Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 55 страниц)
– Мне этого, блядь, недостаточно, – сказал Страйк. Когда Робин не ответила, он сказал:
– Я вижу, они отправили запрос на предоставление информации об этом серебристом "Пежо".
– Да, – сказала Робин, которая утром видела в интернете размытые фотографии машины. Несмотря на новую апелляцию, пока не было признания того, что полиция пересмотрела свою версию опознания тела как Джейсона Ноулза.
– Если и блондинка, и брюнетка за рулем были Мединой, – сказал Страйк, – я не понимаю, почему она не носила парик все время.
– Я думаю, что парик был бы очень жарким и вызывал бы зуд, учитывая количество ее настоящих волос, – сказала Робин.
– Или, возможно, блондинка должна была выполнить одну часть работы, а брюнетка – другую, и никто не должен был их сопоставить, – сказал Страйк.
Солнце садилось, и Плаг только что включил фары своего белого фургона, когда завибрировал мобильный Страйка, который он все еще держал в руке. Краем глаза Робин заметила, как он что-то читает. Он оставался совершенно неподвижным почти тридцать секунд. Взглянув в сторону, Робин увидела его, по-видимому, потрясенное лицо.
– Что случилось?
– Я… ничего, – сказал Страйк.
– Не надо мне этого говорить, – сказала Робин. – Это что, опять Калпеппер?
– Нет, это…
Ошеломленный облегчением, Страйк не мог придумать ничего, что можно было бы сказать, кроме правды.
– Только что узнал, что я не отец.
– Что? – слабо спросила Робин.
– Я не хотел тебе говорить…
Страйк чувствовал себя почти пьяным от облегчения, а его рот, казалось, действовал независимо от мозга. За всю свою жизнь он испытывал подобное ощущение всего пару раз: когда пробирался сквозь затопленную местность к старому дому в Сент-Моусе как раз к смертному одру своей тети; когда наконец нашел Шарлотту живой в больнице, спустя сорок восемь часов после того, как нашел ее разорванное платье.
– …пока я не был уверен.
– О чем?
– Бижу Уоткинс родила ребенка от Хонболда раньше срока, – сказал Страйк, – и он подумал, что это может быть мой ребенок. Я сделал тест ДНК, она только что переслала мне результаты, и ребенок не имеет ко мне никакого отношения. Господи Иисусе, – сказал Страйк, проведя рукой по лицу, прежде чем зачитать сообщение Бижу. – Я только что это увидела, извини за задержку… черт возьми, – но она все это время знала, что это не мой ребенок, так что, полагаю, она не паниковала из-за результатов.
Он искоса взглянул на Робин, взгляд которой был прикован к задним фарам Плага.
– Знаю, мне следовало тебе сказать, – сказал Страйк. – Я просто… после всей этой истории с Калпеппером – хотел точно знать, с чем имею дело.
Почти против ее воли сжимавшая Робин хватка гнева и боли, которая не отпускала ее с тех пор, как Илса рассказала ей о ребенке Бижу, начала ослабевать.
– Когда ты проходил тест?
– В четверг. Встретился с ней в "Савое". Взял мазок с щеки. Вернул ей все обратно, и лучше бы я никогда ее больше не видел.
Он взглянул на профиль Робин.
– Ты можешь это сказать.
– Что?
– Что я тупой, безрассудный ублюдок, который получил бы по заслугам, если бы это оказался мой ребенок.
– Я не собиралась…
– Тогда я скажу это. Я тупой, безрассудный ублюдок, и я заслужил…
– Всякое случается, – сказала Робин, которой хотелось понять, насколько далеко он готов зайти в своих признаниях.
– Это не было бы случайностью, по крайней мере, с ее стороны. Илса говорила мне, что она мастер по сбору мусора. Господи, – снова сказал Страйк, проводя рукой по волосам и оглядываясь. – Почему здесь нет выпивки? Надо держать бутылку под рукой.
– То есть ты можешь праздновать каждый раз, когда узнаешь, что ты не отец?
– Другого такого не будет, обещаю, – сказал Страйк. – Больше никаких женщин, которые ходят с красными флагами. У меня не было оправдания, чтобы не видеть беду прямо перед носом – шестнадцать лет, черт побери, опыта.
