проснуться – надо было записываться. Знаешь, почему я был в таком состоянии? Потому что накануне вечером Джимми сказал нам, что он, блядь, подхватил СПИД. Грязные иглы в "Челси", тупой ублюдок. И тут появляется Леда, без всякого предупреждения, тащит тебя за собой…

– Я же сказал тебе, я не хочу…

– Я вел себя как последний ублюдок, признаю, черт возьми, ясно? Мне потом было хреново. Гордиться там нечем. Должен был поступить лучше? Конечно, должен был. А ты что, никогда не делал ничего, за что тебе стыдно?

– Еще как делал, – сказал Страйк. – Я сюда пришел не прошлое обсуждать. Мне не нужны извинения. Просто ты единственный, кто мог помочь, иначе я бы не пришел.

– У тебя волосы – вылитый Эрик Блум, – сказал Рокби, разглядывая его. – Знаешь, кто это?

– Вокалист Blue Öyster Cult, – сказал Страйк. – А волосы – от моего дедушки по матери, из Корнуолла.

– Но откуда мне, блядь, это знать? – сказал Рокби. – Не хочу проявлять к ней неуважение, но Леда везде об этом распускала слухи, и Эрик был тем, кто ей больше всех нравился, так что видишь, как я думал, когда ты родился…

– Понимаю, как все это произошло, – процедил Страйк сквозь зубы. – Забудь. Это не имеет значения.

– Она дала тебе второе имя "Блю", черт возьми. Что я должен был подумать? Ты слушал Blue Oyster Cult?

– Когда мама была жива, – сказал Страйк. – С тех пор – нет.

– Я их не особо ценю. Но вживую они были просто непревзойденными. Невероятные на сцене, надо отдать им должное, а Леда обожала концерты. Она мне всегда говорила…

– Что ты имеешь в виду под "всегда говорила"? – спросил Страйк, невольно втягиваясь в разговор. – Это же было один раз, да?

– Конечно, это было не один раз, – нетерпеливо сказал Рокби. – Раз двадцать, наверное. Или больше. Это происходило каждый раз, когда она была рядом. Она же тебе говорила, что это было всего один раз, да?

Страйк не ответил. Леда рассказала ему о его зачатии только то, что это случилось на "самой охренительной вечеринке", на которой она когда-либо была, явно представляя, что он будет гордиться тем, что зародился в нью-йоркском лофте, в окружении рок-звезд семидесятых и их бесчисленных прихлебателей. Ее последующий гнев на Рокби за его отказ признать отцовство, пока его не вынудил ДНК-тест, привел к тому, что в детстве Страйка она редко упоминала его имя, кроме как для порицания.

– Это было не один раз, и это не было в середине комнаты на каком-то пуфике, никогда, – раздраженно сказал Рокби. – Люди придумывают херню и хотят в нее верить. Это было в боковой комнате, и никто не наблюдал, потому что я к этому не был склонен, и она тоже. А через месяц я должен был жениться на Карле, так что, очевидно, я должен был сказать, что ничего не было, верно? И эта вечеринка была на следующий день после концерта Blue Öyster Cult, так что когда ты родился с волосами, как у Эрика…

– Может, мы прекратим обсуждать, с кем моя мать могла или не могла трахаться? – процедил Страйк сквозь зубы.

– Ладно, – сказал Рокби, пожав плечами. Он отхлебнул еще пива и добавил: – Штука о твоей маме… она была забавной, очень забавной. Мне это всегда нравилось. Мне нравятся женщины с чувством юмора. Хрен его знает, почему я женился на этой чертовой Карле, с ней так же весело, как защемить крайнюю плоть молнией. А откуда Леда взяла "Страйк", кстати?

– Это был мальчишка, который приехал в город с ярмаркой, – сказал Страйк. – Она бросила его через неделю после свадьбы.

– Хм, – сказал Рокби. – Я всегда думал, что она это придумала. Так ты взял имя парня, которого никогда не встречал?

– Я пользуюсь им, потому что оно принадлежало моей матери, – сказал Страйк. – Можем мы перестать…?

