Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 55 страниц)
– Но зал был закрыт… О! Ты имеешь в виду масонское собрание?
– Возможно. Я пытаюсь выяснить, какие ложи встречались там в ту ночь. Если Оз и Райт оба были масонами, это может объяснить, почему Райт доверял Озу, хотя и знал, что за ним могут придти.
– Но если Райт доверял Озу, потому что они оба были масонами, Оз мог заманить его куда угодно, – сказала Робин. – Зачем встречаться с ним в Зале масонов, в присутствии множества других масонов, а потом уводить его со встречи только для того, чтобы его могли убить в "Серебре Рамси"?
– Почему это нужно было делать в хранилище? – спросил Страйк, нахмурившись. – Да. Мы там же, где и начали.
Глава 96
…холодные странные глаза Русалочки
И блеск ее золотистых волос.
Мэтью Арнольд
Покинутый водяной
На следующий день новость об убийстве Джима Тодда и его матери попала в лондонскую газету Evening Standard. К облегчению Страйка, его присутствие на месте преступления не было упомянуто. На этот раз его собственные интересы и интересы полиции, похоже, совпали: они не хотели огласки того факта, что детективное агентство Страйка и Эллакотт может опередить их в расследовании убийства в серебряном хранилище, и Страйк не желал возвращать журналистов на Денмарк-стрит. Газеты, похоже, не заметили связи между убийством Райта и убийством Тодда и его матери, чему Робин была рада. Ей не нужны были новые осложнения в ее и без того натянутых отношениях с Мерфи.
Она и ее парень наконец встретились во вторник вечером, в пабе "Дьюк". Мерфи выглядел так, будто похудел за два дня с момента их последней встречи. Слегка сгорбившись и с покрасневшими глазами, он слушал, как Робин произносит запланированную речь.
– Я тебя не оставлю, – начала она, и на глаза Мерфи навернулись слезы; он потянулся и схватил ее за руку, но Робин отдернула ее. – Но мы не можем притворяться, что все хорошо и нормально, Райан, потому что на самом деле это не так. Я не могу переехать к тебе, пока мы не восстановим доверие.
– Это справедливо, – сказал Мерфи. – Это совершенно справедливо. Я думал, что потерял тебя навсегда, – сказал он, и его голос дрогнул. – Я так сильно тебя люблю, Робин.
– Я тоже тебя люблю, – сказала Робин, – но на этот раз нам нужна честность. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все подробно, что происходит на работе и с выпивкой…
– Вчера я вернулся в клуб анонимных алкоголиков, – сказал Мерфи. – Я перестал ходить на собрания. На работе было столько давления, что я сказал себе, что не могу позволить себе тратить на это время, но сейчас это важнее всего. Если бы только эта чертова внутренняя проверка закончилось…
– Почему происходит проверка? За употребление алкоголя?
– Нет, просто первый парень, которого я арестовал по делу о перестрелке, – пробормотал Мерфи, который явно не хотел вдаваться в подробности, но Робин надавила на него.
– Но почему тебя проверяют?
– Он… утверждает, что я его избил.
– Ты это сделал?
Последовала короткая пауза. Затем Мерфи кивнул.
– У него за плечами уже куча всего, и расставание с матерью детей было просто адом. Я был не единственный, кто думал, что это он сделал. Я сорвался. Я видел младшего мальчика – половина головы разнесена к черту, – сказал Мерфи, сжимая стакан с газированной водой так, что побелели костяшки пальцев. – Поговаривали, что он считал, будто младший – не его. Я знаю, что не должен был… мать, блядь, еще и приняла его обратно, и теперь она его подзуживает подать в суд, потому что ненавидит копов не меньше, чем он.
– Райан, прости, это ужасно. Но в будущем ты должен рассказать мне, что с тобой происходит. Нельзя все держать в себе.
– Я знаю, – сказал Мерфи, снова протягивая ей руку, и на этот раз Робин не отстранилась. – Хорошо.
Стоя под холодным дождем в среду днем, глядя на фасад "Дино", Робин убеждала себя, что поступает правильно. Они с Мерфи многое пережили вместе, и он ей действительно дорог. Уйти от него сейчас было бы бессмысленной жестокостью. Решение она примет позже, когда он придет в себя… хотя эту мысль она упорно отгоняла. Шарлотта Кэмпбелл – в ванне, полной крови; бывший Ким – в машине, наполненной угарным газом. Она не могла бросить Мерфи сейчас.