– Так почему ты тогда проигнорировал красный флаг? – спросила Робин.
– Потому что иногда, – сказал Страйк, утратив всякую осторожность, – если не можешь получить то, чего хочешь, берешь то, что дают.
Смятение и тревога захлестнули Робин. Что он имел в виду? Что – или кого – он хотел? Была ли еще какая-то женщина, о которой она не знала, и по которой он тосковал? Или он говорил о мертвой Шарлотте – навсегда утраченной, без надежды на исправление или возвращение? Или же он намекал… на другое? Но Робин не смогла заставить себя спросить. Ей было страшно сделать шаг, который мог бы обернуться откровением с последствиями куда более серьезными, чем решение – стоит ли им с Мерфи предложить за дом чуть больше.
Рядом с ней Страйк думал: "Спроси меня. Спроси меня, что я имею в виду, и я, черт возьми, скажу это. Спроси".
Ни один из них не произнес ни слова. Они ехали дальше – в тишине.
Глава 79
…в царство Аида спустился он,
Чтобы вытащить на свет трехликую гончую
Ада…
Роберт Браунинг
Геракл
Более чем через час белый фургон Плага включил левый поворотник и свернул на дорогу, ведущую к огражденной территории на пустыре к северу от Ипсвича.
– Какой план? – спросила Робин, всматриваясь в темноту перед собой. Единственное, что было отчетливо видно, – это задние фары Плага.
– Если получится, попробуем попасть внутрь, сделав вид, будто у нас в багажнике тоже злобная собака, – сказал Страйк.– Вот тут-то и пригодится "лендровер".
– Ладно, – ответила Робин, – но… черт, я не думаю, что это сработает, Страйк, по-моему, они записывают имена…
В конце грунтовой дороги, ведущей к ограждению, стоял бородатый мужчина с фонариком. Плаг опустил окно; они обменялись парой коротких фраз, и часовой махнул ему, пропуская. Робин взглянула в зеркало заднего вида и увидела еще один фургон, синий, который медленно приближался.
– Стоит попробовать, – сказал Страйк. – Езжай.
Коренастый мужчина посмотрел мимо их "лендровера" на синий фургон. Он ухмыльнулся, махнул рукой, показывая, что можно проезжать, и прошел мимо, видимо, направляясь к знакомому.
– Молодец, – сказал Страйк, когда Робин набрала скорость на трассе.
По мере того как они приближались к неровному участку земли, где стояли десятки машин и фургонов, до них все отчетливее доносились приглушенные крики. Слева виднелась группа мужчин, силуэты которых вырисовывались на фоне света от фар трех припаркованных фургонов. Они образовывали кольцо вокруг чего-то невидимого в центре.
Робин припарковалась. В двадцати метрах впереди Плаг уже вышел из своего фургона – в темноте его едва можно было различить. Вокруг стояли хозяйственные постройки, за которыми в вольерах из сетки неистово метались и лаяли огромные собаки.
– Как только я выйду, – сказал Страйк, – разворачивай машину.
– Что ты имеешь в виду под "выйду"? Мы можем снимать отсюда! – сказала Робин. Ей не нравился вид толпы, и ей не нравились рычание, визг и вой, доносившиеся не только с арены, но и из окружающих машин.
– Если мне удастся заснять лица, у нас будет повод для обвинения, – сказал Страйк. – Но я хочу, чтобы машина стояла носом к дороге – на случай, если придется быстро сваливать. Останься здесь и запри двери.
Прежде чем Робин успела возразить, Страйк уже вышел из машины. Она следила, как он уходит по направлению к толпе, осторожно ступая по неровной земле. Насколько Робин могла судить, она была единственной женщиной в этом месте.
И только тогда она вспомнила, что Мерфи писал, – она достала телефон и просмотрела сообщение:
Отличный, блядь, День святого Валентина.
– И чья в этом вина? – сердито бросила Робин, швырнув телефон и повернувшись, чтобы видеть толпу силуэтов, к которой теперь присоединился Страйк.
