Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 55 страниц)
– Пожалуйста, – процедила Робин сквозь зубы, – не говори, что ты пытался быть честным.
– Ты не хочешь…?
– Конечно, я хочу честности между нами, но, похоже, это становится общим предлогом для принуждения к разговору. Я…
– Я ни к чему тебя не принуждаю, я пытаюсь понять…
– И я дала тебе ответ, – сказала Робин, пытаясь взять себя в руки. – Я ответила тебе честно. Я не знаю, что бы я сделала, если бы ребенок был жизнеспособен, и я считаю это несправедливым…
– Тебе было грустно? Грустно вообще? Из-за ребенка?
– Да, – сказала Робин дрогнувшим голосом. – Да, я плакала из-за ребенка. Это то, что тебе нужно знать? Что я не бесчеловечна?
– Я никогда…
– Будь честен, Райан. Ты хочешь, чтобы я вела себя так, как, по-твоему, должна вести себя женщина.
– Что это должно значить…?
– Ты хотел, чтобы я рыдала у тебя на руках из-за нашего потерянного ребенка и говорила, что хочу немедленно заморозить свои яйцеклетки, чтобы мы могли сделать замену.
– Это не…
– Слушай, я работаю, – сказала Робин, наблюдая за Страйком, который теперь находился на расстоянии голоса от садовника. – Я бы лучше… – Она ахнула, затем воскликнула: – Боже мой, мне пора! – и повесила трубку.
Корморан Страйк только что получил лопатой по лицу.
Глава 85
– Вы не знаете наших мужчин с Сарка… Они сначала что-то делают, а потом раскаиваются…
Джон Оксенхэм
Дева Серебряного Моря
Дэнни де Леон с такой силой ударил лопатой по голове Страйка, что тот повалился на землю. Лежа на мокрой траве, Страйк увидел, как перепуганный молодой человек уронил орудие и бросился к дому, а Робин побежала к ним.
– Не смей, мать твою! – закричал Страйк, опасаясь, что де Леон применит насилие и к Робин, но Робин, собравшись с духом и воспользовавшись преимуществом, что де Леон обернулся на Страйка, когда тот кричал, наклонилась и схватила его за талию, зацепив ногой его ногу и заставив их обоих упасть, хотя хуже всего пришлось Робин – она жестко ударилась о землю, а де Леон оказался сверху.
– Мы детективы, мы не охотимся на тобой, – выдавила она из себя, несмотря на то, что ей не хватало воздуха. – Мы приехали на Сарк, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке!
Он пытался вырваться, пока она изо всех сил держалась за его желтую куртку. Страйк тем временем смог подняться на ноги и, забыв про трость, поспешно, хоть и неуклюже, направился к борющейся паре, поскользнулся на траве, чуть не упал снова, но успел вовремя схватить де Леона, прежде чем тот вырвался из рук Робин, и поднять его на ноги.
Искусственный загар и перекись водорода исчезли. Волосы Де Леона были естественного темно-каштанового цвета, а идеальные зубы, за которые заплатил лорд Оливер Бранфут, выделялись, очень белые, на фоне лица, которое теперь было обветрено естественным образом, а не покрыто искусственным загаром. Он был невысоким, крепкого телосложения и красивым, и продолжал бороться со Страйком, пока тот не встряхнул его и не заорал:
– БЛЯДЬ, ХВАТИТ, МЫ НЕ СОБРАЛИСЬ ТЕБЯ УБИВАТЬ!
– Мы боялись, что тебя убили, – пропыхтела взъерошенная и испачканная травой Робин, поднимаясь на ноги. – Мы думали, ты труп…
– В хранилище, – сказал Дэнни и тут же пожалел об этом. Он перестал сопротивляться, но выглядел одновременно злым и испуганным. Поднеся руки к ушам, он сказал:
– Мои наушники…
– Забудь свои чертовы наушники, – сказал Страйк, чья челюсть кровоточила и быстро опухала. – Мы хотим с тобой поговорить.
Дэнни выглядел так, будто хотел бы отказаться, но, взглянув на Страйка, он, по-видимому, лишился части своего боевого духа.
– Ладно, – пробормотал он. – Мы можем войти в дом.
– А как же владелец? – спросил Страйк.
– Ее нет дома. Она поехала за покупками на Гернси с моей мамой.