Работа сегодня плохо отвлекала. Робин сомневалась, что выжмет из этого хоть что-то, дрожа под зонтом часами напролет, хотя понимала: единственный реальный шанс поговорить с Козимой лично – поймать ее, когда та будет входить или выходить из "Дино", ведь это единственное место, куда девушка ходила без свиты друзей. Проблема была в том, что между улицей и входной дверью клуба, у которой стоял швейцар в бордовом фраке и цилиндре, было всего несколько шагов. Тем не менее опыт подсказывал Робин, что внезапный, неожиданный подход иногда выбивает из людей правду, и отсутствие успехов в поисках Руперта Флитвуда заставило ее решиться на эту последнюю попытку.
Пока она стояла там, вглядываясь в залитую дождем улицу в поисках цели, сверхбдительная Робин заметила мужчину средних лет, сидевшего в припаркованной "Хонде Аккорд" неподалеку от ее "лендровера". Казалось, он наблюдал за ней, потому что, встретившись с ней взглядом, быстро отвернулся. У него были густые поседевшие волосы и необычно маленький нос – словно пуговка-гриб посреди крупного квадратного лица. Робин продолжала за ним наблюдать, размышляя, стоит ли тревожиться. Мужчина выглядел крупнее и мягче того, что размахивал перед ней масонским кинжалом. Она чуть сдвинулась, пытаясь разглядеть номер машины, но в этот момент заметила, как по дороге плавно катится "Мерседес" с шофером – машина Дино Лонгкастера, – и узнала Козиму, сидевшую в одиночестве на заднем сиденье.
Робин почти перебежала на противоположный тротуар. Когда машина остановилась, она уже ждала, готовая перехватить девушку, как только та выйдет. Девушка не торопилась: сначала расчесала длинные волосы и накрасила губы блеском, глядя в откидное зеркало на потолке, а затем, кажется, набрала сообщение, прежде чем наконец положить вещи в сумку и открыть пассажирскую дверь.
– Козима, – сразу сказала Робин, когда швейцар кинулся к ним с большим бордовым зонтом.
Девушка удивленно посмотрела на нее.
– Меня зовут Робин Эллакотт. Я частный детектив. Хотела задать вам пару вопросов о Руперте…
– Что? – спросила Козима, уставившись на Робин, пока швейцар прикрывал ее от дождя зонтом.
– …о Руперте Флитвуде. Что он вам сказал на дне рождения Саши Легарда?
– Я… что? – повторила Козима, но лицо ее порозовело. – Я не… оставьте меня в покое!
– Козима, вы же знаете, Руперт пропал, – сказала Робин, спеша рядом с девушкой, направлявшейся ко входу в "Дино". – Ваша сестра невероятно переживает за него, и…
– Оставьте меня в покое! – пронзительно повторила Козима и, вынырнув из-под зонтика, пробежала через вращающуюся дверь и скрылась из виду.
Швейцар, высокий мужчина лет пятидесяти, сказал:
– Вам ясно сказали. Убирайтесь отсюда.
– Это общественный тротуар, – холодно ответила Робин.
Она отступила в дверной проем неподалеку от клуба Дино, размышляя о том, что делать дальше. Она предполагала, что Козима, как и Фиола Фэй, может вернуться, чтобы узнать то, что уже известно Робин, но не особо рассчитывала на это.
Взгляд Робин снова упал на припаркованную "Хонду Аккорд", в которой сидел мужчина с носом-пуговкой. Он снова поспешно отвернулся, когда Робин посмотрела на него. С этого места она совсем не могла разглядеть номер автомобиля. Размышляя, не стоит ли передвинуться и записать его, она отвлеклась на звук тяжелых шагов слева и, обернувшись, увидела приближающегося Дино Лонгкастера, крупного мужчину в безупречном костюме, с головой, блестевшей, как пушечное ядро.
– Слышал, вы донимаете мою дочь, – протянул он.