Благодаря своему росту, Страйку не составляло труда разглядеть, что происходило в центре ревущей толпы. Две огромные собаки – серая и тигровая, обе коренастые, с тупыми мордами – сцепились на земле, катались, рычали и уже были залиты кровью. Многие из мужчин снимали происходящее на телефоны. Страйк достал свой мобильный и включил запись.
Видимость была плохой, потому что фары были направлены на собак, а не на людей, но ему показалось, что он узнал в тени лицо приятеля Плага из поезда. Мужчины, у которого была бухгалтерская книга в Ипсвиче. Этот человек принимал деньги у нескольких опоздавших. Сменив позицию, Страйк сумел выделить нужную цель и приблизил изображение: Плаг, размахивая руками и подбадривая собак, кричал и прыгал от возбуждения. Страйк заметил две группы мужчин по обе стороны круга – они изо всех сил удерживали своих псов, которым предстояло драться следующими. Оба были в намордниках и едва поддавались контролю.
В центре ринга серая собака, морда которой была разодрана, вцепилась тигровой в шею. На глазах у Страйка жизнь и кровь уходили из тела побежденного пса: его лапы дергались все слабее, пока из разорванной яремной артерии не хлынул поток крови. Наконец, на ринг вышел бритоголовый мужчина, сделав рефери хлесткий жест руками, как будто говоря: "Все кончено". Половина толпы, включая Плага, взревела от одобрения, в то время как другая половина засвистела. Хозяин серой собаки вместе с двумя помощниками бросился в ринг, с трудом разжал челюсти животного, надел на него намордник и вытащил с импровизированной арены, держа на тяжелой цепи.
Страйк продолжал снимать, как еще двое мужчин вытаскивали мертвую собаку с арены. Плаг болтал с друзьями по обе стороны от него. Один из владельцев собак, которым предстояло драться следующими, пинал свою собаку под ребра, смеясь и наблюдая, как она все больше разъярялась.
– Кто ты, блядь? – рявкнул кто-то рядом со Страйком.
– А тебе, блядь, какое дело? – нарочно грубо бросил тот, глядя сверху вниз на широкоплечего, сплошь в татуировках мужика с пирсингом на лице.
Но он понял, что пора сворачиваться. Засунув телефон обратно в карман, Страйк направился через темное, неровное поле, щурясь и пытаясь разглядеть "лендровер".
– Эй! Ты!
Страйк прибавил шаг, насколько позволяла осторожность: споткнуться сейчас было бы глупо – особенно с такими собаками где-то за спиной. Послышались крики, непонятная суматоха, и сквозь шум он разобрал:
– Заберите его чертов телефон!
Робин заметила силуэт Страйка, мчавшегося по неровной дороге со всей возможной скоростью. Она распахнула дверцу машины, но тут же увидела гигантское существо, похожее на бульдога, освещенное фонариками приближающейся группы мужчин. С него сняли намордник и отпустили собаку, которая бежала прямо на Страйка.
– Вперед, Леннон! – заорал один из мужиков, подгоняя собаку, и Робин поняла: пошатывающийся Страйк не успеет добежать до машины раньше, чем пес настигнет его. Она метнулась к сумке, но слишком поздно – собака прыгнула сзади, ударив Страйка в колени; он рухнул, и зверь вцепился зубами в его бедро.
– СУКА!
Робин выскочила из машины. Фигуры бегущих мужчин становились все ближе, но она направила перцовый баллончик прямо в морду псу и нажала на распылитель. С надрывным визгом полуослепшая тварь отпустила ногу.
– САДИСЬ, САДИСЬ! –заорала Робин, но Страйк не только получил укус, ему еще и досталось от перцового баллончика,так что он ничего не видел. На ощупь, вслепую, он добрался до машины, ухватился за дверцу и, с трудом поднявшись, ввалился внутрь. Гигантская собака выла и отчаянно терла морду о землю, пытаясь унять жжение, но теперь опасность исходила уже от людей – они были всего в нескольких метрах от Робин. Задержав дыхание и закрыв глаза, Робин густо распылила спрей перед собой, а потом метнулась обратно в машину, захлопнув дверь как раз в тот момент, когда один из ближайших мужиков взвыл от боли, схватившись за глаза в едком облаке.