– Я принесу твою трость, – сказала Робин Страйку. – Увидимся там.
Итак, Страйк побрел к дому, его челюсть пульсировала, колено ужасно болело из-за бега по скользкой траве, и он все еще держался за куртку Дэнни на случай, если тот попытается убежать, в то время как Робин направилась к концу лужайки, где она подняла трость Страйка и нашла наушники Дэнни, один из которых был раздавлен ногой мужчины.
Задняя дверь "Кло-де-Камиль" вела прямо в аккуратную кухню с бледно-розовыми стенами, увешанными маленькими морскими пейзажами, которые напомнили Страйку дом Теда и Джоан в Сент-Моусе. Дэнни только что сел за сосновый стол, когда вошла Робин с тростью Страйка.
– Тебе нужно это промыть, – сказала она, глядя на лицо Страйка, где был синюшный порез от лопаты. – Кровь течет, все в грязи.
Страйк подошел к раковине и принялся за работу с мылом и водой, а Робин открыла холодильник и достала пакет замороженного горошка. Она протянула пакет Страйку, который пробормотал "спасибо", вытирая лицо бумажным полотенцем.
Теперь через заднюю дверь прибыл четвертый человек: Ричард де Леон.
– О Боже, чего тебе надо? – воскликнул Дэнни.
– Что за хрень происходит? – спросил Ричард.
– Твой брат только что ударил меня лопатой по лицу, – сказал Страйк, прижимая к челюсти пакет с замороженным горошком.
– Почему ты не отвечал на гребаный звонок? – спросил Ричард своего младшего брата.
– Я слушал музыку, понятно?
– Как мы уже говорили вам, мистер де Леон, – сказала Робин, пытаясь разрядить обстановку, поскольку оба брата де Леон выглядели на грани вспышки гнева, возможно, даже физического насилия, – мы опасались, что ваш брат мертв.
– Ну, так с ним все в порядке? – сказал Ричард.
– Спасибо за уточнение, – сказал Страйк, все еще прижимая к лицу замороженный горошек. – Мы не были уверены.
– Ну, а зачем вы его преследуете, если он жив…?
– Здесь все просто, – сказал Страйк, который теперь опустился на стул у кухонного стола, чувствуя невыносимую боль в колене и более чем готовый выплеснуть свой гнев на любого, кто представится ему мишенью. – Убили человека, нам сообщили, что это ваш брат, мы ищем вашего брата, он жив, это был не он. Я нарисую схему для вас, если хотите.
– Ты не помогаешь, ясно? – с обидой сказал Дэнни Ричарду. – Просто свали отсюда!
– Ну что, черт возьми? – спросил Ричард, а затем, снова повернувшись к Робин, которая, по его мнению, могла дать более разумный ответ. – Ладно, вы же знаете, что он жив – почему вы все еще здесь?
– Потому что мы хотели бы задать ему несколько вопросов об Оливере Бранфуте, – сказала Робин.
Ричард перевел взгляд с Робин на Дэнни и снова на Робин.
– Это правда? – спросил он, теперь выглядя скорее потрясенным, чем рассерженным. – Эта история с Бранфутом? Она настоящая?
– Я же говорил тебе, черт возьми! – сказал Дэнни.
– Да, но ты говоришь много ерунды, не так ли?
– Почему бы тебе просто не отъебаться?
– Это правда, – сказала Робин.
– Откуда нам знать, что вы не работаете на него? – спросил Ричард.
– А разве мы бы упомянули его имя, если бы это было так? – прорычал Страйк. Он уже понимал, что прибудет в гостиницу с сильно распухшим лицом.
– Дэнни, – сказала Робин, – откуда ты знаешь, что лорд Бранфут считает тебя тем человеком в серебряном хранилище?
– Мне сказали, – сказал Дэнни.
– Кто?
– Я вам этого не скажу, никаких шансов. Они будут следующими.
– Скажи нам, придурок, – сказал Ричард, который теперь вытащил из-за стола третий стул и сел.
– Какая разница, кто мне сообщил?
– Это был еще один актер из приватных фильмов Бранфута? – спросила Робин.
– Я же сказал, я не… Откуда вы вообще обо всем этом знаете?
– Твоя подруга Фиона подсунула анонимную записку в дверь нашего офиса, – сказала Робин. – Ее парень сказал ей, что ты – тело в хранилище, и она ему поверила. Она очень переживает за тебя.