– Не донимаю, – спокойно ответила Робин, заставив себя звучать уверенно: Лонгкастер внушал страх и размерами, и манерами. – Просто задала вопрос.
– Не уделите мне пять минут? – сказал Лонгкастер, глядя на нее сверху вниз вдоль длинного носа. – В клубе?
– Конечно, – сказала Робин.
– Спасибо, Джошуа, – произнес Лонгкастер, когда они проходили мимо швейцара.
– Мистер Лонгкастер, сэр, – пробормотал тот, приподнимая котелок, и, когда Робин проходила мимо, отвернулся, открыв ей вид на наушник и микрофон.
Теплый, уютный воздух окутал Робин, когда она вошла в роскошный холл, полный искусно состаренных зеркал. Стены были обтянуты темно-синей тканью с золотым рисунком – стилизованными женщинами 1920-х и борзыми. В воздухе пахло амброй и сандалом. Вверх вилась лестница, вдоль которой висели картины, многие – с изображением собак. У самого входа, виляя хвостом, ждал белоснежный пес, которого Робин узнала как пиренейскую горную собаку; пес ткнулся носом в руку Лонгкастера, и тот погладил его.
– Поднимемся наверх, – сказал Лонгкастер и обратился к эффектной темнокожей девушке с собранными в шиньон волосами и в обтягивающем бордовом платье. – Монтегю же свободен?
– Да, мистер Лонгкастер, сэр.
– Сюда, – сказал Лонгкастер Робин и направился вверх по лестнице, а пиренейская собака бесшумно последовала за ним.
На лестничной площадке наверху было еще больше сотрудников в бордовых одеждах, все они были привлекательны и выпрямлялись, словно элегантные сурикаты, при приближении Лонгкастера. Робин старательно убеждала себя, что ни в коем случае не боится ни этого человека, ни его клуба, потому что за свою детективную карьеру она встречала людей куда более пугающих, чем Дино Лонгкастер. Но по возросшей настороженности и нервозности, которая, казалось, затрагивала каждого сотрудника, проходившего мимо, она поняла, что, возможно, потребуется определенная смелость, чтобы не бояться Дино Лонгкастера.
Он провел Робин мимо нескольких дверей с табличками "Амарилло" и "Достоевский", наконец, впустив ее в пустую комнату, еще более роскошную, чем холл, которая умудрялась быть одновременно величественной и уютной. Стены были обтянуты вихрящимся красным шелком с узором "пейсли"; повсюду висели картины, в основном с собаками и лошадьми; в камине пылал огонь; в больших хрустальных вазах стояли алые розы; глубокие бархатные кресла выглядели манящими. На маленьких столиках были расставлены нарды и шахматы, а ощущение частного дома усиливали несколько фотографий в серебряных рамках и на стенах – некоторые черно-белые, – на большинстве из них был сам Лонгкастер или его самая фотогеничная дочь. На одной из этих фотографий Лонгкастер получал из рук королевы серебряный кубок за победу в скачках; на другой он стоял в смокинге, приветствуя Ага-Хана у входа в клуб.
– Пожалуйста, – сказал Лонгкастер, указывая Робин на пару кресел у камина.
Он приподнял брюки на коленях, садясь напротив нее. Огромная белая собака тут же положила свою голову ему на колени, и Лонгкастер начал массировать ее длинными, похожими на лопатки пальцами.
– Могу ли я иметь удовольствие узнать, кто донимает мою дочь?
– Меня зовут Робин Эллакотт, я частный детектив, и я ее не донимала.
Продолжая гладить собаку, Лонгкастер протянул свободную руку и нажал на маленький латунный звонок на боковом столике. Одетый в форму официант появился так быстро, что Робин подумала – он, должно быть, стоял прямо за дверью.
– Мартини, – сказал Лонгкастер.
– Да, мистер Лонгкастер, сэр. А для мадам?
– Нет, спасибо…
– Принесите ей "Величество", – сказал Лонгкастер официанту, который улыбнулся и вышел из комнаты. Лонгкастер снова повернулся к Робин. Его глубоко посаженные серые глаза медленно скользнули по ней сверху вниз и обратно, прежде чем он произнес:
– Так значит, вы ищете медузу.
– Кого? – спросила Робин нарочно непонимающе.