Кулаки застучали по окнам, но Робин уже завела двигатель. Она вдавила педаль газа в пол, и "лендровер" рванул с места по грунтовой дороге, оставляя за собой кучу задыхающихся и кашляющих мужчин.
Глава 80
Мир казался им суровым и мрачным,
И доля их – рыдать да стонать.
Ах, пусть хранят они веру свою чистую, –
Ибо ни один из них не может существовать!
Мэтью Арнольд
Евфросиния
– Господи Иисусе, мать его, – прохрипел Страйк, не пристегнутый ремнем, слепо моргая сквозь потоки слез. – Что, черт побери, было в этом баллончике?
– Перцовый спрей, прости, пожалуйста, я правда не хотела, просто это был единственный способ…
Робин, не сбавляя скорости, вырулила на дорогу и бросила взгляд на Страйка: тот прижимал ладонь к внутренней стороне бедра, и между пальцев сочилась кровь.
– Боже, Страйк, тебе нужно в травмпункт?
– Нет… все… нормально…
– В бардачке салфетки.
Страйк вслепую нащупал защелку и открыл, глаза его опухали и жгли все сильнее.
– Нам надо в больницу, – сказала Робин, бросив взгляд на его брюки.
– Не надо, – сказал Страйк сквозь стиснутые зубы, прижимая комок салфеток к ноге. – Хотя если бы тварь ухватила на пару сантиметров выше, мне больше не пришлось бы беспокоиться о потомстве. Едва оба яйца не отхватила.
Он сунул свободную руку в карман и с облегчением обнаружил там свой мобильный. Если бы он его уронил, то ослеп бы зря.
– Мне правда ужасно жаль, – сказала Робин, с трудом сдерживая нервный смех. – Это был единственный способ оттащить собаку…
– Знаю. Я буду благодарен, как только пойму, что у меня еще есть зрение… Черт побери, ООН должна знать об этом спрее, – прохрипел Страйк, вытирая мокрое лицо рукавом. – Если бы у Саддама такое было, никто бы нас не осуждал за вторжение.
– Мы найдем, где остановиться, нам нужно молоко….
– Молоко?
– Это лучшее средство от перца чили в глазах. Мне пришлось поискать информацию, когда я потрогала свои глаза после того, как сделала спрей.
Наконец Робин заметила круглосуточную заправку и свернула. Унылый подросток за стеклом без вопросов выдал ей пару пакетов молока и коробку салфеток.
Робин вернулась к машине, налила молоко на салфетки и протянула их Страйку. Он прижал влажные комки к глазам и спустя некоторое время пробормотал:
– Чуть получше.
– Хорошо. А нога как?
– Нормально. Правда, я залил сиденье кровью, извини.
– Эта машина принадлежит нам обоим, а не только мне, – сказала Робин.
Страйк откинул голову, прижимая к глазам салфетки, пропитанные молоком.
– Жаль, пес не вцепился в протез, как тот джек-рассел, помнишь? Поломал бы себе зубы к черту.
Прошло несколько минут. Страйк все еще сидел, откинувшись на пассажирском сиденье, с прикрытыми глазами. Через некоторое время Робин налила молоко на новые салфетки.
– Вот, – сказала она, отнимая одну его руку от лица и вкладывая новые компрессы в ладонь.
– Спасибо, – пробормотал он.
Они сидели молча, пока за окном проносились машины, рассекая темноту фарами. Робин, глядя на Страйка, который не мог видеть ее, вдруг почувствовала, будто снова видит его ясно. Он был невыносим – упрямый, скрытный, когда ей нужна была откровенность, – но вместе с тем остроумный, смелый, и сегодня вечером он был честен там, где она ожидала лжи. В общем, он был ее несовершенным лучшим другом.
– Слушай, – сказал Страйк, все еще прижимая пропитанные молоком салфетки к воспаленным глазам. – Я никогда не считал тебя слабым звеном.
Робин тихо рассмеялась. Хорошо, что он не мог видеть, как ее глаза наполнились слезами.
– Это был очень неудачный выбор слов, блядь. Ты не единственная, у кого в прошлом было дерьмо. Какой-нибудь парень мог подойти ко мне сзади и крикнуть "бах!" мне в ухо, правда? Я просто имел в виду…
– Я понимаю, что ты имел в виду, – сказала Робин.