– Слушай, я слышу кое-что от остальных, – сказал Рокби, наклоняясь вперед. – Я знаю, ты думаешь, что я хочу хорошо выглядеть в глазах прессы, говоря, что мы на связи, но ты ошибаешься. Я пытался держать газеты подальше от твоей задницы, потому что, если они подумают, что ты можешь меня сдать, они будут охотиться за тобой, как шакалы… Хочешь сэндвич или что-нибудь еще? Я собирался пойти поужинать, когда позвонила Пру и сказала, что ты придешь. Я бы не отказался.

Неприязнь Страйка ненадолго уступила место голоду – ведь он оставил свой чертов сэндвич в "Хестоне" недоеденным.

– Да, что-нибудь бы съел, – нехотя сказал он.

Рокеби снова нажал на колокольчик рядом с собой и сказал:

– Пру говорит, что ты не хочешь детей.

– Нет, – сказал Страйк.

– Я был слишком молод, когда появился первый. Не понимал, что это такое. Потом следующих я испортил. Эд снова в гребаной реабилитационной клинике, – вздохнул Рокби. – Так почему же этот ублюдок Калпеппер к тебе привязался?

– Я доказал, что у его жены был роман.

– А, – сказал Рокби, отпивая пиво. – У тебя есть кто-нибудь? Женщина?

– Нет, – сказал Страйк.

– Жаль было слышать про Шарлотту.

– Ну да, – сказал Страйк.

– Великолепная, но безумная, – сказал Рокби. – Сам через это прошел. Карла была такой же. Просыпаешься однажды и думаешь: да, сиськи отличные, лицо красивое, но человек – просто ужас. В конце концов я все‑таки нашел свою, знаешь. Мы с Дженни вместе с восемьдесят первого. Знал?

– Знал, да, – сказал Страйк, предпочитая не упоминать, что некоторые, возможно, не сочтут третий брак Рокби безоговорочным триумфом, учитывая его многочисленные, широко освещаемые в прессе измены.

– Она бросала меня три раза, потом возвращалась, – сказал Рокби. – Мы созданы друг для друга, все просто. Сейчас она в Австралии, продюсирует какой‑то фильм…

Зазвонил мобильный телефон Страйка, и, увидев имя Робин, он ответил.

– Привет, все в порядке?

– Я… вроде да, – сказала она, но он услышал напряжение в ее голосе. – Я в порядке, но я в полицейском участке.

– Что…?

– Тот человек, который угрожал мне масонским кинжалом…

– Что?! – Он вскочил и направился к двери гостиной, не в силах сидеть, пока слушал это.

– Пожалуйста, пожалуйста, не кричи на меня, – сказала Робин, и Страйк понял, что она плачет. – Прошу. Я знаю, что облажалась. Я никого не видела за собой по дороге в Биконсфилд, но должна была проверить машину – он установил на нее маячок.

– Ты уверена, что в порядке? – спросил Страйк, хотя было ясно, что нет, и он сам не понимал, зачем сказал такую глупость.

– Да, он не использовал нож, он пытался… похитить меня, или что‑то вроде того, он влез в машину…

– Откуда ты знаешь, что это был тот же парень?

– На нем была та же зеленая куртка, – сказала Робин, борясь со слезами. – Но я воспользовалась баллончиком, и так смогла от него отбиться. По улице шел мужчина, который услышал мои крики и помог мне: он оттащил его от меня, прижал к земле и вызвал полицию.

– Боже…

– Я только что закончила давать показания, а его сейчас допрашивают… Наверное, в каком‑то смысле это даже может быть хорошо…

– Как, черт возьми, это может быть хорошо?

– Пожалуйста, не кричи на меня! – крикнула Робин.

– Прости, прости, я просто…

– По крайней мере, он под стражей – и, Страйк, у него кудрявые волосы. Он может быть Озом. Возможно, это он. В его водительских правах указано, что он Уэйд Кинг, но это все, что я пока знаю. Я перезвоню тебе, как только узнаю больше. Они хотят, чтобы я подождала здесь, пока они не выслушают, что он скажет.

– Хорошо, – сказал Страйк. – В каком ты участке? Я подъеду и заберу тебя.