– Я знаю, она все звонила мне, – сказал Дэнни, – но я же не мог сказать ей, что со мной все в порядке. Потому что чертов Крейг рассказал бы Бранфуту, если бы знал, где я!
– Она говорит, что лорд Бранфут угрожал тебе после того, как заплатил за лечение зубов.
– Он оплатил твои гребаные зубы? – закричал Ричард.
– Да, – сказал Дэнни, – и что с того?
– Почему ты не мог заплатить за свои чертовы зубы?
– Он предложил, понятно?
– Вот в чем, блядь, проблема! – сказал Ричард, тыча толстым указательным пальцем в Дэнни. – Ты вечно хочешь что-то за просто так!
– Бранфут заработал на мне кучу денег, не волнуйся, черт возьми!
– Что заставило тебя вернуться на Сарк, Дэнни? – спросила Робин.
– Я… неважно, – пробормотал Дэнни.
– Говори чертову правду! – взревел Ричард.
– У меня было плохое предчувствие! – крикнул Дэнни. – Понятно?
– Какое, черт возьми, плохое предчувствие?
– Из-за Бранфута? – спросила Робин.
– Да, – сказал Дэнни.
– Что случилось? – спросила Робин, пытаясь опередить Ричарда.
– Однажды вечером я… шел домой, – сказал Дэнни, запинаясь, – и за мной увязался этот здоровяк. Я ускорился – он ускорился. Я побежал – он тоже. Проезжало такси, я его остановил. Оглянулся – чувак побежал в противоположную сторону… Бранфут знает людей, крутых парней, по его… ну, вы понимаете… его дурацкой благотворительности. Парни, которые сидели в тюрьме и хотят немного денег… он как-то сказал мне, что он единственный человек в Лондоне, кто знает столько же свиней, сколько и преступников… Я пару дней сидел дома после того, как за мной следили, а потом снова увидел этого здоровяка. Он стоял на улице и смотрел в мои окна.
– Тогда ты и решил вернуться домой? – спросила Робин.
– Не сразу. Но потом позвонил один мой приятель и сказал, что этот чертов Крейг ходит и твердит, как обо мне "позаботятся". Так что да, я собрал сумку, дождался, пока этот парень уйдет на ночь, вызвал такси и поехал прямиком в аэропорт.
– Друг, который сообщил тебе, что Бранфут "позаботится о тебе", – сказала Робин, – это тот же человек, который сказал тебе, что Бранфут думает, что ты – тело в серебряной лавке?
– Ага, – сказал Дэнни. – Тот парень, который должен был меня убить, должно быть, сказал Бранфуту, что это я.
По выражению Ричарда было ясно, что раньше он считал рассказ Дэнни о том, почему тот бежал из Лондона, преувеличением или полной выдумкой. Появление двух незнакомцев, преследующих брата, явно стало для него шоком, но Робин понимала, что, слушая, как Дэнни пересказывает свою историю третьему лицу, особенно тому, кто подтверждает ее, Ричард впал в состояние тревоги, которого до сих пор избегал.
– Ну, Бранфут же не будет вечно думать, что это ты был тем телом, верно? – горячо воскликнул Ричард. Указывая на Страйка и Робин, он добавил: – Если они узнали, то и этот чертов Бранфут тоже узнает! Как думаешь, скоро он догадается, что ты только что вернулся домой к маме?
– Слушай, просто уйди отсюда, тебя это не касается! – сердито сказал Дэнни, вскакивая так быстро, что его стул упал назад.
– Дэнни, пожалуйста, сядь, – сказала Робин. – Пожалуйста. Мы хотим помочь.
Она посмотрела на Страйка, ожидая его согласия, но так как Страйку в тот момент не хотелось ничего больше, кроме как самому вмазать Дэнни, он промолчал.
– Вы, помочь? – обратился Дэнни к Робин, и она услышала страх, скрывающийся за его агрессией. – Как вы, черт возьми, можете помочь? Вы только все усугубляете! Я в безопасности, пока он думает, что это я – тело в хранилище, а вы тут пытаетесь доказать, что это не я!
– Ну, очевидным способом устранить угрозу было бы…
– Нет, – хором сказали братья де Леон.
– Он, черт возьми, не собирается выносить все на публику, – сказал Ричард.