– Я просто волновался, вот и все.
– Знаю, – тихо сказала она.
– Хочешь поехать со мной на Сарк?
– Что?
– Место маленькое, – объяснил он. – Вдвоем мы осмотрим его вдвое быстрее.
Он почувствовал, что напряжение между ними спало. Боль не позволяла ему анализировать, почему это произошло, но он решил воспользоваться моментом.
Робин представила, как садится в самолет и летит на Сарк. Перспектива, свет, море…
– Да, – сказала она. – Ладно.
Она завела машину. Глаза Страйка все еще жгло, нога болела все сильнее – возможно, стоило сделать прививку от столбняка, – но он вдруг почувствовал себя счастливее, чем за последние несколько месяцев.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
– Серебро там, все в порядке, – повторял он снова и снова, – его только нужно найти. – И он упорно продвигался вперед – туда, где, по его мнению, шансы были наилучшими.
Джон Оксенхэм
Дева Серебряного Моря
Глава 81
Итак, прежде всего, контролируя собственный характер и управляя своими страстями, делай себя способным сохранять мир и гармонию среди других людей, и особенно среди братьев.
Альберт Пайк
Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства
Потребовалось целых сорок восемь часов, чтобы белки глаз Страйка пришли в норму после воздействия перцового спрея. За это время ему сделали экстренный укол от столбняка, и он передал полиции в Ипсвиче видеозапись собачьей драки, а также имена и адреса Плага и его друзей. Укусы во внутреннюю часть бедра делали ходьбу еще более болезненной, чем обычно, но настроение Страйка оставалось приподнятым. Робин не только согласилась поехать с ним на Сарк, но и решила не отвечать на звонок Мерфи в День святого Валентина, а ее отношение к Страйку, похоже, вернулось к привычному состоянию. Правда, Страйк не знал точно, что это было за состояние, но их дружба, по крайней мере, казалась таинственно и полностью восстановленной. Вселенная, по-видимому, решила, что вместо того, чтобы быть объектом жестокой космической шутки, Страйку следует даровать крупицу надежды. И теперь, опьяненный и восстановлением нормальных отношений с Робин, и тем фактом, что он не стал отцом дочери, он осмеливался надеяться: вдруг у него все-таки появится шанс сделать признание, которое совсем недавно казалось невозможным, – в какой-нибудь подходящий момент на острове Сарк.
Они с Робин могли отправиться на остров не раньше среды следующей недели, поскольку паром из Гернси не ходил по понедельникам и вторникам в межсезонье. Пат забронировала номера для детективов в отеле "Старая кузница", единственном отеле типа "постель и завтрак", открытом в феврале, и Страйк посмотрел дом в интернете. Пусть вид из окна и не был таким, как у отеля в Озерном крае, который он выбирал с такими надеждами, но в нем было свое деревенское очарование. Более того, они с Робин были бы совершенно одни в этом уединенном доме: хозяин, который также обеспечивает завтрак, жил отдельно.
Тем временем Робин и Мерфи успели немало поговорить после Дня святого Валентина. Мерфи принес полные извинения за то, что повел себя агрессивно после истории с "перебиванием" их предложения, и Робин почувствовала, что теперь обязана пойти на уступку со своей стороны. Поэтому она сказала, лишь отчасти честно, что затягивала с поисками подходящего жилья не потому, что не хочет жить вместе, а потому, что у них и без того сейчас слишком напряженные и загруженные жизни, чтобы добавлять к этому еще и хлопоты с покупкой дома. Она добавила, что готова увеличить предложение за тот самый дом с двумя спальнями, если Мерфи тоже не против, и постаралась не обращать внимания на то, как у нее чуть упало настроение, когда он согласился. После этого Мерфи вновь вернулся к разговору о детях – не потому, подчеркнул он, что хочет давить на нее, а лишь ради полной честности между ними. Из неясного желания загладить вину и чувствуя себя виноватой за свои недавние полуправды и откровенные выдумки, Робин впервые призналась, что ходила к врачу на осмотр и узнала там, что шансы на успешные роды при ЭКО гораздо ниже, чем она представляла. Мерфи плохо скрыл радость от того, что она вообще говорила с врачом, очевидно решив, что это значит – она серьезно задумывается о заморозке яйцеклеток в ближайшем будущем. Пытаясь воспользоваться этой благожелательностью, Робин сказала, что на следующей неделе ей предстоит поехать на Сарк – по работе.