– Все в порядке, Райан придет за мной, – сказала Робин.

– Ладно, ну… держи меня в курсе… спасибо тебе, черт возьми, за этот спрей.

– Наверное, мне придется объяснить, почему он был у меня в сумке, – рассеянно сказала Робин. – Бог знает, что я скажу. Поговорим позже.

Она повесила трубку, оставив Страйка стоять в холле, отделанном деревянными панелями, и невидяще смотреть на мандалу Дэмиена Херста с бабочками. Собравшись с мыслями, он вернулся в гостиную.

– Все в порядке? – спросил Рокби.

– Да, – сказал Страйк. – Это была моя напарница.

– Робин?

– Да.

– Пру ее любит. Говорит, что она хороший человек.

– Так и есть, да.

– Пру думает, что вы должны быть вместе.

– Правда? – сказал Страйк.

– Да. Она думает, что ты влюблен в нее. Только Пру не говори, что я тебе это сказал, она будет на меня злиться.

Дверь гостиной открылась, и вошла экономка, неся второй поднос, на этот раз с двумя тройными сэндвичами и свежим пивом.

– Как ты…? – начал Рокби.

– Я начала готовить их, когда услышала, что вы не пойдете ужинать, – сказала она с улыбкой.

– Ты, Тала, просто золото, черт возьми, – сказал Рокби. – Спасибо, дорогая.

– Ты все равно можешь пойти на ужин, – сказал Страйк. – Не позволяй мне тебя останавливать.

– Я изначально не хотел идти, – сказал Рокби с набитым сэндвичем ртом, когда экономка снова ушла. – Терпеть не могу моего зятя. Новый муж Дэнни, но не говори Дэнни, что я это сказал.

– Мы не общаемся, – сказал Страйк.

– Он PR‑звезда, – сказал Рокби. – И придурок.

Сэндвич Страйка был очень хорош. Мужчины ели с минуту, и Страйк вдруг понял, что именно напоминает ему гостиная Рокби: бар "Ритц", у которого они с Робин чуть не поцеловались. Затем Рокби сказал:

– Хочешь совет?

– Нет, – сказал Страйк, и Рокби рассмеялся.

– Я наелся гребаных советов и все такое. Вот почему мне не нравится ебаный муж Дэнни. Он постоянно говорит мне о своей пиар-стратегии, а потом говорит: "Это бесплатно, Джонни". Как-нибудь спрошу его, сколько он берет за то, чтобы держать свой гребаный рот закрытым. Я хотел всего лишь сказать: в конечном счете важно только то, есть ли у тебя рядом хороший человек. Я понял это на горьком опыте. И хороших людей вокруг не так много, как думаешь. Не по-настоящему хороших.

На мгновение Страйк снова оказался на поминках Теда, где Полворт поднимал свою пинту к потолку. Настоящий мужик, Тед.

– Не отпускай Робин, если ты этого хочешь, – сказал Рокби. – Жизнь так чертовски коротка.

На столе зазвонил мобильный, и Рокби поднял его.

– Денхолм, – сказал Рокби, снова передавая трубку Страйку.

– Страйк, – сказал детектив.

– Я уведомил газету, что у вас есть железобетонные доказательства, что вы не являетесь отцом, – сказал аристократический голос в трубке.

– Сейчас вышлю.

– Не надо, он поверил мне на слово, – сказал Дэнхолм, – что, как он знает по опыту, самый разумный и дешевый путь. Я также сообщил им, что ты никогда не спал с женщиной и предпримешь юридические действия, если твое имя будет упомянуто. По другому делу журналисту предстоит дать объяснения, прежде чем они решат, отступать или нет. Я так понимаю, Калпеппер настаивал на подлинности истории женщины, но, судя по тому, сколько негодования я только что услышал, у его начальника могли возникнуть подозрения. Конечно, я ясно дал понять, что размер компенсации, которая вам причитается, будет расти с каждым днем отказа извиниться, учитывая ущерб, нанесенный вашей репутации, и последствий для вашего благосостояния.

– Спасибо, – сказал Страйк. – Я хочу, чтобы вы выставили счет мне. А не моему отцу.