– Род Флитвуд, – ответил он. – Вид – Руперт.
Он протянул длинную руку к хьюмидору на низком столике, открыл его и достал сигару с резаком. Собака уставилась на хозяина с укором из-за прекращения поглаживаний, потом с тихим вздохом улеглась у его ног, положив голову на лапы. Лонгкастер принялся аккуратно срезать кончик сигары, бросив взгляд на Робин и заметив:
– Вам не следует носить черное.
– Что?
– Черное. Оно вас старит. Вам ведь не больше тридцати пяти, да?
– Не думаете, что немного грубо говорить такое человеку, которого вы только что встретили? – сказала Робин, стараясь звучать весело.
– В этом нет ничего грубого. Я даю вам хороший совет.
– Но я его не просила.
– Полагаю, потому что не знали, что он вам нужен. Думаете, черное вас стройнит, да?
– Нет, – сказала Робин. – Просто это удобно.
– Хороший вкус не имеет ничего общего с простотой, – резко сказал Лонгкастер, потянувшись за большой малахитовой зажигалкой. – Черный цвет элегантно смотрится на азиатках, на большинстве чернокожих женщин и на некоторых темноволосых европеоидах, но нет ничего более дешевого, чем черный на блондинке.
– Ну, спасибо за мнение, – сказала Робин. – Разве курение в клубах сейчас не противозаконно?
– Да, – сказал Лонгкастер, энергично попыхивая сигарой.
Дверь открылась, и официант вернулся. Он поставил у локтя Лонгкастера бокал мартини с оливкой на шпажке, а рядом с Робин поставил бокал для шампанского, полный какой-то ядовито-рубиновой жидкости.
– Что это? – спросила Робин Лонгкастера, глядя на свой напиток, когда дверь за официантом закрылась.
– Дюбонне и джин. Мы называем его "Величество", потому что это любимый напиток королевы. Меня всегда раздражает мысль о том, что она пьет что-то настолько безвкусное.
Лонгкастер отпил мартини, не отводя темных глаз от Робин, и сказал:
– Выпейте. Вряд ли я вас отравлю, черт возьми, да? Или вы боитесь, что я на вас накинусь? Не беспокойтесь. Сейчас меня больше волнует утренняя моча, чем женщины.
– Я предпочитаю сохранять ясную голову, когда работаю, – сказала Робин и подумала, как чопорно это прозвучало.
– Сомневаюсь, что Десима осудила бы вас за один коктейль.
Робин предпочла проигнорировать этот комментарий.
– Вы знаете, где находится Руперт Флитвуд, мистер Лонгкастер?
– Нет.
– Его тетя считает, что он устроился на работу в Нью-Йорке.
– Крайне маловероятно.
– Почему?
– Медузы, как правило, не славятся способностью бронировать авиабилеты в Нью-Йорк. Пейте свой чертов напиток.
Робин подняла бокал и сделала глоток.
– Нравится? – спросил Лонгкастер.
– Да, – честно ответила Робин.
– Я так и думал, – сказал Лонгкастер. Он выпустил сигарный дым и добавил:
– Сомневаюсь, что Флитвуд уплыл далеко, если только его не подхватило сильным течением. Может, выбросило где-нибудь на берег… малыши тычут в него пластиковыми совочками…
– Вы не боитесь, что он мог покончить с собой?
– Нет, – сказал Лонгкастер. – Нет, могу с чистой совестью сказать, что ни секунды об этом не беспокоился.
– Похоже, перед исчезновением он был под большим давлением, – сказала Робин.
– Не знаю, что насчет давления, – протянул Лонгкастер. – Он вышел отсюда, сгибаясь под тяжестью первоклассного образца голландского серебра семнадцатого века. Назовете это самоубийственным поведением? Или скорее поведением юнца, который, как у Вудхауза, "плохо различает, где мое, а где твое"?
– Вы ведь вызвали полицию? – спросила Робин.