– Я с прессой говорить не буду, ни за что, – заявил Дэнни.
– Наша мама не знает, чем он занимался, – сказал Ричард. – И она не узнает. Она потеряла нашего отца только в прошлом году.
– Если я заговорю, Бранфут прикончит меня к чертям, – сказал Дэнни.
– Но то, что делает Бранфут, незаконно, – сказала Робин. – Он снимает людей без их согласия, и если…
– Они все брали деньги под запись – ничего не доказать, – сказал Дэнни. – Если я заговорю…
– Но твой брат прав, Дэнни. Когда тело опознают…
– Тогда я уеду куда-нибудь еще, – воскликнул Дэнни в панике.
– Ты собираешься вечно жить в бегах?
– Если придется!
– Боже мой, какой же это, черт возьми, бардак! – взорвался Ричард, тоже вставая. – Я стоял за тебя перед папой, Дэн, но, ради всего святого, я начинаю думать, что он…
Дэнни кинулся на брата; Ричард парировал удар, но Дэнни продолжал нападать, загоняя Ричарда, который, казалось, не хотел отвечать, к кухонным шкафам. Страйк теперь уронил пакет с горошком, поднялся на ноги, встав между братьями своей массивной фигурой, и одной большой рукой оттолкнул Дэнни назад.
– Подними этот стул и сядь, черт возьми, – сказал он, – и помни, что я все еще должен тебе за эту чертову лопату. – Он указал на Робин. – Она добрее меня. Мой интерес к твоему благополучию исчез, когда я узнал, что ты жив. Проблема в том, что теперь за нами охотится Бранфут, потому что думает, что мы докажем, что тело в хранилище – это ты, и, похоже, он натравил на наше агентство головорезов, которые охотились за тобой. Ей уже угрожали кинжалом.
– Не могу поверить, – сказал Ричард, прикрывая рот рукой. – Не могу поверить, черт возьми.
Дэнни, который остался стоять на ногах вопреки приказу Страйка, теперь крикнул на брата:
– Ты знаешь, почему я ушел!
Ричард, похоже, несколько утратил боевой дух и подтянул брюки, выглядя при этом смущенным.
– Да, я знаю, почему… и я не говорю, что ты был неправ, что ушел, Дэн. Но зачем тебе это понадобилось?
– Ты же сам сказал, что я бесполезен во всем остальном!
– Я никогда не говорил, что ты бесполезен во всем остальном, чертов лжец. Я говорил, что из тебя никогда не выйдет чертов строитель! – заорал Ричард. – В Лондоне только они и есть, да? Сухая кладка стен или вытаскивание члена?
Страйк поднял упавший кухонный стул и поставил его на место.
– Сядь, – сказал он Дэнни во второй раз. Дэнни, сдавшись, подчинился.
Ричард тоже взял стул, как и Страйк, у которого правое колено дрожало сильнее, чем когда-либо.
Обращаясь к Робин из-под густых бровей, Ричард пробормотал:
– Наш отец был… строг с Дэном. Но зачем тебе вообще во все это вмешиваться? – с тоской сказал он, поворачиваясь к Дэнни.
– Не знаю, – сказал Дэнни. – Мне нужны были деньги – просто так получилось!
– Вот что случилось из-за кокаина, мелкий придурок, – сказал Ричард.
– Не мелкий придурок, – пробормотал Дэнни. – Иначе я бы не смог заплатить за кокаин.
– Ха-ха, черт возьми, – сказал Ричард. Он искоса взглянул на Страйка. – И что теперь?
– Мы скажем Бранфуту, что он жив, – неумолимо заявил Страйк.
– Мы не можем! – сказала Робин.
– Ты хочешь провести следующие пару лет, оглядываясь через плечо на парня с кинжалом, да? – сердито спросил Страйк. – В прошлый раз он был тупым, в следующий может и не быть. Бранфут знает настоящих преступников, он, черт возьми, постарался их узнать. – Теперь он обратился к Дэнни. – Ты либо рассказываешь прессе про Бранфута и пугаешь его до такой степени, чтобы он не сунулся к тебе, либо мы ему скажем. Другого варианта нет. Все равно все выйдет наружу.
Братья де Леон выглядели так, будто их тоже ударили лопатами. Робин подобрала с пола замороженный горошек и вернула его Страйку, который пробормотал благодарность и снова прижал горошек к своей пульсирующей челюсти. Наконец Ричард сказал:
– Он поговорит с прессой, как только мы подготовим маму.