Мерфи воспринял эту новость довольно спокойно, но когда в понедельник вечером – за два дня до ее вылета на Гернси вместе со Страйком – они встретились у Робин в квартире и заказали еду навынос, он вдруг, ни с того ни с сего, заметил, что они с ней еще ни разу не были за границей вместе. Робин согласилась, что было бы приятно куда-нибудь съездить, и надеялась, что на этом разговор закончится.
Вскоре после того, как они легли в постель и Робин выключила свет, повисла тишина, полная невысказанного. Робин была уверена, что сейчас прозвучит то, чего она не захочет услышать. И действительно – в темноте Мерфи произнес:
– Что бы ты сделала, если бы не было внематочной беременности?
– Что? – спросила Робин, хотя она слышала его совершенно отчетливо.
– Что, если бы беременность была жизнеспособной? Что бы ты сделала?
Робин почувствовала, будто кровать растаяла под ней. Это был вопрос, которого она боялась, вопрос, который она не решалась задать себе, и она знала, почему он задал его, когда они не видели друг друга. Каждая секунда казалась длиною в час. Наконец она сказала:
– Это нечестный вопрос.
Она ждала, что он заговорит, но он молчал, поэтому она сказала:
– Я не знала, пока все не закончилось. У меня не было выбора. Это – эмбрион, ребенок, неважно – уже умер, прежде чем я узнала.
– Но если бы это было не так. Если бы у тебя был выбор.
– Это нечестный вопрос, – голос Робин дрогнул, вышел из-под контроля.
– Это была случайность, – сказала она. – Ошибка. Этого вообще не должно было случиться.
– Но если…
– Не знаю, Райан. Не знаю, как бы я себя чувствовала, если бы случайно забеременела ребенком, который мог бы выжить. И я никогда этого не узнаю, правда?
– Я не…
– Не хотел меня расстроить? Не хотел поссориться? Почему сейчас? Почему ты спрашиваешь об этом именно сегодня?
Но она знала, почему. Из-за Сарка, из-за Страйка; Мерфи, возможно, делал это неосознанно, но она чувствовала, что он одновременно хотел наказать ее и подтолкнуть к признаниям, которые были бы либо утешением, либо отпором.
Услышав боль в ее голосе, его тон стал примирительным, и Робин, слишком уставшая, чтобы спорить, заставила себя ответить тем же. Короткий разговор, который последовал, ничего не прояснил; и хотя закончился он тем, что Робин лежала в объятиях Мерфи, ей пришлось заставить себя лежать спокойно – с тем же знакомым сплетением злости и тоски где-то под ребрами.
– Ты в порядке? – угрюмо спросила Пат, вынимая изо рта электронную сигарету, чтобы задать вопрос, когда Робин вошла в офис на следующее утро.
– В порядке, – сказала Робин.
Она только что увидела в "Инстаграме" нечто такое, что, хотя и не развеяло ее личные проблемы, по крайней мере заставило их отойти на второй план.
– Ты знаешь, где Ким? – спросила она Пат.
– Она в Форест-Гейт, пытается найти дом Хусейна Мохамеда.
– Как дела с Пауэллом? – спросила Робин, глядя на лежавший на столе офис-менеджера длинный список пабов со словом "серебро" в названии, большинство из которых были перечеркнуты. – "Серебряный конец", Колчестер; "Серебряный шар", Корнуолл; "Серебряная Лань", Лаймингтон…
– Не повезло. Он тебе сказал, – Робин знала, что Пат говорит о Страйке, которого она всегда называла "он", когда того не было рядом, – что на Сарке открыт только один гостевой дом? Сезон закончился.
– Знаю. Неважно, мы же не в отпуск едем, – сказала Робин, словно Мерфи ее слышал, и, желая сменить тему, она добавила, взглянув на аквариум:
– Рыбки выглядят хорошо.
