Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 55 страниц)
Пока играла музыка…
В любой момент кто-нибудь – возможно, тот самый "Микки", о котором говорил Джонс, который "тоже хочет", – мог свернуть за угол коридора и увидеть открытый люк и лежащего без сознания Джонса. Громкий разговор мужчин смешивался с музыкой.
– Убирайся отсюда, – всхлипнула Сапфир. – Он подумает, что это я виновата…
– Тихо!
– Он людей убивал! – прошептала она.
– Я знаю. Молчи!
Страйку нужны были Уордл и Барклай; если бы им удалось хотя бы убедить тех, кто наверху, что они полицейские, у него появился бы шанс…
– Что за херня? – раздался мужской голос прямо над головой, и на неподвижном теле Джонса появилась тень. – Джонси?
Маленькая ступня в кроссовке на верхней перекладине лестницы. Страйк просунул руку в проем, схватил за лодыжку и резко дернул.
Иэн Гриффитс рухнул вниз с воплем, который, как надеялся Страйк, заглушит музыка наверху, – упал на Джонса, перекатился и попытался встать. Страйк бросился на него, сбивая с ног и прижимая к бетонному полу, зажимая ему рот большой правой рукой, а другой нащупывая запястье – но поздно…
Он почувствовал жгучую боль, когда лезвие полоснуло его по голове; повезло, что не задело лицо – зато ухо было рассечено.
Кровь хлестала из раны, заливая ему шею и воротник. Страйк вцепился в руку с ножом, несколько раз со всей силы ударил ею о бетон, пока не услышал звон падающего клинка. Гриффитс, пытаясь крикнуть, выдыхал лишь приглушенные звуки – рот все еще был зажат рукой Страйка. Детектив несколько раз ударил его головой об пол, пытаясь заставить прекратить сопротивление…
Музыка из гостиной стихла. Страйк услышал стук в заднюю дверь. Затем раздался крик, в котором он узнал Уордла.
– Откройте, полиция!
Наверху раздались бегущие шаги; над ними мелькнула тень, и крышка люка захлопнулась – кто-то пнул ее ногой, не удосужившись даже заглянуть вниз. В ту же секунду сверху накинули ковер. Они – трое мужчин и девушка – оказались заперты в кромешной тьме.
Громкий стон раздался в тесном пространстве: Джонс приходил в себя. Страйк, который догадывался, что Джонс был по крайней мере на двадцать лет моложе его, не верил в свои шансы против него, учитывая габариты парня, порезанное ухо, из-за которого его уже начинало тошнить, второго мужчину, которого нужно было держать на расстоянии, и нож, лежащий где-то в темноте.
– Какого черта? – пробормотал Джонс хрипло. – Что, блядь, случилось?..
Страйк все еще боролся, чтобы удержать сопротивляющегося Гриффитса на земле, прижимая руку к его рту. Он не мог нормально слышать левым ухом, потому что оно было полно крови.
– Что, блядь, случилось? – повторил Джонс, и Страйк услышал движение; он не только не обрадовался, что Джонс не сломал шею, но теперь пожалел об этом. Гриффитс попытался что-то сказать, издавая лишь приглушенное мычание.
– Кто здесь? – спросил Джонс, в голосе прозвучал страх. – Что за хрень происходит?
Сверху, приглушенные ковром и крышкой, доносились крики и грохот – судя по звукам, Уордл и Барклай были в меньшинстве, и Страйк не надеялся на быструю помощь. Сняв руку с рта Гриффитса, потому что теперь уже не имело значения, будет ли этот ублюдок кричать, он нанес удар кулаком в место, где, как он знал, находилось лицо Гриффитса, и услышал его крик боли. Кровь продолжала литься из раны от ножа на ухе Страйка.
– Что происходит? – снова выкрикнул Джонс, нащупывая в темноте плечо Страйка, скользкое от крови. – Кто ты, мать твою?
– СТРАЙК?! – донесся сверху голос Уордла.
– ВНИЗУ! – заорал Страйк в ответ.
– Что?! – сказал Джонс и, пошатываясь, попытался встать, но тут же заорал от боли – его голова врезалась в низкий потолок.
Люк открылся, и Страйк увидел Уордла, смотрящего на него сверху.
– Господи Иисусе, – воскликнул он в испуге, и Страйк понял, что его левое плечо было залито яркой алой кровью.
– Нужна помощь, – пропыхтел Страйк, все еще сидя на Гриффитсе.