– О Боже, – сказал Дэнни, падая лицом на кухонный стол.
– Ну, нам придется ей сказать, – сердито сказал Ричард. – Это будет самая громкая история на Сарке со времен чертовой немецкой оккупации.
– Мне следовало покончить с собой, – сказал Дэнни приглушенным голосом.
– Кому это поможет, тупица, кроме Бранфута?
– Он все расскажет публично, – сказал Ричард Страйку. – Дайте нам пару дней.
Страйк взглянул на Робин, которая ответила ему умоляющим взглядом. С крайней неохотой он сказал:
– Это должно произойти как можно скорее. Я хочу, чтобы Бранфут отстал от нас.
– Ладно. Мы все объясним маме – хотя как, черт возьми, мы это объясним… эй, не начинай! – сказал он в затылок брату, потому что Дэнни, все еще лицом вниз, начал рыдать.
– У вас еще есть моя карточка? – спросил Страйк Ричарда.
– Да, дома.
– Мне нужны ваши номера телефонов. Бранфута нужно разоблачить как можно скорее. Еще немного, и, возможно, кого-то из нас нахрен убьют.
Ричард дал оба номера мобильных, и Страйк ввел их в телефон, пока Дэнни продолжал рыдать. Закончив, Ричард встал:
– Я вас провожу.
Оставив Дэнни лежать лицом вниз на столе, они вернулись на улицу, обойдя дом сбоку. Страйк испытывал сильную боль и тяжело опирался на трость. Когда они вышли на дорогу, Ричард сказал:
– Не судите его сильно… Видите ли, наш отец вел себя с Дэнни как сволочь, – неловко сказал он. – Он был… ну, знаете… гомофобом. Они никогда не ладили. Вот почему Дэн ушел.. Вот почему он слетел с катушек, этот глупый ублюдок. Он сбежал и сделал то, что, по мнению отца, делают только такие люди, как он, понимаете? Бунт, – сказал Ричард. – Вот что это было.
– Понимаю, – сказала Робин.
Страйк, чья травма особенно болезненно отзывалась на холодный воздух, молчал. Ощущение было такое, будто его лицо надули футбольным насосом.
– Глупец, – повторил Ричард. – Я не понимал… он всегда любил приукрашивать, знаете? Я думал, что он половину придумывает. Думал, ему только кажется, что за ним гонится этот чувак. Все это… шок, понимаете?
– Конечно, – сказала Робин. – Мы действительно не хотим, чтобы Дэнни пострадал.
Ричард взглянул на Страйка, который издал нейтральный звук, но только чтобы угодить Робин.
– Ладно, как я и говорил, дайте нам пару дней, – сказал Ричард. Он глубоко вздохнул. – Мама думает, Дэнни работал в ателье на Сэвил-Роу. Он рассказывал ей обо всех знаменитостях, с которых снимает мерки для смокингов.
Глава 86
Вся та мужественная, веселая отвага,
Все то дорогое, что рождает в человеке страдание;
Глаза, напитанные душой и измученные болью,
Боль, вынесенная с героизмом,
Верная любовь – глубока, как бездна…
Бедный Маттиас, все ли это было твоим?
Мэтью Арнольд
Бедный Маттиас
– Может, присядем где-нибудь? – первым делом спросила Робин, как только Ричард де Леон вернулся в дом "Кло-де-Камиль". Хотя рана от лопаты перестала кровоточить, левая сторона лица Страйка опухла и наливалась фиолетовым, по мере того как синяки проявлялись.
– Я в порядке, – сказал он, прекрасно понимая, что выглядит он, конечно, неважно.
– Ну, после всего этого я бы не отказалась от кофе или чего-нибудь еще, – сказала Робин.
К ее облегчению, возвращаться на "Авеню" в поисках открытого места не пришлось: на "Рю де ла Сеньори" нашлось заведение, принимающее посетителей, хотя им и пришлось подняться по лестнице в бар "Капитан", где на покатых балках потолка были нарисованы иллюминаторы. Страйк, уже не в состоянии оценить морской декор, рухнул на сиденье у окна и, узнав от Робин, что кофе здесь не подают, заказал пиво – то, чего ему действительно хотелось.