– Он не любит черную, – сказала Пат.
– Кто, Страйк? – спросила Робин, глядя на рыбу с бугристой головой, медленно скользившую между пластиковых растений.
– Я сказала ему, что она на него похожа, – ответила Пат.
И, несмотря на то что Робин чувствовала себя ужасно, она рассмеялась.
Ее мобильный завибрировал, и она опустила глаза, увидев фотографию, присланную матерью. На ней были изображены Стивен и Дженни рядом с Мартином и Кармен, обе матери держали на руках своих маленьких сыновей; толстячка Барнаби и хрупкого Дирка. Робин, снова ощутив укол вины, вспомнила, что до сих пор не купила подарки ни одному из своих новоиспеченных племянников.
Она прошла во внутренний офис, села за стол партнеров и уже собиралась позвонить Ким, когда ее мобильный завибрировал от пришедшего сообщения. К ее удивлению, она увидела сообщение от Уинна Джонса, друга Тайлера Пауэлла, которому она писала накануне, повторяя свою просьбу о разговоре и уверяя его, что она не работает на Уайтхедов.
В тексте Джонса была фотография Робин, опубликованная в прессе двумя годами ранее. Он написал: "Это ты?"
Да, Робин ответила. А что?
К ее неудовольствию, Джонс ответил пускающим слюни смайликом.
Робин знала, что мир полон молодых мужчин, чья инстинктивная реакция на любую сносную женщину – сексуальные шутки. Она также знала, что, чтобы поддержать этот новый способ общения, ей следует ответить смеющимся эмодзи. Она так и сделала, не улыбаясь, затем глубоко вздохнула и позвонила Ким Кокран.
– Привет, – сказала Ким, ответив через несколько гудков. – Что случилось?
– Есть ли успехи с домом Мохамедов?
– Еще нет, – сказала Ким.
– Ладно, – отозвалась Робин. – Ну, я хотела поговорить с тобой о темноволосой девушке, которую Альби Симпсон-Уайт встретил в пабе.
– Кларисса, да. А что с ней?
– Ну, для начала, ее зовут не Кларисса, – сказала Робин. – Ее звали Летиция Бентон, это девушка, которую мы пытаемся найти.
– Нет, – сказала Ким с полной уверенностью, – ее звали Кларисса, он называл ее "Рисс" или как-то так для краткости.
– Друзья Летиции Бентон называют ее "Тиш", – сказала Робин. – И я знаю, что это она, потому что она только что приняла мой запрос в "Инстаграме". На последних фотографиях она в отпуске, но не на Сицилии, куда, как ты сказала, она собиралась, а на Сардинии.
– Ладно, ладно, я ослышалась, – пренебрежительно сказала Ким. – Но мы знаем, где она сейчас живет, так что, когда она вернется с Сардинии…
– Из-за того, что ты не отнеслась к этому эпизоду слежки серьезно, мы упустили возможность поговорить лицом к лицу с одним из самых близких людей Руперта Флитвуда до его исчезновения. Она была нашей лучшей наводкой.
– Я всегда серьезно отношусь к наблюдению, – резко ответила Ким, – но в том пабе было очень шумно, и я не единственная, кто допустил ошибку в послед…
– Ты сказала Страйку, что, возможно, неправильно расслышала? – спросила Робин.
– Я думала, что расслышала правильно, так почему должна была говорить, что нет? Извини, но, по-моему, ты зачем-то делаешь из этого огромную проблему. Ты ведь можешь просто написать ей на почту, нет?
– Я думала, что женщина с твоим опытом должна понимать, что свидетелям гораздо сложнее отказаться от разговора лично, – сказала Робин.
– Свидетелям, – усмехнулась Ким. – Мы даже не знаем, известно ли ей что-либо!
– То есть ты стараешься только тогда, когда заранее решила, что это того стоит?
– Нет, – сказала Ким, снова тихонько рассмеявшись, – но…
– Ты ведь в курсе, что я партнер в этом агентстве, да? – перебила ее Робин.
– Да, конечно, я…
– Тогда следи за тоном.
– Я просто указываю…
– Было бы здорово извиниться, – сказала Робин.