– Я стою не дешево, – сказал Дэнхолм с легкой улыбкой.

– Похоже, компенсация покроет счет.

– Должна, – согласился Дэнхолм. – Я свяжусь, когда узнаю решение по истории с девушкой Кэнди, но история с ребенком окончательно закрыта. Статья снята с сайта, и сейчас идет спешное переиздание.

Во второй раз за эти недели Страйк почувствовал волну почти головокружительного облегчения. Он вернул Рокби телефон.

– Он разобрался?

– Да, – сказал Страйк.

– А про проститутку?

– Он работает над этим, – сказал Страйк. С некоторым трудом он добавил: – Я ценю это. Спасибо.

– Я ничего не сделал, разве что позвонил, – сказал Рокби. – Ничего особенного. Могу я попросить у тебя одолжение взамен?

– Какое?

– Я хочу поддерживать связь. Не ради своего долбаного имиджа, не ради всей этой чуши. Мне просто не нравится, что я тебя не знаю. Ты – моя плоть и кровь, черт возьми. Я знаю, что был придурком, ладно? Знаю, что уже не смогу вдруг стать тебе отцом, но я старею. Никогда не думаешь, что доживешь до этого, когда живешь так, как я жил. Я вообще должен был давно сдохнуть, но я стар, и не хочу умереть, так и не узнав тебя. Может, ты считаешь, что я не имею права гордиться, но я горжусь. Я горжусь тобой.

Налитые кровью глаза Рокби наполнились слезами.

– Тебе ничего не нужно брать, я не пытаюсь тебя купить, я знаю, тебе не понравилось, когда я раньше предлагал деньги. Я просто хочу тебя знать. Просто пива выпить или чего‑нибудь. Не на людях. Еще одно пиво, когда вокруг не будет сраных журналистов. Одно пиво.

Страйк несколько секунд смотрел на него с тревогой, а затем сказал:

– Ладно. Выпьем пива.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

Судя по направлению тоннеля, он пришел к выводу,

что где-то по ту сторону должны быть выходы…

Джон Оксенхэм

Дева Серебряного Моря

Глава 106

Кто укрепляет, спросишь ты, мой дух в эти тяжелые дни?

Мэттью Арнольд

К другу

Несмотря на то, что она постоянно говорила Мерфи, Робин не была "в порядке", "хорошо" или "в полном порядке". Она постоянно была на грани слез. Перед глазами все время стояло лицо нападавшего, искаженное странными квадратными тенями, отбрасываемыми косым светом уличного фонаря. Ей казалось, что сильные руки душат ее. Глотать было больно. Посмотрев в зеркало, она увидела темно-серые синяки на шее; приняв душ, она увидела еще больше синяков на бедре и животе, где нападавший стоял на ней коленом. Ее мучили воспоминания о мужчине, который чуть не убил ее в девятнадцать лет, о маске гориллы рядом с ее лицом, о белом пятне витилиго под ухом, которое она заметила и которое, как позже сказал ей полицейский куратор, сыграло ключевую роль в его опознании и осуждении. Длинный шрам на ее руке, казалось, покалывал, напоминая ей об еще одном мужчине, который подкрался к ней из темноты.

Если бы она рассказала эти истории незнакомцу, он бы спросил, как, черт возьми, она могла связываться с тремя разными мужчинами, намеревавшимися задушить или зарезать ее, и это еще без учета упоминаний того, что ее держали под дулом пистолета или подвергал сексуальному нападению лидер культа. Они бы подумали, что она лжет, что ей отчаянно не хватает внимания. Это абсурдно. Это нелепо. Такого просто не бывает. А если и случается, то уж точно не с одной и той же женщиной. Чем она привлекала к себе такое внимание? Что с ней не так?

Она была слабым звеном. Ее было легче всего запугать. До конца жизни она будет тащить за собой свою историю жертвы, чтобы любой мог ее увидеть и использовать против нее.