– Алкогольное, – добавил он, потому что при отсутствии обезболивающих он был готов импровизировать, и Робин тут же вспомнила Сочельник и внезапную ярость Мерфи из-за того, что она спросила его о содержании алкоголя в его пинте.
– Ну… вот и все, – сказала Робин, присоединившись к Страйку за столом с его пивом и своим тоником. – Де Леон выбывает. А ведь он был твоим фаворитом по делу Райта.
– Да, был, – признал Страйк. – Я понимаю, почему бы его прикончили в хранилище, но не понимаю, какого черта Пауэлл или Сэмпл…
– Или Руперт…
– или Флитвуд, если уж на то пошло, – зачем им умирать именно там?
– Я тоже, – сказала Робин. Через пару мгновений она спросила: – А ты не думаешь, что убитый – вообще кто-то другой, кого убили по причинам, о которых мы не знаем?
– Думаю, каждые пару часов, – сказал Страйк. – Но если это был кто-то, о ком мы никогда не слышали, то и полиция, похоже, о нем не слышала, и кажется чертовски странным, что никто не заявил, что это мог быть именно он. Но я думаю, можно с уверенностью заключить, что кем бы ни был Оз, он не тот, кому Бранфут заплатил за убийство де Леона. Штыря обманули. Придется ему сказать, что этот предполагаемый убийца – просто трепло.
Когда они сидели у окна и пили напитки, снова пошел дождь.
– Оказывается, есть братья, которые рассказывают друг другу все, – сказала Робин.
– Сомневаюсь, что Дэнни хотел ему рассказывать, – сказал Страйк. – Вероятно, он решил, что Ричард ему понадобится в качестве подстраховки, если вдруг появится головорез Бранфута.
– Но они привязаны друг к другу, это было заметно… Ты видел Ала в последнее время? – спросила она, имея в виду единственного сводного брата, с которым Страйк поддерживал контакт.
– Нет, – сказал Страйк. – Все еще зол из-за того, что я не захотел мириться с Рокби, узнав, что у него рак простаты. С тех пор мы не разговаривали.
– Он мне нравится, – сказала Робин, которая встречалась с Алом лишь однажды, но сохранила воспоминания о человеке, который, казалось, одновременно любил старшего брата и восхищался им.
– Ты мне уже сто раз это говорила.
– Тебе ведь тоже он нравится, – сказала Робин, улыбаясь.
– Он нормальный, – сказал Страйк, слегка пожав плечами. – У нас просто чертовски мало общего.
– Как у Мартина и меня, – сказала Робин, а затем хлопнула себя рукой по лбу и ахнула: – Ох, черт!
– Что?
– Я забыла вчера перезвонить маме по поводу Дирка.
– Насчет чего?
– Дирк, сын Мартина. Мой новорожденный племянник. Его должны были выписать вчера. Были осложнения при родах; у него парализована рука.
– Черт, – сказал Страйк.
– Они думают, что все разрешится, – сказала Робин.
– Твоя семья в последнее время активно занимается размножением.
Робин снова ощутила то легкое внутреннее содрогание, которое теперь сопровождало любое упоминание о детях и беременности, не подозревая, что Страйк заметил ее легкую дрожь.
– Слушай, – сказала она, желая сменить тему, – сомневаюсь, что нам удастся купить еду на вынос на ужин, я не видела ни одного открытого заведения. Давай я схожу и куплю еды, которую мы сможем приготовить вечером в "Старой кузнице"?
– Идет дождь.
– Вот почему мне повезло, что я не сделана из папье-маше.
– Хорошо, я пойду с тобой, – сказал Страйк, беря свою пинту с намерением ее осушить.
– Нет, – сказала Робин. – Оставайся здесь и дай ноге отдохнуть. Не смотри на меня так, нам еще до дома идти. Пусть немного утихнет, я скоро вернусь.