– Барклай! – крикнул Уордл и спрыгнул в яму, не воспользовавшись лестницей.
Если бы Барклай не скользнул в подвал, Страйк сомневался, что все закончилось бы хорошо для Уордла, потому что молодой Джонс, хотя и был еще в оцепенении, похоже, понял, что незнакомцы не желают ему добра. Его попытка наброситься на бывшего полицейского была сорвана шотландцем, который, схватив лестницу за ножки, размахнулся ею, едва не задев голову Страйка, и отбросил Джонса в сторону, опрокинув стол, на котором лежали фаллоимитаторы.
– Нож, где-то, – пропыхтел Страйк, прижимая сопротивляющегося Гриффитса к полу.
– Нашел, – сказал Уордл, поднимая его с пола, прежде чем помочь Барклаю, который пытался сковать руки Джонса за спиной.
– Что там происходит? – спросил Страйк.
– Трое из них сбежали, как только мы вошли в дверь, – пропыхтел Уордл. – Мы поймали двух самых медлительных, но я не знаю, есть ли среди них…
– Это главный, – сказал Страйк, все еще пытаясь усмирить Гриффитса.
– Ты знаешь, что у тебя ухо болтается? – спросил Барклай Страйка.
– У тебя ведь есть дочь, да?
– Да, – сказал Барклай, выглядя вполне объяснимо озадаченным этой нелогичностью.
Страйк, который смутно понимал, что отец дочери – это лучшее, что может быть в отсутствие женщины, кивнул в сторону Сапфир.
– Она привязана к этой чертовой трубе. Ты можешь ее освободить?
– Без проблем, – сказал Барклай, выпрямляясь, насколько это было возможно. Джонс теперь был надежно закован в наручники и лежал на животе. – Все в порядке, девочка, – сказал он Сапфир, приближаясь к ней. – Мы тебя мигом вытащим отсюда.
– Помоги мне поднять этих ублюдков наверх, – прохрипел Страйк, обращаясь к Уордлу, в то время как Гриффитс продолжал бороться.
Глава 123
Мы интуитивно понимаем, что такое справедливость, лучше, чем можем ее описать. Что это такое в каждом конкретном случае настолько зависит от обстоятельств, что любые определения ее совершенно обманчивы.
Альберт Пайк
Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства
Гриффитс перестал сопротивляться, как только Уордл надел на него наручники. Страйк с радостью увидел, что сломал Гриффитсу нос, который расползся по всему лицу и обильно кровоточил, хотя и не так сильно, как рана на левом ухе Страйка, причинявшая ему мучительную боль. Он ощущал странный холод, словно плоть, никогда не видевшая свежего воздуха, впервые соприкоснулась с ним, и это неприятно контрастировало с продолжающимся потоком теплой крови.
– Тебе нужна больница, – сказал Уордл Страйку, пока они вели Гриффитса вверх по лестнице, которую Барклай поставил у люка. – Быстро.
– Позже, – сказал Страйк.
Он не был в такой агонии, что не заметил косолапую походку Гриффитса, когда они тащили его одного – особенность, которую Страйк приписал тому, что Гриффитс споткнулся о гитару, когда они впервые столкнулись лицом к лицу. Этого небольшого, дополнительного подтверждения его теории было достаточно, чтобы Страйк решил разобраться в этом сам, потому что он боялся, что Иэн Гриффитс все же может избежать наказания за убийство Тайлера Пауэлла. Вердикт "не доказано" – вот чего он боялся. Даже если убийства Софии Медины, Джима Тодда и матери Тодда можно было бы повесить на Гриффитса, даже если бы его справедливо приговорили к нескольким пожизненным срокам, этого было бы недостаточно для Страйка. Он жаждал справедливости, даже мести, для Тайлера Пауэлла: молодого человека, которому при жизни пришлось пережить невероятное количество неудач, и который, безусловно, не заслуживал той участи, которая постигла его от рук Гриффитса. Изобретательный, запутанный и нелепый характер его убийства мог бы все же помешать присяжным поверить в то, что это могло произойти, как был уверен Страйк, но в последнее время Пауэлл стал для него реальным: немного потерянным, как сказала Робин, но храбрым, находчивым и решительным, а не таким дураком, каким его могли считать люди; молодым человеком, который, по мнению Страйка, был "по-настоящему хорошим", и чьей самой большой ошибкой было поверить, что человек, протягивающий руку помощи, делает это из доброты.