Она не могла сказать все это Мерфи. Не могли же они оба одновременно переживать жуткие рабочие кризисы. Если он беспокоился о ней сейчас, когда она не рассказала ему и половины – нет, она не рассказала ему и сотой доли того, что происходит, – Робин могла представить, что бы он сказал, узнав, что Зеленая Куртка как минимум дважды следил за ней, угрожал ей ножом и, она почти уверена, сунул ей в руку в "Харродсе" маленькую гориллу. Она не могла сказать Мерфи, что ее нападавший почти наверняка был одним из бывших подопечных Бранфута, потому что это напрямую вело к Малкольму Трумэну, полиции Лондона и масонам. А если бы она рассказала ему, что за ней следил второй мужчина на "Хонде Аккорд" или о звонках с угрозами в офис, он бы просто разозлился. Почему ты мне не сказала?

И ответ был прост: он посоветовал бы ей перестать повторно травмировать себя, бросить работу, из-за которой у нее остались шрамы и синяки, бессонница и кошмары, – она не сомневалась, что любой здравомыслящий человек дал бы ей именно такой совет. Мерфи хотел бы, чтобы она вернулась в то же отшельническое состояние, в котором пребывала после ужасного изнасилования, когда она была практически неспособна выйти из дома. Он не понимал, что эта работа вернула ей чувство собственного достоинства, которое она потеряла в девятнадцать лет. Вдобавок ко всему, что оставило ей последнее нападение, ей пришлось столкнуться с суровым фактом: она скорее откажется от чего угодно, включая Мерфи, чем от агентства. Это осознание заставляло ее бояться обращаться к психотерапевту. Она не хотела, чтобы ее карьерный выбор анализировали, и не хотела снова переживать изнасилование, когда под рукой была коробка салфеток, а психолог, кивающий головой, делал записи.

Тем временем Страйк по телефону настоял на том, чтобы Робин взяла отпуск. Они поспорили. Робин ужасно боялась, что не сможет выйти из квартиры, если задержится там надолго. В конце концов, она согласилась поработать из дома неделю.

Робин не знала, что Мерфи позвонил Страйку на следующий день после инцидента в Биконсфилде. Разговор был коротким и резким. Мерфи сказал Страйку, что Робин в очень плохом состоянии. Страйк ответил, что был бы рад, если бы Робин взяла отпуск на любой срок, и именно она настаивала на пяти днях.

– У нее была всего неделя отдыха после фермы Чепмен, – обвиняющим тоном заявил Мерфи.

– Это тоже был ее выбор, – сказал Страйк.

Но когда разговор закончился, Страйк, наблюдавший из "БМВ" за офисом мистер Повторного, стал еще больше беспокоиться о психическом состоянии Робин. Ему не нужно было, чтобы Мерфи говорил ему, что Робин следовало взять более длительный отпуск после ухода из секты, дело о которой она расследовала годом ранее, и ему не нужно было объяснять реалии посттравматического стрессового расстройства, потому что он сам пережил его.

Он услышал в голосе Мерфи собственнические нотки, которые никогда раньше не были столь очевидны, несомненно, потому что они с Робин теперь официально были помолвлены. Это сделало Страйка резче, чем обычно, во время разговора. Тем не менее звонок достиг своей цели: он напомнил Страйку о его этической ответственности перед Робин, даже несмотря на то, что она теперь была партнером агентства, а не сотрудницей. Эти размышления побудили его подойти к следующему разговору с Робин с тактом, которым, как знал Страйк, он не отличался. Когда в среду представился повод связаться с ней, он позвонил ей из офиса.

– У меня есть новости.

– О, отлично, – сказала Робин. – Мне так скучно, что я сижу здесь и смотрю бюджетное заседание. – Это было не совсем так. Канцлер казначейства действительно обращался к парламенту по приглушенному экрану телевизора Робин, но на самом деле она просматривала старый любительский сайт, посвященный предполагаемым появлениям Реаты Линдвалл после ее предполагаемого убийства.

– Ну, во-первых: Барклай поймал Повторного. Фотографии, на которых он выходит из отеля с блондинкой в мини-юбке и с толстым слоем макияжа.

– Отлично. Ты уже рассказал миссис Повторной?

– Да, и, по-моему, она выжмет из него все до копейки, так что пару лет ему придется воздержаться от удовлетворения своих "наблюдательных" наклонностей. Но есть новости и получше. Угадай, кто согласился встретиться со мной в пятницу.