– Ладно, хорошо, извини!
Робин повесила трубку.
Ее вспышка гнева не принесла ей катарсиса, которого она искала.
Она посмотрела на свой мобильный, чтобы проверить, не прислал ли ей снова Уинн Джонс сообщение, но его не было, поэтому она включила компьютер и зашла на сайт поиска пропавших без вести, где была указана Сапфир Нигл. Девочку все еще не нашли.
Поразмыслив пару минут, Робин вывела на экран сохраненные ею кадры интерьера "Серебра Рамси".
Присутствие блондинки за рулем "Пежо 208" напомнило Робин о чем-то, чему она раньше не придавала значения. Она перемотала видео, а затем нажала кнопку воспроизведения, когда размытая фигура блондинки-клиентки вошла в "Серебро Рамси".
Ее лицо невозможно было разглядеть, но фигура была различима: невысокая, стройная, но с формами. Определенно не та девушка, которую, как Робин хотела проверить, можно было бы назвать "Олив Ойл". Однако по движениям между шкафчиками она казалась молодой. Волосы – волнистые, довольно короткие – выглядели как белесое пятно. На ней было платье, а не розовый топ и джинсы Медины, но на плече висела довольно большая сумка. Не могла ли в ней быть смена одежды?
Робин наблюдала, как она разговаривает с Памелой. Памела надела белые перчатки, чтобы открыть шкаф. В это время Райт поднялся наверх и потащил один из ящиков среднего размера в хранилище.
Появился Тодд, но Робин все еще следила за блондинкой. Место казалось странным для покупок молодой женщины… хотя, конечно, у нее мог быть родственник-масон…
Теперь Райт и Тодд подняли самый большой ящик и снова скрылись из виду, а блондинка, которой все еще помогала Памела, рассматривала что-то мелкое из той самой стеклянной витрины, откуда Кеннет Рамси доставал треугольные карманные часы и шаровидный брелок, чтобы показать Робин.
Памела открыла витрину. Блондинка выбрала что-то неразличимое, и Памела направилась к кассе, пока Райт снова не появился, а вскоре вслед за ним – Тодд.
Блондинка покинула магазин, держа в руках маленький черный пакетик с покупкой. Памела спустилась по лестнице в хранилище.
Робин позволила записи продолжиться, думая о блондинке и брюнетке, которые обе сидели за рулем "Пежо 208". Две молодые женщины или одна, меняющаяся одежду и парики? Она подозревала последнее, и что этой женщиной была София Медина.
На экране размытые фигуры Райта и Тодда жестикулировали друг другу. Тодд явно показывал, что хочет уйти, а Райт, судя по его возбужденным движениям рук, протестовал. Тодд ушел. Райт остался один, спиной к камере. В 17:55 он пересек магазин, чтобы воспользоваться рукояткой, и начал опускать металлические жалюзи на витринах.
Робин протянула руку и нажала на паузу. Она только что заметила что-то, что раньше ускользнуло от ее внимания. Она перемотала назад.
Почти неуловимо, но Райт чуть споткнулся, когда шел к окну. Робин сразу вспомнила жертву убийства из одного из прошлых дел – ту, что слегка подвернула ногу, выходя с работы. Тогда это объяснялось тем, что женщину накачали наркотиками, но в случае с Райтом это казалось крайне маловероятным. Возможно, он просто устал – за день немало натаскал ящиков. Тем не менее Робин еще раз перемотала запись и снова посмотрела на его легкое спотыкание, прищурившись, чтобы рассмотреть получше, но безуспешно.
Казалось, его нога задела какое-то небольшое препятствие, но из-за множества стеклянных витрин, тесно стоящих на полу, и плохого качества записи невозможно было понять, обо что он споткнулся. Посмотрев этот момент пять раз подряд, Робин так и не разобралась и выключила запись В этот момент пришло еще одно сообщение от Уинна Джонса.
Я бы не возражал, если бы ты меня обыскала.
На случай, если Робин не уловила тонкую шутку, он добавил два эмодзи с каплями воды, которые, как Робин прекрасно знала, могли обозначать пот или эякулят. Не слишком веселая, она все же ответила еще одним смеющимся эмодзи.