В гостиной царил беспорядок. Клавиатура была опрокинута, а постер с Иисусом, курящим травку, свален набок. Страйк пнул плюшевого мишку-растафари, лежавшего мордой вниз на ковре. Эта комната была словно создана для человека, любящего привлекать подростков и молодых женщин, комната, которая лицемерно говорила о неординарном обаятельном мужчине, остающемся молодым душой. Страйк презирал ее.
Двое мужчин сидели на полу, скованные наручниками спина к спине. Один из них был тощим юношей с открытым ртом, обнажающим очень гнилые зубы. Другой, мужчина средних лет с густой бородой, рыдал.
– Подними сюда второго, – сказал Страйк Уордлу, усаживая Гриффитса на диван, покрытый узором мандалы. – Если он доставит тебе неприятности, Барклай поможет.
– Страйк…
– Приведи чертового Джонса, я хочу, чтобы он был здесь для допроса!
– Ты можешь испортить все дело, – тихо сказал Уордл. – Нам нужно вызвать полицию, чтобы они увидели то же, что и мы, и тебе нужна помощь…
– Он все еще может, блядь, выкрутиться из обвинений по серебряному хранилищу, – сказал Страйк. – Ты сам сказал: следов недостаточно. Тащи, блядь, Джонса!
Уордл с явной неохотой покинул комнату.
– Заткнись нахрен, – прорычал Страйк рыдающему бородатому мужчине, который перешел на хныканье.
Помимо того, что он злился на Уордла за то, что тот намекнул перед пленниками, что Страйк может поставить под угрозу их дело, Страйк плохо слышал, потому что его левое ухо было полно крови; он засунул туда указательный палец, чтобы прочистить его, и это было так больно, что его чуть не вырвало. Судя по тому, что он только что почувствовал, он подозревал, что Барклай не шутил, когда сказал, что его ухо болтается.
Гриффитс молча сидел на диване, его нос все еще был опухшим, и он дышал ртом. Страйк не сомневался, что этот человек возомнил себя неприкасаемым, поэтому и позволял себе так рисковать, играть по-крупному, играть с огнем. Страйк подозревал, что Гриффитс все еще не до конца утратил веру в свою непобедимость, даже сейчас, когда его нос настолько распух, что все больше напоминал свеклу, и залит кровью человека, которого он только что изрезал.
Уордл вернулся с угрожающе выглядящим, но все еще ошеломленным Джонсом с огромным красным лбом, двойным подбородком и несовпадающими глазами. Уордл заставил Джонса сесть на пол и пристегнул его наручниками к двум уже сидящим там. На лбу Джонса, где он ударился головой о край дыры в полу, прежде чем упасть в подвал, появлялась большая шишка.
– Я почти уверен, что у него сотрясение мозга, – сказал Уордл.
– С таким толстым черепом, как у него, он будет в порядке, – сказал Страйк.
– Тебе нужно…
– Можешь что-нибудь принести для этого чертового уха? – спросил Страйк, желая избавиться от бывшего полицейского. Уордл снова неохотно вышел из комнаты.
Страйк вытащил стул, на котором Дилис сидела несколько месяцев назад, на середину комнаты и плюхнулся на него, что стало для него облегчением; голова кружилась чуть меньше, когда он сидел. Донесся отдаленный лязг и голос Барклая.
– Хорошо, – сказал Страйк Гриффитсу. – Где твоя дочь, Хлоя?
– Ты не имеешь права задавать нам вопросы, – гнусаво сказал Гриффитс. – Вы нарушили закон, вы вломились, вы напали на нас…
– Я помню это совсем иначе, – сказал Страйк. – Я постучал в твою дверь, ты открыл ее, несколько твоих друзей сбежали, ты попытался ударить меня ножом в лицо, что навело меня на мысль, что у тебя совесть нечиста, и эта теория подтвердилась, когда я поднял люк в твоем коридоре. Мои друзья тоже запомнят это именно так. Не стоит воспринимать Уордла слишком серьезно. Он только что ушел из полиции. У него все еще старомодные представления о процедурах и о том, что нельзя применять чрезмерное насилие к подозреваемым. Где Хлоя?
После короткой паузы Гриффитс сказал:
– Путешествует со своим парнем.
– Что за хрень, этот ее аккаунт в "Инстаграме" такой же фейковый, как твой Оза. Ты просто вставил ее и какого-то случайного парня на фоне достопримечательностей.