– Кто?

– Смешной тип с телевидения. Постоянно участвует в викторинах. Платит за то, чтобы убивали порнозвезд.

– Ты шутишь.

– Ни капли. И дальше лучше – он хочет угостить меня ужином в отеле "Горинг".

– Зачем?

– Операция "обаяние", – сказал Страйк. – Полицейские знакомые, видимо, уже сообщили ему, что Уильям Райт – не Джейсон Ноулз, так что, думаю, он всерьез обеспокоен тем, что мы копаем под него. Я позвонил ему сегодня утром и сказал, что хочу поговорить с ним о регулировании детективного бизнеса, учитывая его комментарии в прессе. "О, конечно, какая первоклассная идея".

– Он не мог сказать "первоклассная".

– Сказал. А также "мировая".

– Ты выдумываешь.

– Подожди, – сказал Страйк. – Я добавил, что хочу привести напарницу. Он ответил, что будет в восторге.

– Отлично, я с радостью выберусь из этой проклятой квартиры, – воскликнула Робин с жаром, именно на такую реакцию и рассчитывал Страйк. – "Горинг"… разве не там в Лондоне всегда останавливаются королевские особы?

– Я думаю, мы должны быть очень впечатлены.

– Зачем он пытается нас умаслить?

– Я полагаю, он стремится представить себя человеком, который не имеет против нас абсолютно никаких личных претензий, а просто профессионально заинтересован в регулировании отрасли. Полагаю, он также надеется, что мы расскажем ему все, что знаем о телах в серебряных хранилищах, пока едим лобстера.

– Я не люблю лобстеров.

– Тогда закажи и не трогай. Он платит, – сказал Страйк, и Робин рассмеялась. – Нам с тобой нужно встретиться пораньше, в баре, и обсудить нашу стратегию.

– Отлично, – сказала Робин. – Чем ты сейчас занимаешься?

– Вернулся в даркнет.

– Что делаешь?

Страйк сомневался, что она в подходящем психологическом состоянии, чтобы услышать, что он снова смотрел видеоролики казней ИГИЛ, поэтому он решил рассказать самую приемлемую часть правды.

– Мне потребовалось почти двенадцать часов, но, кажется, я нашел Рену Лидделл, которая спрашивала в интернете, как раздобыть оружие. Там она тоже называла себя "Мирбат". Я подумал, что, может быть, найду ее где-нибудь. Если уж она собиралась попросить у меня, совершенно незнакомого человека, пистолет, почему бы не выложить это в интернет? В общем, она мимоходом связалась с парнем, который сказал, что, возможно, сможет помочь, и беззаботно дала ему свой номер мобильного. У меня такое чувство, что он не тот, за кого себя выдает. Думаю, он хотел ее спровоцировать.

– Почему ты так решил?

– Пунктуация и орфография были слишком безупречными, и вопросы – слишком ловко сформулированными. Они, наверное, разочаровались результатом, потому что, когда ей предложили возможность достать оружие, она начала спрашивать, неужели убийство – это все-таки неправильно. Не думаю, что у них есть основания держать ее принудительно в психиатрической больнице еще долго. Я оставил сообщение на мобильный.

– Ты уверен, что искать ее – это…

– Мудро? Не вызовет ли это раздражения у Ми-5? Не рассердится ли Ральф Лоуренс, что я не сбежал, как он велел?

– Да, все это, – сказала Робин.

– Он заставил меня лезть на крышу того паба, чтобы доказать свою точку зрения. Я не нарушаю никаких законов, звоня по телефону.

– Я знаю, но…

– Он носит очки-авиаторы. Дело закрыто.

Вопреки здравому смыслу, Робин снова рассмеялась.

– У тебя что-нибудь новое? – спросил Страйк.

– Не особо, – сказала Робин и глубоко вздохнула, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно, когда она скажет следующее. – Того типа, что напал на меня в Биконсфилде, выпустили под залог.

– Черт, – сказал Страйк.