Робин оставила Страйка смотреть в окно и чувствовать себя скрипучим старым дедулей, за которым присматривает внучка. Он еще не видел своего лица в зеркале, но знал, что травма от лопаты, должно быть, выглядит ужасно, потому что на нее украдкой поглядывали мужчины, игравшие в бильярд. Колено, которое он подвернул во время необдуманного рывка по мокрой траве в погоне за Дэнни де Леоном, снова опасно распухло. Гадая, как далеко окажется гостиница, он наблюдал, как за окном пробегают стайкой дети начальных классов – веселые, подвижные, здоровые. Он все еще чувствовал себя измотанным, понимал, что выглядит ужасно, и после непредвиденных физических испытаний, с которыми он уже столкнулся на Сарке, был почти в таком же плохом состоянии, как и тогда, больше года назад, когда Робин сказала ему, что он не в состоянии подняться с ней наверх – туда, где, как он тогда опасался, ее могла поджидать смертельная ловушка. Все шло совсем не так, как он планировал, и вдобавок к этому мрачному состоянию его угнетала мысль: а вдруг странное выражение Робин, когда он обмолвился о "размножении", означало, что ей есть – или скоро будет – что ему сообщить? Что-то, что окончательно скрепит ее отношения с Мерфи – и что никакие его признания уже не смогут поколебать.
Робин потратила почти час: сначала на поиск супермаркета, затем на то, чтобы наполнить сумку ингредиентами для спагетти карбонара, добавив туда вина, которое, по ее мнению, они заслуживали, обезболивающие и спиртовые салфетки для лица Страйка. Она вернулась в бар "Капитан", потому что не хотела, чтобы Страйк шел к ней один, учитывая состояние его ноги. К тому времени, как она вернулась, синяк и отек на челюсти стали еще сильнее, из-за чего его лицо выглядело очень перекошенным.
– Как ощущения? – спросила Робин.
– Все еще не так плохо, как от твоего чертова спрея.
Страйк с усилием поднялся на ноги.
– Я могу понести одну из этих сумок, – сказал он, протягивая руку.
– Да не надо, я сама…
– Дай мне одну из этих чертовых сумок, у меня одна рука свободна и одна нога здорова.
– Ладно, ладно, – раздраженно сказала Робин. – На, доволен?
– В восторге, – сказал Страйк, и они двинулись к лестнице.
Когда они шли обратно по улице "Рю-де-ла-Сеньери", очень медленно – потому что Страйк теперь сильно хромал из-за подвернутого колена, – он сказал:
– Что бы ты сказала, если бы Уордл пришел к нам работать?
– Уордл? – удивленно спросила Робин. – А ему бы это вообще было интересно?
– Да, было бы.
– Ну, он был бы отличным сотрудником, – сказала Робин. – Но мы-то потянем его?
– Он не рассчитывает на ту зарплату, которую получает в уголовном розыске. Если подумать в категориях затрат и выгоды: с еще одним подрядчиком мы смогли бы брать больше дел. Думаю, он бы себя окупил.
– А почему он хочет уйти из полиции?
Пока Страйк объяснял стечение личных обстоятельств, побудивших Уордла сменить профессию, Робин успела вспомнить, что Мерфи не нравился Эрик Уордл. Он никогда не объяснял причину, но всегда был готов высказать критические замечания, когда упоминалось его имя. Однако Мерфи не имел никакого отношения к тому, кого агентство нанимает, как и к делам, которые оно решает расследовать.
Дождь снова прошел, но свет быстро мерк, и, поскольку они продвигались очень медленно, солнце село прежде, чем они добрались до пустынной улочки, на которой, как предполагалось, находилась "Старая Кузница". Вскоре они погрузились в бархатистую тьму.
– Звезды просто невероятны, правда? – сказала Робин, глядя вверх. В отсутствие уличных фонарей они сияли ярко и четко на фоне густой черноты, и каждое созвездие было видно отчетливо.
– Ага, – ответил Страйк, который при других обстоятельствах, возможно, попытался бы сказать что-нибудь поэтичное, но сейчас испытывал сильную боль и в основном сосредоточился на сырой, неровной дороге, которую Робин освещала фонариком телефона. Ветер шуршал в живых изгородях; Робин то и дело оглядывалась, ожидая увидеть машину позади, но мысль о том, что никто в маске гориллы не появится, приносила облегчение.
– Думаю, мы на месте, – наконец сказала она, когда справа показалось здание.
Сдержавшись, чтобы не сказать: "Господи, как я на это надеюсь", Страйк осторожно последовал за ней по короткой гравийной дорожке, вниз по нескольким каменным ступенькам и, наконец, с огромным облегчением, через незапертую дверь гостиницы, где Робин включила свет.