Хотя Страйк и мучался от боли, он испытал удовлетворение, увидев, как побелело лицо Гриффитса.
– Я ничего не сделал. Я ничего не сделал, – простонал бородатый мужчина на полу.
– Заткнись, – сказал ему Страйк. – Ты… – Он указал на юношу с гнилыми зубами. – Как тебя зовут?
– Даррен Пратт, – прошептал юноша.
– А он? – спросил Страйк.
– Уинн Джонс.
– А он? – спросил он, указывая на бородатого мужчину.
– Микки Эдвар…
– Не говори ему! – взвизгнул Эдвардс.
– Если ты Микки, то ты точно собирался что-то сделать, придурок, – сказал Страйк, – и я готов поспорить на оба своих яйца, что ты уже это делал.
– Пожалуйста… пожалуйста… я женат, у меня есть дети…
– Тогда им, наверное, лучше всего переехать подальше от Айронбриджа и сменить фамилии, – сказал Страйк. – Им не будет весело на детской площадке, когда я с тобой разберусь. Кто-нибудь из вас знает, где Хлоя? – спросил он троих мужчин на полу.
– В поезде, – тихо сказал Джонс. – Грифф только что тебе, блядь, сказал.
– Ты не обязан отвечать на его гребаные вопросы! – сказал Гриффитс.
– Они обязаны, если хотят сохранить свои зубы, – сказал Страйк и, снова обращаясь к Пратту, добавил:
– Тайлер подарил Хлое браслет на день рождения, да?
Пратт взглянул на Гриффитса и промолчал.
– Этот браслет тебя до смерти напугал, да? – сказал Страйк Гриффитсу. – И мы оба знаем, почему Хлоя так разозлилась в пабе, когда люди без умолку кричали об этом, не так ли? Фиолетовый. Фиалки. Мы еще к этому вернемся.
Уордл вернулся в комнату, держа в руках что-то похожее на чистую простыню, и протянул ее Страйку. Тот взял ее и прижал к левой стороне головы, что было лишь немногим менее мучительно, чем засовывание пальца в ухо.
– Что ж, – сказал Страйк, обращаясь к четверым мужчинам в наручниках, прижимая простыню к ране на голове и желая, чтобы ему стало легче, – вам всем конец за изнасилование девушки в подвале: это само собой разумеется. Вопрос в том, насколько вы замешаны в других делах вашего дружелюбного соседа-сутенера. Вы знали, что водили дружбу не только с секс-торговцем, но и с убийцей?
– Она не жертва торговли людьми! – прорычал Джонс, злобно глядя на Страйка. – Она сама на это согласилась!!
– Правда?
– Она сбежала из дома, – сказал Гриффитс. – Я дал ей жилье. Ну, ей нравится секс, и что?
– Почему она прикована к чертовой трубе?
– Пятьдесят оттенков серого, – сказал Гриффитс. – Им сейчас это нравится, молодым девушкам. Спроси ее. Она тебе расскажет.
– Я думал, она согласна! – рыдал Эдвардс.
– Ты когда-нибудь трахал Хлою, Микки? – спросил Страйк. – До того, как она съехала, а Сапфир въехала?
– Никогда, – взвизгнул Эдвардс.
– Уордл, – сказал Страйк, – попроси Барклея передать тебе мои отмычки из кармана пальто и сходи проверь дом напротив, может, там еще одна связанная девушка.
– Тебе нужно…
– Просто иди и проверь этот чертов дом.
Уордл ушел. Страйк повернулся к мужчинам на полу.
– Я собираюсь оказать вам троим услугу.
Он не верил, что они знают все; напротив, подозревал, что Гриффитс рассказал им как можно меньше. Больше всех о Гриффитсе знал, несомненно, Тодд, и именно поэтому Тодду пришлось умереть. Тем не менее, Страйк был уверен, что Гриффитс использовал и этих людей, осторожно втягивая их в свою грязную, тайную, скрытую жизнь. Такие люди, как Гриффитс, умели вычислять в людях склоность к изнасилованию; они знали, как привязать к себе сообщников и марионеток, компрометируя их и делая соучастниками. Именно так Гриффитс или его заместитель Тодд использовали жадного и нечистоплотного Ларри Макги. Большой пустой ящик из "Гибсонс", пара подмененных этикеток – Макги соблазнили обещанием не только денег, но и секса. Возможно, ему даже разрешили полапать Медину за углом, пока она отвлекала его от того, что на самом деле происходило в задней части его грузовика.