– Разумеется. Но наши доблестные блюстители порядка не слишком усердствуют, когда речь идет о возврате собственности таким, как я. Их песня сводится к припеву: "Вы же застрахованы, правда?" Передай Десиме, однако, что как только я узнаю, где этот медуза, я подтолкну полицию в нужном направлении. Уверен, он уже понял, что продать эту вещь невозможно. Ни один уважающий себя антиквар не возьмет ее без доказательств законного владения. Это особенно изысканный и узнаваемый экземпляр своего рода, и, к несчастью для медузы, он запечатлен на фотографиях "Достоевского".
Лонгкастер снова затянулся сигарой, затем сказал:
– Знали, что я выиграл его у его отца?
– Да, знала, – ответила Робин.
– Мы с Питером вместе учились в Итоне. По правде говоря, этот неф изначально принадлежал не Питеру, а его жене. Она была в ярости, когда узнала, что он сделал. У Питера даже горшка не было, чтобы пописать, пока он не женился на Веронике. Медуза такая же, как он, – надеется жениться на деньгах.
Лонгкастер указал длинным пальцем на фотографию на стене, на которой были изображены двое мужчин, в одном из которых узнавался молодой Лонгкастер, а другой имел худое, дерзкое лицо, и три женщины. Одна из женщин, тоже на вид лет сорока, носила очки и выглядела довольно суровой. Две другие были моложе: одна темноволосая, другая светловолосая, и обе очень красивые. Все пятеро позировали – женщины в бальных платьях, мужчины в смокингах – перед гигантским замком, над которым развевался желтый флаг с изображением черного льва.
– Вот Питер и Вероника, – сказал Лонгкастер. – Женщина в очках – Анджелика, сестра Питера, тетя медузы. Она меня недолюбливает, и, уверен, она бы вам об этом сказала, если бы вы с ней разговаривали. – Лонгкастер еще несколько секунд бесстрастно смотрел на фотографию, а затем сказал: – Не уверен, но, кажется, я ее трахал в те выходные. А эта смуглая женщина – моя бывшая. Я тогда сопротивлялся ее откровенным намекам, что должен сделать из нее честную женщину, но мне нравилось быть между женами.
– Это дом Флитвудов? – спросила Робин, глядя на средневековый замок на заднем плане.
– Конечно же нет, черт возьми, это Грейвенстин, – фыркнул Лонгкастер.
Он осушил стакан, затем наклонился и снова нажал на медный звонок. Официант открыл дверь через несколько секунд.
– Еще один мартини. Ей ничего, она тянет резину.
Когда дверь закрылась, Робин сказала:
– Кое-кто, кто видел их отношения вблизи, сказал мне, что Руперт искренне любил Десиму. Этот человек не верил, что Руперт был с ней ради ее денег…
– Чепуха, – рявкнул Лонгкастер. – Никто не привяжется к Десиме из-за ее красоты или обаяния. Эта парочка похожа на Труляля и Траляля вместе – только представьте себе этих круглолицых детей. Что? – спросил он, и Робин поняла, что это реакция на выражение ее лица.
– Просто думаю, какие ужасные вещи можно сказать о собственной дочери.
– Я оставляю за собой право говорить о своих детях все, что мне вздумается, – резко заявил Лонгкастер. – Духовный дом Десимы – двухквартирный дом в Бейзингстоуке. Ей нравятся второсортные вещи и второсортные люди. Теперь она снова выставила себя полной дурой и не хочет в этом признаться, поэтому и наняла вас.
– Руперт – ваш крестник? – спросила Робин.
– Какое это имеет отношение к чему-либо? Думаете, я должен с ним нянчиться, потому что когда-то знал его родителей? Мир полон крестников. Мне нужны, черт возьми, приличные бармены. Я оказал медузе услугу, дав ему работу, а взамен получил лишь попытку опустошить банковские счета моей дочери и наглое воровство. Если он сейчас думает, что с ним покончено, то это ничто по сравнению с тем, что произойдет, когда я его, черт возьми, поймаю.
– Вы знали, что Руперт ворвался на день рождения Саши Легарда после того, как украл ваш неф? – спросила Робин. – Что он поспорил с Валентином и сказал Козиме что-то такое, что довело ее до слез?
Она была уверена по легкому поднятию бровей Лонгкастера, что он этого не знал. Вынув сигару изо рта, он сказал:
– Я думаю, что крайне маловероятно, что медуза стала бы искать членов моей семьи после того, как украла мою собственность.