Он знал, что это случится, но все равно считал это возмутительным. Страйк был убежден, что к определенным типам преступников судебная система относится слишком мягко – убеждение, сформировавшееся еще в юности, когда он наблюдал, как отчим снова и снова избивает людей, а потом выходит под залог, условия которого он игнорировал.

– Они сказали тебе что-нибудь новое о нем? – спросил Страйк.

– Не так уж много, – сказала Робин. – Они, кажется, все еще считают, что он напал на меня случайно, хотя я и рассказала им о других случаях, когда видела его…

– "Случаях" во множественном числе? – резко спросил Страйк.

– Пожалуйста, только не начинай, – сказала Робин, – но я… я видела его в субботу, возле своей квартиры.

С огромным усилием Страйк сдержался, вспомнив, что сам тогда повел себя как идиот – видимо, поэтому Робин не стала ему звонить и рассказывать, что Зеленая Куртка снова где-то рядом.

– То есть он знает, где ты живешь?

– Да, – сказала Робин. – Помнишь ту резиновую гориллу и масонский кинжал, который он бросил в меня?

– Да, странным образом оба предмета прочно засели у меня в памяти.

– Они у меня дома, я завернула их в пакеты из морозилки. Я сказала об этом полиции, но никто так и не пришел их забрать. Похоже, они склоняются к версии, что он просто случайный маньяк или сталкер, а не кто-то, кто хотел помешать расследованию. Им не особо интересно, что я видела мужчину в той же куртке у своей квартиры в субботу.

– Неужели Мерфи не может заставить их отнестись к этому более серьезно?

– Он сделал все, что мог, – солгала Робин.

– И все, что ты знаешь, это то, что его выпустили под залог?

– И что он живет совсем в другом районе Лондона, нежели я. Думаю, они решили, что так я буду чувствовать себя в большей безопасности, хотя, поскольку он точно знает, где я живу, это не так, – призналась Робин. – В любом случае, действуют все обычные условия освобождения под залог: он не может менять адрес, ему запрещено со мной связываться, и он будет отмечаться в полиции раз в неделю.

– Да, это его остановит, – необдуманно ответил Страйк, но тут же вспомнил, что, вероятно, это не очень-то разумно. – А как насчет того пожилого парня в "Хонде Аккорд"? Ты его больше не видела?

– С тех пор, как я рассказала тебе о нем, – нет.

– Ладно, нам нужно решить, как мы будем справляться с этой ситуацией в дальнейшем.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказал Страйк.

Он нарочно предложил поужинать вместе в Горингe до того, как перейти к этой части разговора: хотел успокоить Робин, показать, что ее не отстраняют от дела. Отсутствие ответа на другом конце линии подсказало Страйку, что она затаила дыхание, ожидая, что он скажет дальше. Но время для обходных маневров и мягких формулировок прошло. Он не собирался злиться, как тогда в Айронбридже, но и отступать от своего долга не собирался, даже если Робин это не понравится. Узнав, что мужчина в зеленой куртке был куда настойчивее, чем он предполагал, Страйк окончательно убедился: меры безопасности нужно ужесточить.

– Кто-то, вероятно, Бранфут, пытается нас отпугнуть, и их цель – ты, – сказал Страйк.

– Потому что я… – начала Робин.

– Потому что они решили, что нашли слабое место, – твердо сказал Страйк. – А когда противник видит слабое место, не надо снова и снова подставлять его. Надо защищать. Ты – лучшая, с кем я когда-либо работал. За всю жизнь. Но ты ведь не постеснялась сказать, что я был непригоден к работе, когда я был на костылях, и я отвечаю тебе тем же. Никакого общественного транспорта, никаких уединенных мест и, особенно, никаких ночных вылазок в одиночку. Никаких, пока мы не закроем это дело.

– Но… – сказала Робин, глаза которой наполнились слезами, когда Страйк сказал, что она лучшая из тех, с кем ему когда-либо приходилось работать.

– Никаких "но", – сказал Страйк. – Мы уже обсуждали это раньше. Если тебя все это не потрясло, то, черт возьми, должно потрясти. Это не значит, что ты не сможешь работать, просто какое-то время ты будешь работать по-другому.