Они стояли в просторном холле, над которым проходил деревянный настил, соединявший две спальни на верхнем этаже. Справа находилась спальня, слева – душевая. Их сумки, все еще с зелеными бирками, стояли посреди деревянного пола.
– Хочешь взять спальню на первом этаже? – спросила Робин.
– Спасибо, – сказал Страйк. – Ничего, если я первым приму душ, прежде чем есть?
– Конечно, я пока приготовлю, – ответила Робин, принимая у него пакет с покупками.
Их пальцы соприкоснулись, когда он передавал пакет. Робин ощутила легкий разряд, пробежавший по телу, а затем – внезапный прилив волнения, смешанного с паникой.
Глава 87
… мы будем
Еще теснее связаны – два создания,
Что в мире ходят порознь, – с чувствами странными,
Понятными лишь друг для друга…
Роберт Браунинг
Полина
На кухне в "Старой кузнице" была встроенная в кирпичную стену печь, и было достаточно места для размещения восьми человек. На подоконниках стояли деревянные модели маяков, но глубокая темнота снаружи не позволяла разглядеть ни побережье, ни море.
Робин уже десять минут готовила и пила вино, когда завибрировал ее мобильный, и она предположила, что это будет Мерфи. Сняв соус карбонара с огня, она потянулась к телефону и прочитала:
Может, это неуверенность, но это правда. Ты говоришь, что любишь меня, но мне кажется, что ты не отдаешься мне полностью. Иногда я даже чувствую, будто ты просто снисходишь до меня. Все это время мне казалось, что я тащу тебя за собой в идею совместной жизни, и я не помню, чтобы ты хоть раз по-настоящему обрадовалась этому, и когда я сказал, что нас обошли с домом, я не услышал в тебе никакого разочарования.
То, что ты говорила о ребенке ранее: ты неправа. Дело не в том, что я хочу, чтобы ты вела себя так, как, по моему мнению, должна вести себя женщина, а в том, что ты ни разу не признала, что потеряла нашего ребенка. Мне кажется, я не могу показать свою грусть по поводу ребенка, потому что это создаст для тебя давление.
Между нами иногда есть расстояние, и я не знаю, это просто часть твоей натуры, и так ты любишь, или ты обманываешь нас обоих насчет своих настоящих чувств. И если второе, то я бы предпочел узнать это сейчас.
Робин стояла, уставившись на это сообщение, настолько потрясенная, что очнулась только тогда, когда заметила, что сырный соус на сковороде начинает брызгать, и поспешно обернулась, чтобы заняться им. Холодные волны паники и страха захлестнули ее. Значит, Мерфи знал… что? Она же любила его? Да, она думала – знала – что любила. Но он почувствовал…
Страйк вошел на кухню, все еще опираясь на трость, но чувствуя себя лучше после душа; мокрые волосы почти не отличались от того, как они выглядели обычно.
– Запах великолепный, – сказал он и принялся накрывать на меньший из двух столов в комнате.
– Как лицо? – спросила Робин.
– Бывало и хуже, – буркнул Страйк.
– Там в пакете спиртовые салфетки, если понадобятся.
Высыпав спагетти в большую миску и поставив ее на стол, Робин сказала:
– Дай мне минутку – начинай, не жди, – и вышла в холл, подняла свою дорожную сумку и пошла наверх. Она выбрала первую попавшуюся комнату – желтую, с тремя кроватями, включая двуспальную: как она смутно отметила, явно рассчитанную на семью… Сев на кровать, она снова перечитала сообщение от Мерфи, затем, медленно и мучительно подбирая слова, набрала ответ.
Ты же знаешь, я люблю тебя.
Но правда ли это? Пытаясь подавить очередной всплеск тревоги и вины, Робин продолжила:
Я не понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о расстоянии.
А может, она понимала? Наверное, да. Но разве любая пара не почувствовала бы напряжение – после ее долгого пребывания на ферме Чепмен, ужасного дела Мерфи со стрельбой, хлопот с поиском дома и, конечно же, внематочной беременности?
Робин печатала дальше:
Мне было грустно из‑за ребенка, я плакала, но еще тяжелее было узнать, что я не смогу иметь детей естественным путем. Я все еще пытаюсь с этим смириться, и твои попытки заставить меня говорить об этом или принимать решения насчет яйцеклеток только мешают. Пожалуйста, пойми, мне нужно время, чтобы осознать, что произошло, и понять, как быть дальше.