– А он все же это сделал, – сказала Робин. – Это было прямо перед его исчезновением. Много свидетелей видели их ссору. Вот о чем я хотела поговорить с вашей дочерью.
Официант вернулся со вторым мартини для Лонгкастера. Когда он уже подходил к двери, Лонгкастер сказал:
– Оливер, скажи Мими, чтобы она пришла сюда.
– Да, мистер Лонгкастер, сэр.
Надеясь, что "Мими" означает Козиму, Робин сделала еще один глоток коктейля, который, как она была вынуждена признать после двух часов стояния под дождем, оказался крайне кстати.
– Вы бы неплохо выглядели, если бы постарались, – сказал Лонгкастер, снова оценивая Робин взглядом полным скуки. – Сделайте что-нибудь с волосами. Зачесывать их назад вам совсем не идет.
– Вы всем говорите, как им следует выглядеть и одеваться, мистер Лонгкастер?
– Только тем, кому это нужно, – сказал Лонгкастер.
Он, казалось, искренне расстраивался, почти страдал от того, что Робин не следит за собой и плохо одета. Она вспомнила описание Альби: человек, который хочет жить в полностью контролируемом мире, считает грехом быть плохо одетым или с лишним весом, и подумала о Десиме, о том, что значит расти с таким отцом.
В комнату вошла Козима. Не поблагодарив официанта, который придержал ей дверь, она села на стул между Робин и отцом, лицом к огню. Робин видела, что девушка очень расстроена, хотя и старается это скрыть. Она откинула назад длинные светлые волосы, пригладила подол короткого красного платья, скрестила ноги, улыбнулась отцу и сказала:
– Привет, папочка.
– Мне только что сообщили, – сказал Лонгкастер, – что медуза ворвалась на день рождения Саши Легарда.
Козима вынужденно засмеялась на слово "медуза", но отец не выглядел развеселившимся.
– И я слышал, вы с Валентином там с ним говорили.
– Совсем немного, – сказала Козима. – Ничего особенного.
– Почему вы не сообщили полиции о его местонахождении? – спросил Лонгкастер. – Или не позвонили мне, чтобы я мог это сделать?
– Он просто был там всего мгновение, а потом ушел, – сказала Козима. – У полиции не было времени его поймать. Он просто вошел и тут же ушел.
Правая рука ее играла с золотыми кольцами на левой. Она снова скрестила ноги.
– Саша сказал моему партнеру, что Руперт сказал или сделал что-то, что заставило вас плакать, – сказала Робин.
– Это…
Робин видела, что Козима хочет все отрицать, но это означало бы назвать знаменитого красивого актера лжецом.
– Думаю, на самом деле… я не плакала из-за Руперта.
– Саша говорит, что плакала, – сказала Робин. – Говорит, Руперт расстроил вас.
– Нет, не он, – сказала Козима, краснея. – Вас там не было, вы не знаете, что произошло. Я расстроилась, потому что он просто ворвался на вечеринку к Саше, понимаете?
– Вы только что сказали, что не плакали из-за Руперта, – сказала Робин.
Она ожидала, что Лонгкастер вмешается, чтобы защитить своего любимого ребенка от ее вопросов, но, наоборот, владелец клуба смотрел на Козиму с не слишком дружелюбным выражением на своем обрюзгшем лице.
– Я не… там было столько драмы в ту ночь, я просто была немного подавлена, а потом появление Руперта было, типа, последней каплей, я думала, сейчас будет сцена…
– Какая сцена? – спросила Робин.
– Просто, понимаете, что охрана вмешается, и люди подумают, что мы с Валом пригласили Руперта или что-то в этом роде…
– Почему кто-то подумал бы, что вы его пригласили? – спросила Робин. – Вы ведь с ним не дружили, правда? Он просто немного здесь поработал. Разве люди не могли бы с большей вероятностью подумать, что Саша пригласил Руперта, учитывая, что они кузены?
– Послушайте, – сказала Козима, покраснев еще сильнее, – я просто была расстроена тем вечером, ну, и мне было как-то противно, когда он появился, после того как украл папину серебряную штуку…
– Но не настолько, чтобы вызвать полицию, – сказал Лонгкастер.