Но Страйк также был хорошим знатоком людей; Страйк тоже умел использовать людей. Он считал рыдающего Эдвардса никчемным; он знал этот тип: "Я все отрицаю, я невиновен!" Они говорили бы так, даже если бы кровь капала с их рук, убежденные, что могут тронуть жесткие сердца правоохранителей тщательно сыгранным раскаянием. Однако сама хитрость взгляда Джонса подсказывала Страйку, что в нем таится сильный инстинкт самозащиты. Худой молодой человек с плохими зубами выглядел испуганным, но даже его можно было использовать с пользой. Страйк счел безопасным предположить, что человек, настолько несообразительный, что носит толстовку наизнанку, отличается легковерностью и податливостью.
– Я ничего не сделал, – снова прошептал Эдвардс. – Ничего! Я не понимаю…
– Я, блядь, помогу тебе понять, не беспокойся об этом, – сказал Страйк. – Вы ведь дружили с Тайлером, да? – обратился он к Пратту и Джонсу.
– Да, – агрессивно ответил Джонс. – И что?
– Давайте поговорим об этой очень удачной автокатастрофе.
– Лагс никогда ничего не делал с этой машиной! – сразу же сказал Пратт.
– Я знаю, тупой ублюдок, – сказал Страйк. – Это было удобно твоему приятелю Гриффу, а не Тайлеру.
– Хватит отвечать на его гребаные вопросы! – сказал Гриффитс и, явно чувствуя, что лучше взять свою защиту в собственные руки, чем полагаться на других, добавил: – А мне-то как было удобно? Я же заступился за Тайлера, когда все, блядь,…
– Не неси чушь. Тайлер знал, что ты замешан во всех этих слухах. Он же писал о тебе в "Оскорбленных и обвиненных", да? "Отец моей девушки распускает обо мне слухи". Он и про твою гребаную проделку с Озом тоже знал. Хлоя, должно быть, ему рассказала. Он пытался рассказать настоящему Осгуду, кто ты такой. Отчасти именно из-за парня, который, как ты думаешь, не смог бы покорить мир своим умом, ты теперь в заднице.
К великому удовлетворению Страйка, с лица Гриффитса сошли последние краски.
Страйк знал, что следующая часть допроса будет ключевой. Ему нужно было, чтобы один из мужчин, намеренно или случайно, обратился против Гриффитса, потому что именно здесь, в путанице ложной лояльности и недоказуемых связей, справедливость для Тайлера Пауэлла могла ускользнуть из его рук.
– Знаете ли вы, – сказал Страйк, обращаясь к Джонсу и Пратту, в то время как Эдвардс продолжал тихо всхлипывать, – что Тайлер написал пост на сайте "Оскорбленные и Обвиненные", в котором попросил совета?
– Он пытается поймать тебя в ловушку, – пробормотал Гриффитс.
– Я делаю им одолжение, – повторил Страйк. – Я показываю им, что ты пытался вовлечь их в убийство.
– Гребаное убийство, – презрительно фыркнул Джонс. – Кого убили?
– Вашего друга Тайлера, – сказал Страйк.
– Он работает в пабе!
– Есть доказательства? – спросил Страйк.
– Я с ним общаюсь, разве нет?
– Ты с ним разговаривал? Не только отправлял сообщения?
– Ага!
– Будь очень осторожен с заявлениями, – сказал Страйк. – Потому что, если это были только текстовые сообщения – и все это можно проверить – тебе будет легче в суде. Легко не заметить подделку в текстовом сообщении, но не так легко, когда слышишь голос. Подумай хорошенько. Если будешь продолжать врать о разговорах с Тайлером после июня прошлого года, то пожелаешь, что у них на тебя было только дело об изнасиловании. Ты будешь соучастником убийства, сговорившимся с Гриффитсом, чтобы притвориться, что Тайлер все еще жив. Тебе не показалось странным, что Тайлер попросил тебя со своего нового номера позвонить его бабушке и выдать себя за него?
– Это была просто шутка, – начал Джонс.
– ЗАТКНИСЬ НАХУЙ! – заорал Гриффитс. – Он тебя подставляет, блядь, разве ты не понимаешь?