– Это было так быстро, папочка, в одну минуту он был там, а в следующую…
– Но он пробыл там достаточно долго, чтобы поспорить с Валентином? – спросила Робин.
– Я думаю, Вал просто… гм… типа, увидел Руперта и попытался заставить его уйти, – сказала Козима, все еще красная.
– Опять же, Саша Легард говорит совсем другое, – сказала Робин. – Он говорит, что Руперт пришел туда в поисках ссоры. Он искал Валентина, а не наоборот.
– Ну, я не… я не все видела, было очень много народу, я не знаю, что случилось. Боже, что в этом особенного? – сказала Козима с фальшивой усмешкой. – А вам-то какое дело?
– Я же вам говорила, почему, снаружи, – сказала Робин. – Ваша сестра очень беспокоится о Руперте. Он исчез.
– Это не моя вина, – сказала Козима, но на ее прекрасном лице отразилась паника. – Это не моя вина. Я не знала – это не моя вина.
– Чего вы "не знали"? – спросила Робин.
– Я имею в виду, я не заставляла его красть этот корабль, это не моя вина, что он ушел.
– Достаточно, – сказал Лонгкастер, когда Робин уже открыла рот, чтобы ответить. Он снова нажал на медный колокольчик рядом с собой. – Думаю, мы уже достаточно наслушались вас, мисс…
– Эллакотт, – сказала Робин.
Официант, который ранее приносил им напитки, теперь появился снова.
– Мисс Эллакотт уходит, Оливер.
Лонгкастер поднялся на ноги, разбудив пиренейскую горную собаку, которая потянулась и завиляла хвостом.
– До свидания, – сказал Лонгкастер, протягивая руку для рукопожатия Робин. – Интересный визит.
– До свидания, – сказала Робин. – Спасибо за напиток.
Выходя из комнаты, она снова поймала взгляд Козимы. Девушка выглядела непокорной, но, как показалось Робин, испуганной.
Глава 97
Но все же, по мере того как мы движемся,
Массa растет все больше и больше
Из томов, которые еще предстоит прочесть,
Тайн, что еще предстоит раскрыть.
Мэтью Арнольд
Эмпедокл на Этне
Дождливым вечером первого марта Страйк, уставший после утомительного наблюдения за миссис Повторной, которое он только что передал Уордлу, заскочил в компьютерный магазин на Тоттенхэм-Корт-Роуд, чтобы купить новый ноутбук. Затем он заглянул в "Летающую лошадь", где позвонил штатному техническому специалисту агентства и получил инструкции по установке анонимайзера на новое устройство. Раз уж он был там, было глупо не выпить пару кружек пива и не съесть бургер, поэтому он наконец отправился домой только в половине девятого.
Войдя на Денмарк-стрит, он с удивлением увидел свет в окне офиса, ведь у Робин был выходной, а Пат была единственным сотрудником агентства, у которого были ключи. Он поднялся по металлической лестнице на второй этаж и вошел через гравированную стеклянную дверь.
Робин сидела на своем обычном месте за столом партнеров с недоеденной пиццей у локтя, а перед ней лежали разнообразные исследовательские материалы, включая планы Уайлд-Корта и масонского зала, которые Страйк раздобыл в библиотеке Холборна. У нее были личные причины остаться в офисе, а не идти домой, и одна из них заключалась в том, что ее тревога по поводу слежки или угроз оставалась острой. Поглощенная чтением и изучением, она потеряла счет времени и вздрогнула, услышав, как Страйк поворачивает ключ в замке. Однако, увидев, что это он, ее сердце воодушевилось гораздо сильнее (как она тут же с чувством вины осознала), чем следовало.
– Извини, – автоматически сказала она, прежде чем поняла, что это бессмысленно.
– Не нужно извиняться, это и твой офис тоже, – сказал Страйк. – Что ты здесь делаешь так поздно? Я думал, у тебя выходной.
– Райану нужно было работать, поэтому я подумала, что могу заняться этим, – сказала Робин.
Это было не совсем так. Мерфи действительно был занят, но вторая причина, по которой Робин не хотела уходить домой слишком рано, заключалась в том, что она боялась, что ее парень может неожиданно заявиться к ней домой. Сейчас он колебался между потребностью в помощи и раздражительностью. Последнее, несомненно, было вызвано болью от ломки после резкого прекращения употребления алкоголя, но он продолжал пытаться подгонять Робин планами, наполнять календарь будущими обязательствами, добиваясь гарантий, что они все еще будут вместе через шесть, восемь, двенадцать недель. Накануне вечером он предложил провести свой стремительно приближающийся тридцать четвертый день рождения в Сан-Себастьяне, где жила его сестра. Робин сказала, что подумает. Сейчас она сопротивлялась любым соглашениям, которые нельзя было легко отменить.
Удрученный мыслью о том, что Робин нет смысла идти домой, если Мерфи там нет, Страйк положил новый ноутбук на стол.
– Твой старый барахлит? – спросила она, заметив, что Страйк одет в синюю рубашку, которая ей нравилась.
– Нет, – сказал Страйк, направляясь на кухню. – Не хочу оставлять никаких следов того, что собираюсь посмотреть, на офисном компьютере. Даркнет. Осторожность не помешает, ведь за нами следит МИ-5.
Он достал из шкафа виски, которое Робин подарила ему на день рождения.
– Хочешь выпить? – крикнул он ей.
– Не могу, я за рулем, – сказала Робин, стараясь говорить деловито. Они оба здесь, одни, после наступления темноты: она вспоминала ночь, которую они провели вместе на Сарке, и ту ночь, когда они вместе ели здесь карри на вынос, еще до того, как они с Мерфи познакомились, когда Страйк сказал ей, что она его лучший друг. Ей не следовало думать об этом. Ей не следовало обращать внимание на рубашку Страйка.
– Дэв только что написал мне, – сказала она. – Он хочет неделю отпуска на Пасху, если мы сможем обойтись без него.
Страйк вернулся в офис со своим виски и стаканом и сел напротив нее.
– Целую неделю протянуть будет трудно, если только мы не покончим с этим чертовым делом о серебряном хранилище, – сказал он. – Кстати, с ним что-то не так?
– С кем, Дэвом? Нет, не думаю. А что?
– В последнее время он был со мной довольно резок, и я заметил, что с вопросами об отпуске он обращается к тебе, а не ко мне.
– Он ничего не сказал, – сказала Робин. – Эм… я, кажется, разобралась, что значит та записка, которую Ниалл Сэмпл оставил своей жене.
– Что? – спросил Страйк, совершенно опешив.
– Я читала книгу, которую ты скачал. – Мораль и догматика Древнего…
– …и Принятого чего-то, да, – сказал Страйк. – И как это помогло?
Робин посмотрела на экран своего компьютера и прочитала вслух:
– "Вопрос: Какое число самое оккультное?
Ответ: 5, потому что оно находится в центре серии.
Вопрос: Какое число самое полезное?
Ответ: 6, потому что оно содержит источник нашего духовного и телесного счастья.
Вопрос: Какое число самое удачливое…" – и так далее, – сказала она. – Если я права, Ниалл оставлял Джейд восьмизначный код: 2, 5, 0, 6, 2, 0, 1, 6. Наверное, слишком надеяться, что это откроет хранилище "Серебра Рамси"?
– Сомневаюсь, – сказал Страйк, когда Робин передала ему стикер с числами и он посмотрел на ряд цифр. – Тут нет девяток. На самой изношенной кнопке была девятка… Может, это дата. 25 июня 2016 года.
– О боже, я этого не заметила! Что случилось 25 июня 2016 года?
Страйк погуглил.
– На Филиппинах обнаружено пять новых видов орхидей.
– Я имела в виду скорее, что происходило в жизни Семпла, – сказала Робин с улыбкой.
– Эта дата через три недели после последнего подтвержденного случая, когда его видели живым, так что твоя догадка не хуже моей.
Страйк открыл блокнот на странице с инструкциями Болта по установке анонимайзера. Он не думал ни о Сарке, ни о той ночи, когда они ели карри в офисе, ни о том, как делил постель с Робин после ее побега с фермы Чепмен. Он думал о том, что именно подобной ситуации он и ожидал, когда брался за дело о серебряном хранилище, – и каким же чертовски бессмысленным это расследование оказалось в итоге.