– Я тебя не подставляю, – сказал Страйк, продолжая разговаривать с Джонсом. – Если ты верил, что старый друг просил тебя об одолжении, чтобы немного разыграть глупую старушку, то это совсем не то же самое, что покрывать убийство.
Страйк думал, что понимает категорию юношеской мужской дружбы, к которой принадлежали Пауэлл, Пратт и Джонс. Общие школьные годы, шутки, выпивка, но никакого глубокого понимания и никаких секретов. Его не удивляло, что все они скрывали друг от друга огромные секреты; у него самого были такие друзья. И в любом случае, Пауэлл знал, что, рассказав этим двум идиотам правду о скрытой семейной жизни Гриффитса, он рисковал бы не только своей жизнью.
За спиной Страйка зашевелилось в дверном проеме. Он осторожно повернул голову, потому что ухо, к которому он прижимал простыню, сильно болело, и увидел Барклая.
– Я видел только одного парня, который обмочился, – сказал Барклай, с академическим интересом оглядывая мужчин на ковре. И действительно, то ли из-за того, что он перебрал в пабе в Хорсхее, то ли потому, что испытал такую панику от хода разговора, что не смог сдержаться, Микки Эдвардс только что потерял контроль над мочевым пузырем. На ковре распространялось большое мокрое пятно, и Джонс теперь сидел в моче этого мужчины.
– Черт возьми, Мик! – взревел он.
– Страйк, – сказал Барклай, теперь глядя на рану детектива, – твое гребаное ухо…
– Что с девочкой?
– Нужны плоскогубцы. Когда приедет скорая?
– Когда я позвоню. Пойди посмотри, сможешь ли найти виски или бренди – что угодно крепкое. Принеси бутылку.
Барклай снова исчез.
– Тебя обманули, – сказал Страйк Джонсу, который теперь сидел в луже мочи, – и то, что ты решишь сейчас, может увеличить твой тюремный срок на десять лет. Твой друг Тайлер мертв, и его заманили на смерть через сайт "Оскорбленные и Обвиненные". Думаю, кто-то из вас двоих порекомендовал ему этот сайт, потому что он, черт возьми, не стал бы слушать советов этого ублюдка, – сказал он, указывая на Гриффитса. – И как все было? Кто-то из вас упомянул Тайлеру "Оскорбленные и Обвиненные"", а потом сказал Гриффитсу, что он там пишет? Или Гриффитс порекомендовал его вам, как место, куда Тайлер мог бы обратиться за помощью…
– Да… – начал Пратт, но Гриффитс вдруг крикнул:
– Заткнись!
– Ты ему помогал, – сказал Пратт, очевидно, полагая, что помогает Гриффитсу, и Страйк ухмыльнулся бы, если бы не тот факт, что для ухмылки потребовались бы мышцы, соединенные с его кровоточащим ухом.
– Гриффитс просил тебя не говорить Тайлеру, что рекомендация исходит от него?
– Д…
– Заткнись, черт возьми! – завыл Гриффитс.
– Ты умный человек, Даррен, – сказал Страйк, и Пратт уставился на него, несомненно, потому, что ему никогда в жизни не говорили, что он умен. – Продолжай говорить правду, и с полицией у тебя все сложится гораздо лучше, обещаю.
– Итак, – сказал Страйк Гриффитсу, – Тайлер публикует посты под именем своей любимой машины, Остин "Х" вместо Хили, и пишет: "Отец моей девушки распространяет обо мне слухи", потому что он, блядь, знал, что за всем этим стоишь ты, да? Он мог даже подозревать, что это ты устроил аварию. Камера засняла карлика, который крался вокруг машины в Бирмингеме. Никто, похоже, не задался вопросом, не был ли намеченной целью аварии сам Тайлер, учитывая, что это была его машина и он должен был ехать на концерт.
– Ты не можешь…
– Ты прав, – сказал Страйк. – Я не могу этого доказать, но это неважно. Независимо от того, повредил ли ты машину, ты впоследствии извлек из аварии выгоду. Ты хотел выгнать Тайлера из Айронбриджа, убрать его подальше от Хлои и загнать в угол, где такой мелкий ублюдок, как ты, мог бы избавиться от него. Кстати, Тодд говорил тебе, почему он использовал "Коджака", чтобы заманить Тайлера?
– Я не знаю, кто такой Тодд, – сказал вспотевший Гриффитс.
– Сколько невысоких, толстых сексуальных преступников ты убил в последнее время? Коджак. Кинг-Джек. Стартовая рука в покере. Ты, например, называл себя Скунсом, чтобы подлизаться к Софии Медине.
Лицо Гриффитса становилось все более серым.
– Я не…
– Скунс Бакстер. Гитарист Steely Dan.
– Это просто чертовы…
– Имена пользователей, да, – сказал Страйк, – и я признаю, что сами по себе они ничего особенного не значат, но у меня есть предчувствие, что твой жесткий диск расскажет другую историю.
Барклай вернулся, держа в одной руке плоскогубцы, а в другой – бутылку виски "Тичерс". Он передал ее Страйку.
– Как дела? – спросил Страйк.
– Почти готово, – сказал Барклай.
– Отлично. Сделай мне еще одно одолжение, прежде чем уйдешь, – сказал Страйк, опуская окровавленную простыню, чтобы открыть бутылку, – и обыщи их обоих на наличие телефонов. Не того, который обмочился, – добавил он. – А двух других.
Невредимым ухом Страйк услышал, как открылась и закрылась задняя дверь. Вскоре после этого в комнате снова появился Уордл.
– Напротив нет связанных девушек.
– Не думал, что будет, – признался Страйк. Он отпил виски. Это не значительно облегчило его боль, но все же немного помогло.
– Зачем ты пьешь? – спросил Уордл.
– Ты что, моя жена, мать твою? Спасибо, – добавил Страйк, когда Барклай вручил ему два мобильных телефона и вышел, держа в руке плоскогубцы. – Не нависай надо мной, блядь, – раздраженно сказал Страйк Уордлу. – Садись, если остаешься.
Уордл сел на диван рядом с Гриффитсом, выглядя при этом крайне неодобрительно.
– Ты выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание, – сказал он Страйку.
– Я в порядке, – сказал Страйк, делая второй, более крупный глоток виски. – В любом случае, – продолжил он, обращаясь к Джонсу и Пратту, – У Тайлера был автоинъектор эпинефрина, верно? Из-за аллергии на арахис?
– Да, – осторожно ответил Пратт.
– Он уронил его перед свидетелями, – сказал Страйк Гриффитсу. – Он лгал, пытался скрыть это, но они точно поймут, что это было, как только увидят его.
Несмотря на то, что Страйк мог слышать только одним ухом, он отчетливо уловил звук далекой сирены.
– Ты вызвал полицию? – спросил он Уордла.
– Нет, – сказал Уордл и, выглядя смущенным, встал и вышел из комнаты.
Боясь, что Уордл лжет, и еще больше боясь, что он не сможет закончить начатое, Страйк сказал Гриффитсу:
– Весь этот план был основан на том, что ты гребаный пигмей?
– Я не понимаю, о чем ты, – сказал Гриффитс.
– У тебя не было ни единого шанса выстоять против Пауэлла лицом к лицу, поэтому вы с Тоддом придумали хитрый план. Вы с ним неплохо зарабатывали в девяностых, верно? Перевозили девушек из борделей в частные дома и обратно? Насиловали и издевались безнаказанно, когда только хотели? Но тебе удалось улизнуть до того, как банду разоблачили в Бельгии, да?
– Я никогда не был в Бельгии, – сказал Гриффитс. – Никогда.
– Интернет, – сказал Страйк, – рассказывает другую историю.
Но когда он сунул руку в карман брюк за телефоном, он вспомнил, что тот все еще лежит в пальто, которое теперь укрывало Сапфир в подвале. Вместо этого он взял один из телефонов, лежавших у него на коленях, который Барклай отобрал у Пратта и Джонса.
– Чей это и какой код? Не заставляйте меня, нахрен, вставать, – предупредил их Страйк, – потому что я не сяду, пока не выбью из вас, блядь, всю дурь. Код. Сейчас же.
– Шестьдесят девять шестьдесят девять, – пробормотал Уинн Джонс.
– Конечно, сука, – пробормотал Страйк, открывая телефон и гугля нужную картинку, хотя ухо пульсировало так сильно, что он боялся, что его сейчас стошнит. – Вот, – наконец сказал он, протягивая телефон и фотографию Гриффитсу. – Это ты на сцене в Бельгии, играешь на своей паршивой гитаре в подвальном клубе. Моя напарница нашла это. Забавно, что твой приятель Уэйд Кинг – которого здесь можно увидеть играющим на бас-гитаре – все это время пытался отпугнуть нужного человека. Робин – та, кто действительно раскрыл это дело.
– Это не я, – прошептал Гриффитс, – и я не знаю человека на…
– Это ты, – сказал Страйк. – Моя напарница провела небольшое исследование, и твоя жалкая панъевропейская группа немного поездила по континенту в девяностых, да?
Уордл снова появился в комнате.
– Что-то происходит у моста. Там полиция и скорая помощь, я вижу огни из окон.
– Ну, значит, им сейчас не до нас, – сказал Страйк.
– Еще как будет до нас, – решительно заявил Уордл. Он снова вышел из комнаты, и Страйк услышал, как хлопнула задняя дверь.
– Он как канадский конный полицейский, – сказал он Гриффитсу. – Всегда найдет своего.
Страйк не был знаком с обмороками, но смутно догадывался, что это чувство, будто все плывет, – то самое, что человек ощущает перед тем, как потерять сознание, поэтому не стал оборачиваться, когда услышал движение за спиной.
– Освободил ее, – объявил Барклай, появляясь в поле зрения Страйка, все еще держа в руке плоскогубцы. – Она на кухне, ест. Ей это нужно, – сказал он, грозно взглянув на Гриффитса. – Кого-нибудь из них нужно поколотить? Я как раз в настроении.
– Возможно, – сказал Страйк. – Мы все еще собираем информацию.
– Отлично, – сказал Барклай, ударив плоскогубцами по ладони. – На чем мы там остановились?
– На том, как Тайлера заманили в "Серебро Рамси", – сказал Страйк, снова поворачиваясь к Гриффитсу. – Тодд советует Тайлеру выбрать новое имя и замаскироваться, даже притвориться левшой, чтобы спрятаться от опасного отца своей девушки, который был убийцей, и найти работу, о которой никто не подумает, где бы он мог заработать достаточно денег, чтобы содержать себя и свою девушку, когда она тоже сбежит, – но на самом деле сделать так, чтобы его было как можно сложнее опознать после смерти.
– Я ничего об этом не знаю! – простонал бородатый мужчина на полу.
– Кто из них? – спросил Барклай у Страйка.
– Микки Эдвардс.
Барклай сделал два шага через комнату и с такой силой ударил Эдвардса ногой в голову, что тот упал на бок, потянув за собой Джонса и Пратта.
– Она, черт возьми, мне о тебе рассказала, – сказал Барклай, глядя сверху на кучу задыхавшихся мужчин.
– Вы не имеете права! – закричал Гриффитс с дивана, глядя на них дикими глазами.
– Да, не надо, – сказал Страйк Барклаю, сделав еще один глоток виски, – по крайней мере, при Уордле.
– А он где?
– Там что-то у моста, он пошел проверить. В любом случае, – сказал Страйк, чувствуя, как кружится голова, когда повернулся к Гриффитсу, – ты мог бы уговорить Тайлера играть роль на работе, но ты же не смог бы следить за ним дома. Куда ты дел его гантели "Вулверхэмптон Уондерерс"? А также его руки, глаза, член и уши? В Петтс-Вуд?
Гриффитс побледнел еще сильнее, но ответил:
– Я не знаю, о чем ты…
– Петтс-Вуд, куда вы с Мединой поехали после того, как посетили комнату Райта рано утром, – сказал Страйк. – Если уши Пауэлла, или его член, или его гантели будут найдены там, это будет весомым доказательством. Это больше, чем просто след ботинка.
Страйк услышал, как невнятно говорит, но не подумал, что это из-за виски; он выпил слишком мало. Может быть, из-за потери крови? Головокружение усиливалось. Он сделал еще один большой глоток.
– Тебе нравилось калечить это тело, да? – сказал он. – Масонское отвлечение внимания, да, но тебе, блядь, это понравилось. Тайлер Пауэлл видел тебя. Он знал, кто ты такой. Он хотел увести Хлою в безопасное место, поэтому ты порезал его на куски. Но все это было слишком заморочено. Да, у "Рамси" была хреновая охрана, и хранилище без камер… Медина наверху, держит Памелу занятой… Тодд выпускает тебя, а ты прячешься – где? В туалете? В шкафу? Прячешься, пока Тодд не кашлянет и не скажет тебе, что путь свободен. А потом ты подкрадываешься сзади Тайлера, бьешь его по затылку гребаной кувалдой и продолжаешь бить, пока не проломишь ему череп.
